Текст книги "Когда кончится тьма (ЛП)"
Автор книги: Марни Манн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Пока я отвлекал Литтла допросом, Ривера незаметно снимал комнату на скрытую камеру, прикреплённую к его галстуку. Особое внимание он уделил фотографиям в рамках возле телевизора и дивана.
Большинство снимков оказались слишком тёмными и зернистыми, но криминалисты смогли сопоставить один из них с имевшимися у нас фотографиями Миллс – девушки, похищенной в Дорчестере и пропавшей без вести почти шесть месяцев назад.
Ривера также сделал несколько снимков Литтла, которые мы показали матери Миллс. Она не узнала его, не знала о каких‑либо отношениях дочери с ним и не могла объяснить, почему у него в доме было несколько фотографий её дочери.
Мы вернулись, чтобы получить ответ.
Перед тем как сесть в фургон этим вечером, мы провели подготовительную работу. Изучили его бухгалтерскую фирму, часы работы и время, которое Литтл проводил дома. Проверили регистрацию двух автомобилей на его подъездной дорожке. Выяснили, что он почти год назад полностью погасил ипотеку. Литтл платил налоги, участвовал в последних четырёх выборах, окончил Вентворт и Массачусетский университет.
Поговорив с детективом, который осматривал второй этаж дома Литтла в ночь захвата братьев, я узнал, что у Литтла был секретный фетиш. Склонность к куклам – в натуральную величину, миниатюрным и всех размеров между ними. Детектив рассказал мне, что они были в постели Литтла, на всех поверхностях наверху. Одна гостевая комната была специально отведена для изготовления этих кукол, другая – для секса с ними.
У этого человека явно были странности, но что не укладывалось в голове – зачем пятидесятидвухлетнему мужчине хранить несколько фотографий Миллс в своём доме.
Пока команда ждала в фургоне в квартале отсюда, прослушивая разговор через скрытые микрофоны, мы с Риверой подошли к двери Литтла и постучали.
Как только Литтл открыл дверь и увидел нас на крыльце, он прищурил глаза и резко сказал:
– Я уже всё рассказал вчера. Больше мне ничего неизвестно. Это преследование.
Я поднял фотографию пропавшей девушки, внимательно наблюдая за лицом Литтла, и произнёс:
– Мы здесь, чтобы задать вам вопросы о Керри Миллс.
Затем показал лист бумаги в другой руке.
– А это даёт нам право войти и спросить всё, что мы захотим.
Его подбородок задрожал, когда его глаза переместились с фотографии на меня.
– Я не знаю, где она.
Я не спрашивал его об этом.
Более того, я вообще не упоминал о её исчезновении.
– Впустите нас, Литтл. Или мы войдём сами.
Его грудь вздымалась, ноздри раздувались; Литтл сделал несколько глубоких вдохов и медленно отступил в сторону.
Хорошо помня пространство, я указал на диван.
– Почему бы вам не присесть вот туда?
Дождавшись, пока он опустится на диван, я подошёл к ближайшей фотографии в рамке и взял её в руки. Легко опознав девушку, я развернул снимок к Литтлу – пока Ривера осматривал остальную комнату – и спросил:
– Вы, очевидно, знаете, что Керри Миллс пропала шесть месяцев назад, так почему бы вам не рассказать мне, почему у вас дома есть её фотографии?
Он пожал плечами.
– Я её знал.
– Откуда?
– Я посещал несколько курсов в Северо-Восточном. Керри был на одном из них. Мы несколько раз встречались.
Мы знали, что Миллс была студенткой-заочницей. Если бы Литтл посещал курсы в Северо‑Восточном, мы бы нашли эту информацию, и она была бы отмечена.
– У нас нет данных о том, что вы были зачислены на какие-либо курсы в Северо-Восточном.
– И это моя проблема?
В этом мудаке было что-то самодовольное, и мне захотелось стереть это выражение с его чёртовой физиономии.
– Я спрашиваю, почему вас нет в их системе.
Ожидая ответа, я внимательно изучил фото. Миллс стояла на коленях с руками за спиной. На ней было белое платье, почти напоминавшее костюм горничной. За ней была почти полная тьма, под ней – грязный голый матрас.
– Не знаю, почему меня нет, – ответил Литтл.
Я ему не поверил.
Я снова посмотрел ему в глаза и спросил:
– Сколько курсов вы там посещали?
– Только тот, где мы были вместе.
Его история уже менялась.
«Я сейчас копаюсь в системе университета. Дай тридцать секунд», – раздался в наушнике голос одного из парней из фургона
Я повернул фотографию в рамке к Литтлу и сказал:
– Объясните эту фотографию.
– А что тут объяснять?
Я подошёл ближе к тому месту, где он сидел, и бросил фотографию на стол перед ним.
– Не играйте со мной в свои грёбаные игры. Когда я задаю вопрос, вы отвечаете.
Я указал на рамку.
– Почему её руки за спиной? Почему на ней платье, непохожее ни на один наряд из её домашнего гардероба? Где было сделано это фото?
Литтл вздохнул, как будто я тратил его чертовски драгоценное время.
– Керри нравилось, когда над ней доминировали. Она надевала это платье, и мы играли в такую маленькую игру.
«Мы сейчас связываемся с её матерью, чтобы узнать, может ли она найти это платье в комнате Миллс», – сказал один из членов команды в ухо.
– Как долго вы были близки? – спросил его Ривера.
– Пару месяцев.
– Миллс приглашала вас домой? Вы встречались с её семьёй?
Литтл рассмеялся и, хотя очки не сползали, всё же поправил их на переносице.
– Я на тридцать лет старше неё. Я не тот парень, которого знакомят с мамой.
– Тогда кто вы такой, мистер Литтл?
Он склонил голову набок, словно пёс.
– Тот, кто любит потрахаться после звонка и не общаться до следующего занятия.
«В Северо-Восточном университете нет никаких записей о Рональде Литтле, – сказал в ухо коллега. – Проверили по адресу, номеру телефона, рабочему номеру и номеру соцстрахования – его нет в их системе».
Я взглянул на Риверу, который только что услышал ту же информацию в наушнике, а затем снова посмотрел на Литтла.
– Когда вы в последний раз видели Миллс?
Он скрестил ноги, сложив руки на коленях.
– Точно не помню, но до налогового сезона. Керри перестала приходить на занятия, и я больше её не видел.
– Вы пытались ей позвонить?
– У меня не было её номера.
– Заходили к ней домой, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке? – уточнил Ривера.
«Мать никогда не видела это белое платье, и в шкафу Миллс его нет», – прервал ход мыслей очередной голос в наушнике.
– У меня не было её адреса, – Литтл почесал свою лысую голову. – Как я уже сказал, мы были просто партнёрами по сексу, ничего больше.
– Объясните, как человек – владелец бизнеса, домовладелец, мужчина, который, судя по документам, соблюдает все правила – посещает занятия в университете, а в университете нет абсолютно никаких записей о его присутствии.
Литтл смотрел на меня несколько секунд, прежде чем ответить:
– Университету стоит лучше вести учёт
Он лгал.
Ривера знал это. Команда, слушавшая разговор, знала это.
Даже случайный прохожий понял бы это.
Литтл мог использовать псевдоним, чтобы его нельзя было отследить, или вообще никогда не посещал эти занятия.
– Мистер Литтл, какой курс вы посещали вместе с мисс Миллс?
После очередной паузы он ответил:
– Курс по бизнесу.
«Миллс была зачислена на курсы «Коммуникации II» и «Основы алгебры»», – сказал в ухо член команды.
Теперь я точно знал, что вся эта история была фальшивкой.
Пока Ривера снова обходил гостиную, я спросил:
– Где была сделана эта фотография?
Литтл почесал руку, не сводя глаз с Риверы, и наконец ответил:
– В каком‑то доме в Дорчестере, куда она меня привела. Не знаю, где это было.
– Так ваши отношения выходили за рамки секса?
– Мы ездили туда трахаться. Так что нет, это был просто секс.
Ривера стоял рядом с тумбочкой, всего в тридцати сантиметрах от Литтла, и спросил:
– Где вы были вечером двадцать седьмого сентября?
Литтл рассмеялся, откинув голову на подушку, от чего его очки сползли на кончик носа. Что примечательно, он их не поправил.
– Вы всерьёз хотите, чтобы я это помнил? Я с трудом вспоминаю вчерашний день. Уж точно не могу вспомнить дату, которая была так давно.
Что‑то в этом человеке действовало мне на нервы – как комариный укус, проникающий под кожу. Дело было не только в его голосе. Во всей его манере держаться. У меня было ощущение, что каждое слово, которое выходило из его уст, было чёртовой ложью.
Но по опыту я знал: если заставить его говорить дальше, эти лживые нити рано или поздно распутаются.
Такие люди, как он, могут прятаться во тьме только до тех пор, пока солнце не раскроет их истинную сущность.
Именно этим сегодня были Ривера, моя команда и я.
Грёбаным солнцем.
– Итак, вы не помните, где были вечером двадцать седьмого сентября, – начал я, подыгрывая его лжи. – Давайте спрошу что‑нибудь попроще: вы записаны на какие‑либо курсы в этом семестре?
– Нет.
– Почему?
– Взял семестр перерыва. На работе стало очень много дел, и я хочу отдыхать по вечерам.
– Вы имеете в виду... переделывать квартиру? – вставил Ривера, стоя теперь у стены рядом с лестницей на второй этаж.
– Простите? – переспросил Литтл.
Ривера присел, разглядывая книжный шкаф у стены.
– Вы часто переставляете мебель?
Ривера посмотрел на меня, а затем на Литтла.
– Ну, знаете, перетаскиваете диван сюда… – он указал на правую стену, – а книжный шкаф – туда, – указал Ривера пальцем на место, где в настоящее время стоял диван.
Я не понимал, к чему ведёт Ривера, поэтому сосредоточил взгляд на Литтле.
– Нет. Я ничего не переставляю.
– Ваш паркетный пол говорит об обратном, – возразил Ривера. – Судя по степени износа под ним, этот книжный шкаф, похоже, переставляли довольно часто.
Литтл начал нервно подёргивать ногой, стуча каблуком по полу. Заметив это, он замер, но дыхание участилось, грудь поднималась и опускалась.
Паркет во всей комнате был одинаковым, и я присел, ощупав текстуру. Материал был качественным, прочным. Он, безусловно, отлично сохранился бы – если бы не постоянное трение или перемещение, о котором говорил Ривера.
– Эти царапины весьма заметны, мистер Литтл, – продолжил Ривера. – И я вижу, что у этого книжного шкафа есть колёсики, что является странным дополнением к такой мебели.
Ривера слегка толкнул боковую часть полки, и шкаф медленно откатился, обнажив металлическую дверь за ним.
Дверь была достаточно большой, чтобы пройти через неё, и закрыта на засов с тремя висящими сбоку замками.
– Сядь на хрен обратно! – крикнул я Литтлу, когда он встал и попытался сделать шаг, вытащив пистолет из кобуры и направив на него. – Подними свои грёбаные руки вверх.
«Мы входим», – сказал мне на ухо член команды.
Литтл опустился на диван, подняв руки.
– Куда ведёт эта дверь? – настаивал я.
Команда ворвалась внутрь, направив оружие на Литтла.
– Отвечай на вопрос, – рявкнул я.
Он молчал, переводя взгляд с одного из нас на другого.
Все мы ждали ответа.
– Согласно данным округа, в этом доме нет подвала, он построен на твёрдом грунте, – сказал я. – Итак, в третий раз, скажите нам, куда ведёт эта дверь, мистер Литтл.
Он сделал несколько глубоких вдохов, его взгляд метался от входной двери к металлической, как будто кто-то из нас был настолько глуп, что позволил бы ему сбежать.
– Я хочу адвоката.
Слова, которые произносит каждый виновный ублюдок, когда его поймали.
Я посмотрел на команду и крикнул:
– Наденьте на него наручники и выведите отсюда, а мы вскроем эту металлическую дверь!
Пока один из оперативников надевал на Литтла наручники и выводил его наружу, остальные взялись за замки. Кусачками последовательно перекусили их, и Ривера встал перед дверью, когда её открыли.
– Что там внизу? – спросил я, стоя за его спиной.
– Ничего не вижу, кроме деревянной лестницы. – Он отступил на пару дюймов, передавая мне фонарик. – Окажи нам честь, Флинн.
Я посветил фонариком в отверстие и присел на корточки, чтобы пролезть через небольшой проём. Затем осторожно начал спускаться вниз, не будучи уверенным в прочности ступенек. Что-то подсказывало мне, что Литтл использовал свои инженерные знания, чтобы построить эту лестницу и всё, что находилось внизу. А значит, доверять этой лестнице нельзя. Там могли быть ловушки, фальшивые ступени – всё что угодно.
Медленно спускаясь и проверяя каждую ступеньку, на середине пути я разглядел очертания женщины, сжавшейся в углу. Было трудно различить что‑то кроме контура её тела.
– Здесь кто‑то есть! – крикнул я наверх.
Ривера уже стоял на верхней ступени, двигаясь с той же осторожностью, что и я; за ним ждал офицер, готовый спуститься следом.
Всё ещё осторожно спускаясь по оставшимся ступенькам, я наконец достиг низа и быстро оглядел небольшое помещение. Оно было чуть больше обычной комнаты в общежитии, без окон, с единственной лампочкой, свисающей с потолка.
Девушка подтянула колени к груди, уткнувшись лицом в руки. Лишь глаза – единственная видимая часть её лица – не отрывались от меня.
– Керри Миллс? – спросил я, сделав несколько шагов вперёд.
Когда девушка ослабила объятия, стала видна кукла, которую она прижимала к груди.
Девушка опустила предплечья ещё ниже, открыв лицо. Несмотря на грязь и ссадины на щеках, на истощённость, разительно отличавшую её от фотографий, не было сомнений, на кого я смотрю.
– Да, – прошептала она хриплым голосом. – Это я.
Я достал удостоверение и показал девушке свой значок, надеясь, что это её успокоит.
– Я детектив Флинн. – Я повернулся и указал на своего напарника, который только что спустился по лестнице. – Это детектив Ривера. Керри, мы приехали, чтобы отвезти тебя домой.
– Домой… – Слово прозвучало как выдох, и, едва оно сорвалось с губ, по её щекам хлынули слёзы. Керри вцепилась в куклу, словно я мог её отобрать. – Вы правда за-заберёте меня домой? – Слёзы потекли быстрее, на губах выступила слюна.
– Да.
– О боже… О боже… – Керри закрыла лицо руками, кукла теперь лежала у неё на коленях. – Всё кончено. Боже мой, всё кончено.
Я намеренно производил достаточно шума, приближаясь.
В случаях, когда жертвы находились в плену, невозможно предугадать их реакцию на что‑либо: пережитая травма могла исказить восприятие реальности. Важно было, чтобы она всегда знала, где я нахожусь; любой неожиданный жест мог навредить.
– Керри, – сказал я, опустившись на корточки в паре футов от неё, – как только мы вытащим тебя на улицу, мы сразу же отвезём в больницу и обеспечим необходимую медицинскую помощь.
Она опустила руки с лица, и я добавил:
– По дороге мы позвоним твоей маме и договоримся, чтобы она встретила нас там, хорошо?
Керри кивнула. Сначала медленно, а потом энергичнее.
– Моя ма-мама. – Ещё больше слёз потекло по щекам. – Я та-так по ней скуч-чаю.
– Ты очень скоро её увидишь.
Она опустила голову, плечи поникли, руками крепко сжимала куклу.
– Я свободна. – Её голос по-прежнему был не громче шёпота.
– Человек, который держал тебя здесь, Рональд Литтл, сейчас находится под стражей и больше никогда не сможет причинить тебе вреда.
Длинные грязные пряди волос прилипли к её лицу.
– Заприте его.
Мне казалось, что Керри физически не могла говорить громче, или её приучили не делать этого.
Она прижала куклу к подбородку и добавила:
– И выбросьте этот чёртов ключ.
«Скорая только что прибыла, – прозвучал голос в моём наушнике. – Их проинформировали, они готовы перевезти Миллс в больницу».
Я снова огляделся. В этом помещении не было ничего, кроме книги и ведра. Запах мочи стоял такой резкий, что нетрудно было догадаться, для чего оно использовалось.
Моё сердце разрывалось от жалости к этой невинной девушке.
– Хочешь выбраться отсюда?
Когда Керри кивнула, я протянул руки, чтобы показать, что в них ничего нет.
– Я бы хотел тебя понести, если ты не против?
Не дожидаясь её ответа, я продолжил:
– Я не причиню тебе вреда, Керри. Ривера тоже. Мы просто хотим тебе помочь и просим довериться нам. Ты сможешь?
Она помедлила с ответом.
– Да-а.
Она не рыдала, как жертвы, которых вытаскивают из разбитых машин, а рядом с ними лежат мёртвые тела их близких. Эти слёзы были похожи на болезнь, от которой она наконец излечилась.
Это чувство казалось глубже простого облегчения.
– Я подниму тебя, – сказал я.
Получив согласие Керри, я медленно сократил расстояние между нами. Когда между нами не осталось места, очень осторожно просунул одну руку под её ноги, другую – под спину и, прижав к себе, поднялся.
Девушка казалась невесомой.
От её грязной одежды шёл запах подвала.
– Как только я вынесу тебя на улицу и посажу в скорую, парамедики отвезут тебя в больницу.
Я хотел, чтобы Керри знала каждый шаг, и повторял их, чтобы ей было спокойнее. В такой ситуации нельзя было перебрать с объяснениями. Меньше всего мне хотелось усилить её тревогу сверх того, что она уже испытывала.
Я сдвинулся всего на несколько сантиметров и спросил:
– Ты в порядке?
– Да-а… – Керри обвила рукой мою шею, кукла лежала у неё на животе – вещь, с которой она пока не готова была расстаться.
Ривера повёл нас к подножию лестницы, и как раз когда я собирался начать подниматься, Керри впилась пальцами в моё плечо, не давая мне двигаться дальше. Она наклонила лицо к моему уху, прижав губы вплотную.
Керри зашептала.
И слова, которые я расслышал, пронзили холодом всё моё тело.
ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ
ДО
ЭШ
Звук телефона, звонившего всего в нескольких дюймах от того места, где я сидел, заставил меня вздрогнуть за столом. Я был настолько погружён в учёбу, что мне пришлось оторвать взгляд от учебника по патологии, поднести телефон к лицу и сказать:
– Алло?
– Это Эш?
Голос на другом конце провода поразил меня, и в моей голове мгновенно пронеслись воспоминания, словно кинолента.
То же самое происходило всякий раз, когда я сам звонил ей, но за три месяца с тех пор, как я уехал учиться в медицинский, она впервые набрала мой номер.
– Да, это я. Привет, бабуль.
– Рада слышать твой голос, – сказала она. – Как учёба?
С одной стороны, дни тянулись бесконечно, и каждый казался годом. С другой – я не мог отличить один день от другого. Если я думал, что подготовительный курс к мединституту был сложным, то всё, чем я занимался раньше, не шло ни в какое сравнение с тем, что было сейчас.
Я жил и дышал медициной.
И у меня даже не было секунды, чтобы задуматься, по-прежнему ли я люблю это дело.
Но без этой программы я бы валялся на диване у Дилана, пьяный, погружённый в депрессию из-за Перл. Хотя я ощущал её отсутствие каждую секунду, то тёмное, мучительное, опьяняющее состояние было не тем местом, где мне следовало оставаться. Я мог скучать по ней и ждать её возвращения, не доводя себя до смерти алкоголем.
– Это… непросто. – Я закрыл книгу, которую читал, бросил маркер и встал со стула, чтобы пройтись по маленькой спальне. – А как ты, бабуль? Как дела в доме престарелых?
Я изо всех сил старался звонить бабушке раз в неделю, но бывали периоды, когда проходило несколько недель, прежде чем я набирал её номер. Сейчас был именно такой период. Не потому, что не хотел. Просто каждый вечер возвращался из библиотеки так поздно, что знал: она уже спит, если я ей позвоню. На следующее утро я говорил себе, что постараюсь лучше, но всё повторялось снова и снова.
День сурка.
Вот что такое учёба в медицинском.
– Боюсь, дела идут не очень хорошо. Поэтому я и звоню.
Я остановился у окна.
– Что случилось?
– У меня случаются приступы головокружения, я падаю, и это происходит довольно часто, – прокашлялась бабушка; её голос сегодня уже звучал довольно хрипло. – Меня положили в больницу.
Моё сердце разрывалось.
Из-за неё, из-за этой ситуации.
Из-за того, что у неё не было никого, кроме меня, а я находился в Балтиморе.
– Ты сейчас там?
– Да.
Я провёл рукой по волосам, но боль в груди ничуть не ослабевала.
– Бабуль, что я могу сделать? Я хочу помочь.
– Мой милый, милый мальчик, ты ничего не можешь сделать. Я звоню, потому что уже больше недели не была дома, и я переживала, что, если ты позвонишь, чтобы рассказать мне новости о Перл, ты не сможешь до меня дозвониться.
Я прижал ладонь ко лбу, надеясь, что давление остановит боль.
– Я звоню детективу каждые пару дней, бабуль. У него по-прежнему нет новостей для нас.
– Я боялась, что ты это скажешь.
Я бросился к своему блокноту, где хранил расписание, и быстро просмотрел планы на эту неделю.
– Я приеду домой в эти выходные. Выеду в пятницу днём пораньше и сразу отправлюсь к тебе, как только приеду в город. В какой ты больнице?
Был только понедельник. Если предположить, что бабушку не выпишут и я смогу выполнить всю необходимую работу в ближайшие пару дней, то, возможно, я даже смогу выехать чуть раньше.
– О, дорогой, я надеюсь, ты едешь домой не только из-за меня.
Я не хотел врать, но и не хотел, чтобы бабушка чувствовала вину.
– Мне уже несколько недель нужна передышка, а дом – идеальное место для этого.
– Будет так здорово увидеть знакомое лицо. – Я услышал, как бабушка улыбается, и от этого боль в моём сердце стала ещё сильнее. – Бостонская больница, дорогой. Палата 226.
– Увидимся в пятницу, бабуль.
Она помолчала несколько секунд, а потом сказала:
– Береги себя, Эш, и веди машину аккуратно.
– Обязательно.
Я положил трубку и вернул беспроводной телефон на базу.
Мне нужно было позвонить Дилану и сказать, что я буду ночевать у него на диване в эти выходные. Я не был уверен, что он будет дома, возможно, он будет в полёте. Я очень надеялся, что это не так. Мне действительно нужно было провести время с лучшим другом. А ещё мне нужно было позвонить родителям, которые будут разочарованы, что я не останусь у них, но я пообещаю им ужин в китайском квартале хотя бы в один из вечеров.
Я не думал, что смогу приехать домой до конца семестра, даже планировал провести здесь День благодарения.
Но эта поездка была именно тем, что мне нужно. Передышка от монотонности и напоминание о том, что за пределами медицины есть жизнь. Возможно, это даже заставит меня немного соскучиться по учёбе, поскольку сейчас я едва мог вынести мысль о ней, особенно когда смотрел на свой стол, осознавая, сколько работы меня ждёт сегодня.
И, что самое важное, после встречи с бабушкой у меня появится возможность зайти в полицейский участок.
Телефонные звонки не давали никаких результатов. Пришло время лично навестить этого детектива.
Поскольку мне удалось выехать из Балтимора на несколько часов раньше, я прибыл в Бостон вскоре после ужина и сразу направился в больницу. С номером палаты бабушки, написанным на маленьком клочке бумаги в руке, я поднялся на лифте на второй этаж и нашёл нужный коридор, цифры на дверях становились всё меньше по мере того, как я приближался к её палате. Я в последний раз проверил записку и замедлил шаг у двери, стараясь не шуметь, на случай если бабушка спит.
Войдя, я ожидал увидеть очертания её хрупкой миниатюрной фигуры под одеялом, седые волосы, разметавшиеся по подушке, артритные руки, покоящиеся сверху. Но человек, лежащий на её месте, был подходящего возраста, но другого пола.
Подумав, что её перевели в другую палату, я подошёл к сестринскому посту и дождался, когда медсестра закончит разговор по телефону.
– Я друг Эстер Дэниелс. Она была в палате 226. Не могли бы вы сказать, в какой палате она сейчас?
Медсестра уставилась на меня, её плечи оставались совершенно неподвижными, а морщины вокруг глаз становились глубже с каждой секундой молчания. Когда она наконец вздохнула, я увидел то, чего не хотел видеть.
Сожаление.
Сострадание.
– Мне очень жаль, – сказала она. Медсестра посмотрела на свои руки, сложенные на столе. Когда женщина вновь взглянула на меня, выражение её лица стало ещё более напряжённым. – Я была медсестрой Эстер почти всё время, пока она здесь находилась. Она скончалась два дня назад.
Моё сердце остановилось. Воздух в лёгких застрял, и я не мог выдохнуть и не мог вдохнуть.
– Она... что?
Она мягко кивнула.
– Вы Эш, парень её внучки, да? – Ей не нужно было, чтобы я подтверждал; по её лицу было ясно, что она уже знает ответ. – Она много рассказывала о вас и о том, что вы приедете сегодня. – Медсестра положила руку на мою, лишь на секунду сжав её. – Мне очень жаль, что именно мне приходится сообщать вам эту новость. Эстер была удивительной женщиной.
– Я не могу… – я посмотрел на пол, на свои ботинки, на длинный коридор, куда угодно, лишь пытаясь найти что-то, что избавило бы меня от этого чувства, – поверить, что её больше нет.
– Эстер боролась изо всех сил, но была очень тяжело больна. Мы сделали всё возможное, чтобы облегчить её боль.
Я снова посмотрел на медсестру, сбитый с толку. Казалось, она говорит на другом языке.
– Она была больна? – покачал я головой. – Я разговаривал с ней в понедельник. Она сказала, что падала и чувствовала головокружение.
– Эстер планировала рассказать вам об этом, когда вы приедете. Она не хотела беспокоить вас, пока вы учитесь. Я знаю это, потому что была в палате, когда она звонила вам, ей нужна была помощь, чтобы набрать номер и держать телефон у уха.
Эмоции закипали у меня в груди, свистя, как проклятый чайник.
– У неё была мелкоклеточная карцинома четвертой стадии.
– Рак лёгких, – выдохнул я, запустив руку в волосы, едва ощущая, как сжимаю пряди. – Не могу в это поверить…
– Бедняжке поставили диагноз два месяца назад. Она сразу начала химиотерапию, надеясь облегчить боль, но мы ничего не могли сделать, чтобы остановить прогрессирование болезни. – Морщины вокруг её глаз углубились от сочувствия. – У неё не хватило сил бороться.
Бабушка была здесь совсем одна, никто не держал её за руку, когда ей поставили диагноз или когда она проходила химиотерапию.
Никто не давал ей надежды.
И каждый мой звонок сообщал ей, что они по-прежнему не приблизились к тому, чтобы найти Перл.
Чёрт возьми.
Мои руки стали слишком тяжёлыми, чтобы их держать, и я опёрся на стойку, чувствуя, как лицо тоже норовит опуститься.
– Думаю, мне нужна минутка. – В горле стоял ком. – Я не был готов к этому.
Медсестра отодвинула кресло на несколько сантиметров к другой части стола и достала что-то из большой сумки. Вернувшись, она положила руку на мою – туда, где бабушка много раз касалась меня своими маленькими, хрупкими пальцами.
– Эстер просила передать вам это. Если бы вы не пришли сегодня, она оставила мне ваш номер телефона, и я должна была связаться с вами, чтобы узнать ваш адрес.
В другой руке у неё был конверт, на котором моё имя было написано очень дрожащим почерком.
– Эту часть она написала сама, – кивнула медсестра на курсив. – Остальное я помогла ей.
Я положил конверт в карман.
– Спасибо, что были рядом с ней.
Медсестра улыбнулась.
– Эстер была удивительной женщиной. Она постоянно хвалила вас и была так благодарна за то, что вы есть в её жизни. Эстер старалась держаться – она говорила мне это каждый раз, когда я приходила на смену, – вздохнула медсестра, её голос смягчился. – Мне жаль, что вы не смогли с ней попрощаться.
Я не пытался говорить.
Я просто прижал руку к конверту, прижимая её последние слова к своему телу, чтобы почувствовать себя ближе к ней.
И когда я почувствовал, что у меня появились силы двигаться, то отступил на шаг, беззвучно произнеся «спасибо», и заставил себя пойти в том направлении, откуда пришёл.
ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ
ПОСЛЕ
ЭШ
– Там, за этой стеной, кто-то есть, – прошептала Керри мне на ухо, ослабив хватку и перестав впиваться в мою кожу ногтями.
Я откинул голову назад, чтобы взглянуть на её измученное лицо.
– Мужчина, который иногда разговаривал со мной, помогал пережить самые тяжёлые моменты.
Я бросил взгляд на Риверу, и уже через секунду он говорил в микрофон, передавая информацию команде.
– Ты знаешь, как его зовут? – осторожно спросил я её.
– Нет.
Взгляд моего напарника дал мне понять, что он займётся этим, и я сказал Миллс:
– Мы разберёмся. Сейчас я отнесу тебя к машине скорой помощи.
Обхватив Керри рукой за шею, я осторожно поднял её по крутым ступеням и вынес наружу, уложив на каталку перед скорой помощью. Рядом стояли две женщины-парамедика, готовые проверить её жизненные показатели.
– Они осмотрят тебя, – сказал я Миллс, убедившись, что она в безопасности на каталке. – А потом доставят в больницу.
Я поднял палец, давая ей понять, что мне нужно лишь мгновение, и произнёс в микрофон:
– Можете сообщить последние данные о матери Миллс?
В наушнике раздался ответ одного из членов команды. Я снова посмотрел на Миллс.
– Твоя мама едет в «Масс Дженерал». Она будет там ещё до твоего приезда.
Керри кивнула; её волосы зашуршали, касаясь подушки за головой.
– Хорошо.
– Прежде чем я уйду, тебе что-нибудь нужно? Могу я сделать что-то, чтобы тебе было комфортнее?
– Нет. Н-но… – Её подбородок дрогнул, уткнувшись в голову куклы; взгляд беспокойно метался по сторонам. Зная, что она прожила в той камере шесть месяцев, я понимал, что яркий свет и звуки ошеломляли её чувства. – С-спасибо.
Я постучал по свободному месту рядом с её босой ногой.
– Мы с напарником продолжим разбираться. Ты ещё увидишь нас. – Я задержал взгляд на её глазах ещё на мгновение. – С тобой всё будет в порядке, Керри.
Одна из парамедиков накрыла ноги Миллс одеялом, другая согревала стетоскоп, чтобы приложить его к груди девушки. Я развернулся, чтобы вернуться в дом.
Полиция перекрыла всю дорогу, вход в дом был огорожен жёлтой лентой. Вдоль улицы стояли полицейские машины с включёнными мигалками, а репортёры уже снимали происходящее с тротуара.
Через час все каналы Новой Англии будут освещать эту историю.
– Они ищут другую дверь, – сказал Ривера, когда я вошёл в гостиную. – Комната, где находилась Миллс, была полностью бетонной. Если там внизу есть кто-то ещё, вход должен быть с другой стороны.
Команда анализировала лестницу, ту самую, где Ривера обнаружил металлическую дверь сбоку.
– Я вовсе не говорю, что это было легко, – продолжил Ривера. – Но я и представить не мог, что Литтл держит её взаперти прямо в своём чёртовом доме.
Мы держались рядом с командой, наблюдая, как они приносят оборудование и инструменты, которые помогут в поисках.
– Я знал, что Литтл врёт, – сказал я. – Но всерьёз думал, что он убил эту несчастную девушку. Я и понятия не имел, что мы вот-вот обнаружим такое.
Он скрестил руки на груди.
– Пока ты выносил Миллс наружу, я заглянул наверх. – Ривера покачал головой и вздохнул. – Этот парень – настоящий псих.
– У нас что-то есть! – крикнул один из членов команды.
Они разобрали нижнюю часть лестницы, подняв первые четыре ступени и откинув их назад – между ними оказалась петля, позволявшая их двигать. Когда я подошёл ближе и заглянул в образовавшуюся щель, то увидел другую потайную лестницу, ведущую в иную часть подвала.
– Вот же хитрый ублюдок, – сказал я Ривере, стоя рядом с ним и разглядывая сооружение Литтла.
– Блестящий проект от яростного психопата, – ответил Ривера.
Члены команды вручили нам с Риверой фонарики, и я первым спустился вниз, ступив на деревянную ступеньку.
Медленно спускаясь, я освещал пространство во всех направлениях, пытаясь понять планировку и то, куда мы направляемся. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь гулом единственной лампочки, свисавшей с потолка.
