Текст книги "Кожа наших листьев (СИ)"

Автор книги: Маркус Даркевиц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

– Почему?

– Ну как же?.. Сами знаете, несмотря на успехи медицины, ни кровь, ни плазму, ни другие биологические материалы мы ещё не научились изготавливать искусственно, да и репликация их невозможна. Реплицированная кровь – «мёртвая», как любая другая живая субстанция… Мы говорим о… крови?

– Почему же сразу о крови? Разве донорство ограничивается только кровью?

– Ну, если речь идёт об органах… Не понимаю…

– Да зачем же так, девушка! Я не хуже вас знаю, что изъятие донорских органов или их выращивание не есть прерогатива частных предпринимателей… Нам этим заниматься нельзя, и вы знаете почему. И я никогда не стал бы этим заниматься. Не потому, что нельзя, а потому, что этот, с позволения сказать, «бизнес» приносит много бед ни в чём не повинным людям…

– Тогда что?

– А ваши познания о донорстве ограничиваются только этими вещами?

– Нет, конечно… Но донорская сперма меня не интересует. Донорский желудочный сок – тоже. Больше я ничего не могу сказать…

– Но что объединяет само понятие донорских препаратов?

– Их источник.

– Верно. Самый благородный источник, который только можно себе представить – это человек.

– То есть ваш напиток производится из человеческого организма? Так я понимаю?

– Абсолютно точно.

Воображение Карины услужливо подсказало ей, как именно выглядит это «вино» и как оно добывается. Несмотря на «широту взглядов», о которой говорил комиссар Дарич, были вещи, которые Травиц попросту не нравились. В частности, для секса у неё имелось несколько «нет». Правда, этих «нет» было очень немного.

– Я вижу на вашем лице какие-то сомнения? – заговорил Шнейдеман. – Не думайте о примитиве. И вспомните, что я говорил вначале.

– Что именно?

– В нашем организме содержится очень интересный микроорганизм, который вырабатывает ещё более интересный фермент, похожий на спирт. Он был обнаружен ещё до Экспансии и получил название делкиголь. По химической сути это и есть спирт, но у него есть одна особенность – он несёт в себе информационную составляющую.

– Вот даже как?

– Да. Когда-то его пытались добывать и делать на его основе вино… Но при варварских технологиях тех времён и невозможности адекватно сохранить все свойства делкиголя это было совершенно нецелесообразно.

– Сейчас технологии стали другими? И появилась целесообразность?

– Можете думать о моих словах как угодно… Но поверьте, попробовав этого вина однажды, вы поделите всю вашу жизнь на две части – до посещения моей винокурни и после… Вы слышали что-нибудь о Библии? О плодах с дерева познания добра и зла? Вам ещё не доводилось вкусить этих плодов. ПОКА не доводилось. А при вкушении вы сможете испытать исключительные чувственные переживания, каких вам не подарит ни один наркотик – потому что наркотики грубы, вредны и работают только на уровне химическом.

Карина задумалась. Она за свою жизнь вообще и на службе в частности наслушалась столько всяких бредней, что привыкла и к более правдоподобным историям относиться с недоверием. К тому же она пришла сюда не за чувственными переживаниями и не за новыми познаниями… Да и объект был сам по себе сомнительным. Хотя…

– Донором может быть любой человек?

– В любом человеке найдётся одна-две капли эндогенного спирта, сиречь делкиголя, потому что эти дрожжи есть у каждого. Но вот заставить эти дрожжи выработать не одну-две капли, а более интересный объём, получается далеко не всегда. Но и это не самое важное. У большинства людей, по моим данным – почти у трёх четвертей, – этот фермент не представляет интереса. Зато у остальных… Это, конечно, стоит один раз увидеть. Чем слушать басни старого соловья.

Шнейдеман улыбнулся – так улыбаются только очень добрые и милые люди. Карина не могла не улыбнуться ему в ответ, хотя интуиция и подсказывала ей – что-то тут может быть не так.

– И сколько же у вас… доноров?

– Не более тридцати человек. Половина – местные, постоянные. Остальные приезжают периодически. Мужчин – только пятеро. Во-первых, они не очень любят быть донорами, но самое главное – не могут. Либо у них опасен сам фермент, либо он не может вырабатываться в нужном количестве. Сейчас, возможно, с донорами ситуация станет чуть лучше, но не факт, что намного. Так что к расширению круга наших клиентов мы не очень стремимся, но иногда приглашаем… Агнешке вы понравились, она решила, что мы вам понравимся тоже…

– То есть предлагается пить человеческий сок… А ведь в этом есть что-то от каннибализма. Или вампиризма.

– Вампиризм известен очень давно, – проговорила Агнешка, неслышно вошедшая в кабинет. – И его практикуют повсеместно. Если акт питья крови происходит по согласию, для обоюдного удовольствия, то ничего плохого или запретного в нём нет… Пить человеческий сок, значит… А когда ты делаешь мужчине минет и пьёшь его сперму, то как это можно назвать?

– Дочь… – с некоторым негодованием нахмурил брови Абрам.

– А что, папа? Этим почти все занимаются. И наши клиенты как раз чаще всего ассоциируют употребление «вина» именно с сексом.

«А девушка умело вклинилась в разговор», – про себя отметила Карина. Изобразив смущённый смешок, она спросила:

– И многим ли клиентам хватает с одного донора?

– С каждого донорского сеанса после переработки получается не более двадцати-двадцати пяти литров. Обычная доза для клиента – литр, – сказала Агнешка.

– И прошу учесть, что, как живой продукт, он не подлежит репликации. Его невозможно консервировать и долго хранить. После окончательного получения его желательно употребить сразу же, в тот же день. А исходные продукты, необходимые для закваски, в естественном виде находятся только здесь, на Кардиган-Томсоне. В этом, в общем-то, и заключается уникальность нашего заведения.

Карина несколько раз кивнула головой. Она уже не сомневалась, что это вино существует и, возможно, действительно обладает нетривиальными свойствами. Можно ещё кое о чём узнать, прежде чем принимать предложение… Или не принимать. Но спрашивать о генетическом вторжении в организм доноров весьма преждевременно. О нём пока спрашивать просто нельзя – нельзя показывать свою излишнюю информированность или любознательность, если тут на самом деле преступное сообщество. Лучше повторить что-нибудь другое, из уже слышанного.

– А название «энтеральное вино» имеет отношение к вашему? Мы ведь говорим об одном и том же, не так ли?

– Да, это, наверное, кто-то слишком уж прямолинейно предлагал стать нашим донором… Может быть, вас заинтересует и такое предложение?

– И где же находится сам источник делкиголя в организме? – спросила Травиц, уходя от прямого ответа.

– Вот здесь, – Агнешка подошла к Карине и коснулась её пальцем возле пупка. – В твоём очаровательном животике.

ГЛАВА ПЯТАЯ

– Вот что я нашла, – сказала Фламенко, водя пальчиком по экрану, мерцавшему над постелью, на которой она лежала полностью обнажённая, лишь с тонкой цепочкой на шее.

– Что-то интересное? – спросила Карина, присаживаясь на край кровати.

– До Экспансии на Земле жил такой учёный, звали его Герт Нюгордсхауг… Не могу поверить, что существовали такие имена…

– Ты будешь смеяться, но я знаю одного человека с точно такой же фамилией из южной части сектора Форд…

– У тебя так много знакомых, – ревнивым тоном произнесла Электра. – Ну так как, тебе интересно? Читать дальше?

– Конечно, малышка. Я слушаю.

– Если я правильно поняла, он изучал античные легенды… «Античные» – это…

– Солнышко моё, если я служу в полиции, то это не значит, что я не понимаю таких слов…

– Вот один древнегреческий текст: «Приводят выкрашенную белой краской тонкую девушку. Она опускается на колени перед жрецами, потом отступает на шаг и прижимает ладони к лицу. Рабы вносят большой кувшин. Видя окружающие её лица, девушка срывается с места и бежит, но все пути перекрыты! Впускают быка бело-чёрной масти. Его рога остро заточены, глаза налиты кровью от ярости. На мгновение девушке удаётся избежать атаки, но тут же раздается крик, она взлетает в воздух и падает, пронзённая рогом ниже пупка. Подбегают рабы, оттаскивают её в сторону, к кувшину, оставляя кровавый след на белых известняковых плитах». Как тебе это?

– Замечательно. Я бы на такое с удовольствием посмотрела. И потом оторвала бы главному жрецу член за подобное варварство… Но какое отношение эта легенда имеет к нашему вину?

– Он пишет, что подвергшихся такому жертвоприношению девушек ещё живыми опускали в кувшины, наполненные смесью мёда, оливкового масла и каких-то других веществ, якобы останавливающих кровоизлияния и оттягивающих момент неизбежной смерти. Жертва в стоячем положении находилась по грудь в этой густой жидкости, а содержимое её кишечника постепенно смешивалось с ней. Вот что ещё пишет этот господин: «Как известно, спирты получают в процессе брожения некоторых веществ с участием микроорганизмов, при этом различные энзимы играют роль катализатора. Обычно спиртовое брожение происходит с участием сахаромицетов, но при определённых условиях бродить могут также органические кислоты и белки. В кишечнике человека сбраживание происходит с участием различных бактерий. Соединению бактерий с ферментом препятствует то, что вне живого человеческого тела бактерия погибает в течение нескольких секунд. Единственный способ получения делкиголя – поместить живого человека с распоротым животом в раствор, богатый жирами и сахарами. Человек проживёт еще несколько часов, и за это время образуются необходимые дрожжи».

– Звучит обнадёживающе. По крайней мере, такие штуки вполне в духе современных продавцов удовольствий… Что он ещё пишет?

– Он пишет, что все, кто употреблял спиртные напитки, приготовленные на основе этих дрожжей, быстро сходили с ума. Судя по всему, у них проявлялась устойчивая шизофрения, причём глубокая и неизлечимая.

– Ну что ж, – произнесла Карина, гладя подругу по коленке. – Выходит, что пока мы искали наших зелёных человечков, нам попалась ещё одна банда негодяев.

– А это не одни и те же?

– Вряд ли. Во-первых, на фотографиях не было заметно, что жертвам вскрывали животы. Во-вторых, для приготовления вина на основе делкиголя не нужна генная инженерия.

– У той женщины на фото, как ты говоришь, была сильно повреждена нижняя часть живота. Может, вспарывали именно там? Да и потом, как ты объяснишь подслушанную мной фразу? Я считаю, что ты уже почти нашла их.

– Мы вместе их нашли… Если это действительно цель наших поисков… Нет, девочка моя, я бы повременила с выводами. Твоё предположение тоже может оказаться верным, но надо проверить всё досконально. Меня знаешь что ещё смущает?

– Что?

– Агнешка уверяла, что сама несколько раз пила это вино. Неужели ей бы позволил это делать отец, который руководит всей этой «кухней»?

– Каринка, но ведь Агнешка могла тебе солгать. Да и не факт, что Абрам – ей действительно отец.

– Я тоже об этом думала. Но уже сделала запрос в управление. Да, на Кардиган-Томсоне действительно проживает такой Абрам-Айзек Шнейдеман, и есть у него дочь Агнешка-Сара Шнейдеман. На фото точь-в-точь их лица. Биометрию тоже можно проверить, но позже. Кроме того, Агнешка говорила, что не только пила это вино, но ещё несколько раз была донором. К неудовольствию своего папаши, кстати… Проверить, насколько правдивы эти слова, я не могу. Меня проводили в винный зал со столиками. Там я видела карту напитков с описаниями. Вино «Агнешка» тоже есть среди прочих. И оно описано как «вызывающее лёгкую эйфорию с абстрактными эротическими образами, внушающее устойчивое ощущение аромата кожи возбуждённой девушки…» И дальше в таком же духе, плюс «не рекомендовано к употреблению женщинам с выраженной гетеросексуальностью во избежание нежелательных эмоций».

– Забавно. Если бы знать точно, что я не свихнусь, то я бы не отказалась попробовать…

• • •

Как бы там ни было, компаньонкам уже завтра удалось найти и донора, и потребителя подозрительного напитка. Фламенко встретила мужчину, который однажды «по глупости», как он сам сказал, ввязался в донорские дела в качестве живого биореактора. Он, по его словам, чуть не умер в процессе производства дрожжей и потом ещё два дня приходил в чувство. О подробностях рассказывать отказался, но настойчиво посоветовал выбросить из головы подобные глупости и заняться чем-нибудь менее неприятным. Испытать сеанс электрошока, к примеру. Карине же попался молодой человек, который действительно выглядел немного «с приветом». Он настойчиво предлагал угостить Травиц «самым непредсказуемым напитком в мире» и потом заняться с ней сексом, пока не прошли навеянные употреблением образы и ощущения. Карина с трудом отбилась от навязчивого типа, не без помощи Ивана Златобоя, оказавшегося в том же заведении, где выступали любители исполнять собственные песни (к слову, некоторые из выступающих показались Карине весьма интересными). Иван, закончив пение на смутно понятном языке, архаичном, но необычайно красивом, выслушал порцию аплодисментов, а потом в беседе с Травиц сказал, что этого парня он знает давно, и с головой у того не всё в порядке с самого рождения, а что касается «энтерального вина», то это всего лишь «развод», гнусное мошенничество. Люди думают, что этот напиток действительно добывают из самого эпицентра чужих эмоций и что он содержит некую почти мистическую информацию из подсознания донора, а на деле пьют обычное вино, сдобренное скверной марихуаной, да ещё консервированное и реплицированное впридачу… Химик, к слову, об этом напитке не знал вообще ничего, а выслушав Карину, заявил, что «лучше старого доброго кокаина ничего нет и быть не может».

– …У меня есть одна мысль, – сказала Электра, когда из управления пришло сообщение, разрешающее лейтенанту Травиц активные действия по раскрытию деятельности заведения Шнейдемана. – Только не знаю, как ты к ней отнесёшься.

– Слушаю тебя.

– Я хочу сходить к этому Абраму и проверить, не смогу ли стать донором этого вина.

Карина закусила губу, потому что уже несколько минут думала, как бы предложить своей подруге, чтобы она сделала именно это. Как мы помним, цинизм и любовь прекрасно уживались друг с другом в душе этой сложной женщины.

– А мне посоветуешь принять предложение и попробовать вино?

– Ну почему бы нет? Видимо, это не так опасно, как думали в древности… Потом, тебе же всё равно надо выполнять задание. Ты же говорила, что ваш комиссар требует узнать, чем именно интересно это преступление для потребителей удовольствий.

Это Карина готова была в любом случае сделать. Опасно это или нет – кого это волнует? Разве не в полиции она служит, чёрт возьми? Ну и плюс ко всему – а вдруг это вино на самом деле обладает необыкновенными свойствами? Вчера, читая описания действия напитков, имеющих названиями имена – мужские и женские, – Карина даже слегка возбудилась.

– Только знаешь что? – спросила Электра.

– Что?

– Я бы очень хотела, чтобы ты пила мое вино. Чтобы ты попробовала на вкус часть моего тела и моей души… Если это действительно так, как они говорят.

Травиц села рядом с подругой, молча обняла её, прислонив лицо девушки к своей груди и думая о чём-то таком, чему слов ещё не придумано.

…Но вскоре что-то пошло не так. Электра вернулась после своей прогулки до винокурни совершенно расстроенная.

– Не подхожу я им, – сказала она сердито и грустно.

– Почему именно?

– Не дают дрожжи рост. Так сказали. Делать из моего кишечника биореактор бессмысленно – я впустую промучаюсь, а делкиголя получится несколько граммов.

– Промучаешься?

– Я поняла так, что это не самая легкая и довольно болезненная процедура.

– Про генетическую подсадку спрашивала кого-нибудь?

– Очень осторожно. Как ты и говорила. Ответ отрицательный.

– Ну что ж… Придётся мне, наверное… Вдруг мой живот… – Карина надула пузико и огладила его ладонями, – устроит их. Как ты думаешь?

– Попробуй. Почему бы нет? А если всё получится, я пойду пить вино, хорошо?

– Конечно. Я даже настаивать не буду, чтобы это было именно моё…

– А если я захочу, оно какое название получит?

– По имени, под которым я нахожусь здесь, очевидно. Зулейка.

• • •

Карина действительно приехала на Кардиган-Томсон инкогнито, в отличие от Электры, которую как агента полиции Взаимодействия не знал никто, кроме самой Карины и её непосредственного начальника. Лейтенант Травиц зарегистрировалась по прилёте как Зулейка Мансур – на это имя были сделаны её документы, и эти же данные содержал электронный чип под кожей. И именно так она представилась, когда пришла второй раз в заведение Шнейдемана, чтобы предложить свои услуги в качестве живого биореактора.

– Даже так? – наклонил голову Абрам. – Не могу отказать. Это не в моих правилах…

– Конечно. Но мы ведь говорим об обмене, верно?

Шнейдеман поначалу делал вид, что никакого обмена быть не может. Если девушка, склонная к мазохизму, хочет стать донором, то она и без того получит удовольствие…

– Это демагогия, – сказала Карина. – Мне нужен бартер. Вербовщики так и говорили – предоставление организма в качестве источника энтерального вина в обмен на услуги, информацию или ещё что-либо…

– Хорошо. Что вам нужно?

Карина решила рискнуть.

– Вы ничего не слышали о зелёных людях?

– Слышал, конечно, – с уверенностью заявил Шнейдеман. – Это некая инопланетная раса, живущая в секторе Сакс. Очень похожа на человеческую, но хищная…

– Не то, – с досадой сказала Карина. – Обычные люди, только с зелёной кожей. Ищу. И готова отдать своё тело для ваших целей за информацию о них.

– С какой целью, если не секрет?

– Исключительно для удовольствия.

Шнейдеман думал секунд пять.

– Принято! – сказал он с обворожительной улыбкой. – Ну что ж, сейчас Агнешка проводит вас на третий этаж, где вам сделают анализ на жизнестойкость ваших микроорганизмов.

– Только через контракт.

Шнейдеману это не очень понравилось.

– А что, если результат анализа будет отрицательный? Зачем мне «мёртвый» договор? В случае положительного анализа и вашей готовности все условия вам изложат, в том числе письменно. Какие захотите, те и внесём в контракт. Это устроит?

Карина сказала, что это её устроит, и после этого прошла вместе с Агнешкой наверх.

– Я была уверена, что ты вернёшься, – с улыбкой сказала пухлая девушка. – Почти уверена, что ты будешь хорошим донором. Я обязательно тебя попробую – обожаю дегустировать новеньких. Это абсолютно непредсказуемо.

– А если у тебя «гетеро» ориентация?

– И что с того? Если я занимаюсь любовью только с мужчинами… с одним мужчиной… разве я не в состоянии воспринять любые образы?

Карина не нашлась, что ответить. Они прошли в небольшую комнату без окон, тускло освещённую красными фонарями под потолком и на полу. Высокая кушетка, вроде гинекологической, стояла посередине помещения.

– Снимай юбку, если что-то под ней есть – тоже… Сейчас я тебя прозондирую, и если всё будет в порядке, пойдёшь к биотехнику.

– Подожди. Мне уже много раз намекали, что это не совсем приятно. Расскажи чуть подробнее, ты же была донором сама…

– Ложись пока… Вот так… Дело происходит таким образом. Тебе сделают клизму из густой смеси сиропа из сахаров и питательных масел… Кроме всего прочего, это даже полезно для тонуса… Подними ножки… Потом ты будешь держать её в себе около восьми часов, пока в реакцию не вступят дрожжи и не начнут бродить. Затем станет выделяться делкиголь, и в этот момент ты освободишь кишечник. На этом всё. Полный процесс занимает около суток.

– А как я смогу столько времени это удерживать?.. Ой, – не удержалась Карина, потому что палец Агнешки, в латексной перчатке и хорошо смазанный прохладным гелем, скользнул ей в анус.

– Воздушная пробка, – сказала Агнешка. – Чем сильнее будут позывы, тем больше она будет раздуваться и запирать выход… Запускаю зонд. Сейчас несколько минут будешь ощущать скольжение внутри себя. Приятное такое вполне.

Карина видела, как Агнешка установила у её ног коробку на штативе. Из коробки вытянула гибкий шнур телесного цвета, оканчивающийся чёрной полукруглой головкой, и поднесла его к анусу. Что-то жёсткое ткнулось в Карину, скользнуло ей в прямую кишку и словно бы потекло куда-то внутрь. Агнешка придерживала бегущий шнур и смазывала его гелем. Травиц даже слегка задержала дыхание. Она никогда не была против игр со своим анусом и кишечником, находя порой сильнейшее удовольствие в ощущениях от наполненности или просто от инородных тел, скользящих внутри её. Она не без удовольствия чувствовала продвижение зонда по замысловатому лабиринту собственных внутренностей. Изгибы сигмовидной… Дуга обводной… Падение в слепую… Ай! Проталкивание через баугиний в тонкий кишечник и шевеление петель… Каждый тычок зонда в стенку кишки, каждый его поворот немного больно, но приятно отдавались в пупок и во влагалище, которое постепенно стало наливаться томным теплом.

– Смотри-ка, – заговорила Агнешка, глядя на мерцающий экран возле коробки, из которой вытягивался шнур зонда. – Жизнеспособность 92,7 процента. Это потрясающая цифра – обычно около семидесяти. Восемьдесят и больше было буквально у трёх-четырёх. Выше девяноста, кроме тебя, только у одного парня я насчитала. Жаль, что его делкиголь оказался непригодным…

– Почему так?

– Помнишь, отец говорил, что делкиголь и алкоголь – это практически одно и то же? На химическом уровне отличить невозможно. Только на квантовом, информационном. Почти трём четвертям доноров приходится отказывать. Их информационная составляющая в делкиголе очень опасна. Употребление такого спирта ведёт к слабоумию или даже полной потере рассудка…

– Это с чем связано?

– Точно не знаю. Отец пытается вывести зависимость. Выходит, что есть определённая корреляция между психофизическим состоянием донора и качеством его делкиголя… Я думаю, что он является чем-то вроде ауры человека в жидком виде. Чем темнее личность, тем опаснее её сок. Видимо, это закономерно. Думаю, что депрессивные, наркоманы или мерзавцы, а также люди, склонные к совершению преступлений, не годятся в доноры. Им просто нельзя быть донорами, чтобы не делиться своими извращёнными эмоциями с другими людьми…

Карина уже готова была к тому, что Агнешка сейчас скажет: ну вот и ты не подходишь – видно, с тобой тоже не всё в порядке. Но девушка спокойно сказала:

– Ну, как я и предполагала, у тебя всё хорошо. Более чем. Сейчас смотаю зонд.

Шнур заскользил в обратном направлении, вызывая исключительно приятные ощущения. Карина даже непроизвольно вздохнула. Агнешка улыбнулась, услышав этот вздох:

– И чувствительность у тебя хорошая. Уверена, вино получится отличное…

– Скажи мне, Агнешка, такую вещь. Я боюсь только одного. Пока не видела контракт, я к вашему биотехнику не подойду.

– Чего именно ты боишься?

– Искусственных экспресс-мутаций. Подсадки посторонних генов.

– Ну, этого точно не будет, – Агнешка снова улыбнулась, и притом абсолютно спокойно. – Посмотри на меня – со мной ведь ничего плохого не случилось…

Карина решила рискнуть:

– А я слышала такую вещь, что один парень позеленел после того, как побывал здесь…

– Ты знаешь, мне раздували живот больше десяти раз, – сказала Агнешка. – После первого раза я лежала пластом почти сутки и клялась, что больше никогда не решусь проделать с собой подобное. И выглядела я действительно неважно – от всего этого действительно сильно устаёшь… Но ничего – если хорошо выспаться, поплавать в бассейне… приятно покушать… заняться сексом… И снова можно сюда. Кстати, в последние два раза я даже кончала, когда шло брожение в животе… Ну ты когда почувствуешь – может быть, поймёшь, почему.

«…Акцептор несёт полную ответственность за состояние здоровья и жизнь Донора путём оформления страхового полиса по форме «А» и может преследоваться в уголовном и судебном порядке в случае нанесения повреждений организму Донора, повлёкших за собой утрату его дееспособности начиная со второй категории… Незначительное расстройство здоровья Донора, выражаемое в потере дееспособности на срок не более одних локальных суток, не является предметом наступления ответственности Акцептора.

…Прерывание процесса выработки донорского продукта по инициативе Донора не допускается.

…Донор отдаёт себе отчёт в том, что в процессе выработки донорского продукта может испытывать физический и/или моральный дискомфорт… Менее чем за одни локальные сутки до начала выработки донорского продукта и в процессе его выработки Донор не имеет права употреблять любые психоактивные, наркотические, галлюциногенные, биологически активные, общехимические и лекарственные вещества, препараты, продукты и пищевые добавки, включая алкогольные напитки, любым способом введения в организм через естественные либо искусственные отверстия, а также через кожу и другие поверхности организма. Не допускается также использование бинаурального и/или волнового воздействия на головной мозг любым способом, включая обонятельный, осязательный, зрительный, слышимый, органолептический, радиоэлектронный, квантовый, гипнотический либо с помощью тёмной энергии. Категорически исключены силовые физические и/или энергетические воздействия на организм Донора. Перед началом выработки донорского продукта и в процессе его выработки Донор обязан принимать любые вещества в составах и дозах, рекомендованных Акцептором. Донор не вправе отказываться от временных способов ограничения локальной подвижности во время процесса выработки донорского продукта…»

Некоторые пункты контракта выглядели зловеще. Хотя, если вдуматься, страховка по классу «А» предусматривает все возможные случаи и даже невозможные, вплоть до падения метеорита в дом, где находится застрахованный. Конечно, больше всего вопросов вызвало то, что Карине придётся глотать какие-то капсулы, не зная, что именно в них содержится. В контракт также внесли положение о высокой квалификации биотехника. Джеймс Джексон, который таковым являлся и который должен был вести процесс, имел два диплома – врача-гастроэнтеролога и собственно биотехника.

Карине он, к слову, понравился. Корректный, вежливый, с тёплыми руками, которыми он разминал ей живот, когда Травиц, обнажённая ниже пояса, лежала на кушетке после очистительной клизмы в уже другом помещении третьего этажа. Массаж был приятен и слегка возбуждающ. Возбуждала и мысль о том, что придётся столкнуться с ещё неизведанными ощущениями – а Карина иной раз не отказывала в удовольствии запихнуть себе в кишки какую-нибудь инородную субстанцию…

– Тайминг процесса примерно таков, – говорил Джексон, погружая пальцы в податливую мягкость. – В течение часа вам в кишечник введу порядка двух литров смеси сахаров и масел. Смесь консистентная, поэтому вводить её приходится достаточно долго. Затем с помощью продолговатой водяной пробки протолкну её как можно глубже и буду поднимать давление, пока не откроется баугиний, и смесь не начнёт поступать в тонкий кишечник. Иначе реакция ферментации просто не сможет начаться. На это ещё потребуется часа два – два с половиной. После этого моё непосредственное участие может быть окончено, можете просто спокойно отдыхать в палате порядка шести-восьми часов. Там есть пульт развлекательного устройства, если вдруг будет скучно, – улыбнулся Джексон. – Затем начнётся процесс роста дрожжей. Пугаться не надо – звуки могут быть довольно громкими, но вреда никакого не будет. Животик, конечно, набухнет. Ближе к концу процесса – примерно за час – начнётся бурное выделение делкиголя – в этот момент мне нужно будет поставить вам укол препарата, который блокирует всасывание спирта кишечником. Это сделать необходимо, иначе вы получите сильнейшее алкогольное отравление, а часть продукта будет утрачена. Затем я извлеку пробку, и вы испытаете такое облегчение, перед которым, говорят, меркнет любой оргазм…

Карина молчала, чувствуя, как пальцы биотехника проминают расслабленные мышцы и нащупывают толстые кишки, перекатывая их под слоями кожи, жировой прослойки, пресса и фасций.

– Настоящее вино, – неожиданно для самой себя сказала она, – так быстро не может стать готовым…

– Это действительно не вполне вино, – согласился Джексон. – То, что выйдет из вас – это концентрированный сырец, который должен ещё «дойти». Завтра утром, примерно в это же время, он окажется в чане, где будет дображивать, а к вечеру дойдёт до кондиции.

– Пан Шнейдеман говорил, что с одного донорского сеанса выходит литров двадцать.

– Верно. После того, как вы освободите животик, я сделаю вам сифонную очистку. Это нужно для того, чтобы продукты брожения не остались у вас внутри, иначе будете сидеть на анестетиках ещё несколько дней и всё равно загибаться от расстройства кишечника. И конечно, драгоценные дрожжи должны оказаться в бродильном чане. Концентрация и крепость вина при такой технологии немного снижаются, но зато не теряется его информационная ценность. К вечеру из вина отделят остатки масел, оно будет процежено, охлаждено и подано жаждущим… Думаю, за день вы отлежитесь, подремлете и придёте сами на дегустацию. Я слышал, что это очень пикантно – попробовать самоё себя на вкус. Узнать, каковы на самом деле собственные переживания, эмоции и всё такое.

– Не знаю, – сказала Карина. – Может быть.

Ей вдруг стало страшно, захотелось немедленно сорваться с места, сбить с ног Джексона, набросить на бедра какую-нибудь ткань и покинуть этот особняк, который казался ей все более зловещим. Это она могла сделать довольно просто… Но отступать было нельзя. И причин тому было много – и контракт (в небольшой степени), и задание руководства, и собственная – куда деваться? – стойкость. Пожалуй, можно было назвать ещё две причины, но про них Карина решила не думать.

– Ну всё, если вы готовы, можете надевать корсет… Это по желанию. Он выравнивает давление, нивелирует неприятные ощущения. Но немного затрудняет дыхание.

– Не хочу, – неожиданно для самой себя сказала Карина.

– Принимается, – сказал Джексон. – Тогда протяните руки.

Карина протянула руки, и биотехник защёлкнул на запястьях наручники со сноровкой, редкой для врача-гастроэнтеролога.

– Мне не нравится этот вариант, – желчно произнесла Карина.

– Были случаи, когда донор выдёргивал пробку и причинял себе вред, – заявил Джексон. В контракте, который вы подписали, есть такие пункты: «Прерывание процесса выработки донорского продукта по инициативе Донора не допускается» и «Донор не вправе отказываться от временных способов ограничения локальной подвижности во время процесса выработки донорского продукта». В противном случае – неустойка. Вы помните, о чём там идёт речь?

Карина помнила, что речь шла о принудительном оказании услуг общего назначения. В них не было ничего запредельного, но период на срок одного локального года без права покинуть Кардиган-Томсон её никак не устраивал. Раскрытие же инкогнито тоже было невозможно.