Текст книги "Пионеры диких земель (СИ)"

Автор книги: Марк Блейн

Соавторы: Джек из тени
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Лира и две её лучшие разведчицы, Кайа и Мико, двигались по лесу, как три бесплотных духа. Они не шли, а скорее перетекали от дерева к дереву, от тени к тени, лёгкие шаги не производили ни малейшего шума на влажной, покрытой прелой листвой земле. Солнечный свет едва пробивался сквозь плотный шатёр крон, создавая внизу зелёный, таинственный сумрак.

После того как Рорх отдал приказ о переходе к обороне, Лира взяла на себя самую опасную часть плана. Пока основные силы корпуса отходили к «Надежде», чтобы превратить поселение в крепость, её разведотряд, состоявший из дюжины самых опытных и быстрых лисиц, углубился на территорию врага. Задача была проста и смертельно опасна: найти логово гомотериев, Уточнить их численность, тактику и, если повезёт, найти слабые места.

Они шли уже второй день. Следы, которые оставили за собой кошки после атаки на отряд Рорха, привели их в самую чащу этого проклятого леса. И чем дальше они шли, тем сильнее Лира чувствовала, что что-то не так. Её обострённое лисье чутьё, которое не раз спасало ей жизнь, било тревогу. Но это была не та тревога, которую она испытывала, выслеживая врага. Скорее ощущение скорби, которое, казалось, исходило от самой земли, от деревьев, от воздуха.

– Я не чувствую их, – прошептала Кайа, её ушки нервно подрагивали. – Запах есть, он повсюду. Но… он старый и в нём нет жизни.

Лира молча кивнула, она тоже это чувствовала. Запах гомотериев, мускусный, дикий, был здесь очень силён,но он был мёртвым, как запах старой, брошенной шкуры. И тишина… Тишина здесь была абсолютной. Ни пения птиц, ни стрекота насекомых, ни даже шелеста ветра в кронах. Лес замер, словно в ужасе затаив дыхание.

Они вышли на край большой поляны, скрытой в глубокой котловине, и замерли, прячась в густых зарослях папоротника. Картина, открывшаяся их взорам, была настолько чудовищной, что даже у закалённых в десятках вылазок разведчиц перехватило дыхание.

Это было логово, сердце прайда. Огромная поляна, в центре которой возвышался гигантский, расколотый молнией дуб, была усеяна телами. Десятки, если не сотни, тел гомотериев. Они лежали повсюду: у входа в большие пещеры, видневшиеся в скальном основании котловины, под корнями старого дуба, на самой поляне. Кровь, уже успевшая почернеть и свернуться, пропитала землю, превратив её в тёмно-бурую, липкую массу. Воздух был тяжёлым от сладковатого, тошнотворного запаха разложения.

Но самым страшным было не это. Среди убитых воинов, огромных, мускулистых самцов, чьи тела были покрыты ужасными ранами, лежали самки и детёныши. Маленькие, пушистые котята, размером с домашнюю кошку, с ещё не до конца прорезавшимися саблевидными клыками. Они были убиты с особой, непонятной жестокостью. Их маленькие тельца были разорваны на части или раздавлены.

Лира смотрела на эту картину тотальной, бессмысленной резни, и в её душе, обычно холодной и расчётливой, поднялась волна странной, не свойственной ей эмоции. Это была не ненависть и не страх. Это была… жалость. Глубокая, почти материнская жалость к этим величественным, красивым созданиям, которых кто-то уничтожил с такой методичной, почти промышленной жестокостью.

– Кто… кто мог это сделать? – прошептала Мико, её голос дрожал. Она была самой молодой в отряде, и это зрелище явно было для неё слишком сильным потрясением.

Лира не ответила, медленно, с предельной осторожностью, выйдя на поляну. Её ноги вязли в кровавой грязи. Она подошла к телу огромного самца, который лежал у входа в пещеру. Судя по шрамам и размерам, это был один из вожаков.Грудь была пробита в нескольких местах, а горло перерезано одним, точным ударом.

Лисица присела на корточки и внимательно осмотрела раны. Края их были не рваными, как от когтей или зубов. Они были гладкими, резаными. И ещё кое-что. Вокруг ран не было следов ожогов, которые оставляет магия огня, или льда. Это было чистое физическое воздействие. Но какой клинок мог оставить такие раны?

Она подняла взгляд и осмотрела поляну. Картина боя, которая постепенно вырисовывалась в её голове, была странной. Не было следов долгой, ожесточённой битвы. Не было вырванных с корнем деревьев, воронок от заклинаний. Всё выглядело так, будто нападавшие просто пришли и методично, хладнокровно, вырезали всех, кто был в логове, как мясники на скотобойне.

Некоторые из гомотериев, видимо, пытались защищаться. Лира видела несколько тел самцов, с выпущенными когтями, вокруг них виднелись следы использования магии. Но большинство, особенно самки и детёныши, были убиты во сне, в своих гнёздах в пещерах. Нападавшие застали их врасплох. Но как? Как можно было незаметно подобраться к логову существ, чей слух и обоняние в десятки раз острее человеческого?

Она встала и медленно пошла вглубь поляны, к старому дубу. Под его корнями, в небольшой нише, она увидела то, отчего её сердце сжалось. Там, свернувшись в клубок, лежала самка. Она была ещё жива. Одна из её лап была почти полностью оторвана, а на боку зияла огромная, рваная рана. Но она дышала, тяжело, с хрипом. И она не была одна, под её телом, пытаясь согреться, копошился крошечный, слепой котёнок, единственный выживший в этой кровавой бойне.

Лира медленно подошла ближе. Самка подняла голову и посмотрела на неё. В её зелёных, угасающих глазах не было ни страха, ни ненависти. Только бесконечная, вселенская усталость и мольба. Она не просила за себя, она просила за своего детёныша.

Лира опустилась на колени рядом с ней. Она протянула руку и осторожно, почти невесомо, коснулась её головы. Шерсть была мягкой и тёплой. Самка не сопротивлялась, только тихо, протяжно заскулила.

– Кто это сделал? – прошептала Лира, хотя и знала, что кошка её не поймёт.

Носамка, собрав последние силы, повернула голову в сторону леса, туда, откуда они пришли. И в её угасающем взгляде Лира прочитала не имя, а направление. Направление, откуда пришла смерть.

А потом кошка дёрнулась, её тело выгнулось дугой, и она затихла. Котёнок, оставшись без материнского тепла, жалобно запищал.

Лира ещё долго сидела на коленях посреди этого поля смерти, глядя на мёртвую самку и на крошечный, пищащий комочек жизни у неё на груди. Ярость, холодная и острая, как осколок льда, зародилась в её душе. Кто бы это ни сделал, они заплатят. Она найдёт их и заставит их молить о смерти так же, как молила этасамка.

– Что будем делать, госпожа? – спросила подошедшая к ней Кайа.

Лира осторожно взяла на руки котёнка, он тут же прижался к ней, ища тепла.

– Изучить всё, – сказала она, её голос был твёрдым, как сталь. – Каждый след, каждый листок, каждый камень, я хочу знать, кто сюда пришёл.

* * *

Пока несколько лисиц, отложив луки, пытались заботиться о спасённом котёнке, сооружая для него подобие гнезда из мха и собственных плащей, Лира и её лучшие ищейки начали методичную, кропотливую работу. Они превратились в единый, идеально отлаженный механизм, где каждая знала свою задачу. Поляна смертистала для них гигантской головоломкой, которую нужно было собрать по кусочкам, чтобы увидеть полную картину.

Они двигались медленно, разделив всю котловину на сектора. Их взгляды, острые, как иглы, прочёсывали землю, не упуская ни однойдетали. Они были лучшими в своём деле, их учили этому с детства. Искусство читать следы для кицунэ было не просто навыком, а частью их природы и культуры. И сейчас девушки использовали всё своё мастерство.

– Здесь, – тихо позвала Мико, указывая на землю у края поляны.

Лира тут же подошла к ней. На влажной, пропитанной кровью земле, виднелся странный отпечаток. Он не был похож ни на след человека, ни на лапу зверя. Три длинных, узких пальца, заканчивающихся чем-то острым, и короткий, широкий задний отросток. След был глубоким, что говорило о большом весе существа. И он был не один, такие же отпечатки, словно жуткие цветы, распустились по всей поляне, смешиваясь со следами когтей гомотериев.

– Хитин, – прошептала Лира, проводя пальцем по краю отпечатка. Она почувствовала под пальцами не просто спрессованную землю, а микроскопические, твёрдые частички. – Они покрыты хитиновой бронёй.

Лиса поднялась и посмотрела на раны убитых гомотериев. Теперь она поняла. Эти гладкие, резаные раны были нанесены не мечами. Они были нанесены чем-то, похожим на лезвия, костяные или хитиновые, острые, как бритва. Существа, которые здесь были, сами были оружием.

– Госпожа, сюда!

Голос Кайа донёсся от входа в одну из пещер. Лира поспешила туда, внутри пещеры, где, судя по всему, спали самки с детёнышами, картина была ещё более ужасающей. Но Кайа указывала не на тела, она указывала на стены.

Стены пещеры были покрыты странной, полупрозрачной, зеленоватой слизью. Она уже начала подсыхать, но всё ещё издавала слабый, неприятный, кисловатый запах.

– Что это? – спросила Мико, брезгливо морща нос.

– Я видела такую слизь раньше – ответила Лира, сердце сжалось от дурного предчувствия. – Но очень далеко другом месте.

Она осторожно коснулась слизи кончиком кинжала. Та была липкой и тягучей. Лира поднесла кинжал к носу. Запах усилился, к нему примешался ещё один, едва уловимый, но знакомый запах подземелий.

Кхарн-Дум, подземная битва в шахтах ратлингов, когда они столкнулись с теми безглазыми, покрытыми хитином тварями, которых вёл за собой генерал Матки. Те же следы, та же слизь, та же тактика внезапного удара из-под земли.

– Это точно те твари, – прошептала она, и её спутницы вздрогнули от того, каким тоном это было сказано.

Лира выскочила из пещеры. Теперь всё вставало на свои места. Внезапность нападения, отсутствие следов подхода к логову… Они не пришли по земле.

Лира начала искать, в итоге нашла в дальнем, самом тёмном углу котловины, скрытая густыми зарослями ядовитого плюща, дыру в земле. Широкий, почти трёхметровый в диаметре, туннель, уходящий вглубь земли. Из туннеля тянуло холодом, сыростью и тем самым запахом гниения.

Вот откуда они пришли, прямо в сердце логова, ночью, когда все спали. Бесшумные, безжалостные, как сама смерть. Гомотерии, которые были хозяевами этого леса оказались абсолютно беззащитны перед угрозой, пришедшей из больших глубин.

Но главный вопрос оставался без ответа. Почему? Зачем этим подземным тварям понадобилось нападать на гомотериев? В Кхарн-Думе они защищали свою матку. Но здесь подземные твари целенаправленно уничтожают весь прайд, устраивая геноцида.

И ещё эти следы, которые уходили на восток… Они не вернулись под землю. Часть из них, после резни, ушла по поверхности. Зачем?

Лира стояла у входа в туннель,и в её голове, как кусочки мозаики, складывалась страшная картина. Нападение на поселение… Атака на отряд Рорха… И эта резня здесь. Всё это было звеньями одной цепи.

Гомотерии не были агрессорами. Они были жертвами, их вытесняли с исконных земель, из их подземных убежищ. Подземные твари, сместили границы своей империи, выдавливали с территории всех конкуретнов. А на поверхности гомотерии, лишённые дома, столкнулись с людьми. И началась война, в которой они были обречены с самого начала. Их зажали в тиски. С одной стороны безжалостные подземные монстры, с другой хорошо вооружённая армия людей.

Это меняло абсолютно всё. Рорх, её армия, Железный Вождь… они всё это время воевали не с тем врагом. Они были всего лишь инструментом в чужой, непонятной игре. Инструментом, который походя использовали, чтобы добить тех, кто итак уже был на грани вымирания.

– Командир…

Лира обернулась. Мико стояла сзади, её лицо было бледным.

– Что ещё?

– Мы нашли выживших, – прошептала девушка. – Несколько самцоы. Они прятались в расщелине на вершине скалы.

Лира поспешила за ней, на вершине скалы, в узкой, едва заметной расщелине, сидели три гомотерия. Три огромных, покрытых шрамами самца. Они были ранены, измотаны, но в их глазах по-прежнему горел огонь. Когда они увидели Лиру, то зарычали, приготовившись к последнему бою.

Лира остановилась, подняв руки в знаке мира. Она не знала языка, но язык жестов и эмоций был универсален. Она медленно опустилась на колени, показывая, что не представляет угрозы. Затем осторожно достала из-за пазухи пищащего котёнка и протянула его им.

Один из гомотериев, самый крупный, с седой прядью в гриве, медленно, с опаской, подошёл к ней. Он посмотрел на котёнка, потом на Лиру. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. Он сделал несколько шагов вперёд и осторожно, почти нежно, коснулся котёнка носом. А потом он посмотрел на неё, и в его взгляде больше не было ненависти. Только боль, отчаяние и вопрос: «За что?»

Лира не могла ему ответить. Но она знала, что должна сделать.

– Мико, – сказала она, не отводя взгляда от гомотерия. – Найди Рорха, передай ему всё, что мы здесь увидели. Пусть прекращает все военные действия против кошек. Скажи ему… скажи ему, что мыошиблись.

– А ты, командир? – спросила девушка.

– Я останусь здесь, – ответила Лира. – Попытаюсь установить контакт. Они должны знать, что мы не их враги. По крайней мере, больше не враги. А теперь иди! Каждая минута на счету!

Она снова повернулась к старому самцу…

Я стоял над картой, испещрённой линиями, пометками и флажками. Снаружи, за толстыми стенами моего бункера, гудела Железная Твердыня, стучали молоты, скрипели лебёдки. Моя империя строилась, жила своей лихорадочной, напряжённой жизнью.

Донесение от Рорха, доставленное измотанным до предела гонцом, лежало на столе, и каждое слово в нём отдавалось в моей голове тупой ноющей болью. Ночной разгром, потери, хитроумные ловушки, подземные туннели… Мой стальной кулак, увяз в этом проклятом лесу, как в болоте. План быстрой и показательной порки провалился с оглушительным треском. Вместо блицкрига мы получили затяжную, партизанскую войну на истощение, к которой были абсолютно не готовы.

Я снова и снова перечитывал строки, написанные твёрдой рукой Рорха. Он не жаловался, не искал оправданий. Просто сухо, по-военному, констатировал факты. И в конце его предложения, которое заставило меня похолодеть: «Переходим к обороне. Превращаем „Надежду“ в крепость. Ждём дальнейших указаний».

Ждёт указаний от меня. А какие указания я мог ему дать? Приказ на отступление будет равносилен признанию поражения, с катастрофическими последствиями для моего авторитета. Продолжать наступление, значит, обречь оставшуюся часть корпуса на медленную и мучительную гибель. Я оказался в цугцванге, ситуации, где любой мой ход вёл к ухудшению позиции.

– Проклятые кошки, – прорычал, с силой ударив кулаком по столу. Фишки, обозначавшие отряды Рорха, подпрыгнули исо стуком рассыпались по карте.

В этот момент дверь бункера распахнулась, и в неё, не дожидаясь разрешения, ворвался Эссен. Его лицо, обычно невозмутимое, было бледным, а в глазах плескалась тревога. За ним ввалилась Урсула, всё ещё в тренировочном доспехе, сжимая в руке свой верный топор, и Брунгильда, вытиравшая со лба пот.

– Командующий! – выдохнул Эссен. – Только что прибыл гонец от Лиры! Срочное донесение!

В его руке был маленький, туго свёрнутый свиток с печатью клана Алого Клинка. Я выхватил его, сломал печать и развернул. Текст был коротким, написанным наспех, но каждое слово в нём было острее кинжала.

«Логово уничтожено. Нападавшие, это подземные твари, как в Кхарн-Думе. Гомотерии не агрессоры, а жертвы, выдавливают на наши земли. Мы воевали не с тем врагом. Требую немедленно прекратить все военные действия против кошек. Подробности при встрече.»

Я перечитал донесение ещё раз и ещё. А потом медленно поднял голову и посмотрел на своих соратников. Я молча протянул свиток Элизабет, которая вошла следом за всеми. Она пробежала его глазами, и я увидел, как её лицо меняется, как на нём отражается та же смесь шока, неверия и горького осознания,которую я только что испытал сам.

– Не может быть… – прошептала она.

– Может, ещё как может, оказывается.

Всё встало на свои места, внезапная агрессия гомотериев, их отчаянная, почти самоубийственная тактика, и предельная жестокость. Защищали свой последний дом, свой последний шанс на выживание. А мы… мы пришли, чтобы добить их. Чтобы исполнить роль палачей, самитого не ведая.

Чувство вины, которое грызло меня после донесения Рорха, теперь превратилось в раскалённый шар, обжигающий изнутри. Сколько их погибло от наших пуль? Сколько самок, защищавших своих детёнышей?

Я снова посмотрел на карту. Картина прояснилась, но от этого не стала проще. Теперь у нас было два врага. Один видимый, загнанный в угол, и отчаявшийся. Другой скрытый, таинственный, чьи мотивы и силы нам были совершенно неизвестны до сих пор.

– Что будем делать, Железный? – спросила Брунгильда. Её, как всегда, интересовал не вопрос кто виноват, а делать дальше.

Я глубоко вздохнул, принимая решение. Самое трудное, самое рискованное решение за всё время моего пребывания в этом мире.

– Урсула, —я повернулся к орчанке. – Ты берёшь всех своих орков, до последнего бойца. Гхар со своими парнями присоединится к тебе по дороге. Вы станете авангардом. Ваша ярость и ваш опыт боёв в подземельях нам понадобятся.

Орчанка оскалилась в довольной, кровожадной улыбке.

– Брунгильда, мне нужна артиллерия, которую ты можешь дать. Все миномёты, все пушки. И все зажигательные снаряды,что у нас есть. Мы будем выжигать этих тварей из их нор, как тараканов. Ты лично проконтролируешь погрузку на транспортные платформы.

– Будет сделано, – коротко кивнула Брунгильда, на ходу просчитывая логистику.

– Фон Штраубе, – я посмотрел на вошедшего в бункер аристократа. – Ваши гвардейцы. Они пойдут с нами. Но их задача будет другой. – я подошёл к оружейной стойке и взял в руки пику. Длинную, тяжёлую пику, которую мы разработали для борьбы с кавалерией. – Наконечники заменить.

Я достал из ящика один из образцов, которые мы получили из новой плавки. Наконечник был сделан из той самой «синей стали», сплава, который мы получили благодаря светящейся руде ратлингов. Он был лёгким, невероятно прочным и, как мы выяснили опытным путём, вызывал у подземных твари что-то вроде аллергической реакции. При контакте с их хитином он вызывал локальный некроз, заставляя броню трескаться и осыпаться.

– Раздать всем гвардейцам, – сказал я, протягивая наконечник фон Штраубе. – Они станут нашей противотанковой пехотой.

Аристократ молча взял наконечник, его тонкие губы сжались в прямую линию. Он понимал, какую роль я им отвожу. Роль живого щита, который должен будет сдержать натиск монстров.

– И последнее, – я обвёл всех взглядом. – Я иду с вами.

– Михаил, это безумие! – на непроницаемом лице Элизабет впервые за долго время была видна явная тревога. – Ты не можешь рисковать собой! Ты нужен здесь!

– Именно потому, что я здесь нужен, я должен быть там, – ответил я, глядя ей в глаза. – Я совершил ошибку и я должен её исправить. Рорху сейчас нужен не просто приказ. И этим проклятым кошкам… им нужно увидеть, что Железный Вождь пришёл не убивать их, а спасать.

Я говорил, и чувствовал, как моя уверенность передаётся им. Они видели, что я не сомневаюсь. И они перестали сомневаться сами.

– Собирайтесь, – сказал я. – Выступаем на рассвете. У нас очень мало времени.

Караван растянулся на несколько лиг, извиваясь по пыльной дороге, ведущей на север. Это зрелище одновременно и вселяло гордость, и пугало своим масштабом. Десять тысяч клинков, цвет моей зарождающейся империи, шли в неизвестность, чтобы исправлять ошибки.

Я ехал в авангарде, рядом с Урсулой, чьи орки, составлявшие ударную группу, нетерпеливо переминались, предвкушая битву. Боевые песни, хриплые и яростные, разносились по степи, распугивая редких животных. За нами, в строгом порядке, двигались полки легионеров, их выправка и дисциплина радовали глаз. А в центре колонны, окружённые со всех сторон охраной, медленно ползли транспортные платформы. Наних, укрытые брезентом, стояли мои главные козыри, пушки и миномёты Брунгильды, а также ящики с драгоценными зажигательными снарядами. Для стрелков выгребли, всё, что осталось с прошлых боёв на складах, плюс забрали весь новодел, пока готовились к походу.

Этот поход был авантюрой чистой воды. Я сорвал с места почти все боеспособные части, оставив в Железной Твердыне лишь минимальный гарнизон под командованием Грома, которому приходилось изображать манёвры рот и батальонов для особо любопытных глаз. Если бы Мортана или кто-то из её друзей решил нанести удар сейчас, моя столица была бы обречена. Ноя ставил всё на то, что Лира права, и наш враг сейчас здесь, на севере.

Путь до «Надежды» занял две недели ускоренного марша. Мы гнали, почти не делая привалов, нас хорошо спасали новые паровые грузовички, что тащили на себе всю основную тяжесть, давая возможность солдатам идти на легке. Когда мы наконец прибыли, картина, открывшаяся нам, была удручающей.

Поселение, которое я видел в отчётах цветущим и полным жизни, превратилось в военный лагерь. Вокруг наспех сколоченных домов был вырыт глубокий ров, насыпан земляной вал, утыканный острыми кольями. Все деревья и кустарники в радиусе выстрела были вырублены, создавая уродливую, но идеально простреливаемую пустошь. На стенах, через каждые десять метров, стояли часовые. Женщины и дети были эвакуированы в центральную, наиболее укреплённую часть поселения. Воздух был пропитан тревогой и запахом страха.

Рорх встретил меня у ворот. Он постарел лет на десять. Под глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось, но взгляд был твёрдым и ясным.

– Вождь, – он коротко, по-военному, отдал честь. – Рад видеть тебя.

– Я тоже рад видеть тебя живым, старый друг, – я положил ему руку на плечо. – Докладывай.

– Они не прекращают атак, – сказал он, когда мы вошли в его штабную палатку. – Каждую ночь. Небольшие группы, по десять-двадцать особей. Прощупывают нашу оборону, ищут слабые места. Мы отбиваемся, но потери… каждый день мы теряем по несколько человек. Они действуют умно, хитро. Используют свои подземные ходы, появляются там, где их не ждёшь. Мои парни на пределе, ещё неделя такой осады, и они начнут сходить с ума.

– А что Лира?

– Она и её девочки не возвращаются, – Рорх покачал головой. – Ушли три дня назад вглубь леса, на поиски. С тех пор ни слуху, ни духу. Я посылал за ними поисковый отряд, но они вернулись ни с чем.

Моё сердце сжалось. Если с Лирой что-то случилось… я не хотел даже думать об этом.

Армия встала на отдых, ощетинившись орудиями, в ожидании новых вводных.

На третий день, когда наша оборона была почти готова, из леса появилась моя лисица.

Лира выглядела так, будто побывала в аду и вернулась обратно. Её одежда была изорвана в клочья, на лице и руках виднелись глубокие царапины, а в глазах, обычно полных лукавства и игривости, застыла бесконечная усталость. За ней, хромая и поддерживая друг друга, шли пятеро её разведчиц.

Лира! – бросился к ней. – Что случилось? Где остальные?

– Погибли, – тихо ответила она, и её голос был безжизненным. – Прикрывали наш отход. Мы нашли его, Михаил. Их последний оплот. И то, что загнало их туда.

Она покачнулась, и я подхватил её, не дав упасть.

Через час, когда Лиру привели в чувство и перевязали, она сидела в моём штабе, склонившись над картой. Рядом с ней стояла Элизабет, которая неотлучно находилась при ней.

– Они там, – Лира ткнула пальцем в точку на карте, примерно в двух днях пути от нас. Это была большая, замкнутая котловина, окружённая со всех сторон высокими, почти отвесными скалами. – Вся их стая, они загнаны в угол.

– Твари Матки? – уточнил у лисицы.

– Именно, – Подтвердила Лира. – Их там тысячи, окружили котловину плотным кольцом, роют туннели, пытаются пробиться внутрь. Гомотерии отчаянно защищаются, но их силы на исходе. Это вопрос времени, может, нескольких дней, пока их всех не перебьют.

Она подняла на меня свои усталые глаза.

– Это их последний оплот, Михаил. Место, где они примут свой последний бой. И… – она сделала паузу, и в её голосе прозвучала надежда. – Это наш единственный шанс.

Я смотрел на карту, на эту маленькую точку, которая стала ареной для последней трагедии в этой войне. И я понимал, что она права. У нас не было выбора, потому что смерть кошек не принесла бы нам победу, лишь расчистила дорогу для настоящего врага.

– Мы выступаем на рассвете