Текст книги "Пионеры диких земель (СИ)"

Автор книги: Марк Блейн

Соавторы: Джек из тени
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Форпост «Надежда» гудел, как растревоженный улей. Но в этом гуле, в отличие от того, что царил здесь пару недель назад, не было паники. Была лихорадочная, сосредоточенная работа, я смотрел, как по центральной площади, превращённой в огромный логистический хаб, снуют ратлинги. Эти ребята, ещё недавно считавшиеся париями, теперь стали едва ли не самой ценной частью нашего экспедиционного корпуса. Они сновали повсюду, с раскатанными на столах свитками, что-то быстро чиркали на них, спорили, размахивали своими руками, а потом снова склонялись над картами.

Это были не просто карты, скорее произведение искусства, плод коллективного разума, в котором дотошность ратлингов слилась с первобытным чутьём гомотериев. Трёхмерные, многоуровневые схемы подземных коммуникаций. Ратлинги, с их врождённым талантом к картографии и геологии, составляли основу, наносили структуру туннелей, толщину пород, возможные места обвалов. А потом приходили гомотерии, вернее, приходила Кайра, и поверх сухих инженерных схем ложился другой, невидимый слой.

– Здесь, – она вела тонким пальцем по пергаменту, – Клык говорит, есть сквозняк, слабый, но постоянный. Значит, есть выход на поверхность или в другую, более крупную пещеру. А вот тут, – её палец смещался, – мёртвая зона. Воздух стоит, пахнет гнилью, там, скорее всего, гнездо.

Синергия оказалась пугающе эффективной, кошки, как живые сонары, сканировали подземелья, улавливая запахи, вибрации, потоки воздуха, недоступные крысятам. А ратлинги, как дотошные секретари, переносили эти ощущения на пергамент, превращая их в тактические данные. За неделю мы узнали об этом подземном мире больше, чем его обитатели, возможно, знали о нём сами. И картина вырисовывалась безрадостная.

Это был город, гигантский многоуровневый мегаполис, уходящий вглубь земли на несколько лиг. С жилыми зонами-инкубаторами, пищевыми фермами, где они разводили каких-то отвратительных личинок, и транспортными артериями. И в самом сердце этого города, в огромной системе пещер, укрылись остатки армии, которую мы разбили в котловине.

– Они зализывают раны, – докладывала Лира, её лицо было серьёзным, как никогда. Моя шпионка, привыкшая к интригам и политике, сейчас работала на износ, координируя действия десятков разведывательных групп. – Перегруппировываются, и по данным Кайры их возглавляют эти трое.

Она выложила на стол три грубо нарисованных портрета. Вернее, не портрета, а скорее, зарисовки, сделанные со слов гомотериев, которые сталкивались с этими тварями раньше. Их называли просто, Генералы. Первый был похож на гигантского богомола, второй на бронированного скорпиона. А третий… третий был просто тенью, размытым силуэтом, который, по словам кошек, не имел чёткой формы.

– Они мозг, который остался у этой армии, – закончила Лира. – Пока живы, орда способна к осмысленным действиям. Наша задача лишить их этого мозга.

Я смотрел на карту, на эти три красные метки, которые поставила Лира. Три гвоздя, которые нужно было вбить в крышку гроба этой подземной империи.

– Нам нужен другой план. Не штурм, а специальная операция. – сказал, не отрываясь от карты.

Я обвёл взглядом своих командиров, собравшихся в штабной палатке.

– Мы не будем ввязываться в затяжные бои, нанесём три быстрых удара. Наша цель только Генералы. Войдём, убьём, и выйдем, быстро и тихо.

– Тихо это с орками? – хмыкнула Брунгильда. – Железный, ты шутишь?

– Они будут тихими, – заверил её, бросив взгляд на Урсулу. Орчанка оскалилась, но промолчала. – Мы сформируем три ударные группы, каждая пойдёт на свою цель. Я возглавлю первую, на «богомола». Урсула, ты берёшь вторую, на «скорпиона», твои парни как раз хороши против бронированных целей. Лира, – я посмотрел на кицунэ, – «тень» твоя. Твои разведчики и «Ястребы» единственные, у кого есть шанс подобраться к ней незамеченными.

План был дерзким, но другого я не видел. Мы не могли позволить себе полномасштабную подземную войну. Нам нужно было обезглавить змею, и только потом резать ее по частям.

Подготовка заняла ещё два дня, Брунгильда и её инженеры работали, не покладая рук. Гномы создавали новое снаряжение, специально для этой операции. Мощные, но компактные фонари, которые давали ровный, белый свет. Новые зажигательные гранаты с укороченным запалом, дополнительные штурмовые щиты для орков.

Наконец, всё было готово. Я смотрел на свой ударный отряд, выстроившийся у входа в один из туннелей, который разведка пометила как самый короткий путь к логову первого Генерала. Полторы тысячи бойцов, мои лучшие стрелки из «Ястребов», в лёгкой броне, с винтовками наизготовку и пять сотен орков Урсулы, её личная гвардия, закованная в тяжёлую сталь. Несколько десятков гномов Брунгильды, обвешанные инструментами и взрывчаткой. И наши проводники, Клык-Рассекающий-Ветер и десяток его самых сильных воинов.

– Помните, – я обошёл строй, вглядываясь в лица солдат. – Мы не на прогулке. Под землёй нет флангов, нет тыла. Враг может быть везде. Слушайте своих командиров и смотрите в оба.

Я повернулся к входу в туннель. Из него тянуло холодом и запахом гнили. Как из пасти мёртвого зверя.

– Время, – сказал я. – Пошли.

Мы начали спуск, очередное погружение во тьму. Узкий туннель, где едва могли разойтись двое, вился, уходя всё глубже и глубже. Единственным источником света были наши фонари и магические сферы, которые несли несколько разведчиков. Их свет вырывал из мрака лишь небольшие участки склизких, блестящих стен, создавая причудливую игру теней.

Чем глубже мы спускались, тем сильнее становилось давление. Не физическое, а психологическое, абсолютная тишина, нарушаемая лишь звуком наших собственных шагов, лязгом оружия и тяжёлым дыханием, давила на нервы. Воздух стал густым, спёртым, каждый вдох давался с трудом. Клаустрофобия, первобытный страх перед замкнутым пространством, начала овладевать даже самыми стойкими ветеранами.

Гомотерии шли впереди, кошки двигались абсолютно бесшумно, их огромные тела, казалось, растворялись во тьме. Они были нашими глазами и ушами в этом проклятом лабиринте. Время от времени Клык-Рассекающий-Ветер останавливался, припадал к земле, втягивал носом воздух, а потом молча указывал направление, и мы шли дальше.

Так продолжалось несколько часов. Мы потеряли счёт времени, вся наша жизнь теперь состояла из скупо освещённого туннеля. И вдруг туннель резко расширился. Мы вышли в огромную пещеру.

* * *

Мы вывалились из узкого, давящего прохода в пространство, и на мгновение все замерли. Пещера была колоссальной, её своды терялись где-то вверху, в непроглядной тьме, куда не доставал свет наших фонарей. Воздух здесь был другим, тяжёлым и насыщенным странным запахом. С потолка, словно клыки доисторического чудовища, свисали гигантские сталактиты, а им навстречу тянулись их собратья-сталагмиты, образуя причудливый инопланетный лес из камня.

Всё пространство было залито тусклым, фосфоресцирующим светом, который исходил от грибов, росших повсюду. Они были всех форм и размеров: одни, похожие на бледные, раздувшиеся пузыри, росли прямо на стенах, другие, с длинными, тонкими ножками и широкими шляпками, образовывали целые поляны на дне пещеры. Мертвенно-зелёное свечение создавало гнетущую, нереальную атмосферу. Казалось, мы попали не под землю, а на другую планету.

– Всем стоять, – эхо тут же подхватило его и унесло в темноту. – стрелки к стенам, орки, в центр! Гномы, готовьте фонари помощнее!

Солдаты, встряхнувшись от первого шока, быстро заняли позиции. Щелчки взводимых затворов, тихое бряцание оружия. Мой отряд, несмотря на многочасовой спуск и давящую атмосферу, всё ещё был боевой единицей. Гомотерии, вышедшие первыми, рассредоточились по периметру, их силуэты едва угадывались в полумраке. Клык-Рассекающий-Ветер стоял чуть впереди напряжённый, его золотые глаза внимательно сканировали пространство.

Я медленно двинулся к центру пещеры, пытаясь оценить обстановку. Абсолютная неестественная тишина, не было слышно ни капающей воды, ни шелеста летучих мышей, ни даже движения воздуха. Эта тишина давила сильнее, чем тесные стены туннеля.

И тут в луче фонаря я увидел в самом дальнем конце пещеры, на своего рода возвышении, сложенном из гладких чёрных камней, сидел первый Генерал. Он не особо был похож на рисунки, которые мне показывала Лира. Это было нечто куда более чуждое и отвратительное создание.

Представьте себе гибрид насекомого и ракообразного, высотой метра три. Длинное, сегментированное тело, покрытое блестящим, иссиня-чёрным хитином. Шесть тонких, паучьих лап, на которых он сидел, и две передние, превращённые в огромные, зазубренные клешни, сложенные на груди. Но самым жутким была голова, огромная, треугольная, с двумя фасеточными глазами, размером с мою голову каждый. Они не горели, не светились, просто были, два чёрных, бездонных колодца, в которых отражался свет наших фонарей, не давая ни малейшего намёка на мысли или эмоции. Между глаз, на том месте, где должен был быть пасть, виднелась лишь узкая щель, из которой время от времени высовывались тонкие, подрагивающие мандибулы.

Генерал просто сидел на своём троне, как изваяние, как тёмное божество этого подземного мира. Вокруг него не было ни охраны, ни воинов. И эта неподвижность пугала больше, чем если бы нас встретила целая армия.

– Урсула, – прошептал во тьму. – Видишь его?

– Вижу, – донёсся хриплый шёпот орчанки. – Что за хрень? Почему он один?

– Не знаю, но мне это не нравится. Всем приготовиться!

Пальцы стрелков легли на спусковые крючки. Орки чуть пригнулись, их мускулы напряглись. Гомотерии тихо, угрожающе зарычали, напряжение в воздухе можно было резать ножом.

Генерал не издал ни звука, даже не пошевелился. Просто его фасеточные глаза на мгновение, казалось, подёрнулись дымкой и в этот же миг я почувствовал удар.

Представьте, что вашу голову засунули в гигантский колокол и со всей силы ударили по нему кувалдой. Резкая, ослепляющая боль в висках, от которой потемнело в глазах. Мир качнулся, как палуба корабля во время шторма. Меня затошнило, к горлу подкатил ком.

Я услышал, как рядом кто-то вскрикнул и упал. Один из моих стрелков, лежал на земле, его тело билось в конвульсиях, изо рта шла пена. Другие солдаты пошатнулись, схватились за головы, фонари в руках гномов задрожали, световые пятна заплясали по стенам пещеры.

И это была только прелюдия основной атаки.

Через секунду пришла вторая, она была другой. Боль отступила, сменившись нарастающим, всепоглощающим гулом. Он рождался где-то в глубине черепа, заполняя собой всё, вытесняя мысли, воспоминания, саму личность. Я чувствовал, как что-то чужое, холодное и безжалостное, пытается проломить мою ментальную защиту, пытается влезть мне в голову.

Я стиснул зубы, напрягая всю свою волю. Мой жизненный опыт, военную подготовку, цинизм, который я наращивал годами, всё это стало моим щитом. Я мысленно выстроил стену, кирпичик за кирпичиком, отгораживаясь от этого вторжения. Но я видел, что другие не справляются. Орки, с их вспыльчивой, яростной натурой, оказались особенно уязвимы. Урсула, моя несокрушимая орчанка, пошатнулась, её лицо исказилось, глаза, обычно полные ярости, сейчас были полны растерянности и страха.

– Нет… – вскрикнула Урсула, мотая головой.

Ментальная волна изменила свою частоту, гул сменился шёпотом, миллионы тихих, вкрадчивых голосов, которые говорили одновременно. Они не угрожали, убеждали, находили в глубине души каждого его самый потаённый страх, его самое больное воспоминание, и вытаскивали его наружу, облекая в плоть и кровь. Мир вокруг меня начал стремительно меняться.

* * *

Сначала это было похоже на помехи в радиоэфире. Изображение перед глазами пошло рябью, звуки исказились, стали глухими и далёкими. А потом реальность треснула, как зеркало, и осколки этого зеркала отразили ад, который каждый носил внутри себя.

Молодой легионер по имени Марк, стоявший у правой стены, вдруг закричал. Его лучший друг, с которым он делил палатку и последнюю корку хлеба, стоявший рядом с ним, в его глазах вдруг превратился в тёмного эльфа. Того самого, который на его глазах убил его семью в родной деревне. Те же холодные, жестокие глаза, та же презрительная ухмылка.

– Ты! – взвыл Марк, и в его голосе смешались горе, ненависть и безумие, он вскинул винтовку.

– Марк, ты чего⁈ – его друг не успел договорить. Выстрел, прогремевший в гулкой тишине пещеры, был оглушительным. Пуля ударила парню в грудь, отбросив его к стене. Он сполз на пол, недоумённо глядя на кровавое пятно, расплывающееся на его лёгкой броне. А Марк, рыдая и крича проклятия, продолжал стрелять в уже мёртвое тело.

Это было как спусковой крючок. Цепная реакция безумия покатилась по рядам. Гхар, одноглазый ветеран, правая рука Урсулы, вдруг замер, как вкопанный, его топор выпал из ослабевших рук. Он смотрел в пустоту перед собой широко открытыми глазами, в которых плескался первобытный ужас. Для него пещера исчезла, он снова был в тех проклятых туннелях Кхарн-Дума, окружённый тысячами безглазых тварей. Он чувствовал их зловонное дыхание, слышал их стрекот, видел, как они утаскивают его сородичей, разрывая их на части.

– Они повсюду! – прохрипел он, падая на колени и закрывая голову руками. – Слишком много… слишком много…

Другой орк, стоявший рядом с ним, увидел иное. Перед ним стоял его собственный вождь, Урсула, но её глаза горели не яростью, а презрением. «Ты слабак, – шипел призрак. – Ты позоришь наш клан. Ты недостоин носить топор». И орк, взревев от обиды, бросился на своего товарища, который пытался привести в чувство Гхара. Завязалась драка, короткая и жестокая.

Строй рассыпался за считанные секунды. Это была уже не армия, лишь толпа обезумевших, напуганных существ, запертых в одной пещере со своими худшими кошмарами. Они кричали, плакали, смеялись, сражались с тенями, со своими друзьями, с самими собой.

И меня тоже накрыло с новой, чудовищной силой. Шёпот в моей голове обрёл голос моей сестры.

– Миша, почему ты не спас меня? – шептал он, и от этого шёпота у меня по спине бежали мурашки.– Ты же обещал! Ты всегда был рядом. А в тот день… ты просто смотрел. Ты мог что-то сделать. Но не сделал ничего!..

Я видел её, сестра стояла передо мной, такая же, как в тот последний день, в том самом платье. И в её любимых родных глазах, была не боль, а укор.

– Это неправда, – прохрипел я, отступая на шаг. – Я пытался.

– Нет, – её призрак покачал головой, и по её щеке покатилась слеза. Но слеза была не прозрачной, а кровавой. – Ты думал о мести, ты уже тогда считал, кого и как будешь убивать. А я умирала! Ты променял меня на свою ярость.

Рядом с ней возникла другая фигура. Тот самый «конторский», который руководил той операцией. Который предал меня и подставил под удар мою семью. Он ухмылялся, и в его руке был тот самый пистолет с глушителем.

– Она права, —сказал он. – Ты всегда был таким, холодный, расчётливый ублюдок. Даже смерть сестры для тебя стала лишь поводом для очередной бойни. Ты наслаждался этим, не так ли? Наслаждался, когда убивал моих людей. Ты такой же, как мы.

– Заткнись! – заорал я, вскидывая винтовку. Палец уже лёг на спусковой крючок. Я видел его лицо в прицеле, видел его презрительную ухмылку. Один выстрел! Один короткий, точный выстрел, и всё закончится.

Но в самый последний момент, когда я уже начал давить на спуск, что-то меня остановило. Какая-то часть моего сознания, самая глубинная, самая рациональная, отчаянно цеплялась за реальность. Тот, кто привык всё проверять, анализировать и не верить на слово, кричал: «Это ложь! Это иллюзия! Проверь переменные!»

Какие переменные? Тени. Тени на стене. Я мельком бросил взгляд в сторону. Тень от призрака моей сестры была… неправильной. Искажённой, вытянутой. Она не соответствовала её фигуре. Это была мелочь, абсурдная, нелогичная деталь в этом царстве безумия. Но именно эта деталь стала для меня спасательным кругом.

– Тени лгут, – пронеслось в моей голове. – У тебя нет сестры!!!

Иллюзия пошатнулась, образ девушки подёрнулся рябью. Ухмылка на лице «конторского» стала кривой и неестественной. Но они не исчезли, всё ещё были здесь, в моей голове, продолжая свой ядовитый шёпот.

Я опустил винтовку и посмотрел вокруг, моя армия уничтожала сама себя. Урсула, моя валькирия, билась в истерике, размахивая топором и крича что-то на орочьем. Её воины резали друг друга, люди палили во все стороны, не разбирая цели. Это была абсолютная катастрофа. И виновником был тот, кто сидел на своём троне и просто… смотрел. Я перевёл взгляд на Генерала, он всё также не двигался. Но я чувствовал, почти физически ощущал волны ментальной энергии, исходящие от него. Он был дирижёром этого оркестра безумия. И тварь наслаждалась этой симфонией.

* * *

Острая, физическая боль, это было единственное, что могло пробиться сквозь туман иллюзий. Я полоснул себя ножом по руке, призрак «сестры» всё ещё стоял передо мной, её глаза, полные кровавых слёз, смотрели с немым укором. «Конторский» всё так же ухмылялся. Но теперь они были другими, прозрачными, мерцающими, как плохо настроенная голограмма. Я видел сквозь них стены пещеры, видел обезумевших солдат, видел реальность, которая пробивалась сквозь пелену наваждения.

Я заставил себя отвернуться от них, это было неимоверно трудно, как пытаться идти против ураганного ветра. Каждая клеточка моего тела кричала: «Смотри! Это важно! Это твоя боль!», но я заставлял себя смотреть на то, что происходит вокруг.

– Прекратить! – мой голос сорвался на крик– Это приказ!

Но меня не слышали, солдаты смотрели на него пустыми, безумными глазами и продолжали стрелять в тени, в стены, в своих товарищей.

Мой взгляд метнулся к гомотериям и то, что я увидел, поразило меня. Они тоже страдали, но по-другому. Гигантские кошки не видели галлюцинаций, более просто устроенный, животный разум не создавал сложных образов врагов или умерших родственников. На них давил чистый страх, который заставлял их, могучих хищников, жаться к земле, скулить, как побитые щенки. Их шерсть стояла дыбом, мышцы дрожали. Они были парализованы, даже Клык-Рассекающий-Ветер, этот царь зверей, стоял низко опустив голову, и лишь низкое, утробное рычание, вырывавшееся из его груди, говорило о том, что он ещё жив и борется.

Эта тварь атаковала нас на разных уровнях. Людей и орков, с их сложной психикой, он топил в индивидуальных кошмарах, заставляя их уничтожать друг друга. А гомотериев, чья сила была в единстве и инстинктах, он просто парализовал животным страхом, превратив их в беспомощных наблюдателей. Идеальная тактика, бескровная для него, и абсолютно смертельная для нас.

Мои технологии… Винтовки, которые могли пробить стальную пластину с трехсот метров. Гранаты, способные превратить в фарш целый отряд. Всё это было бесполезным хламом. Как можно застрелить чужое воспоминание? Как взорвать паническую атаку?

Мы проиграли, даже не начав бой, зашли в ловушку, и захлопнулась она не за нашими спинами, а в наших головах. Нужно было уходить немедленно. Каждая секунда, проведённая здесь, уносила жизни моих солдат.

– ОТСТУПАТЬ! – заорал еще громче, хрен там плавал.

В новой попытке я не стал полагаться на собственный голос. Достал из сумки светошумовую гранату. Выдернув кольцо и выждав пару секунд, запустил гранату в потолок. Яркая вспышка и грохот сделали своё дело, народ стал смотреть по сторонам уже осмысленно

– НАЗАД! ВСЕМ НАЗАД, В ТУННЕЛЬ! ЭТО ПРИКАЗ!

Команда, вбитая месяцами муштры, помноженная на резкий звук и свет, сделала свое дело.

– Рорх! Лира! Ко мне! – крикнул я, видя, что они двое, кажется, держатся лучше остальных. – Хватаем тех, кого можем! Отходим!

Это было паническое бегство, но все же мы смогли сохранить большую часть наших бойцов. Самой большой проблемой была Урсула, она впала в состояние берсерка. Когда трое её же орков попытались её схватить, она отшвырнула их, как котят. Пришлось действовать жёстко. Я подскочил к ней, уворачиваясь от её диких, беспорядочных ударов, врезал в челюсть снизу вверх. Но даже этого не хватило, орчанка попыталась снова меня ударить.

– Прости, Урсула – пробормотал, отоварив девушку прикладом прямо в лоб, воительница потерялась еще сильнее. Этого хватило, чтобы орки, наконец, смогли спеленать своего командира и утащить в туннель.

Мы пятились к выходу, оттаскивая за собой тех, кого могли спасти. Генерал на своём троне даже не пошевелился, просто смотрел, как мы, его добыча, корчимся в агонии. Я чувствовал его ментальное присутствие, как физическое давление, и он, казалось, насмехалось над нами.

Наконец, последние из нас ввалились в спасительную тесноту туннеля. Мы пересекли невидимую черту, ментальное давление резко ослабло, не исчезло совсем, но превратилось из урагана в лёгкий ветерок. Солдаты, которых мы вытащили, начали приходить в себя. Они ошарашенно смотрели по сторонам, на свои руки. Осознание того, что они только что делали, начало доходить до них, лица искажались от ужаса и стыда. Кто-то плакал, кто-то блевал прямо на пол туннеля. Я прислонился к холодной, склизкой стене, пытаясь отдышаться. Моё сердце колотилось, как бешенное. Мы потеряли там, в пещере, не меньше полусотни человек убитыми. И все они пали не от вражеских клешней, а от рук своих же товарищей.

Первая атака захлебнулась, наш ударный отряд был разбит и деморализован, не сделав ни единого выстрела по врагу.

Я посмотрел в темноту туннеля, туда, где осталась та проклятая пещера. И я с абсолютной, леденящей душу ясностью понял: здесь, в этой тьме, против врага, который воюет не сталью, а кошмарами, все мои пушки, все мои танки, вся моя наука и технология… абсолютно бессильны. И я не имел ни малейшего понятия, как в ней победить.