Текст книги "Пионеры диких земель (СИ)"

Автор книги: Марк Блейн

Соавторы: Джек из тени
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Военный совет закончился, как и всегда, оставив после себя гул в ушах, тяжесть в голове и горький привкус во рту от осознания того, сколькое щё предстоит сделать. Я сбежал из душного бункера наверх, на свежий воздух. Хотя «свежим» его можно было назвать с большой натяжкой. Воздух в Каменном Круге больше не пах степными травами и свободой.

Я поднялся на временную смотровую площадку, сколоченную на вершине одного из холмов, и окинул взглядом то, что ещё полгода назад было просто голой котловиной, окружённой скалами. Теперь это был гигантский, хаотичный, но живой муравейник. Тысячи, нет, десятки тысяч существ копошились внизу, превращая мои чертежи и безумные идеи в реальность.

В центре, там, где раньше находилось древнее орочье святилище, росла цитадель. Уродливый, приземистый, но функциональный до дрожи монстр из серого бетона. Я смотрел на неё, и у меня в голове всплывали картинки из учебников истории моего мира: пирамиды, зиккураты, Колизей… Грандиозные, бессмысленные в своей грандиозности памятники человеческой гордыне, построенные на костях рабов. Моя цитадель была другой, каждая её стена, каждый каземат, каждый подземный ход были продиктованы не тщеславием, а суровой необходимостью. Она была некрасивой, она была эффективной. Это был не дворец, а гигантский ДОТ, способный выдержать прямое попадание метеорита или гнев целой армии тёмных эльфов.

Вокруг цитадели, как лепестки дьявольского цветка, расходились пять новых бастионов, соединённых с центром и друг с другом глубокими подземными туннелями. Тысячи орков, людей, гномов, даже несколько презревших свою спесь высших эльфов, таскали землю в плетёных корзинах, укладывали мешки с песком, копали рвы. Это был первобытный, тяжёлый, почти рабский труд, но я не видел на их лицах отчаяния. Я видел усталость, да, но ещё упрямую, злую решимость. Они строили свой новый дом, который, в отличие от старых, они смогут защитить.

А под землёй… под землёй кипела совсем другая жизнь. Там, в расширенных и укреплённых пещерах, Брунгильда и Скритч развернули настоящее индустриальное сердце моей зарождающейся империи.

Я спустился вниз, в одну из самых больших пещер, где располагалась главная кузница. Ударная волна горячего, сухого воздуха и грохота встретила меня у входа. Паровые молоты, собранные гномами по моим чертежам, с оглушительным лязгом били по раскалённым болванкам, превращая их в стволы винтовок, детали для пулемётов, в траки для будущих танков. Грохот стоял такой, что приходилось орать, чтобы тебя услышали в метре. Сотни гномов, с лицами, чёрными от копоти и бородами, заплетёнными в тугие косы, чтобы не попали в механизмы, деловито сновали между доменными печами и прессами. Ратлинги, юркие и быстрые, как ртуть, таскали руду и уголь, убирали шлак, смазывали движущиеся части. Они работали, как единый, идеально отлаженный механизм, и в этом механизме я чувствовал пульс своей зарождающейся индустриальной мощи.

Ко мне, перекрикивая шум, подбежала Брунгильда. Она была такой же чумазой, как и её подчинённые, на щеке мазок сажи, но глаза её горели восторгом, который видит, как его творения оживают.

– Производство винтовок вышло на сто единиц в день! – проорала она мне в ухо. – Качество стабильное! Стволы выдерживают до пяти тысяч выстрелов без потери кучности! Это вдвое больше, чем у первых образцов!

– Отлично! – заорал я в ответ. – А что с патронами?

– Гильзы делаем! Но нам не хватает меди! – её лицо омрачилось. – И железо… То, что мы добываем здесь, слишком низкого качества! Для строительных конструкций сойдёт, но для брони или орудийных стволов нет, слишком хрупкое!

– Работаем с чем есть, пока не найдём новые жилы или сможем купить…

* * *

Я стоял на стене главного бастиона и наблюдал за сценой, которая ещё год назад показалась бы мне бредом сумасшедшего. По широкому, укатанному тракту, который мы проложили на север, в Дикие Земли, тянулся бесконечный караван. Это были не войска, идущие на войну, это были семьи.

Тысячи беженцев, которых мы приютили в Каменном Круге, теперь отправлялись на новые земли. Те самые земли герцогства, что оставались нетронутыми десятки лет, они становились домом для тех, кто потерял всё.

Зрелище было одновременно и воодушевляющим, и пугающим. Скрипучие телеги, доверху гружённые скарбом: мешками с зерном, инструментами, строительным материалом. Рядом шли люди, орки, несколько семейств гномов, которые решили попытать счастья на поверхности, даже пара десятков вольверов, которые прибились к нам после разгрома их кланов. Они шли вместе, их лица были усталыми, но полными решимости. Впереди и по бокам караван охраняли роты моих легионеров, вчерашних таких же беженцев, а теперь закалённых в боях солдат.

А руководила всем этим хаосом, превращая его в упорядоченное движение, Элизабет. Она стояла внизу, у ворот, одетая не в шёлковое платье, а в простую кожаную куртку и штаны, и отдавала короткие, чёткие приказы. Её голос соответствовал холодному виду аристократки, которая привыкла приказывать, даже суровые орочьи десятники выслушивали её, вытянувшись в струнку.

Она не кричала, не суетилась, просто работала. Проверяла списки, распределяла припасы, разрешала споры, которые то и дело вспыхивали между представителями разных рас. Я видел, как она подошла к плачущей женщине, у которой сломалась ось на телеге. Элизабет не стала её утешать, просто подозвала двух орков, которые молча, без лишних слов, подняли телегу, пока гном-кузнец из её штаба быстро чинил поломку. Через десять минут телега снова была в строю, а женщина смотрела на мою жену с благодарностью.

– Впечатляет, не так ли? – раздался тихий, с мурчащими нотками, голос Лиры. Лисица появилась, как всегда, бесшумно, будто соткалась из воздуха. – Наша герцогиня нашла своё истинное призвание. Мне иногда кажется, что ей это нравится больше, чем балы и приёмы.

– Ей это не нравится, – возразил я, не отрывая взгляда от Элизабет. – Она это делает, потому что это нужно.

Лира хмыкнула, но спорить не стала. Она была права, Элизабет действительно была на своём месте. В ней проснулась та самая наследственная хватка её предков, которые когда-то построили целое королевство. Только теперь она строила его не для себя, а для нас всех.

Когда последний караван покинул ворота, и пыль на дороге начала оседать, Элизабет поднялась ко мне на стену, она выглядела уставшей.

– Третья партия ушла, – доложила она, будто я был её вышестоящим командиром. – Пять тысяч душ, через неделю отправим следующую. Общий план на ближайший месяц, тридцать тысяч.

– Справятся? – спросил я. – Дикие Земли, это не курорт.

– Справятся, – уверенно ответила она. – Я отправила с ними не только охрану, но и агрономов, кузнецов, лекарей. Дала им семенное зерно, скот, оружие. И самое главное, – она посмотрела мне в глаза, – я дала им надежду. Надежду на то, что они строят свой дом, а не временное убежище, а заодно приказ.

– Приказ?

– Да, каждое поселение, это ещё и военный форпост. Каждый мужчина, способный держать оружие, числится в ополчении. У них есть план обороны, система оповещения. Они не будут больше беззащитными овцами, ждущими, пока их придут резать. В следующий раз, если кто-то сунется на нашу землю, его встретят не мольбы о пощаде, а винтовочные залпы.

Я слушал её, и понимал, что её план был гораздо глубже, чем простое переселение. Это была милитаризация всего общества. Создание тотальной, эшелонированной обороны. Каждый фермер, каждый ремесленник становился солдатом. И это была единственно верная стратегия в этом проклятом мире.

– Ты становишься опасной женщиной, Элизабет фон Вальдемар, – сказал я с усмешкой.

– Я учусь у лучшего, – ответила она, и в её глазах мелькнула тень кокетливой девушки. – Но есть проблема. Люди… они боятся орков и не доверяют гномам. Старые обиды, предрассудки… В караванах постоянно вспыхивают ссоры. Пока они в пути, мои легионеры поддерживают порядок. Но что будет, когда они окажутся там, в глуши?

– Ничего не будет, – ответил я. – Потому что выбора у них нет. Либо они научатся жить вместе, либо сдохнут поодиночке. Голод, холод и общий враг, это лучшие учителя. К тому же, в каждом поселении будет смешанный состав. И староста, которого буду назначать только ты или я.

Я обнял её за плечи, Элизабет вздрогнула, но не отстранилась, наоборот, прижалась ко мне. Она была уставшей, и ей нужна была поддержка.

– Мы делаем всё правильно, Лиз, – сказал я тихо.

Она ничего не ответила, только крепче прижалась ко мне. Мы долго стояли на стене, глядя на север, туда, где за горизонтом скрылся последний караван. И в этой молчаливой сцене было больше близости и понимания, чем в любых словах.

* * *

Грохот в экспериментальном цеху стоял адский. Паровой молот, уменьшенная копия тех, что работали в основной кузнице, с мерным, оглушающим рёвом бил по раскалённой добела болванке, высекая снопы искр. Воздух был пропитан запахом горелого масла, раскалённого металла и гномьего пота. Здесь, в этой небольшой, вырубленной в скале пещере, рождалось наше будущее.

Я, засучив рукава и нацепив защитные очки, лично контролировал процесс. Рядом, такая же чумазая и сосредоточенная, стояла Брунгильда. Мы не доверяли эту работу никому. Здесь, вдали от основного производства, мы колдовали над новым сплавом для орудийных стволов.

– Ещё два удара и в закалочную ванну! – проорала гномка, перекрывая шум.

Я кивнул и дёрнул за рычаг. Молот, послушный моей воле, ещё дважды обрушился на болванку, придавая ей окончательную форму. Затем двое дюжих гномов подхватили её огромными клещами и с шипением и облаком пара опустили в чан с маслом.

– Температура в норме? – спросил я у Брунгильды, когда шипение стихло.

– В норме! – удовлетворённо кивнула она. – Теперь отпуск.

Мы отошли в угол цеха, где на большом столе были разложены чертежи. Это был мой «мозговой центр», место, где я мог думать, не отвлекаясь на административную рутину.

– Этот сплав… —начала Брунгильда, вытирая сажу с лица. – Он великолепен, Железный! Новые добавки, которые нашли твои крысюки, творит чудеса! Твёрдость почти в полтора раза выше, ствол из такого сплава выдержит давление, о котором мы раньше и мечтать не могли!

– Это хорошо, – кивнул в ответ. – Значит, мы можем увеличить начальную скорость снаряда. А это дальность и пробивная мощь. Что по танкам

Она развернула огромный лист бумаги, на котором был изображён в разрезе наш новый танк «Крушитель-2». Я смотрел на него, и у меня потеплело на душе.

– Как я и говорила, лобовую броню делаем многослойной, – она ткнула пальцем в чертёж. – Два слоя по двадцать миллиметров, между ними амортизирующая прокладка из прессованной древесины и смолы. И главное наклон, как ты предложил, сорок пять градусов! Ни одна из известных нам эльфийских баллист такой бутерброд не пробьёт! Большая часть из магических плетений также заглохнут на броне.

– А вес? – это был главный вопрос. – Наша старая ходовая такую массу не потянет.

– Не потянет, – согласилась Брунгильда. – Поэтому я полностью переработала подвеску.

Она перешла к другому чертежу.

– Я добавила второй котёл, работающий параллельно, и увеличила диаметр цилиндров, мощность существенно вырастет!

Я слушал её, и во мне боролись два чувства: восторг инженера, который видит элегантное решение сложной задачи, и холодный расчёт командира.

– Это всё прекрасно, Брунгильда. Но это сложно и дорого. Торсионы, два котла… Сколько времени уйдёт на постройку одного такого монстра?

Она нахмурилась, производя в уме какие-то вычисления.

– Если наладить поточное производство… Месяц. Может, три недели, если все цеха будут работать только на танки.

– Это слишком долго, – я покачал головой. – Нам нужно тридцать машин через полгода. Это по пять штук в месяц, мы точно не успеем.

Наступила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом остывающих печей. Мы оба понимали, что упёрлись в стену, наши производственные мощности, даже с учётом новых цехов, не позволяли реализовать такой амбициозный проект в такие сжатые сроки.

– Есть один вариант… – медленно проговорила Брунгильда, и я увидел в её глазах тот самый блеск, который появляется у инженера, когда его посещает безумная, но гениальная идея.

– Какой?

– Упростить, – сказала она. – Мы не будем строить тридцать идеальных машин. Мы построим десять «Крушителей-2», они станут нашим бронированным кулаком, остриём копья. А остальные двадцать…

Она взяла уголёк и на чистом листе пергамента начала быстро делать наброски. Я молча смотрел на попытку скрестить носорога с диваном. Вариант был неплохой…

– Нет! – выдал своё решение – делаем десяток «Крушителей-2», ресурсы на компромиссы не тратим.

– Как, скажешь, Железный – вздохнув, ответила Брунгильда.

* * *

Ночь опустилась на Каменный Круг, укрыв его своим тёмным, бархатным покрывалом. Грохот строек и кузниц стих, сменившись мерным перестуком патрулей на стенах и редкими пьяными выкриками из таверны, которую орки успели отстроить в первую очередь. Город-крепость засыпала, набираясь сил перед новым днём, полным тяжёлого труда. Но мне не спалось.

Я стоял в своём штабном бункере, в полном одиночестве, склонившись над огромной картой, расстеленной на столе. Тусклый свет единственной масляной лампы выхватывал из полумрака моё лицо, делая тени под глазами ещё глубже, а морщины на лбу резче. Карта была уже не просто куском пергамента с линиями и пометками. Она была живой, дышала, пульсировала, жила своей собственной, сложной жизнью.

Я провёл пальцем по линии, обозначавшей северный тракт. Вот здесь, в точке, отмеченной синим кружком, сейчас находилось новое поселение, которое мы назвали «Надежда». Там, в наскоро сколоченных домах, сейчас спали тысячи людей, которые поверили мне и пошли за мной в неизвестность. Я был ответственен за их жизни, за их безопасность, за то, будет ли у их детей еда завтра.

Мой палец скользнул на восток, в степи. Здесь, красными флажками, были отмечены маршруты патрулей Урсулы. Каждый флажок, это бой и пролитая кровь. Я был ответственен за каждого её воина, за каждый её приказ.

Затем посмотрел на подземные схемы, которые мне предоставили Брунгильда и Скритч. Запутанная сеть туннелей, шахт, цехов. Пульсирующие артерии моей зарождающейся империи, по которым текли руда, уголь, и немного золота.

Я чувствовал бремя, оно давило на плечи, на грудь, мешало дышать. Это была не просто ответственность командующего, который ведёт своих людей в бой, скорее творца за своё творение. Война, которая поначалу была для меня лишь вопросом выживания, чем-то понятным и привычным, теперь превратилась в нечто иное. Она стала моим личным, грандиозным, чудовищным проектом по переустройству мира.

Я больше не был просто инженером, который попал в другой мир. Я стал демиургом, менял ландшафт, строил города, переселял народы, создавал новые законы и новые технологии. Михаил Родионов в этом проклятом мире строил свою собственную индустриальную цивилизацию. На крови, на костях, на обломках старого мира. И это осознание было одновременно пьянящим и ужасающим.

Я закрыл глаза, и передо мной пронеслись картины последних месяцев. Битва у стен, горы трупов, пляшущие в огне орки. Караваны беженцев, полные отчаяния и надежды. Грохот паровых молотов в подземных цехах. И надменное, полное презрения лицо Мальвоса, который открыл мне глаза на истинный масштаб этой войны.

Всё это звенья одной цепи, которую я сам ковал. Каждое моё решение, каждый приказ, каждая победа или ошибка имели последствия, которые расходились, как круги по воде, затрагивая судьбы десятков тысяч существ.

– Не спится, муж мой?

Я вздрогнул и открыл глаза. В дверях бункера стояла Элизабет. Она была в простом платье, волосы были распущены и падали на плечи. Без доспехов и властного выражения на лице она казалась хрупкой и юной, она почти бесшумно подошла ко мне.

– Я тоже не могу уснуть, – сказала она, останавливаясь рядом. – Слишком много мыслей.

Она посмотрела на карту, потом на меня. В глазах Элизабет я увидел не восхищение или страх, а усталое понимание.

– Тяжело тащить на себе целый мир, не так ли?

– Я не тащу мир, – проворчал я. – Просто пытаюсь сделать так, чтобы он не рухнул окончательно.

– Это одно и то же, – тихо сказала супруга и положила свою ладонь поверх моей, лежавшей на карте. Её рука была тёплой и живой. Простое прикосновение на мгновение сняло часть той ледяной тяжести, что сковала мою душу.

– Ты не один, Михаил, – прошептала она. – Помни об этом.

Я посмотрел на неё, на её серьёзное, красивое лицо, на тревогу и заботу в её глазах. И понял, что она тоже часть этого проекта. Я ничего не ответил, просто сжал руку. Мы стояли в тишине, двое людей из разных миров, объединённые одной безумной, невыполнимой задачей, построить будущее посреди ада.

Мой взгляд снова упал на карту, он скользнул по бумаге, мимо новых поселений, мимо шахт и крепостей, и остановился на дальнем, западном побережье. Там, на краю известного мира, крошечной красной точкой был отмечен Крейгхолл.

Несмотря на всё, что мы строили здесь, несмотря на все наши успехи, я знал, что это лишь отсрочка.

Глава 5

Прошло четыре месяца непривычной, почти болезненной тишины. Война не закончилась, я это знал, чувствовал каждой фиброй своей души. Она просто затаилась, зализывала раны, копила яд для нового удара. Но здесь, в Каменном Круге, который уже все, кроме меня, называли Железной Твердыней, царил мир. Хрупкий, временный, но оттого ещё более ценный.

Я стоял на верхней площадке строящейся цитадели, которая уже возвышалась над всей котловиной, и смотрел вниз. Мой муравейник жил, гудел, разрастался. Хаос первых недель строительства сменился упорядоченным, деловитым ритмом. Грохот паровых молотов из подземных цехов стал привычным фоном, как стук сердца. Дым из труб плавилен, которые мы вывели далеко в степь, был символом нашей растущей мощи.

Каждый день приносил свои плоды, осязаемые, весомые. Эссен, мой бессменный адъютант, клал мне на стол отчёты, которые я читал с чувством, похожим на гордость отца, наблюдающего за первыми шагами своего ребёнка.

Новые поселения в Диких Землях, которые мы теперь называли Северным Простором, прислали первые донесения. «Вспахано три тысячи акров целины… Заложены фруктовые сады…» Эти сухие, канцелярские строки для меня звучали, как музыка. Там, на севере, рождалась не просто новая провинция, рождалась новая жизнь. Люди, которых я вырвал из лап голода и отчаяния, не просто выживали, они строили.

Самым трогательным был отчёт от старосты поселения «Надежда». «…За истекший месяц в поселении зафиксировано семь свадеб и рождение первого ребёнка. Младенец, мальчик, здоров, родители, в знак уважения и благодарности, просят разрешения назвать его Михаилом…» Я тогда долго сидел над этим отчётом, и на душе было как-то странно тепло и тяжело одновременно.

Моя империя, сколоченная на скорую руку из обломков старого мира, начинала жить своей жизнью. Часть орков Урсулы, вернувшись из карательного рейда, сменили топоры на молотки и пилы, помогая в строительстве. Гномы Брунгильды ковали не только оружие, но и плуги, лемеха, оси для телег. Даже Лира, моя хитрая лисица, на время отложила свои кинжалы и интриги и занялась организацией торговых путей. Золото, которое ратлинги Скритча добывали на востоке, превращалось в серьёзные караваны с медью, серой, солью, тканями.

Всё шло по плану. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И эта мысль, как заноза, сидела у меня в голове, не давая в полной мере насладиться плодами своих трудов.

– Ты снова здесь, – раздался за спиной спокойный голос Элизабет. – Мне иногда кажется, что ты скоро начнёшь ночевать на этой стройке.

Я обернулся, моя супруга выглядела… умиротворённой. Простая одежда, волосы, собранные в хвост, на лице лёгкая усталость, но в глазах спокойная уверенность. Она больше не была той аристократкой, которую я встретил в осаждённой крепости. И не той ледяной валькирией, что руководила переселением. Это была просто женщина, которая нашла своё место в этом мире.

– Не могу оторваться, – признался я, кивнув на раскинувшийся внизу город. – Смотрю и не верю, что всё это сделали мы.

– Мы, – она подошла и встала рядом, положив голову мне на плечо. – Это главное, Михаил, что не ты один. Каждый из них, – она обвела взглядом площадь, где орки и люди вместе таскали брёвна, – чувствует себя частью чего-то большего. Ты дал им не просто еду и крышу над головой, дал им цель.

Герцогиня была права, но эта же цель и была моей главной головной болью. Потому что я знал, что рано или поздно придёт тот, кто захочет всё это отнять.

– Пришёл отчёт от Урсулы, – сказала Элизабет, меняя тему. – Она закончила зачистку предгорий. Последняя банда мародёров сдалась без боя, когда увидела её знамёна. Теперь в радиусе двухсот лиг отсюда безопаснее, чем в герцогском саду.

– Хорошая новость, – кивнул я. – Пусть возвращается, ей и её парням нужен отдых.

– И ещё одно… – Элизабет замялась, и я почувствовал, как Элизабет напряглась. – Помнишь, ты просил Скритча исследовать ту «светящуюся» пещеру?

Моё сердце пропустило удар. Среди всей этой строительной и административной суеты я почти забыл о том странном донесении. Уран? Радий?

– Нашли что-нибудь?

– Нашли, – она протянула мне небольшой, завёрнутый в несколько слоёв промасленной кожи свёрток. – Скритч велел передать лично тебе в руки и сказал, чтобы ты ни в коем случае не разворачивал его здесь. И ещё… двое из его разведчиков, те, что первыми вошли в ту пещеру, заболели.

– Заболели? – я нахмурился. – Чем?

– Странная болезнь, – покачала головой Элизабет. – Слабость, тошнота, волосы выпадают. Наши лекари такого никогда не видели. Они сейчас в изоляции.

Меня прошиб холодный пот, лучевая болезнь. Здесь, в этом мире, где о радиации и слыхом не слыхивали. Я осторожно взял свёрток. Он был тяжёлым и… тёплым. Даже сквозь толстый слой кожи я чувствовал исходящее от него тепло.

– Пойду, – сказал ей коротко. – Мне нужно…подумать.

Я спустился в свой бункер, который уже больше походил на кабинет инженера, чем на штаб. Запер за собой толстую стальную дверь. Положил свёрток на стол и несколько минут просто смотрел на него, не решаясь развернуть. Что там внутри? Кусок урановой руды? Или что-то ещё, более экзотическое?

Я медленно, стараясь не делать резких движений, развернул свёрток. Внутри, на куске бархата, лежал кристалл. Неправильной формы, размером с мой кулак. Он не был похож ни на что, что я видел раньше. Матово-чёрный, но изнутри он будто светился тусклым, зеленоватым светом, который пульсировал в такт биению моего сердца.

Я протянул руку, чтобы дотронуться, но в последний момент отдёрнул её. Нет. Сначала нужно всё проверить. Нужен счётчик Гейгера, которого у меня нет и быть не может. Нужна лаборатория, которой у меня тоже нет.

Я снова завернул кристалл и убрал его в обитый свинцом ящик, который я заранее приготовил для таких «находок».

И в этот момент в дверь настойчиво постучали.

– Господин генерал! – голос Эссена был непривычно громким и тревожным. – Срочное донесение с северного кордона!

Я открыл дверь, мой адъютант был бледен. За ним стоял один из легионеров, весь в грязи и засохшей крови, его лицо было искажено ужасом.

– Что случилось? – спросил я, и моё сердце снова сжалось от дурного предчувствия.

– Нападение, господин генерал, – выдохнул легионер, тяжело дыша. – На «Надежду»… Напали ночью… Мы… мы ничего не поняли… Они…

Он не мог говорить, задыхался.

– Успокойся, солдат, – я положил ему руку на плечо. – Сделай вдох. И докладывай по порядку. Кто напал?

Легионер поднял на меня безумные от ужаса глаза.

– Кошки, —прошептал он. – Огромные, как быки, магические кошки… Они пришли из леса… бесшумно… и… устроили натуральную бойню…

Я втащил задыхающегося легионера в бункер и усадил на стул. Эссен тут же плеснул ему в кружку воды из графина. Солдат дрожащими руками принял кружку, но отпить не смог, вода расплескалась, стекая по небритому подбородку. Его трясло так, будто он провёл несколько часов в ледяной воде.

– Спокойно, – повторил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно, хотя у самого внутри всё похолодело. – Ты в безопасности. Твоё имя и звание.

– Рядовой… рядовой Клаус, – выдавил он, стуча зубами. – Третья рота, Второй легион. Мы… мы стояли в охранении по северному периметру «Надежды».

«Надежда», поселение, отчёты из которого я читал всего несколько часов назад. Первый ребёнок, которого назвали в мою честь…

– Докладывай, Клаус. Всё, что помнишь, каждую деталь.

Он сделал судорожный глоток воды, и его рассказ, прерываемый всхлипами и дрожью, полился наружу. Это был не связный доклад, а скорее поток обрывочных, кошмарных образов, которые его мозг отчаянно пытался вытолкнуть наружу.

– Была ночь… Туман… Густой, как молоко. Мы ничего не видели дальше вытянутой руки. Стояли на постах, на наскоро сколоченной вышке. Всё было тихо… слишком тихо, даже сверчки молчали. А потом… потом мы их увидели.

Он замолчал, его глаза снова наполнились ужасом.

– Они просто появились, понимаете? Ни звука, ни шороха. Десятки… нет, сотни. Огромные, как степные быки, но грациозные, как… как смерть. Шерсть разного цвета, но все до единого почти сливались с туманом. А глаза… они горели в темноте зелёным огнём.

Гомотерии, саблезубые кошки, которые, по словам Элизабет, считались вымершими уже несколько сотен лет. Видимо, слухи об их вымирании были несколько преувеличены.

– Мы открыли огонь, – продолжал Клаус, его голос сорвался на шёпот. – Мы стреляли, пока стволы винтовок не раскалились. Я видел, как пули попадают в них, как на их шкурах появляются тёмные пятна крови. Но они… они даже не замедлялись. Они просто рванули вперёд. А потом…

Он снова замолчал, и по его щеке скатилась слеза.

– Потом один из них, самый большой, вожак, наверное, поднял голову и посмотрел прямо на нашу вышку. И я увидел, как у него во рту, между клыками, разгорается огонёк. Маленький, как от свечи. А потом он выплюнул его в нас.

– Огненный шар? – констатировал я.

– Да, – закивал Клаус. – Только в итоге он стал размером с тележное колесо. Наша вышка… она просто взорвалась. Меня взрывной волной сбросило вниз, в кусты. Я потерял сознание, а когда очнулся…

Он закрыл лицо руками.

– Везде был огонь. Горели палатки, дома, которые мы только построили. Люди кричали… Кричали женщины, дети… А эти твари… они были повсюду. Они не просто убивали, они рвали на части. Я видел, как одна из кошек подбросила в воздух ополченца, а потом поймала его и просто перекусила пополам. Их клыки… они длинные, как кинжалы.

Я слушал его, и ледяная ярость медленно поднималась из глубины души. Ярость не на этих тварей, нет, на самого себя. Я отправил туда людей, я дал им надежду, я пообещал им защиту. И я не смог их защитить. Я думал о войнах с эльфами, о глобальной политике, о танках и экономике, и проглядел угрозу, которая таилась у меня под самым носом.

– Ополчение… они пытались драться, – продолжал Клаус, его голос стал совсем тихим. – Собрались на площади, пытались держать строй. Но что они могли сделать⁉ Кошки врывались в их ряды, как волки в овчарню. А часть из них специально остались вдали, обстреливая нас не хуже тёмных боевыми плетениями: огненные шары, огромные ледышки, воздушные серпы.

Он замолчал, полностью опустошённый.

– Как ты выбрался?

– Капитан Гюнтер… он собрал нас, тех, кто выжил из нашей роты. Десятка два, не больше. И приказал прорываться. Сказал, что кто-то должен дойти до вас и рассказать. Он и остальные… они остались прикрывать наш отход. Я слышал их крики, пока бежал…

– Ты выполнил свой долг, солдат. Ты молодец. Эссен, – я повернулся к адъютанту. – Уведите рядового. Позаботьтесь о нём. Накормить, переодеть, дать что-нибудь успокоительное. И никого к нему не подпускать, пока я не разрешу.

Когда за Клаусом закрылась дверь, я несколько минут стоял в тишине, глядя на карту. На синий кружок с надписью «Надежда». Теперь эта надпись звучала как злая насмешка.

Что это было? Просто нападение хищников, которых мы потревожили, вторгшись на их территорию? Или что-то большее? Организованность, тактика, использование магии… Это не походило на поведение обычных зверей.

И главный вопрос, почему? Почему именно сейчас? Я ударил кулаком по столу, фишки, обозначавшие мои подразделения, подпрыгнули и со стуком упали на карту.

– Эссен!

Мой адъютант тут же вошёл в бункер.

– Срочно собрать военный совет! Всех командиров ко мне! Урсулу, Грома, Брунгильду, Лиру, фон Штраубе! Всех! Через десять минут! Тревогу пока не объявлять, паника нам сейчас не нужна. Но привести все гарнизонные части в полную боевую готовность!

* * *

Бункер наполнился людьми и напряжением. Воздух, казалось, можно было резать ножом. Мои командиры, вызванные посреди ночи, стояли вокруг стола с картой, их лица были мрачными и сосредоточенными. Я вкратце, без лишних эмоций, пересказал им доклад рядового Клауса. Когда я закончил, на несколько секунд повисла тишина, а потом грянул гром.

– Нужно избавиться от угрозы немедленно! – предложила Урсула. – Дайте мне месяц, и я принесу тебе шкуру их вожака!

– И ты снова бросишься со своим топором на врага, которого не знаешь? – раздался спокойный, ледяной голос барона фон Штраубе. Старый аристократ, командующий гвардейцами герцога, стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Урсулу с лёгким снисхождением. – Мы уже видели, к чему приводит такая тактика в бою с «Таранами». Ты хочешь потерять ещё треть своих воинов в бессмысленной лобовой атаке?

Урсула развернулась к нему, её ноздри раздувались.

– Ты смеешь учить меня, как воевать⁈ – прошипела она. – Пока ты протирал штаны в своей столице, мои парни грудью останавливали чудовищ!

– А мои парни прикрывали твоё отступление и спасли твою задницу, – невозмутимо парировал фон Штраубе. – Не забывай об этом, воительница. Храбрость без тактики, это просто красивый способ самоубийства, Железный Вождь продемонстрировал это тёмный не один раз.

– Довольно! – мой голос прозвучал, как выстрел. Спор немедленно затих. – Мы здесь не для того, чтобы меряться, у кого длиннее… меч. Мы здесь для того, чтобы решить проблему.

Я обвёл всех тяжёлым взглядом.

– Барон прав, бросаться в атаку, не зная сил и тактики противника, форменная глупость. Мы уже совершили эту ошибку, отправив туда первый отряд, повторять её мы не будем.

Урсула мрачно уставилась в пол, но промолчала.

– Но и сидеть сложа руки мы тоже не можем, – продолжал я, глядя на Элизабет. Её лицо было бледным, как полотно, она сжимала кулаки так, что побелели костяшки. Она думала о тех людях, которых сама отправила на север. – Каждый час промедления, это новые жертвы. И что ещё важнее, – я повысил голос, чтобы слышал каждый, – это удар по нашей репутации, по моей репутации. Я обещал этим людям защиту. Я – Железный Вождь, который строит новый, безопасный мир. Если я не смогу защитить поселение от стаи диких кошек, то грош цена всем моим титулам и всем моим победам. Вера в меня, это тот фундамент, на котором держится всё, что мы построили. И если этот фундамент даст трещину, всё рухнет без возвратно.