Текст книги "Конец партии (СИ)"

Автор книги: Мария Самтенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16.1

Честно говоря, я даже не сразу понимаю, что случилось. Вот только что закрыла глаза на нижней полке купейного вагона – и уже багажник! А еще темно и до того холодно, что кажется, будто я примерзла к автомобилю.

Но это не так, конечно. Просто замерзла, да еще и руки не связаны, а скованы наручниками. Одно хорошо, спереди! Пытаюсь двигаться, чтобы согреться, но места почти нет. От длительной неподвижности в неудобной позе все тело затекло, и мышцы словно колет иголками.

Но это ерунда. Сейчас главное – попробовать оценить обстановку и не привлечь при этом ничье внимание. Убедившись, что автомобиль не едет и вообще стоит с заглушенным двигателем, а из салона не доносится голосов, я осторожно ощупываю все вокруг.

Итак, багажник. Тесный, хоть и пошире, чем тот, в который меня засовывал бирский маньяк. Света, конечно же, почти нет. Внутри – только я и какая-то грязная тряпка, пахнущая лекарством.

Очень похоже, что вечерний чай в поезде не прошел для нас даром. Видимо, Хохберг все-таки донес кому надо, что мы уехали, а, может, это сделал кто-то из замка – уже не понять. Я, честно говоря, ставлю на этого высокомерного любителя мясников и чужих принцесс, но у Илеаны может быть другое мнение.

Вот где она, интересно?

И где я?

И какое сейчас число?

Смутно припоминаю, что сквозь сон мне мерещились голоса. Попытка собрать все воспоминания воедино отзывается жуткой головной болью. Секунду лежу, сжимая руками виски, потом начинаю анализировать.

Сначала, кажется, мы пили чай. Илеану от него вывернуло, несмотря на лимон. Потом мне ужасно захотелось спать – надо было задуматься про снотворное уже тогда, но сил, если честно, совсем не было.

Следующее воспоминание – голоса. На немецком, что странно. Поезд стоит, у нас в купе какие-то мужчины, и Илеана возмущенно спрашивает, что им тут нужно. Короткое замешательство среди тех, кто зашел – они, очевидно, не думали, что императрица проснется. Потом ей, кажется, говорят вести себя тихо и идти с ними – видимо, под угрозой оружия. Илеана заявляет, что без меня никуда не пойдет – и это, кажется, логично, потому что я, в отличие от нее, не представляю никакой ценности для похитителей. Тащить с собой – неудобно, а оставлять дрыхнуть в купе – опасно, я же свидетель, так что проще всего где-нибудь прикопать.

Илеане дают одеться, а меня так и выносят в платье. Потом – багажник, машина трясется и подпрыгивает на кочках – долго, очень долго. А я все пытаюсь проснуться, но ни черта не получается.

Если постараться вспомнить похитителей, то их, кажется, было… трое. Да, точно, трое. И еще немецкая речь. Абвер, гестапо? Очевидно – кто-то из Румынии сдал нас союзничкам. Я тут даже готова поставить не на Кароля, а на фон Хохберга, потому что брат Илеаны, скорее всего, просто вернул бы птичку в клетку – уже под замком и с охраной, раз шантаж не работает.

Ну и самое главное – куда все делись? Почему машина, в которой я лежу, никуда не едет? Серьезно, они же не могли забыть меня в багажнике? А, может, меня специально оставили тут, чтобы я замерзла насмерть? На дворе все же зима! А Илеану… вот куда ее дели, интересно? И почему она не потребовала, чтобы меня опять не взяли с собой – уже не могла?

Ладно, это потом. И скромно напоминающие о себе естественные нужны тоже потом. Сначала нужно выбраться из проклятого багажника. Вот что за мода пошла меня туда запихивать?

А впрочем, оно и неплохо. «Спасибо» бирскому маньяку, я уже знаю, как выбираться из запертого багажника с помощью дара воды. Скверно, что оружия у меня нет, и что руки скованы наручниками. Хотя на это, наверно, грех жаловаться – неизвестно, как оно было бы с веревками. Сомневаюсь, что десять-двенадцать часов с туго перетянутыми запястьями благоприятно сказались бы на кровообращении.

Так… все, надо собраться. На этот раз мне не нужно ковырять ранку, чтобы добыть крови. На дворе зима, и достаточно потянуться к снегу вокруг машины.

Вода, иди сюда!

Я чувствую воду, она откликается, тянется ко мне. Снег тает, тонкая струйка – можно и толще, но нам пока не надо – скользит в багажник, просачивается сквозь щели. Так. Немного. Еще чуть-чуть, теперь в замок, представить, как я ковыряюсь в нем отмычкой. Мы отодвинем, что надо, и… щелчок!

Вздрагиваю от неожиданности. Некоторое время лежу неподвижно – вдруг кто слышал – потом приоткрываю крышку багажника, собираясь с силами, чтобы выбраться. Остывший металл холодит пальцы, полоска белого света режет глаза… а спустя миг я опускаю крышку обратно, услышав голоса на немецком.

Глава 16.2

Ложная тревога – это просто прохожие. Но мне это все равно не слишком-то нравится. Если до этого еще была надежда, что мы где-то в Румынии, то сейчас она испарилась. Получается, нас с Илеаной вывезли в Рейх – вот только где сама императрица?

Снова открываю крышку багажника, вдыхаю холодный, морозный воздух. Сразу становится ясно, что в машине, оказывается, было еще ничего. Даже как-то и вылезать не хочется, учитывая, что я без верхней одежды.

А еще у меня до сих пор наручники – но это дело поправимое. Немного воды вместо ключа – и вот я уже потираю запястья, ощупывая следы на коже.

Осторожно выбираюсь, осматриваюсь: по виду похоже на бедную окраину какого-то европейского городка. Рядом с автомобилем обнаруживается дешевая гостиница с вывеской на немецком. Очень похоже, что похитители с императрицей все еще там – если не решили поменять машину.

Перспективы, конечно, не впечатляют. Я в чужом городе без вещей, денег, документов и даже верхней одежды, а сейчас, на минуточку, зима. Уже и то удивительно, что я не замерзла насмерть и даже не простудилась.

А еще у нас беременная императрица в лапах неизвестно у кого. Вроде у нацистов, но это не точно. Те трое с равной вероятностью могут быть из абвера, из гестапо или еще откуда, или вообще работать на германских антифашистов или иностранную разведку. Вот и что с этим делать? Просить помощи не у кого, а одной особо не навоюешь.

Несколько минут я мрачно размышляю над сложившейся ситуацией, а потом лезу обратно в багажник.

Первым делом нужно согреться. Мы ведь недавно учили, как это сделать с помощью дара воды.

Тянусь к снегу на обочине, зову его к себе.

Вода, иди сюда!

Развеять растопленный снег, растопить, нагреть, превратить в водяной пар! Пусть будет баня в отдельном багажнике! Только следить, чтобы не запотевали стекла, следить, чтобы пар не уходил в салон!

Только отогреваясь, я понимаю, насколько сильно на самом деле замерзла. Все тело бьет дрожь, а когда холод наконец-то отступает, приходит ужасная сонливость. Вот только спать нельзя, я и без того пропустила все самое интересное.

Интересно, вернутся ли в машину наши похитители? Если да, им будет очень интересно ехать с водой в бензобаке – об этом я только что позаботилась. Машина, по моим подсчетам, какое-то время даже проедет, но потом неминуемо заглохнет.

Если никто так и не выйдет, я дождусь вечера и буду разбираться с гостиницей: были ли такие, и если уехали, то когда и на чем. Потому что, если лезть прямо сейчас, без оружия и хоть какой-то подготовки – это больше похоже на изощренный суицид.

Мне совершенно не улыбается грабить добропорядочных немцев с фразой Терминатора «мне нужна твоя одежда», а значит, нужен подпольный ломбард. Обручальное кольцо сдавать жалко, но у меня еще есть серьги…

Мысль про ломбард прерывают шаги и голоса на немецком. Замираю, мгновенно охлаждаю водяной пар, заставляю его застыть кристаллами инея на багажнике, на стекле – и у меня на лице.

Секунда на то, чтобы принять нужную позу – а потом кто-то, чертыхаясь, пытается открыть багажник. Прекрасно понимаю, что он видит: застывшее в неестественной позе тело девушки в платье, покрытое тонким слоем льда. Захочет ли он пощупать мне пульс или решит, что все кончено?

Ну?

Давай, сволочь!

Коснись!

Коснись – и превратись в мумию!

Но нет, багажник захлопывается – похититель не жаждет ощупывать чужие замерзшие трупы. Вместо этого он садится в машину – и вскоре к нему присоединяется еще кто-то.

Лед тает, а я прислушиваюсь к голосам.

Речь, кажется, обо мне. О том, что меня они «пальцем не тронули», как и обещали – и короткий смешок в ответ. А потом снова кто-то садится, и я слышу голос Илеаны Румынский.

«Где Ольга?», – спрашивает она на немецком, и получает ответ, что в багажнике.

«В багажнике, ваше величество, со вчерашнего дня».

Машина заводится, и я не слышу ответ Илеаны.

Только молчание. Тяжелое, давящее молчание.

Глава 17.1

Машина трогается. Вода из бензобака еще не попала в двигатель, но очень скоро похитителей ждет сюрприз.

А пока им достаточно впечатлений от поездки в компании с беременной императрицей, которая вздумала сказать этим товарищам, что она о них думает. Причем вполне литературно, если не считать всякой красоты вроде «нацистских ублюдков» и мрачных обещаний. На немецком, чтобы было доступно для адресата.

Но единственное, что ей говорят, так это «не нервничайте, вам вредно волноваться». От этой сомнительной заботы становится смешно даже мне. Но я, конечно, не могу себе это позволить – лежу, съежившись в багажнике, и тихо жду, когда же машина заглохнет.

Минута, десять, пятнадцать. Мы выезжаем на трассу, и автомобиль глохнет на повороте. Я слышу, как замолкает двигатель, но нас волочет вперед. Секунда, две… визг колес, а потом машина останавливается так резко, словно врастает в землю. Меня бросает из стороны в сторону, и не за что держаться, из салона доносятся чьи-то нецензурные вопли – а потом все стихает так резко, словно кто-то выключает нам звук.

Хлопают двери, и снова чьи-то голоса. Прислушиваюсь, потирая ушибленное плечо: кажется, кто-то потерял сознание, и нужно вытащить его из машины, оказать помощь.

Борюсь с секундным желанием вмешаться – и усилием воли заставляю себя остаться на месте. Судя по тому, что я слышу, пострадала не императрица, а похититель, который был за рулем.

Снова хлопают двери. Императрице велят оставаться в машине – и я понимаю, что все остальные покинули салон.

– Илеана, как вы? – шепчу я из багажника. – Кто у них пострадал и насколько серьезно?

– Ольга, вы!.. – в ответном шепоте Илеаны звучит радостное облечение. – Я думала, вы мертвы!..

Судя по голосу, она вот-вот начнет рыдать. Слишком много навалилось, и бедняга уже не выдерживает.

– Тише, тише. Меня спас дар – я грела воду, как в бане. Сколько здесь похитителей и кто из них ранен? Вы поняли, какой у них дар?

– Ольга, их трое. У одного дар резины, еще два – маги крови. Тот, что с резиной, останавливал машину на скорости, и ему стало плохо. Кажется, это выгорание. Второй сейчас с ним, третий пытается завести двигатель. Это же вы его испортили, да? Как долго он будет копаться?

– До второго пришествия. Тише, ваше величество, нам нельзя шуметь. Посмотрите в окно, я должна понимать, кто где стоит. Еще раз: против других магов крови ваши способности бесполезны?

Илеана сквозь зубы шипит, что да. Оба – обученные боевые маги, а сама царица в последние десять лет использовала магию крови исключительно для лечения. И да, в гостинице она уже пробовала напасть, но потерпела неудачу. «Резинового» мага она тогда приложила, но его откачали. Собственно, поэтому они и задержались. И поэтому он так остро отреагировал на слишком активное использование дара – а вовсе не потому, что он как фиалочка нежный.

Поспорила бы с этим, но времени нет. Я помню собственное выгорание и выгорание Степанова – и там никто не бегал вокруг нас с платочками. Но сейчас это, конечно, не важно.

Итак, похитителей трое, один из них – не боец, зато два других – маги крови. Сложный, опасный дар. Таких магов много в Румынии, но очень, очень мало в России – и почти все работают в госпиталях. Там подобные способности трудно переоценить.

Говорят, обученный маг способен расправиться с противником за пару минут, просто изменив состав его крови. Как, интересно, с квалификацией у наших похитителей?

В памяти всплывает улыбка Степанова, его глаза, прозрачные, как горная вода, спокойный, негромкий голос:

«Если вы, Оленька, планируете драться с магами крови, помните: их нельзя подпускать близко. Причинять вред без физического контакта могут только сильнейшие из них. Но я все равно предпочитаю не ждать, а стрелять».

Простите, Михаил Александрович, мне не из чего стрелять. Разбираемся с тем, что есть.

– Постарайтесь не высовываться, ваше величество, – шепчу я. – А если поймете, что дело плохо – бегите.

Толкаю вверх крышку багажника, вылезаю из машины в позе девочки из «Звонка» – и, жмурясь от дневного света, тянусь к воде, собираю снежинки в элементаля.

С непривычки немного шатает, но времени, чтобы прийти в себя, у меня нет – двое похитителей в гражданской одежде уже обернулись ко мне, а третий опускает капот… и вытаскивает пистолет!

Сволочь!

Бросаюсь вниз, уходя с линии огня. Вода, отзовись!

Похититель не успевает выстрелить, он не был готов к девицам, вылезающим из багажников. Снежный элементаль бросается к нему, сбивает с ног, и пули уходят в молоко.

А двое магов сокращают дистанцию, и второго элементаля уже не собрать. Оружие… да как бы не так!

Пистолеты в руках у нападающих обрастают сосульками – попробуй только выстрелить! Тот похититель, что по резине – он в куртке, испачканной кровью – хромает и чуть отстает, но его напарник упрямо идет на меня.

Второй кровавый маг откровенно проигрывает элементалю. Я вижу, как снег залепляет ему лицо, и даю команду замерзнуть. Кусок снега превращается в кусок льда, тяжелый кулак обрушивается на затылок, и маг обмякает, теряя сознание, но…

… но этих секунд хватает оставшимся магам, чтобы броситься на меня. «Резиновый» держит, «кровавый» тянет руки – и перед глазами темнеет от одного-единственного прикосновения. Алые пятна расплываются, не дают видеть, пульс гремит в ушах, и я почти теряю сознание, но вспоминаю, что…

Но кровь – это тоже вода.

Вода, она вся идет ко мне, из обоих. Кажется, это быстрее, чем было с Райнером, потому что хватка мага разжимается в ту же секунду, и грохот пульса в ушах стихает.

Вода, иди сюда!

Два высохших тела падают, увлекая меня за собой. Но это все еще слишком, слишком, потому что в глазах у меня темнеет, и становится холодно.

Как же холодно!..

Кажется, все-таки теряю сознание – потому что в следующую секунду выясняется, что я лежу на земле, а Илеана Румынская в шубке из черного меха натягивает на меня мужскую куртку. Трофейную – теплую, но забрызганную кровью.

– Вы… с кого?..

Говорить тяжело, ужасно хочется пить и спать. И как-то сразу становится очевидно – я снова поймала выгорание дара. Но, кажется, не такое серьезное, как в прошлый раз. Переживем!

Сейчас важнее другое: что с нашими похитителями, не пострадала ли Илеана и с кого она содрала трофей, в который упрямо заворачивает меня.

И пусть последний вопрос кажется второстепенным, начинаю я именно с него:

– С кого сняли куртку?.. – повторяю я, облизывая пересохшие губы.

– С того, что с проломленной головой, – спокойно объясняет императрица. – Сможете встать?

Киваю, с трудом поднимаюсь сначала на четвереньки, потом на ноги. Перед глазами мелькает белый снег, наша серая машина, а еще пятна крови и тела разной степени обнажения. Картинка все пытается куда-то уплыть, и царица подставляет мне руку, помогая дойти до машины и опереться об крыло.

– Три трупа, Ольга, – губы императрицы чуть трогает улыбка. – Туда им и дорога, конечно. Сейчас вы чуть-чуть придете в себя, и будем думать, как выбраться отсюда. Машина, как я понимаю, не заведется?

Качаю головой и объясняю:

– Без шансов, ваше величество. Я залила воду в бензобак, и машине только сушиться недели полторы. А я не так хорошо знаю устройство местных автомобилей, чтобы решить эту проблему с помощью магии.

– Это огорчает. Впрочем, мы не так далеко отъехали от Меца, можно вернуться и подумать, что делать дальше.

– Мец?..

Название кажется мне знакомым. Только я не так хорошо знаю немецкие города. Интересно, далеко ли тут до Берлина?

– Нет, Ольга, – вздыхает Илеана. – Вы, может быть, еще не заметили, но мы во Франции.

Глава 17.2

– Повторите еще раз, ваше величество, – спрашиваю я, не отрываясь от изучения содержимого карманов одного из убитых. – Трое неизвестных, выдающих себя за немцев, напали на нас в Румынии и вывезли во Францию?

Про вывеску у гостиницы и говорящих на немецком прохожих я молчу. Выяснили уже, что город Мец находится в Лотарингии, а эта область отошла к Франции после Первой мировой войны. До этого Мец входил в состав Германии.

– Именно так, Ольга, – недовольно отвечает Илеана. – Я, знаете, сама удивилась, когда вместо Берлина мы поехали через линию Мажино. И ведь они не сказали ни слова по-французски, скрывались! Для чего, если Россия и так…

Она замолкает, не договаривая «если Россия и так воюет против Германии» – не хочет погружаться в политику. Впрочем, обсуждать это бесполезно – боюсь, у нас с Илеаной недостаточно информации.

Пока я роюсь в чужих карманах, императрица обшаривает немногочисленные вещи наших похитителей.

Мародерствовать неприятно, но другого выхода я не вижу. Во-первых, нам нужно как-то добраться до Российской Империи, а значит, нужны деньги, а, во-вторых, мы хотим максимально затруднить процесс опознания тел погибших, а для этого требуется как минимум забрать у них документы.

Тут, кстати, забавно: у каждого похитителя обнаруживается по три паспорта. Один, французский, поблизости, а два других, с немецким и румынским гражданством – в тайнике, оборудованном в машине. Весь этот чудесный комплект позволяет почти беспрепятственно перемещаться по Европе, и я даже мимолетно жалею, что среди нападавших не было женщин. Звучит цинично, но мне бы не помешали чьи-нибудь документы – о том, чтобы забрать мои в поезде никто из похитителей, разумеется, не позаботился: и паспорт, и все остальное осталось на попечении у подкупленного проводника.

Увы, это серьезно ограничивает нас в маневрах. Гражданское лицо не должно разгуливать в зоне военных действий без документов. Возможно, будь кто-то из похитителей помоложе, я могла бы попробовать замаскироваться под юношу – но точно не под сорокалетнего усатого румына!

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас мы с императрицей закончим с обыском, заберем ценные вещи и все, что может помочь установить личности убитых, потом затащим трупы в автомобиль, и я забросаю его снегом. Можно было бы оттолкать в ближайший овраг, но нам с Илеаной эту миссию не потянуть. Для нее, беременной, это опасно, а я в другое время могла бы придумать способ транспортировки с помощью воды, но сейчас почти все силы ушли на мумии. Хватило бы на сугроб!

Илеана Румынская замечает: огромная гора снега возле трассы может насторожить окружающих, но я возражаю – машина, съехавшая с дороги после крутого поворота, привлечет еще больше внимания. Решит кто-нибудь, что людям внутри нужна помощь, заглянет в окно, обнаружит тела – и сразу помчится к местным жандармам. Нет, нам такое не надо.

Закончив с обыском и собрав немногочисленные ценные вещи, мы с императрицей вдвоем затаскиваем в машину тела разной степени обнажения. Курткой дело не ограничилось – я взяла свитер и сапоги. Тогда, в пылу схватки, я даже не поняла, что обувь осталась в поезде, и я бегаю по снегу в носках. И тогда, и раньше, когда только очнулась, холод как-то отступал на второй план.

– Как бы вам не стало плохо от тяжестей, ваше величество, – осторожно говорю я, представив, как принимаю роды прямо в этой машине, да еще и в «компании» трех трупов.

– Все в порядке, спасибо, – отмахивается царица. – Мне не так тяжело, и срок небольшой. Давайте, морозьте тут все.

Киваю, отступаю на пару шагов от машины, вскидываю руки… и возвращаюсь обратно:

– Секундочку, ваше величество. Я хочу стереть отпечатки пальцев.

Мне вовсе не улыбается наследить тут, как светлость! Его ищет германский уголовный розыск, а меня что, будет искать французский?

Полчаса с тряпочкой достаточно, чтобы протереть все поверхности от салона и до багажника. Илеана тем временем ждет с вещами.

Закончив, я засовываю тряпку в выхлопную трубу, снимаю трофейные рукавицы и вскидываю ладони. Вода, идем!

Стихия откликается неохотно – у меня еще маловато сил. Снег откликается на призыв, но этого мало, и я нащупываю ближайший ручей. Там, под корочкой льда, вода, и можно позвать. Пускай она покроет машину, а я присыплю снежком. Еще немного… чуть-чуть… вот так.

Отступаю на пару шагов, промокаю раздражающую струйку крови под носом и любуюсь огромным, размером с машину, снежком.

– Ольга, его бы как-нибудь встряхнуть с боков, – вздыхает императрица. – Пусть все думают, что кучу снега устроили дорожные службы. И подойдите, я остановлю вам кровь.

– Тогда сначала приглажу, а потом останавливайте, – решаю я, а потом снова обращаюсь к воде.

Работать со льдом и снегом мне, конечно, сложнее. Проще всего с минералкой, но где ее взять?

Выравнивая гору снега, я ностальгически вспоминаю Горячий Ключ и минеральные источники. Нужно будет съездить, конечно. Подумать над восстановлением сгоревшей усадьбы для Славика, прогуляться по памятным местам, желательно, со Степановым… но это потом. Сначала царица, Франция и война.

Собравшись с силами, я заканчиваю утрамбовывать снег. Теперь это ровный круглый снежок, а неаккуратная гора вроде тех, что образуются на обочинах к февралю. Обхожу ее по кругу и, убедившись, что нигде не видно металла, я подхожу к Илеане.

– Закройте глаза, Ольга.

Послушно опускаю веки, хотя и не представляю, зачем. Видимо, среди магов крови не принято лечить, когда на тебя кто-то смотрит. А, может, Илеана боится, что я приму ее за вампиршу?

Легкое прикосновение к носу – на секунду становится щекотно, так, что хочется чихнуть, но потом все проходит.

– Готово. Я остановила кровотечение. Можете открывать глаза.

– Спасибо! – тянусь к верхней губе и ощупываю тонкую, осыпающуюся под пальцами корочку. – Как вы так быстро?..

– Я много лет замужем за человеком с гемофилией, – отвечает Илеана с едва заметной грустью. – Теперь пойдемте, не будем терять время.

Она берет сумку и выходит на трассу, не оборачиваясь и не думая о том, чтобы дождаться меня. Шагает так быстро, что приходится догонять, – и некоторое время главной моей задачей становится следить за тем, чтобы огромные трофейные ботинки не свалились с ног при ходьбе.

Потом императрица выдыхается. Замедляет шаг, позволяет догнать, и, явно преодолевая неловкость, заводит разговор о планах на ближайшее будущее.

Что ж, я совершенно не против обсудить это еще раз. Лучше разговаривать конструктивно, чем дуться из-за перепадов настроения у беременной женщины. Тем более, что планы у нас все равно дырявые и состряпанные на коленке, так что не мешает подшлифовать.

Если коротко, то мы с Илеаной, конечно же, не собираемся возвращаться обратно в Германию. Да нас элементарно никто туда не пропустит!

Но и во Франции оставаться опасно – в нашем мире Гитлер захватил ее за считанные недели, и что-то я сомневаюсь, что в этом он провозится намного дольше. Да, сейчас Рейх вынужден воевать на два фронта из-за нашего наступления через Польшу, но это не делает Париж безопасным местом!

Зато беженцев сейчас много, и среди них легко затеряться. Поэтому сейчас мы вернемся в Мец, попробуем выйти оттуда на связь с кем-нибудь из России, попутно решим вопрос с документами и двинемся в Лондон. Там еще должно быть сравнительно безопасно, и нас, скорее всего, смогут забрать оттуда домой. Плохо представляю, каким образом, но ладно – потом разберемся. Это задача максимум, а задача минимум – хотя бы предупредить наших близких.

Почти всю дорогу до Меца мы стоим планы и пытаемся предугадать трудности, забыв про усталость. Вежливо отмахиваемся от останавливающихся рядом с нами водителей – а то мало ли, кто захочет нас подвести – а, проходя по мосту через реку, выкидываем документы наших похитителей. То, что удается порвать, рвем, а остальное я запихиваю в специально прихваченный для этих целей ботинок.

Утопив ботинок, мы устраиваем небольшую паузу на отдых и снова направляемся к городу.

– О, кстати! Ваше величество, я все хотела спросить, а как наши похитители прошли через государственную границу? – вспоминаю я. – Неужели французам нормально, когда к ним привозят кого-то в багажнике?

Императрица отвечает усталой улыбкой:

– Ольга, вы, очевидно, забыли, что Рейх и Франция находятся в состоянии войны. Таможни сейчас не работают, французы отступили на линию Мажино. А там… о, уверяю вас, это нужно видеть!

Я киваю – помню, в нашем мире тоже были какие-то линии, даже несколько. Линия Мажино, линия Маннергейма, линия Сталина, линия Зигфрида и многие другие. Все они представляли собой оборонительные сооружения – целые системы укреплений с фортами, блокпостами, казематами, убежищами и даже подземными галереями. Сама идея таких оборонительных линий, я слышала, зародилась во времена Первой мировой войны – во многом «окопной», позиционной. Тогда все, конечно, считали, что следующие войны будут такими же.

Обсуждать это открыто я не могу. Но Илеана замечает мой интерес и объясняет: чтобы построить линию Мажино, названную так в честь военного министра Франции, потребовалось почти двенадцать лет. В длину она больше тысячи километров, и самый ее укрепленный участок находится здесь, в Меце.

Но Гитлер про это, конечно же, знает. И он не дурак, чтобы лезть на укрепления в лоб. Рейх прорвал линию Мажино на севере, там, где среди гор, лесов и болот были выстроены самые слабые укрепления.

Зато здесь, в Меце, едва ли самое тихое место. Поэтому похитители и воспользовались этим участком, чтобы вывезти императрицу без стычки с гитлеровскими солдатами.

По словам Илеаны, машину просто пропустили без какого-то досмотра – видимо, гарнизону форта на пути следования были даны соответствующие указания. Императрице в этот момент завязали глаза, но могли бы не стараться – ошарашенная подобным поворотом Илеана все равно ничего не могла предпринять. Это потом, когда измученные долгой поездкой похитители остановились в гостинице, царица попыталась оказать сопротивление.

– Как жаль, что я все проспала!..

– А знаете, Ольга, я ведь уже задумалась, как буду объяснять вашему мужу, почему вы погибли, – говорит императрица, и от мысли, что мог почувствовать светлость, мне становится не по себе. – В дороге мне было… не вполне хорошо, и я, признаюсь, редко вспоминала, что вы в багажнике. Когда мы доехали до гостиницы, то находились в пути уже больше суток. Тот маг, что по резине, повел меня наверх и сказал, что о вас позаботятся его товарищи. А я… словом, я была не в том состоянии, чтобы помнить об этом и все контролировать.

– Да вам бы и не позволили, – отмахиваюсь я. – Уверена, сначала они собирались шантажировать вас, а когда добрались до Франции, поняли, что вы уже никуда не денетесь, и решили меня заморозить. Но тут, видимо, повезло с погодой – я же даже не простудилась.

Императрица бросает на меня оценивающий взгляд, но потом пожимает плечами: все, мол, возможно.

Невольно задаюсь вопросом, не подозревают ли меня в предательстве, но уточнять поздно – мы наконец-то заходим в Мец.