Текст книги "Конец партии (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
Глава 27.2
Забавно, что светлость ни на секунду не сомневается в моих словах. Шепотом спрашивает подробности, и, услышав, что тиканье показалось мне жутковатым, кивает:
– Я понял. Думаю, взрывное устройство где-то в подвалах. Здесь, в храме, специфическая акустика из-за планировки. В основании двухэтажный подклет, говорят, он остался от старого храма, разрушенного в пятнадцатом веке. Там, внизу, гробница митрополита Алексея и еще… ох, Оленька, что-то я заговариваюсь. Я сейчас доберусь до Его величества и постараюсь предупредить его. Вы сможете выйти, отойти на безопасное расстояние и подождать?
Степанов заглядывает мне в лицо. Прямой, открытый взгляд, глаза прозрачные, как горная вода. А я отчетливо понимаю, что не смогу соврать даже ради того, чтобы успокоить любимого человека. Только не сейчас!
– Нет. Я иду с вами.
– Хорошо.
Светлость не спорит, чтобы не тратить время, но это «хорошо» звучит с выразительностью падающей гранитной плиты.
Не уверена, что смогу принести много пользы – тут из воды только святая. Но вдруг? Все равно это лучше, чем стоять «на безопасном расстоянии», смотреть и гадать – успеет ли светлость, или церковь обрушится, погребая под собой и Степанова, и императора с дочками, и маленького наследника?
Светлость быстро обнимает меня, прижимает к себе. Секунду мне кажется, что поцелует, но вместо этого он шепчет на ухо:
– Смотрите по сторонам, Оленька. Может, бомбист еще здесь и выдаст себя.
Киваю, и светлость берет меня за руку, чтобы провести через толпу недовольно оглядывающихся на нас дворян. Конечно! Как самим стоять и языками чесать, пользуясь тем, что все внимание приковано к церемонии, так это пожалуйста, а как кто-то другой, так сразу шиканье и недовольные взгляды!
Светлость вежливо улыбается тем, мимо кого мы вынуждены проходить. Диссонанс любезной улыбки и легкого раздражения в глазах Степанова без слов объясняет, почему мы редко общаемся с родовой имперской аристократией. Хотя его позиция мне и без того прекрасно известна: светлость уважает людей за личные заслуги, а не за принадлежность к роду. Если человек не работает и не находится на службе, в глазах Степанова его ценность не превышает ценности Никитушки Боровицкого.
Но это, конечно, не значит, что их не нужно спасать.
Когда я задаюсь вопросом, а не лучше ли было обойти толпу, как обходила я, оказывается, что светлость ведет меня не к императору, а, видимо, к кому-то из охранки. Очень худой человек в простом мундире, лет шестьдесят на вид, смутно знакомое лицо: аккуратная бородка и усы с проседью, высокий лоб, прямой нос, мешки под глазами, умные глаза. И в довершение картины: вокруг по метру пустого пространства, словно никто не желает стоять с этим человеком впритык.
На светлость это, конечно, не распространяется. Он подходит почти вплотную, тихо объясняет и, кивнув мне, снова ныряет в толпу.
– Бомба, – мрачно докладываю я этому самому начальнику неизвестно чего. – Я слышала тиканье часового механизма. Светлость считает, она в подвалах.
– Где? Покажите.
Киваю, веду за собой, дамы и кавалеры снова шушукаются, но тише. Мы отходим от общей толпы и оказываемся у стены, там, где святые строго смотрят с икон, а из-под пола доносится то самое, чуть различимое тиканье. И слышно оно только в определенном месте, если пройти дальше, уже ничего не разобрать.
Моему спутнику хватает секунды, чтобы понять – угроза реальна. Сухой, короткий кивок, на секунду опущенные веки, и он обращается ко мне – но не успевает что-то сказать, потому что голос священника вдруг стихает, а в толпе начинается шевеление. Люди расходятся в стороны, образуя живой коридор, и кто-то – мне плохо видно, но, кажется, это одна из дочек императора – проносит плачущего младенца. Вслед за ней люди начинают выходить из церкви – но медленно, так медленно, словно все еще понятия не имеют о грозящей им опасности.
Это, наверно, действительно так. Думаю, светлость добрался до императора и убедил его выкинуть пару часов церемонии. Теперь они пытаются вывести людей, делая вид, что все так и должно быть. Сначала – дети, потом – император… нет, я его вижу, он с охраной и священником идет последним. Почему? Чтобы не поднимать панику? И что-то светлости я не вижу. Куда он подевался?
– Не задерживайтесь, – слышу я. – Террорист может подорвать бомбу дистанционно.
Не буду. Только мне нужен Степанов. Еще не хватало, чтобы он остался в храме, который вот-вот начнут разминировать.
Или взрывать.
Глава 28.1
Времени мало, но я трачу долгие минуты на то, чтобы пропускать мимо толпу пока-еще-не взволнованных, но уже что-то подозревающих людей. Высматриваю светлость, но его нигде нет.
Людей в церкви становится все меньше и меньше. Сколько, интересно, у нас шансов успеть? Если очень повезет, бомба не взорвется или взорвется по таймеру, когда все выйдут. Храм жалко, но люди важнее. Но если здесь, в церкви, засел пособник террористов, он может попытаться активировать взрывное устройство дистанционно, с помощью дара.
Вспомнив про дар, я закрываю глаза, тянусь к воде. Помню, когда бомбисты пытались взорвать Степанова, рядом был фонтан, и мне удалось поставить водный щит. Сейчас у нас из доступного только вода в купели и та, что в металлическом баке рядом со входом. На щит не хватит.
– Княгиня. Не задерживайтесь.
Вздрагиваю, услышав голос Его императорского величества. Открываю глаза и понимаю, что люди почти все вышли, и «хвост» этой очереди действительно почти на моем уровне.
Император с раздражением смотрит на меня, охрана вокруг недовольно сопит, и только пожилой батюшка в золотистых парадных одеждах ведет себя так, словно все идет по плану!
И мне очень, очень интересно, что за план он имеет в виду: то, что на все воля Господа, или то, что это он заминировал храм!
Потому что есть, есть во всей этой ситуации один небольшой, чуть заметный нюанс. Момент, настораживающий меня с самого начала, еще до того, как мы зашли в церковь…
– Оленька, вот вы где!
Светлость! Поворачиваюсь на голос, вижу Степанова неподалеку от выхода, шагах в десяти от меня. Он стоит не в толпе, а в стороне, выглядит растрепанным, и на одежде, насколько могу рассмотреть, следы пыли. По подвалам лазал? И, видимо, не один – рядом с ним кто-то из охранки.
Ну, теперь-то можно и выйти! Ускоряю шаг, но впереди, как назло, образовалась «пробка». Кажется, какой-то пожилой аристократ замешкался, галантно пропуская вперед толстую фрейлину в пышном платье. Это настолько несвоевременно, что хочется подойти и стукнуть! И это просто идеальный момент для…
Запрещаю себе думать о взрыве, чтобы не накликать, и следующую минуту мрачно наблюдаю, как фрейлина падает, запутавшись в платье, аристократ падает сверху, а остаток «очереди» стоит и смотрит, как охрана императора пытается поднять и разогнать всех так, чтобы не спровоцировать панику. Сам Алексей Второй, неуклонно продвигавшийся к выходу, тоже остановился. Его лица я не вижу, но нисколько не сомневаюсь, что он закатил глаза до потолка. Мне кажется, император уже жалеет, что не использовал возможность выйти в первых рядах.
Время в ожидании тянется патокой. Сколько они там копаются? Пару секунд? Медленно, слишком медленно!
И вот когда я решаю не стоять вместе со всеми, а подойти к светлости, тогда раздается взрыв.
Грохот доносится снизу, пол подпрыгивает под ногами, люди валятся друг на друга.
Не успев поймать равновесие, я ощущаю гранитный пол под щекой, но вскакиваю, понимая, что церковь шатается, и нужно бежать.
Там, впереди, никто уже не играет в галантность. Люди бегут к выходу, храм обваливается, складываясь, как карточный домик. Пыль столбом, стены рушатся, крики, грохот, и я тоже бегу.
Сзади – император и батюшка, впереди – светлость, спасительный выход у него за спиной, и добраться можно за какие-то три секунды, но…
Но светлость вдруг распахивает глаза, отшатывается, выставляя руки перед собой:
– Нет, Оля! Назад! Осторо…
Каким-то чудом успеваю отпрыгнуть, и туда, где я только что стояла, падает огромный кусок бетона с потолка.
Глава 28.2
Секунда растерянности, когда вместо того, чтобы бежать, я смотрю, а действительно ли бетон только что чуть на меня не упал или какой-то другой материал. Казалось бы, какая разница, но нет, стою и смотрю, как идиотка.
– … рожно! – договаривает Степанов, и меня отпускает. – Оленька, нет, назад! Держитесь его величества, он…
– Уходите оттуда, не ждите, я выберусь! – кричу даже не светлости, его уже не видно в клубах пыли, не слышно из-за грохота. Кричу просто в пустоту.
Хоть бы Степанов не подумал бежать за мной под падающими камнями! Пусть уйдет, он ближе к выходу, он успеет, а я…
Выберусь?
Правда?
Пожалуй, это даже смешно. Между мной и выходом – камнепад, и предупреждение светлости лишь отсрочило неизбежный конец.
Куда бежать, когда падает потолок? Накатывает странное, непривычное, чужое отчаянье. И я уже не помню себя, и вижу пыль, слышу лишь грохот падающих камней. Здание складывается как карточный домик, накатывает острое понимание, что магия уже не поможет – у меня же не камень, вода.
…нет, хуже, у меня вообще нет никакого дара, а церковь горит, и нечем дышать, и мне бы хоть маленький дар, самую слабую воду…
Стряхиваю наваждение: да это же старая Ольга! Как давно ее воспоминания, ощущения, мысли не всплывали в моей голове!
Надо собраться! Сощурившись, понимаю, что основной выход завален, но есть же запасной! Поворачиваюсь – и в мое плечо впиваются чьи-то пальцы.
– Сюда!
Голос Его величества смывает остатки наваждения как холодный душ. Император тянет, нет, швыряет меня в сторону, сам шагает следом. Там, сбоку, спуск вниз и раскрошившиеся каменные ступеньки. Спасение! Ныряю туда, краем глаза вижу падающую стену – и шагнувший следом царь выставляет руки, подхватывая падающую стену, как будто она весит не больше той самой карты из карточного домика. Держит, не давая упасть, прикрывая нас от падающих вокруг камней.
Мысль о том, что это невозможно, что сил на это требуется больше, чем может быть у человека, вспыхивает и исчезает. Мелькает понимание: это дар. Либо сила, либо управление камнем. Скорее, первое, иначе Алексей Второй обезвредил бы бомбу сам!
– Отец Николай! – кричит вдруг Его величество. – Ольга, тащите его!
Спешно оглядываюсь, пытаясь рассмотреть среди серой пыли и падающих камней батюшку в золотой рясе. Вот он! Лежит ничком, его, кажется, приложило по голове. Хватаю, тяну к себе, на ступеньки. Тяжелый! Но ничего, сейчас мы…
Поздно! Очередной обломок падает неудачно, заваливает священнику ноги. Тихий стон смывает новым грохотом, камни валятся со всех сторон, и все, что я могу – тянуть почти бессознательное тело по полу.
– Еще немного! Берегите глаза!
Забавное предложение! Нет, ну а что мне еще беречь, когда вся церковь собирается рухнуть мне на голову!
Мне кое-как удается вытянуть священника из-под камня, спихнуть вниз по каменной лестнице, а потом забиться туда же, сжаться в комочек. Алексей Второй спускается по ступенькам, но вниз не пройти – там камни. Он может даже опустить стену, иначе нас завалит – так и держит. Все, что мы можем – это ждать.
Минуту, другую, дольше?
Грохот, каменная крошка царапает кожу, пыль лезет в легкие. Время тянется противной жевательной резинкой.
А потом все заканчивается.
Последний удар камня о камень, шорох и скрежет – и на нас падает тишина. Стираю рукавом пыль с лица, открываю глаза и понимаю, что разницы-то почти никакой: вокруг темно.
Хотя разглядывать, на мой взгляд, ничего и не нужно. Все и так ясно: храм обрушился, и мы замурованы под завалами.
И дар Алексея Второго – единственное, что не дает остаткам церкви свалиться прямо на нас.
Глава 29.1
Убедившись, что те развалины, что есть, не собираются падать дальше, я осторожно поднимаюсь на четвереньки – и хватаюсь за живот. Зараза! Все-таки прыжки по развалинам не прошли даром!
Вот чего еще не хватает для полного счастья – так это родить прямо тут! Почти на два месяца раньше срока! Как в этом мире с выхаживанием недоношенных детишек? Хотя о чем это я, шансы выжить у ребенка в этих чудесных развалинах в принципе не слишком-то велики!
– Княгиня? Как вы? – звучит в темноте голос императора. – Отец Николай?
Торопливо отвечаю, что со мной все в порядке. Чуть-чуть беспокоит живот. Надеюсь только, что это не роды, а обычные «тренировочные» схватки, которые бывают в том числе при физическом напряжении. Нужно поменять позу и не паниковать. А насчет отца Николая, так я сейчас доберусь до него и посмотрю!
– У меня в кармане зажигалка Зиппо. Возьмите ее.
Вот как устоять перед таким предложением? Конечно, я ползу лазать по императорским карманам. В темноте это особенно живописно! Параллельно я вполголоса уговариваю ребеночка подождать с родами, потому что мне это дело сейчас совсем мимо кассы!
– … и вообще, будешь выделываться – получишь самое дурацкое имя из тех, что я смогу придумать!
На этом месте даже Его Императорское Величество не выдерживает, начинает подозрительно кашлять, словно скрывает смех. А потом уточняет:
– Как, помогает?
– Пока не очень, – мрачно отвечаю ему. – Видимо, ребенок не воспринимает угрозу как реальную. И очень зря! Вы знаете какие-нибудь дурацкие имена?
– Конечно, княгиня. Как вам, скажем, «Пафнутий»?
– Ужасно. То есть то, что надо. Спасибо!
Итак, картина маслом: темно, Алексей Второй стоит в позе атланта, держащего свод, и вслух припоминает самые дурацкие имена, а я шарю по его карманам в поисках зажигалки! Успешно, кстати – она действительно обнаруживается в кармане.
Крышка трофейной «Зиппо» откидывается с характерным звуком. Мне как-то не доводилось слышать его «вживую», но опознается легко. Огонек освещает безрадостную картину: вокруг камень, куда не посмотри, относительно свободна только лестница в подвал.
Интересно, что там, дальше? А то неизвестно, сколько продержится Его величество. Дар исчерпается и привет. Я-то, может, еще успею нырнуть к ступенькам, а император?
Решаю разведать подвал сразу после того, как выясню, что с отцом Николаем. Перекладываю зажигалку в другую руку и осторожно сползаю по заваленным камнями ступенькам. Так. Вот оно, тело. Ощупываю: дышит, но, кажется, без сознания. Еще бы! Там и ногам досталось, все переломано, и голове. Приводить его в сознание будет не слишком гуманно, и я ограничиваюсь тем, что наскоро останавливаю кровь. Быстрей бы нас откопали! А то прогноз у него не слишком оптимистичный.
Доложив императору про отца Николая, я ползу ниже по ступенькам. Сплошное разочарование! Камни больно впиваются в ноги, живот тянет, всюду пылища, да еще и оказывается, что слезала я туда зря: все завалено камнями и вниз не спуститься. Лучшее, что можно сделать – это расчистить ступеньки, убрать камни. Тогда мы сможем опустить плиту и спокойно ждать помощи.
Если слово «спокойно» вообще сюда применимо.
– А как вам, княгиня, имя «Гавейн»? – окликает меня император. – Это один из рыцарей Круглого стола. Соратник короля Артура.
– Спасибо, ваше величество. По-моему, это даже хуже Пафнутия. А для девочки, кстати, дурацкое имя уже готово. Попробует родиться сегодня – и ее будут звать «Даздраперма».
Не знаю, что помогает: угрозы, движение или то, что я почти перестала волноваться, но живот успокаивается. Не повторится в течение часа – будем считать, пронесло.
Возвращаюсь к его величеству, чтобы вернуть зажигалку. Нас тут трое, свежего воздуха нет и не ожидается, кислород надо экономить.
Но перед этим осматриваюсь и осматриваю Алексея Второго: так, вроде бы ничего серьезного, только ссадины и царапины. Совсем свежие, кровь до сих пор не остановилась…
Стоп! Царапины, ссадины – да кровь и не остановится, у него же гемофилия! И то, что на поверхности – это только верхушка айсберга. Для его величества опасен каждый ушиб!
– Верно, княгиня, – невесело усмехается Алексей Второй в ответ на мой вопрос. – Но с этим ничего не поделать. Дежурный врач, боюсь, остался под завалами. Будем ждать помощи.
– Да нет, я сейчас остановлю кровь… Ваше величество! – я осекаюсь, наконец понимая, что именно смущало меня с самого начала церемонии. – Нет, ну какие же все-таки они сволочи!..
Глава 29.2
Я наконец понимаю, что настораживало меня с самого начала: у Алексея Второго – гемофилия, у Илеаны Румынской – дар управления кровью, и она для собственного мужа чуть ли не как круглосуточная медсестра. Это, конечно, не отменяет дежурного врача, но его можно убить, можно перекупить, можно элементарно подсыпать слабительного. А императрица всегда рядом. Кроме…
Кроме крещения императорских детей!
– Идеальное покушение, – шепчу я, ощупывая императорские ссадины и царапины. – Просто замечательное! Они все рассчитали: даже если вы не погибните от взрыва, то непременно истечете кровью без помощи. Помните, в прошлом году вас пытались подорвать на мосту? Когда вы возвращались из Петергофа? Светлость рассказал, что вас тогда закрыла охрана, все отделались парой царапин. Илеана остановила кровь, да?
– Именно так, – голос Его величества теплеет, когда он говорит про жену. – Но сегодня я взял с собой врача.
– Боюсь, мы найдем его с подозрительными дырочками в голове, – бормочу я. – Помните, он еще до взрыва куда-то подевался? Когда мы стояли у входа и ждали очереди?
Император соглашается: либо так, либо эти дырочки у него появятся после допроса. Он держится, но в манерах все равно проскальзывает раздражение пополам с обреченностью. Когда он придумывал дурацкие имена для моего ребенка, это как-то не ощущалось, но сейчас навалилось с новой силой.
Только думать о моральном климате в нашем скромном каменном мешке пока возможности нет – сначала нужно убедиться, что Алексей Второй не истечет кровью. Теперь я даже жалею, что начала не с него, а с бессознательного священника.
– Вы уверены, что сможете что-то сделать, княгиня? Илеана работала не с водой, а с нитями фибрина. У моего личного врача дар воды, но он проходил специальное обучение.
– Не волнуйтесь, Ваше величество. Я сделаю все, что смогу.
Надо сказать, с тяжело раненым священником оно как-то полегче было. Кровь в его венах вела себя как положено, а у царя она категорически не хочет густеть и сворачиваться.
Минуты три я страдаю, а потом вспоминаю Степанова после пиявок. Тогда тоже были проблемы со свертываемостью крови, но к последней пиявке я наловчилась: делала искусственный кровяной сгусток, ну и еще там были некоторые нюансы. Стоит про этот вспомнить, как дело налаживается.
Убедившись, что царапины больше не кровоточат, я ненадолго отстраняюсь и снова тянусь к воде. Прошу ее откликнуться, потянуться ко мне, рассказать – и застываю, слушая безмолвный шепот. Вода рассказывает про ушибы и небольшие внутренние кровотечения, и я разбираюсь и с этим. Несложно, на самом деле, если понимать, что делаешь.
– Спасибо, – серьезно произносит Алексей Второй. – Теперь и за это.
– Предлагаю сказать «спасибо» великим князьям за ту историю с пиявками! Благодаря этому у меня была возможность потренироваться!
Его величество, конечно, не спешит рассыпаться в благодарностях в адрес князей. Даже позволяет себе прокомментировать, что он думает о некоторых представителях собственной родни.
Мне неудобно поднимать эту тему, и я отмалчиваюсь. Просто сажусь на пол у ног императора, поглаживаю живот – все в порядке, никаких схваток – и развлекаюсь тем, что пытаюсь нащупать даром воду. Помнится мне, у входа стоял бак со святой водой, вот хотя бы ее.
Но императору, очевидно, не нравится молча стоять в темноте, и он говорит:
– Знаете, княгиня, мне даже немного неудобно, что так получилось. Мне доносили, что остатки народовольцев стакнулись с агентами абвера и готовят покушение, только никто не знал, когда. Но я, конечно, не собирался посвящать вас в эти вопросы. Думаю, у вас достанет самокритики, чтобы понять, почему.
– Так точно, Ваше величество, – четко отвечаю я. – Связка с динамитом.
– Верно. Для тонкой работы у меня есть другие люди, – в его голосе звучит улыбка. – Вы же – для тех, кого не жалко. Ольга, вижу, вы хотите что-то спросить?
Не представляю, как это можно увидеть в почти кромешной темноте. Видимо, Алексей Второй догадался исходя из контекста. А, может, это приглашение поддержать беседу? Не имеет значения, потому что вопрос у меня всегда с избытком.
– Хотела, Ваше величество. Вы и за Илеаной меня отправили по принципу «их не жалко»?
– Конечно. Мне, знаете, совершенно не жалко ни гитлеровскую Германию, ни, тем более, Румынию. Более того, если бы вы там все-таки сожгли типографию, мы бы нашли возможность это замять. Великокняжеское болото, которое вы расшевелили, я тоже в свое время не жалел, а о Григории Распутине и масонских ячейках не стоит и говорить. Они абсолютно заслуживают… вас, Ольга. Единственное, с народовольцами проблема стоит немного иначе. Немалая часть этих людей искренне считает, что любит Россию и желает ей добра. Они уверены, что для этого нужно свергнуть царскую семью и отдать власть народу, только и всего! Как видите, кто-то из нашей дорогой аристократии, не суть, связаны они с народовольцами или действуют самостоятельно, посчитал, что это уместно сделать посреди войны с Гитлером. Когда все остальные только и ждут, чтобы растерзать нас.
– Не знаю, я что-то не верю, что наша аристократия опустится до того, чтобы взрывать церковь во время крещения! Убивать ни в чем не повинных детей! – я вспоминаю самый первый взрыв, тот, когда пытались подорвать светлость, и террористов не смущало даже то, что в парке полно молодых мам и детей, но все-таки договариваю. – Я ставлю на то, что это нацисты.
– Нет, княгиня, это не абвер. Или, скорее, не только абвер. Перед церемонией храм проверили и ничего не нашли. И еще вы, наверно, забыли, но перед входом на территорию Кремля был досмотр. Очевидно, – Алексей Второй снова позволяет себе продемонстрировать охватившее его раздражение, – нам следовало поставить у входа шеренгу солдат и заставить их шарить у дам под юбками!
Звучит предельно серьезно, но меня вдруг охватывает непреодолимое желание продолжить этот ряд репликой про штаны. А то там тоже можно чего-нибудь пронести! Хотя, вон, генералы, покушающиеся на Гитлера, таскали взрывчатку в чемоданчиках.
– Не только у дам, конечно, – император истолковывает мое молчание по-своему. – Я имел в виду конструкцию платья: напрашивается!
Вот тут мне хочется сказать, что платья, они не только на дамах, и не только дам не обыскивают при входе в церковь, но тишину вдруг прорезает скрежет и стук. Нас начали откапывать!
