Текст книги "Конец партии (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
Глава 22.1
Следующие часы наш транспортник мчится с максимально возможной скоростью. Расстояние до суши неуклонно сокращается, и кажется, что вот-вот – но нет, Мурманск еще слишком далеко. Илеана все-таки настаивает, чтобы я пошла в каюту, но сама торчит на мостике как приклеенная – слушает, сколько по милям, какие проблемы у нашего транспортника. Отгонять ее не рискует ни наш капитан, ни тот, которого мы подобрали с эсминца.
Ко мне в каюту императрица возвращается с мрачным рассказом о том, что, согласно донесениям, рассеявшийся конвой топят поодиночке, и еще неизвестно, сколько кораблей в принципе смогут дойти до портов.
– Вы же видели, Ольга, как это происходит. Три подлодки – ерунда для эскадры, но, когда они идут на один эсминец, приходится драться насмерть. А для нашего транспортника, может, и одной хватит. Военные корабли ловят «Тирпиц», который вышел из порта и плавает неизвестно где, а мы тут, выходит, одни.
– А там не передавали, «Тирпиц» уже кого-нибудь потопил?
Илеана качает головой:
– Для начала: они, разумеется, не передают вообще все, мы же не флагман, а обычный транспортник. Но из того, что я слышала, у фрицев действуют подлодки, несколько легких крейсеров и авиация. Еще, Ольга, – внезапно добавляет она, – никогда не стоит сбрасывать со счетов политику. Надеюсь, мне не нужно вам это объяснять.
О да, я могу представить, что скажет Алексей Второй, если Илеана погибнет из-за того, что первый морской лорд Дадли Паунд велел конвою рассеяться! Там все сотрудничество с союзниками может накрыться медным тазом. А может, это как раз кому-то и выгодно? Какая там у них норма представительства агентов Третьего рейха в Британском парламенте?
После беседы Илеана ложится отдохнуть, и снова начинается тяжелое, выматывающее ожидание.
Мы идем, кажется, медленнее, чем раньше, когда с нами шел эсминец, но расстояние до берега неуклонно сокращается.
Успеем доплыть? Или нет?
Какое-то время мне даже кажется, что успеваем. Вроде бы времени совсем немного – да и потом, чем ближе к берегу, тем проще будет добираться, если нас потопят.
Всю ночь мы идем в густом, почти вязком холодном тумане. Да, медленно, зато вокруг нас нет ни подлодок, ни вражеской авиации, ни, тем более, надводных кораблей.
Но потом туман рассеивается, и утром я просыпаюсь от нервного голоса Илеаны под ухом:
– Ольга, вставайте, нам больше нельзя здесь сидеть!
Императрица права: мы уже обсудили, что если сидеть в каюте во время боя, можно не успеть эвакуироваться, если нас потопят. Бывает, что корабли уходят под воду мгновенно, поэтому нельзя рисковать. Капитаны – их два, один наш, второй с потопленного эсминца – разрешить нам с Илеаной находиться во время боя на мостике. Это, конечно, страшное нарушение правил, но должны же быть какие-то плюсы от того, что она – императрица! Единственное, в мостик может что-нибудь прилететь, но других вариантов нашего размещения все равно не предвидится.
Потому что безопасных мест на находящемся под ударами нацистов транспортнике нет и быть не может.
И вот я уже вскакиваю с койки, спешно обуваюсь, натягиваю куртку:
– Ну что там, ваше величество? Корабли? Самолеты? Подлодки? Все вместе?
– Поменьше энтузиазма в голосе, Ольга! – морщится Илеана. – Когда вам страшно, вы становитесь еще более невыносимой!
– В этом и заключается смысл армии, ваше величество, – улыбаюсь я, и тут же хватаюсь за койку, потому что корабль качает. – Вы думаете, на войне солдатам не страшно? Ну так что там? Мне хочется узнать, кто за главного в этом цирке.
Илеана ворчит, что, наверно, только я в состоянии оценить эту иронию: мы наскочили на три эскадренных миноносца. Судя по курсу, это не те, которые вышли из норвежских портов вместе с «Тирпицем», а какие-то другие, плавающие у побережья Российской империи по своим нацистским делам.
Ничего хорошего от этой встречи никто все равно не ожидает. Повезло только, что миноносцы далековато, и сейчас мы пытаемся от них удрать. Потому что, когда они приблизятся на нужную дистанцию…
Мысль обрывает страшный грохот; металл уходит из-под ног, нас с Илеаной швыряет на пол; за тонкой стеной стали кричат люди, а вода, холодная вода Северного ледовитого океана – я чувствую это, даже не обращаясь к своей стихии – рвется в пробоину в хрупкой металлической скорлупке. Подбили!
Глава 22.2
Как только корабль перестает трясти, мы с Илеаной выбираемся из каюты. Вокруг дым, крики, мимо нас бегут люди, и я даже не сразу понимаю, что палуба наклонилась у нас под ногами, и каждую секунду этот крен увеличивается.
Осматриваюсь.
Тумана вокруг нас уже нет, и вдалеке видно какой-то корабль… и еще один. А там, наверно, есть еще – это те самые миноносцы, на которые мы налетели. Куда нас подбили, неясно. Думаю, капитан знает, но мне не удается сориентироваться. Добраться бы до мостика!
Паники, как ни странно… немного.
Люди бегут, да. Но в целом, можно сказать, по делам. Кто-то спускает спасательные шлюпки, но основное движение происходит по маршруту «трюмы-надстройка-палуба», порядок произвольный. Команда, видимо, еще пытается удержать корабль на плаву – но особых иллюзий на эту тему уже ни у кого нет.
Главный вопрос – попытается ли миноносец фрицев добить наш транспортник? Или решит, что все, дело сделано?
Мы Илеаной поднимаемся в надстройку. Здесь кипит работа: штурман смотрит приборы, командир отдает приказы и отбивается от всех, кто пытается о чем-то ему доложить.
Илеана с привычной для нее бесцеремонностью ныряет в гущу событий, и я в очередной раз думаю, что без императрицы меня бы даже на мостик не пустили. Стараюсь отойти подальше, чтобы никому не мешать, и наконец выбираю место вдали от приборов у стекла. Суета на палубе с этого места прекрасно видна – а еще виден леденящий голубой простор океана.
Краем уха ловлю обрывок разговора про то, что не хватает магов воды и металла. Настораживает даже не текст, а скорее тон – тон ускользающего контроля над ситуацией. Доводилось мне слышать такое, еще как доводилось – и ничего хорошего после этого не было.
Илеана возвращается с новостями о том, что дела у нас плохи, но миноносцы вроде отошли – видимо, не хотят нарваться на береговую охрану. Да, мы уже совсем близко к берегу, дотянуть бы! Поэтому спасательные шлюпки готовят, но эвакуацию не объявляют.
– Тут что-то спрашивали про мага воды, – вспоминаю я. – Так вот, если нужен…
– Нужен, Ольга, – хмуро кивает Илеана. – У них один маг на полчаса. Спускайтесь… нет, стойте, вас проводят. И будьте осторожны, не рискуйте и не тратьте все силы.
Киваю, дожидаюсь, когда за мной пришлют сурового англоязычного офицера, и спускаюсь вместе с ним в темный, тесный, сырой и холодный трюм. Не знаю почему, но я жду, что меня проведут к самой пробоине – и даже слегка удивляюсь, когда мы останавливаемся у трюма с задраенным люком. Народу тут много, человек шесть. Двое стоят у отсека, прижав ладони к металлу, остальные сидят прямо на полу.
Рассматриваю их в неверном свете аварийного освещения: измученные, серые лица, у многих под носом следы крови. Маги устали до такой степени, что едва обращают на меня внимание. Только один поднимает голову, смотрит с удивлением – наверно, не ожидал встретить тут женщину. Но ситуация, очевидно, настолько уже настолько паршивая, что на половую принадлежность нового мага воды, прибывшего сменить моряка на посту, всем плевать.
На смеси плохого русского и английского с шотландским акцентом офицер объясняет, что маги по двое держат воду с помощью дара, не давая проникнуть сквозь дыру в днище, а ремонтная команда в это время выкачивает ее из других отсеков и заделывает все, что можно.
Полузатопленный отсек закрыт в целях безопасности – если один из магов потеряет сознание, его успеют подменить. Только держать вот так воду очень, очень тяжело, и маги выгорают со скоростью сгорающей спички. Небольшой отдых между «сменами» дает возможность
Выслушав инструкции, я шагаю вперед, становлюсь рядом с магом, которого нужно сменить, прижимаю ладони к металлу. Моряк облегченно отходит и бессильно сползает вниз, а я перехватываю ту половину, которую он держал, и обращаюсь к своей стихии.
Вода, иди… нет, не сюда! Наоборот!
Стой там!
Стой!
Это совершенно другой, непривычный способ применения дара.
Если раньше я звала воду, то теперь отталкиваю ее от себя. Закрываю от нее дверь, уклоняюсь, как от грязных лап разыгравшегося на прогулке пса, отмахиваюсь, не давая пройти – а она все рвется, все пытается затопить корабль. И ее слишком, слишком много!
Но надо держаться, и я держусь.
Минуты текут, а я выбиваюсь из сил, пытаясь не пустить в наш транспортник холодные щупальца Северного ледовитого океана. Отбрасываю их, заговариваю, отталкиваю.
В какой-то момент на меня падает огромная тяжесть, и надо держать – а потом все проходит, и я понимаю, что у второго мага пришел срок замены.
Сколько он, кстати? Пятнадцать минут? Двадцать? Полчаса?
Офицер говорил.
Я могла бы вспомнить, но я не хочу.
Потому что нужно держать, и я буду держать, пока могу.
Пока на мое плечо не ляжет тяжелая рука сменщика, пока незнакомый моряк с изможденным взглядом не встанет рядом, чтобы заменить меня, я буду держать.
Сколько проходит времени?
Не знаю.
Важно другое – меня заменяют, и я наконец-то могу прекратить борьбу с водой. Но сначала – передать место другому магу, плавно и медленно. Так… все. Обратился к дару и держит.
Можно передохнуть.
Когда с моих плеч сваливается ледяная тяжесть воды, я понимаю, что ноги подкашиваются, а из носа бежит струйка крови. Но в остальном, как ни странно, никаких признаков выгорания – уж я-то имею определенный опыт!
Может, это из-за давления?
Забавно – это мысль позволяет прийти в себя. Я дожидаюсь своей очереди почти с улыбкой, и возвращаюсь на место уже спокойно.
И снова давление, снова тяжесть, стой, стой, вода!
А потом – облегчение, слабость, подгибающиеся колени и струйка крови из носа.
Кровь я смахиваю рукавом куртки, улыбаюсь – отлично! Нет, это не выгорание. И я продержусь. Главное, чтобы мы продолжали плыть. Главное, чтобы…
Страшный грохот, и нас с магами разбрасывает по коридору, а вода рвется вперед.
Стой!
Стой, куда ты, вода, стой там!
Я не пускала тебя, вода!
Не сразу понимаю, почему я одна, почему никто не держит. Потом загорается чей-то фонарик, и я вижу, что двое, державшие воду, лежат рядом ничком – без сознания или мертвы.
Металл вокруг нас все еще кричит.
Что это было? Еще одно попадание? Точно не в нашу пробоину, иначе мы были бы уже мертвы. Помнится, взрыв прогремел с другой стороны корабля. Интересно, есть ли смысл оставаться тут, в трюме? Или лучше бежать побыстрее? Последнее, кажется. У любой прочности есть предел.
Но пост, пост! Все во мне восстает против того, чтобы нарушить приказ и самовольно уйти с поста.
– Эй! – я кричу тем двум магам, что еще в сознании, и не разбираю, знают ли они русский. – Я держу! Проверьте!..
Если корабль еще на плаву, я буду держать. Если тонет – смысла в этом нет никакого, и лучше убраться.
Один моряк, совсем молодой и вдобавок рыжий, кивает и бросается наверх. Остальные, помедлив, тоже. Мне оставляют один фонарик и не особо твердое обещание вернуться, если корабль и вправду тонет.
И я почти уверена, что да – но, если все-таки нет, он точно потонет, когда я перестану держать воду, и она хлынет сюда.
Оставшись одна, я вжимаюсь в тонкую стальную стенку трюма – и в крови вдруг вспыхивает адреналин.
А страх исчезает.
Вода? Ты здесь?..
Странно, держать воду больше не сложно. Мне вдруг стало плевать на тяжесть, давление, кессонную болезнь и все, что тут есть.
Что, вода, ты всерьез хочешь потопить меня?..
Правда?
Кажется, это даже смешно.
Усмехнувшись, тянусь к воде, заглядываю в нее, зову к себе – пусть станет моими ушами и глазами. Звук в воде разносится далеко. Пробоина! Ищем пробоину!
Ответ приходит быстро: я ощущаю, что она действительно есть, с другой стороны корабля, и там уже устрашающий дифферент. А еще пожар, и шлюпки уже спускаются на воду.
Эй, вода! Ты меня слышишь?
Ты не пойдешь в транспортник ни с этой стороны, ни с другой!
Я тянусь к воде, оттаскиваю ее от пробоины как непоседливого щенка, затыкаю обе дыры намороженными за секунду кусками льда. Плыть так нельзя, но на время эвакуации подойдет.
А вот теперь можно бежать!
Отпускаю тонкую стену отсека – держаться за нее не нужно, вода теперь слушается меня и с расстояния, тормошу лежащих на полу моряков.
Так, один точно мертв.
Второй, кажется, просто без сознания. Пихаю его, толкаю, хлопаю по щекам. Поднимается, смотрит растерянно.
– Корабль тонет! Срочно наверх! – на всякий случай повторяю на английском.
Дальнейшее смазывается, как некачественная типографская краска.
Запоминаю только, как мы с магом пробираемся по трюмам при свете фонарика. Уже не смотрю по сторонам и не запоминаю дорогу – это незачем. Вода все равно ворвется в пробоины и поглотит транспортник, как только я отпущу.
Шаг, другой, третий, потом трап наверх – и дневной свет, от которого я отвыкла, бьет в глаза, а холодный соленый воздух жжет легкие.
Вдохнуть! Так, еще! Легкие разрываются, из носа снова течет кровь, но плевать! Мне нужно найти царицу, а потом убраться с этого корабля!
Последние метры я прохожу одна. Маг, который бежал со мной, не то вырвался вперед, не то отстал, не то вообще спрыгнул в море. Потому что израненный, расстрелянный фрицами транспортник очень, очень старается утонуть!
Но это не просто, потому что вода не рвется в пробоины и не заполняет трюмы, там лед. А еще потому, что…
Никто.
Ей.
Этого.
Не.
Разрешал.
Илеана обнаруживается на палубе. Почти все моряки уже в шлюпках, а она то-то упрямо требует с капитана, я даже слышу что-то про трюмы – но оборачивается на крик:
– Оля!.. Сюда!..
Меня кто-то хватает сзади – а, это давешний маг, нашелся – помогает спуститься в шлюпку, к уже сидящим в ней морякам. Там их человек сорок, не меньше. Рассмотрела и сосчитала бы подробнее, но перед глазами все гадко плывет, и попытка сосредоточиться бросает меня на границу бессознательного.
А еще вода! Ее нельзя отпускать!
Небольшая заминка – а потом императрица лезет следом, сама. Когда мы усаживаемся по принципу «в тесноте, но не в обиде», она смотрит на меня недовольно, осторожно спрашивает, как же я себя чувствую, когда так ужасно выгляжу.
Получив ответ, что все хорошо, фыркает что-то вроде «интересно, как это выносит Степанов», императрица отвлекается на… кажется, это капитан. Не знаю. Не помню. Ничего уже не помню, кроме того, что есть вода, и ее надо держать.
Императрица с капитаном странно смотрят на меня, а потом Илеана внезапно требует лечь, перед этим перестать, черт возьми, делать айсберг из транспортника и позволить ему затонуть.
– А? Что? – я пытаюсь осмотреться, но все вокруг плывет в молочном тумане, а жесткая рука заставляет опуститься головой на чьи-то колени. – Ну, если все ушли, и воду можно не держать, то…
– Можно. Если вы не заметили, мы уже от него отплыли. Отпускайте.
А, точно! Матросы гребут, а я, честно, даже не обратила внимания. Не рассмотрела в молочной мгле.
После слов Илеаны – она что, серьезно заставила меня лечь к ней на колени? – я отпускаю воду, расслабляюсь и закрываю глаза, отгораживаясь веками от бело-серого северного неба.
– Ну я полежу, да? Вы только зовите, когда на нас кто-нибудь нападет.
Глава 23.1
Открыв глаза, не сразу понимаю, что лежу в большой деревянной шлюпке, съежившись и привалившись к борту. Холодно, мерзко, небо над головой бело-серое, вокруг сидят замерзающие британские матросы и, как будто этого было мало, ежащаяся на ветру Илеана Румынская с выражением лица из серии «как же меня все достали» трясет меня за плечо:
– Ольга, просыпайтесь! Вы просили разбудить, когда на нас нападут!
– О, уже⁈
Вздрагиваю, сажусь, отодвигаюсь от застывшего в неудобной позе британского моряка, спешно осматриваюсь – ищу корабли фрицев на горизонте. Но нет, со всех сторон холодный океан, и только вдалеке, на самой границе видимости, что-то мелькает. Немецкий миноносец? С такого расстояния не понять, но что еще тут может плавать?
– Ладно, Ольга, у нас пока тихо, – нервно смеется Илеана, поймав мой вопросительный взгляд. – Просто мне показалось, что вы уже выспались и начали замерзать. У нас тут в шлюпке уже есть парочка замороженных трупов, не хватало добавить ваш.
В глазах императрицы плещется плохо скрываемое беспокойство, и этого достаточно, чтобы начать воспринимать ситуацию всерьез. Стягиваю варежки – размеров на пять больше необходимого – тру глаза, потом осторожно встаю, чтобы как-то размяться, и сажусь обратно. Матросы вокруг на меня почти не реагируют, бедолаги, кажется, озябли. Смутно припоминаю, что, пока я спала, одна из шлюпок перевернулась, и люди оказались в воде. Я, помню, еще проснулась и попыталась как-то помочь, но Илеана запретила, и меня снова утянуло в сон.
– Как обстановка, ваше величество? Сколько прошло времени?
– Вы спали три часа, Ольга, – тихо отвечает императрица. – Ничего интересного, кроме перевернувшейся шлюпки. Мы тихо идем к берегу. Корабль успел отправить сигнал, что мы тонем, но все понимают, что до фрицев он дойдет с большей вероятностью, чем до наших.
– А там?.. – показываю на корабль на горизонте.
– Думаю, это эсминец «Рихард Байтцен». Или его товарищ эсминец «Ганс Лоди». Боюсь, нас специально не топят, ждут, когда какой-нибудь сторожевой корабль Северного флота выдвинется на помощь.
Вполголоса комментирую, что думаю об этой манере нацистов, и продолжаю осматриваться. Больше всего меня сейчас волнуют моряки вокруг. Часть из них выглядит более-менее нормально – это, видимо, те, кто погрузился в шлюпку сразу с корабля. А вот тем, кого вылавливали из ледяной воды, сейчас намного, намного хуже. Видно, что их пытались согревать и сушить, но без магии это непросто.
Илеана рассказывает: полторы сотни моряков с двух кораблей сейчас размещаются на трех шлюпках. Так получилось, что из магов воды в нашей шлюпке только я и тот рыжий, который был со мной в трюме. Но он, оказывается, выгорел и ни на что не годится.
– Поэтому я решила разбудить вас, Ольга, – спокойно объясняет императрица. – Вы как-то больше к этому привычны, что ли. Я имею в виду, к выгоранию.
Я даже не успеваю ничего прокомментировать, а Илеана уже раздает указания: высушить промокшую и уже заледеневшую одежду у тех моряков, которых выловили из потопленной шлюпки. Вот можно даже начиная с того, рядом с которым я сижу. Если он, конечно, еще не замерз насмерть, как двое товарищей – несмотря на все усилия единственного в шлюпке мага огня.
Разбираться некогда, и я тянусь к воде. Дар откликается неохотно, с явным усилием, вода словно шепчет: куда тебе после всех развлечений с тонущим кораблем, ну куда? Стискиваю зубы, мысленно отвечаю стихии: заткнись, мне надо! Я, может, первая из тех, кому надо! Все остальные пускай идут в порядке живой очереди, а мне нужно здесь и сейчас!
Вода, иди сюда! Выгорать будем завтра, а пока поработаем!
Под хищным, напряженным взглядом Илеаны Румынской я стягиваю рукавицы, молча беру ближайшего моряка за куртку и велю льду растаять. Вверх поднимается облачко пара – это испаряется влага. Он не горячий, просто теплый, но моряк все равно закусывает губы, чтобы не завопить от боли, когда застывшие конечности начинают отходить от тепла.
– Неплохо, – комментирует императрица. – Сушите, Ольга, а я скажу капитану, что наши дела еще не так отвратительны.
Она отворачивается и, согнувшись, пробирается куда-то на другую часть лодки. На нос, вроде бы, а я на корме.
Следующие полчаса я сушу полсотни моряков. Тех, кто побывал за бортом, видно сразу, но и к остальным я тоже не всякий случай подхожу. Стоит ли говорить, что под финал этого предприятия мне больше всего хочется свалиться обратно? Но нет, этого точно нельзя себе позволять – особенно после того, как на горизонте появляется еще один корабль.
Глава 23.2
Первые минуты я напряженно рассматриваю нового участника нашей игры в морской бой – но потом замечаю Андреевский флаг. Свои! Уже отсюда вижу, что он меньше, чем эсминцы из конвоя, да и вооружение будто скромнее – похоже, это сторожевой корабль, переделанный из какого-то гражданского судна.
У наших матросов на веслах открывается второе дыхание, но радоваться рано – сближающийся с нами корабль вдруг отворачивает и выставляет дымовую завесу. Выглядит это как большое, мутное, расползающееся в разные стороны облако.
– Мы не успели передать, что фрицы еще крутятся рядом, да? – шепчу я, поймав Илеану за локоть.
Вопрос, конечно, дурацкий – когда корабль тонет, поди разбери, будут ли нацисты сторожить шлюпки с выжившими моряками или уберутся восвояси, пустив предварительно пару торпед. Илеана не отвечает, только обжигает меня недовольным взглядом. Замолкаю, вцепившись в собственные рукавицы – а матросы снова хватаются за весла, пытаются уйти под защиту дымовой завесы.
Будут ли фрицы стрелять вслепую?
Затишье длится минут пятнадцать – и все это время мы идем на веслах вслед за сторожевым кораблем. Берег явно недалеко, мы почти добрались – а ведь бывали случаи, когда шлюпки неделями носило по Северному ледовитому океану!
Вот только миноносцы нацистов тоже не теряют время зря. Они ускоряют ход, появляются в зоне прямой видимости… а потом поднимается ветер.
Метеомаги!
Порывы ветра сносят туман, бросают по волнам шлюпку, а я цепляюсь за что могу, борясь с нахлынувший дурнотой. Илеана рядом шипит проклятия, но они, конечно, не успевают дойти до адресата, потому что миноносцы начинают стрелять по сторожевому кораблю.
Морские сражения редко когда длятся долго.
Шесть залпов, главный калибр, снаряды рвут тонкую стальную обшивку корабля. Пожар на корме, снаряды сносят дымовую трубу и мачты, Андреевский флаг падает вниз с перебитого флагштока. И кажется, что все, это гибель, но артиллеристы продолжают отстреливаться, выцеливая миноносцы из орудия на носу. Бесполезно и безнадежно – противник слишком далеко, калибр слишком мал.
Наша шлюпка отошла в сторону, но даже отсюда видно, что сторожевик обречен. Дым и огонь, вода и металл, и кровь… и бело-голубое полотнище Андреевского флага вдруг поднимается на палубе под вражеским огнем. Мелькает фигура моряка, флаг держат на руках, это отчаянное нежелание сдаваться противнику даже на краю гибели – но это последнее, что еще можно сделать.
Корабль погружается под воду, уцелевшая команда спускается в шлюпку, спешно отплывает, чтобы не затянуло… и снова оглушающий грохот, и столб воды фонтанов взлетает вверх.
Теперь миноносцы стреляют по шлюпкам!
– Ублюдки, – шепчу я. – Проклятые нацистские ублюдки!..
Они стреляют, и это страшнее, чем слышать взрывы, сидя в трюме тонущего корабля. И там я хотя бы была занята делом, а сейчас…
Сейчас я ничего не могу сделать.
Я ничего не могу сделать.
Я ничего… нет!
Вода откликается на мой беззвучный крик, поднимается гигантской стеной, несется к миноносцам нацистов… и опадает. Слишком далеко, сволочи! Знают, где бить, так, чтобы магу не дотянуться!
Тараном не добраться, но я устою им шторм! Черпаю воду, бросаю волной, и море трясет. Скорлупки миноносцев бросает на волнах. Попробуйте теперь выстрелить!
Да, они пробуют, но все мимо, мимо. Пытаются идти сюда, наперерез шлюпке, но вода ломает мачты, лед оставляет пробоины, и кажется, что еще чуть-чуть и…
Звук нового выстрела внезапно приходит с другой стороны.
Не сразу понимаю, что это ожили береговые батареи! Издалека, видимо, на предельном расстоянии, но этого оказывается достаточно, чтобы миноносцы начали спешно разворачиваться.
Фрицы уже не помышляют напасть. И это отлично, потому что теперь я, кажется, потратила все, что можно, до капли.
Во рту у меня вкус крови, и волны звенят в ушах. А дар… он больше не откликается, вообще. Но это я отмечаю лишь частью сознания – а все остальное занято тем, чтобы удержать в вертикальном положении собственное тело и не свалиться прямо сейчас. Ладно, свалиться, но только не за борт. В шлюпке оно еще ничего…
Просыпаюсь, когда меня куда-то переносят. Кажется, мы снова плывем, но уже не в шлюпке, а на большом корабле. Я лежу прямо на палубе, и рядом со мной, кто сидя, а кто лежа – выжившие матросы.
Ежась от холода, прислушиваюсь к голосам. Там что-то про сторожевой корабль «Туман», который потопили нацисты, что выжило человек тридцать моряков из пятидесяти двух. И который затонул с поднятым флагом. Моряки поднимали его под обстрелом, с риском для жизни.
«С поднятым флагом».
Да, с поднятым флагом, потому что мы не сдаемся, умираем, но не сдаемся. Нужно только узнать фамилию командира, это важно. Я должна… что я должна?
Запомнить.
Иногда это все, что мы можем. Для них.
– Ольга, тише, тише, лежите, – звучит нервный голос императрицы, которая вдруг оказывается рядом со мной. – Кажется, вы сделали все, чтобы убиться об фрицев с гарантией.
– Это ерунда, – шепчу я, пряча глаза от обжигающе-белого неба. – Плевать я на них хотела… как звали наших? Флаг… кто поднял флаг?
Илеана уползает выяснять, а я снова соскальзываю в забытье. Но полежать спокойно и тихо не удается, снова будит пронзительный голос:
– Ольга! Не спите, мать вашу!..
С минуту Илеана просто ругается как сапожник, мешая русские ругательства с незнакомыми, видимо, румынскими.
С трудом дождавшись паузы, я спрашиваю:
– Фамилии?.. вы узнали?..
– Разумеется, Ольга, – голос Илеаны Румынской кажется ледяным, но ее лица я не вижу, оно размывается у меня перед глазами. – Капитан сторожевого корабля «Туман» Лев Шестаков погиб в бою. Флаг поднимали радист Константин Блинов и рулевой Константин Семенов. Они оба выжили. Так что вы тоже, Ольга, ведите себя прилично и не вздумайте тут…
Голос императрицы стихает.
«Не вздумайте». Вот и гадай, что именно она решила мне запретить! Ну, это не так важно, наверное.
Северный ледовитый океан такой холодный, а небо над ним белое-белое. Настолько, что стоит открыть глаза, их жжет этой ослепительной белизной. Дышать тоже почему-то больно, сначала. Но все проходит, когда наступает беспамятство.
И беспамятство проходит тоже – исчезает в мгновение ока, когда я слышу знакомый встревоженный голос:
– Оленька!.. тише с ней, тише, пожалуйста!..
Степанов! Его-то как сюда принесло? Он же был на Дальнем Востоке! Вот тут-то я распахиваю глаза, ищу взглядом светлость: он? Точно? Не галлюцинация? Правда?
Но это действительно светлость: черная куртка, непокрытая голова, похудевшее, потемневшее лицо.
В прозрачных глазах Степанова тревоги больше, чем радости, и я понимаю, что должна взять себя в руки и объяснять:
– Там… там были фрицы… но… это ничего! Я… я в порядке! Просто не смогла сидеть и смотреть!..
Его отпускает, и это заметно. Глаза теплеют, из взгляда уходит боль, сменяясь осторожной надеждой и счастьем.
И светлость с облегчением улыбается перед тем, как сказать:
– Знаете, Оленька, я почему-то совершенно не удивлен!
