Текст книги "Папа быстрого реагирования (СИ)"

Автор книги: Мария Птахова

Соавторы: Ника Оболенская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 29. Шантаж и орки

Степанида

И красивый.

Задержав дыхание, скольжу взглядом по выдающемуся рельефу его мышц, перекатывающихся под кожей.

– Я сейчас.

Он покидает меня буквально на минуту и возвращается уже в джинсах.

Не только красивый. Но еще и воспитанный. Рома вечно заливался протеином расхаживая по дому в трусах, а иногда и без них. Но его страус ни в какое сравнение не идет с жирафом Тимура.

Незаметно прижимаю прохладные ладони к пылающим щекам, потому что перед глазами мелькают кадры нашего с Тимуром сафари. Ага, на жирафе верхом.

Облизываю пересохшие губы, наблюдая, как Тимур деловито разливает суп по тарелкам, а потом по очереди греет их в микроволновке. Попутно он травит байки из жизни, нарезает хлеб, потому что предыдущий засох к хуям. Это цитата.

Раскладывает котлеты и пюре, посыпая зеленью.

И всё это без капли позерства. Или желания меня впечатлить.

О, я и так впечатлена… до легкого дискомфорта там.

– Ешь, пока снова не остыло, – Тимур усаживается напротив и наворачивает борщ.

– Боже, как вкусно! – восхищенно пищу после первой ложки.

– Так всегда с голодухи, – хмыкает он коротко, но при этом выглядит польщенным. И я продолжаю его хвалить:

– Я не преувеличиваю! Честно. В моем исполнении это скорее был бы не борщ, а каша со свеклой. Пригоревшая или пересоленная.

– Поверь. Такую я тоже умею готовить, – прожевав хлеб, отзывается Тимур. – Но твой холодец – пушка!

– Не пытайся меня подбодрить, – закатываю глаза. – В холодце сложно что-то испортить. А вот супы… моя ахиллесова пята.

– Чем же ты питаешься?

– В больнице работает столовая, и, как ты понимаешь, я там постоянный клиент, – хихикаю я. – В остальных случаях есть доставка из ближайших ресторанов, но я полгода уже…

Резко замолкаю и пялюсь в свою пустую тарелку, а потом решительно кладу в нее котлету.

Гулять, так гулять.

– Полгода что? – уточняет Тимур, пытливо глядя на меня.

Откусив кусочек сочнейшей котлеты и едва не проглотив язык от удовольствия, я сознаюсь:

– Диетилась.

Тимур в ответ смотрит на меня, как на больную.

– Зачем, женщина? – Он качает головой и продолжает в своей грубоватой манере: – Ты жопу свою прекрасную видела?! Да у меня от одного только взгляда на нее хуй стоит по стойке смирно.

Смущенно жую губу, не зная, чему больше радоваться: эпитету «прекрасная жопа» или более увесистому – я бы даже сказала размера «икс-икс-эль» – комплименту.

– Ну, чтобы быть красивой, – развожу я руками, сама понимая, как это тупо сейчас звучит.

– Дай-ка угадаю, твой Кривохуев постарался? – Тимур щурит свои зеленые глаза, а я, кивнув, громко фыркаю.

Да уж, в нынешней ситуации Роме стоит задуматься о смене фамилии с Кривошеев на более… подходящую. Так сказать, дисклеймер для будущих пассий.

После сытного обеда, который больше похож на ранний ужин, в четыре руки загружаем посудомойку.

– Какие планы на завтра? – Тимур ласкает взглядом мое лицо, от чего по телу бегут щекотные мурашки, а в животе снова активизируются паразиты.

Эти товарищи вообще страх потеряли… или это просто я таю рядом с горячим греко-римлянином как льдинка в кипятке.

Вздыхаю:

– Смену выстоять. И желательно без «тяжелых».

– Пусть так и будет. – Тимур мягко разворачивает меня к себе, и теперь уже никуда не спрятаться от его пытливого взгляда. – А послезавтра?

– Снова смена, у нас текучка, – расстроенно звучу и уже заранее готовлюсь к тому, что Тимур меня сейчас пошлет в пешее невротическое со всеми моими тараканами.

– Понял. Поставлю вопрос по-другому. – Он сжимает пальцами мою талию. – Когда у тебя будет достаточно свободного времени?

Что-то во мне призывает немного покочевряжиться – колония полезных бактерий не иначе! – и я кокетливо веду плечиком:

– Ну не знаю-ю-ю…

В следующую секунду пальцы Тимура проворно ныряют мне под резинку пижамных штанов.

– Ах!

Втягиваю воздух, когда они уверенно проталкиваются между бедер – уже мокрых! – и проникают в меня.

Боже-е-е.

– Повтори, я не расслышал, – шепчет мне в губы Тимур, ритмично двигая пальцами и высекая из меня искры.

Вцепляюсь в его плечи и привстаю на цыпочки.

– Это шантаж? – стону, сходя с ума от ощущений.

– Он самый.

Тимур прикусывает мою нижнюю губу, втягивает ее в рот и нежно посасывает.

– Лучше тебе вступить со мной в переговоры…

– А то что? – выдыхаю равно.

Ну вот кто меня тянет за язык.

Через мгновение Тимур уже разворачивает меня спиной и загибает над столом.

Вот и приемчик!

Ягодицы холодит прохладный воздух, а во мне плавится магма.

Вжикает молния, шуршит пакетик…

Вздрагиваю от укуса в шею.

– А то проиграешь, – раздается сзади хриплое…

И меня на полной скорости таранит горячий аргумент Тимура.

А дальше… дальше творится форменное насилие над моей тонкой душевной организацией.

Потому что выдержать эти сладкие пытки и не согласиться по всем пунктам смогла бы разве что резиновая Зина.

– Я неделю ходить нормально не смогу, – ворчу, вставая под душ.

– Сочту за комплимент. – Тимур со смешком шлепает меня по ягодице, вынуждая подвинуться, и берется за гель для душа. – Тогда послезавтра будь готова. И оденься потеплее.

– Зачем?

– Чтобы отлично провести время на свежем воздухе и не околеть от мороза.

– Это свидание? – игриво выгибаюсь, намыливая его плечи.

Взгляд Тимура становится серьезным:

– Если представить, что моего прицепа там не бу…

Стоп.

Не выдержав, прижимаю ладошку к его рту, останавливая весь этот бред.

– У тебя прекрасные дочки и я с удовольствием проведу время вместе с вами.

Тимур оттаивает, и я незаметно выдыхаю.

– И чтобы я больше не слышала эти бредни про прицеп! Вам это ясно, господин Борцунский?

Губы Тимура растягиваются в улыбке.

– Предельно, госпожа Пилюлькина.

Наплескавшись, выползаем на кухню. Хочется сладенького.

Ставлю чайник и достаю заварку. Хочется не просто бросить пакетики, как выражается Галя, с пылью индийских дорог, а заварить хороший чай в пузатой колбе.

– Это че за хуйня? – слышу недоуменный голос Тимура, оборачиваюсь и заглядываю в коробку.

И едва не прыскаю от смеха.

На «моей» половине торта нарисованы качки. Почему-то зеленые и со зверскими рожами.

– Эм, это вроде орки, – припоминаю слова Вики.

Они рядком выстроились и пялятся так плотоядно вниз.

– Кто из них Наташ? – Тимур озадаченно хмыкает и тычет пальцем в красную надпись.

– Вероятно вон та рыжая макушка именинницы, которую отчекрыжила Вика. Она что-то говорила про заказчицу…

Вот же, шалунья!

Во мне булькает смех, потому что картинка ну точь-в-точь как та, что гуляет по сети.

Ну вы помните? Много мускулистых «шоколадок» стоят трусах вокруг одной белобрысой девушки с двумя хвостиками.

– Боюсь, у Наташи большие проблемы, – Тимур слизывает с пальца крем.

Или очень странные сексуальные фантазии.

– Ведь такого количества отверстий мать-природа в ней не заложила, – продолжает также серьезно, а я уже откровенно ржу.

– Черт с ними с отверстиями! – выдыхаю, утирая слезы. – Я тебе как медик авторитетно заявляю: член зеленого цвета не может быть здоровым!

Глава 30. Порция обнимашек

Степанида

– Ой, какая ты квасивая-я-я! – Оливия с восторгом смотрит на меня и, не удержавшись, проводит ручкой по белому меху. – Настоящий?

И с такой интонацией, что становится понятно – будущий зоозащитник подрастает.

Отвечаю ей со смешком:

– Нет, искусственный.

Куда мне соболя и норку таскать? К родителям, в деревню?

– Ховошо, – кивает с понтом дела. – А то Федя обидится. Жавко вже.

И тут Федя. Прям везет тебе, Степаш, на них.

Не удерживаюсь от короткого смешка.

– О! Не хотелось бы его расстраивать, а то еще выгонит меня на мороз…

Перевожу взгляд на смеющегося Тимура. Я что-то не то сказала?

– Давайте, девчонки, занимаем места согласно купленным билетам, – командует он, подсаживая Оливию и пристегивая в кресле.

– Как дела? – уточняю у Валерии, оглядывая ее новый имидж. – Оу, ты расплела дреды?

Потупившись, она быстро заправляет темную прядь за ухо и будто нехотя произносит:

– Папа бы все равно перед школой снять заставил, у нас с этим строго, да и Косте…

Лера замолкает, в растерянности жуя губу.

Ясно. Дела любовные.

В любом возрасте девочки одинаковые.

На какие только жертвы мы не готовы пойти ради того, чтобы объект нашего обожания нас заметил. Выделил. И полюбил. Даже если он совсем-совсем этого не достоин.

Удивительно, что образ Ромы выветрился из моей головы с феноменальной скоростью. Но в этом стоит винить ураган по имени «Тимур».

– Тебе очень идет. – Ласково касаюсь ее плеча.

Понижаю голос до шепота и добавляю:

– Про локти помнишь? Уверена, он уже сгрыз их до косточек.

У Леры сразу глаза на мокром месте.

Боже, ребенок, как мне хочется тебе сказать, что твой Костя мудачонок и что он тебя, такой замечательной, просто не достоин. И убиваться по этому говнюку – полнейшая глупость. А сколько еще будет таких мальчиков…

Но вместо этого я просто сгребаю ее в теплые объятия.

– Помни и про своего человека, – говорю ей, медленно покачивая. – Он всегда будет выбирать тебя. Хоть с птичьим гнездом на голове, хоть с кольцом в носу… Ой, ну это точно лишнее! У тебя носик слишком хорошенький.

Делаю пуньк по его кончику, и Лера растроганно шмыгает.

– Что за шум, а драки нет? – Тимур убирает в багажник мою сумку и удивленно смотрит на нас.

– Порция утренних обнимашек! – объявляю весело и подмигиваю Лере.

– Валерик, иди садись.

Проводив дочь взглядом, Тимур походит ко мне ближе.

Задерживаю дыхание, чувствуя, как мое биополе настраивается на его в считанные секунды.

И вот по телу уже бегут щекотные искорки, а в животе приятно теплеет, когда сильные руки прижимают меня к груди.

– Я тоже хочу свою порцию, – тихо рокочет он, незаметно стискивая под шубкой мою ягодицу.

– Только обнимашек? – мурлычу и провожу рукой по его ежику волос на затылке, млея от щекотки.

Второй царапаю пряжку ремня и будто невзначай задеваю выпирающий бугор на штанах.

Оказывается, мне нравится дразнить и провоцировать Тимура ничуть не меньше, чем заниматься с ним сексом.

В ответ он шумно выдыхает мне в шею и жамкает мою булку.

– Провокаторша…

Стоит порадоваться, что от пары любопытных глаз нас скрывает огромный багажник джипа.

– Я соскучился.

Жмурюсь, как объевшаяся сливок кошка, и признаюсь:

– Я тоже.

– В баню пойдешь со мной?

– А что, там и баня будет? – не удерживаюсь от шпильки. – Я думала – только заснеженный лес и голодные волки. Иначе зачем нам столько шашлыка.

– Насчет волков ты прям в точку…

Тимур с рыком щелкает зубами.

– Сожрал бы тебя, но с Федором конкурировать сложно.

– Твой друг настолько суров? – удивленно вскидываю брови, не совсем понимая, при чем тут таинственный Федор.

– Сама увидишь.

Глава 31. А Федор – это…

Степанида

В стае Беркутов так тепло и по-семейному уютно, что легко почувствовать себя своей.

Из динамиков льется задорная детская песенка, Оливия болтает ногами, подпевая и корча мне рожицы. Даже Лера повеселела и задорно смеется, перестав наконец грустно смотреть на мелькающий за окном пейзаж.

Тимур расслабленно ведет машину. Лишь пару раз, когда нас подрезают особо борзые водятлы, сжимает руль сильнее обычного.

– Нормально всё? – спрашивает, убавляя музыку.

– Непривычно так, – смущенно поправляю ворот водолазки и киваю на свое кресло. – Отвыкла ездить на пассажирском… постоянно ищу педаль.

– Так и хочется то газку поддать, то тормоз выжать? – Тимур бросает на меня лучистый взгляд, будто гладит по шерстке.

– Мгм. А с тобой даже нога ни разу не дернулась.

– Я польщен.

Он картинно прижимает руку к груди, а из меня вырывается смешок.

Из Ромы водитель был так себе – вечно торопился и сквернословил, – и пусть мы до недавнего времени были парой, я предпочитала тишину своего автомобиля его токсичному соседству.

– Госьподи, ну дайте увже кто-нибудь шоковадку! – со страданием в голосе произносит Оливия.

– А до обеда твоя шоколадка не потерпит? – Тимур ловит взгляд дочери в зеркало заднего вида.

Она отрицательно машет головой.

– До него еще так до-о-овго! – Складывает ладошки вместе. – Ну, пожавуста, папочка! Один куфочек!

Улыбаюсь и смотрю на Тимура. Он закатывает глаза.

– Вьет из папки веревки, – тихо сообщает мне и кивает на бардачок. – Достань там, пожалуйста.

Оливия радостно визжит.

– Но только один кусочек! – грозит ей Тимур. – Лер, проследи.

Девчонки потрошат упаковку шоколадки.

– Один куфочек мне, один тебе… – Оливия следит, как сестра делит плитку. – Один Степе и один папе!

– Спасибо, – забираю нашу долю. – М-м-м.

Молочный шоколад тает во рту.

– Хочешь кусочек дофамина? – предлагаю Тимуру и тяну дольку к его губам.

– Мгм.

Он подмигивает, успевая прикусить мой палец, и я хихикаю как девчонка. Глупая и, кажется, влюбленная по уши.

Эх, Степа, Степа. Из огня да в полымя, да? А ты не торопишься?

Раздраженно шикаю на своих тараканов – совсем страх потеряли.

Испытывать к человеку симпатию абсолютно нормально! Тем более, если этот человек – краснокнижный вид из семейства Настоящих мужиков.

Права все-таки Галка. Такие экземпляры – редкость.

– О чем задумалась? – прерывает поток моих мыслей Тимур.

– Да так… о сокращении популяции редких видов, – беззаботно улыбаюсь ему.

– Смотри, какая красота.

Я перевожу взгляд за окно и не сдерживаюсь от восторженного вздоха:

– Ах!

Вокруг настоящая зимняя сказка: деревья, укрытые белым покровом, величественными колоннами тянутся к голубому небу; в солнечных лучах снег искрится и сияет подобно драгоценным камням. От обилия белого цвета слезятся глаза, но разве можно хоть на секунду оторваться?

– Я будто в сказку попала, – делюсь своими мыслями. – Дедушка Мороз славно здесь потрудился.

– А мы летом тут гвибы собиваем! – У Оливии горят восторгом глаза. – Их тут видимо-невидимо.

Она загибает пальчики, перечисляя:

– И висички, и опята, и подбевезовики! А один ваз я нашва подсосник!

Тимур хмыкает и поправляет дочь:

– Это был подосиновик.

– Нет. Ты сам мне сказав, что это быва сосна. Значит, подсосник!

– Ладно-ладно, – сдается он и глушит двигатель. – Вон, нас уже встречают.

На широкой поляне стоит высокий деревянный дом из цельных темных брусьев, каменное основание продолжается в кладке дымохода камина, взбирающейся по стене вверх. Выглядит стильно и брутально.

Ряды укрытых пленкой туй напоминают почетный караул.

Навстречу нам с крыльца спускается суровый бородатый мужчина в темной куртке, чем-то похожий на викинга.

– Ува! Федя-я-я!

Выбираюсь из машины и с улыбкой наблюдаю, как Оливия виснет на шее бородача Федора. По комплекции он больше похож на медведя.

– А с нами еще Степа! – доносится до меня радостный голосок Оливии. – Она настоящая Снегувочка, товко это секвет!

Смущенная, подхожу ближе.

– Федя, Федя! – Оливия стучит ладошкой по плечу бородача и нетерпеливо дергает ногами.

Он опускает ее на землю, и та срывается к машине, где Тимур разгружает багажник.

– Здравствуйте. Степанида, – представляюсь я. – Можно просто Степа. А вы, наверное, тот самый Федор?

Пшеничные густые брови мужчины взлетают вверх, а губы складываются в улыбку.

– Здравствуй, Степа. Я Михаил.

Теперь настает моя очередь по-дурацки лыбиться и хлопать глазами. А кто же тогда Федя?

Михаил со смешком кивает мне за спину.

– А Федька вон там.

Едва я оборачиваюсь, как ноги примерзают к месту, а лицо вытягивается от шока.

Глава 32. Альтернативная реальность

Степанида

Мое лицо вытягивается от шока.

На Тимура из леса несется самый настоящий волк.

Всё происходит так стремительно, что я едва успеваю громко вдохнуть.

Огромный волчара, оскалив пасть, взвивается в прыжке. Тимур наконец замечает опасность, оборачивается. Но слишком поздно! Хищник валит его на снег, опускает морду и вцепляется в его горло.

Умирая от страха, слышу странный треск, а следом волк отпрыгивает от Тимура, держа в зубах… кусок свитера.

– Федька, балбес! Вот я тебе! – зычно кричит Михаил. – Беркут, я ж говорил, не разрешай ему прыгать…

Волк улепетывает куда-то за машину, но возвращается через секунду и, тявкая совсем как собака, прыгает вокруг девчонок. Те громко хохочут и визжат. И явно не от ужаса.

Тимур, живой и невредимый, смеясь, поднимается из сугроба. Весь облепленный снегом и счастливый как мальчишка.

– С тебя новый свитер! – кричит он Михаилу и похлопывает по холке Федю. – Да ты мой хороший! А шуба у тебя какая! А лапищи! Отожрался на Мишкиных кашах! Ну всё… всё…

Волк игриво прикусывает ему пальцы, но больше не нападает. Вертится вокруг детей, стараясь лизнуть то Оливку, то Леру в лицо.

– Он не опасен? – я наконец обретаю дар речи.

Ноги ватные, водолазка прилипла к спине, а у тараканов чуть эвакуация не случилась прямо в жо…

Не каждый день видишь, как огромный хищник нападает на человека.

– Не опаснее стафа или питбуля, – Михаил хмыкает в бороду и пожимает широкими плечами. – Я щенком его подобрал. То ли мамка бросила, то ли мамку того…

Морщится.

Вздыхаю, прекрасно понимая недосказанное. Да, страшнее человека зверя нет.

– В общем, третий год он у меня.

Федя, будто почувствовав, что речь идет о нем, не спеша подходит к нам.

Я вижу, как дрожат его ноздри, когда он принюхивается.

– Свои, – спокойно произносит Михаил. – Погладь, если хочешь. Он с виду грозный волчара, а внутри так – дурилка лабрадорная.

Я опасливо тяну руку, но Федя сам уже подставляет лобастую башку. Шерсть у него густая и очень жесткая. И пахнет на удивление бананом.

– Купаю его специальным шампунем, чтоб вонял поменьше, – поясняет Михаил. – Уши только не тяни, прикус-то у него всё равно волчий.

Федя громко фыркает, мол, чего зря человечку пугаешь, добрый я и пушистый.

С этим сложно поспорить. Мех у Феди побогаче моего песца из полиэстра.

Тимур подходит к нам. Мужчины обмениваются рукопожатиями и взаимными подколами.

– Напугалась? – приобнимает меня за плечи Тимур.

– Спрашиваешь? – фыркаю в ответ, греясь в его объятиях. – Я уже в голове перебирала случаи, когда пациенты с декапитацией доживали до стола хирургов.

– Врач? – поднимает брови Михаил, внимательно оглядывая меня своими голубыми, как небо, глазами.

– Медсестра, – сухо отзываюсь, привычно ожидая увидеть на его лице разочарование.

Моя мама так и не простила мне, что я не стала врачом. По ее мнению медсестра – это просто обслуживающий персонал.

– Уважаю, Степа, – рокочет Михаил и склоняет голову. – Труд у тебя не из легких. А с виду такая птичка-невеличка…

Ага. Синичка-неврастеничка. Мне впору всандалить себе укольчик узбагоительного.

– … и в лапы такого Беркута угодила, – со смешком заканчивает Михаил.

– Свое не упустим, – Тимур сжимает руки сильнее, будто заявляя на меня свои права.

Щекам становится жарко, а внутри разгорается жуть какое приятное чувство принадлежности этому мужчине.

Нет, Степа, тебе не укол надо. А клизму!

Это снова мои таракашечки бунт устраивают.

– Пойдемте в дом, пироги стынут, – зовет нас Михаил.

У меня едва челюсть не падает в снег.

Это что за альтернативная реальность, и как меня сюда занесло?

Настоящие мужчины, банановые волки и пироги.

Вызывайте санитаров!

Девчонки в компании Михаила и Феди уносятся вперед.

– Он еще и на машинке вышивать может? – тихо уточняю у Тимура, вспоминая фразу кота из советского мультфильма.

– Не, обычно, три шкуры сдирает с браконьеров и жопой в муравейник сажает, – кривит он губы в усмешке. – Егерь он. Но, пиздец, какой талантливый.

Глава 33. Пазл

Тимур

– И где такие Синички водятся, а, командир? – со смешком подъебывает меня Миха.

– Где нашел, там таких больше не нету, – ворчливо отзываюсь и бросаю на бывшего сослуживца предостерегающий взгляд.

Миха смотрит в ответ – ну чисто агнец невинный. Ага, агнец.

Это только с виду он безобидный валенок, но когда его интересы кто-то хочет нагнуть раком, рвет зубами. Не зря в нашей группе его позывной был Берсерк.

Жаль комиссовался.

– Да расслабься ты. – Он слегонца пихает меня в плечо. – Завидую просто. Весело у тебя теперь.

– Ага. Не соскучишься, – киваю и вовремя переворачиваю решетку с мясом, пока то не начало сердито шкворчать и гореть. – Сам-то чего всё бобылем ходишь? Найди бабу хорошую.

– Да как-то свыкся, что один.

Миха подпирает плечом кирпичную стенку мангала. Почесав бороду, вздыхает:

– Найди… Это ж надо рожу свою в порядок приводить, цветы-кино-домино. А потом выслушивать утром, как орал ночью, а она чуть со страха не обосралась? – Кривит губы и картинно разводит руками. – Ебанутых нету.

Пристально смотрю на друга, не желая развивать тему его кошмаров. У каждого они свои.

Когда-то именно Миха вынес меня на плечах из-под обстрела. Гребаный берсерк. Сорок кэмэ пер по предгорью с террористами на хвосте. И ведь дотащил до точки сброса, сволочь везучая. Ему тогда Героя дали. И еще троим нашим – посмертно. И это навсегда останется в памяти.

– Так и признайся, что ссышь, – как могу перевожу тему. – Залетит вот к тебе домой какая шальная пуля, не отвертишься потом.

И я в красках рассказываю о своем знакомстве со Степой.

– Чума, а не девка, – ржет в бороду Миха. – На свадьбу не забудь позвать, командир. А я, пожалуй, дверь входную заколочу.

– Ну-ну! Ты б лучше окна заколачивал.

Стоим ржем.

– Че там орлы твои?

Сняв партию шашлыка, Миха прячет ароматное мясо в металлическую миску под крышку.

– Стараются, – хмыкаю.

– И даже не косячат? – Он вскидывает в удивлении брови.

– Да всяко бывает. И пиздов профилактических получают. Но отряд слаженный, работают на совесть.

– Это что за нотки в голосе, Беркут? – беззлобно охает Миха. – Ты заговорил как батя. Сопли им там не утираешь часом?

Ну, по сути, спецназ – это не просто работа и коллеги.

Это образ жизни. Одинаковые ценности, идеология. Семья с большой буквы, где все братья и каждый из них – щит и поддержка.

Спецназ – это стена. Когда стоишь с соотрядниками плечом к плечу, опустив забрало, готовый раздать пиздов всей нечисти, кто срать хотел на законы людские и божьи. Когда до последнего – за правое дело, потому что раз выбрав сторону добра, уже ее не меняешь.

– А кто ж они мне, как не дети? – выдыхаю. – Батькой за глаза ведь, черти, называют.

– Полкан как?

– Да нормально. Мишурится тут перед приездом высокого начальства. Смотры, почитай, каждый день. Загонял пацанов. У меня даже Романов в командировку напросился.

Миха присвыстывает.

– Ну этот-то знатный долбоеб.

– Обтесался уже, яйца опустились, – хмыкаю, вспоминая старую папкину поговорку. – Капитанские звезды на погоны привесил. Правда новенького летеху задирает, но сами пускай разбираются.

– Ну ты уж ремня для них не жалей, майор. Баню пойду проверю, веников припас тебе дубовых.

Миха оставляет меня одного.

Повернув голову, нахожу взглядом своих.

Надо же, Беркут, как легко об этом думать. Что Степанида уже не чужая деваха с тараканами в голове, а своя.

Близкая. Родная.

Раньше эти эпитеты были только для дочек. Потому что семья.

А сейчас вот подумал, и никакого отторжения в башке.

Эта притягательная Снегурочка, сама того не подозревая, вонзилась мне в сердце и яйца такой занозой, что не вытащить.

Степа вместе с моими бандитками лепит снеговика. Румяная, счастливая, в объемном зимнем комбинезоне похожая на зефирку. Со смешком она подхватывает Оливию и кружит на месте. Визги, крики. Федька крутится тут же, размахивая хвостом-поленом.

На сердце как-то теплеет от этой картины.

Будто наконец-то встал на место пазл, которого так не хватало.

А надо ли вытаскивать эту занозу? Может, пора и остепениться, а, Беркут?

Ты ж поплыл уже как пацан сопливый.

И девчонки твои выступают единым фронтом. И на этот раз не против, а – за.

Нравится им Степка. И мне, пиздец, как нравится.

А знаете, почему?

Потому что от моей Снегурки фонит такой искренностью, что заподозрить ее в наигранности или холодном расчете – расписаться, что ты полный распиздяй.

– Папочка, у меня есть секветик! – Оливка влетает ко мне в объятия.

Прижимаю свое сокровище, а за грудиной всё сжимается от папских чувств. Как бы ни было сложно в моменте, дети – это наше всё.

– Что там за секрет такой? – подбрасываю ее легонько, в ответ Олик заливисто хохочет, но тут же грозит мне пальчиком:

– На уфко скавжу. Товко никому!

Киваю. Само собой!

– Давай Степу насовсем себе забевем? – тихо шепчет.

И мотор мой троить сразу начинает.

– А ее спрашивать будем?

– Зачем? – Олик пожимает плечами. – Валевик не пвотив, я не пвотив, ты, пап, товже… Нас бовше!

Ты смотри-ка! Папку уже оженили.

– Места у нас мвого. Я спвосила, готовить она умеет. А еще она добвая и квасивая, – перечисляет мое чудо.

Я не знаю, плакать или смеяться.

– Ковоче, пап, я хочу, чтобы она быва моей мамочкой. Боевая жадача ясна? – деловито уточняет доча.

Ну и че тут ответишь, кроме:

– Так точно!