Текст книги "Папа быстрого реагирования (СИ)"

Автор книги: Мария Птахова

Соавторы: Ника Оболенская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15. Опять!

Степанида

С улыбкой склоняюсь к крошке и доверительно ей сообщаю:

– Знаешь, я могла бы ненадолго задержаться. До полуночи, но должна признаться тебе…

Тимур предостерегающе супит брови.

Не надо нервничать, я ж не зря березы и пни в театральном кружке играла. Тоже кое-что умею.

– Только это большой секрет!

Глазенки Оливии расширяются от предвкушения.

– Я Снегурочка только один день в году, когда Старый год уступает место Новому.

Малышка хмурит брови точь-в-точь как Тимур.

– Это сегодня?

– Да, верно.

– А потом ты вастаешь?

– Нет. Я не растаю. – Ну какая же она милашка! – Просто в другие дни я ничем не отличаюсь от тебя.

– Ты товже ходишь в садик и ешь кашу?

– Я ведь уже взрослая, а в садик ходят маленькие детки. Но я умею варить кашу и хожу на работу, как твой папа.

– Так ходишь?

Оливия ручкой трогает мех на моем рукаве.

– Нет, – улыбаюсь ей. – Я надеваю обычную одежду, чтобы никто не понял, что я Снегурочка.

– Как камуфьяш! – восхищенно ахает Оливия.

– Умничка!

Я буквально чувствую, как от облегчения отпускает Тимура.

Бросаю на него короткий взгляд.

Ну вот, а ты боялся!

Подумав, крошка с подозрением вопрошает:

– А тебя так и зовут Снегувочка?

– У меня есть и другое имя. Степанида. Но можно и просто Степа.

У Валерии вытягивается лицо, зато Оливия не сдерживает радости:

– Папа, ты свышав? Как квасиво!

Малышка манит меня и громко шепчет на ухо:

– Степа, а ты товже какаешь?

Едва не прыскаю от смеха.

Слышу, как сверху кряхтит Тимур и Валерия издает короткие выдохи «пыф-пыф».

Смешно вам? Между прочим, у многих с этим самым проблемы! Или вы думаете, клизмы просто так придумали.

Сохраняя невозмутимость пня, торжественно сообщаю:

– Тоже.

Поднимаю глаза на Тимура и попадаю в капкан его взгляда.

Только попробуй заржать!

– Ну что, бандитки, встретим праздник вместе со Снегурочкой? – обращается он к дочкам.

– Да! Да! Да!

Валерия бросает на меня хитрый взгляд и пожимает плечиком:

– Я не против.

– Ува-а-а!

Оливия прыгает от радости, и ее два хвостика задорно взлетают вверх.

– Только мне бы во что-то переодеться. – Сжимаю ворот пальто.

– А у меня повно одешвды! – радостно пищит Оливия, но быстро сникает. – Товко она на тебя не ввезет. Валев?

– Ой, не смотри на меня так, – хмыкает ее сестра. – Это к папе все вопросы.

Логично. Он же меня сюда притащил.

– Папочка! У тебя вже есть одевшка?

Да, папочка. Поделитесь немножко.

В конце концов, по вашей милости я тут светанула своими бесстыжими снежинками.

В большой светлой ванной, сложив стопку выданной Тимуром «одешки» на тумбу, смотрю на свое отражение в зеркале.

А там – мама дорогая! – тетя из фильмов для взрослых.

И как меня угораздило купить это?

Это не белье. Это разврат полнейший.

Тонкое как паутинка кружево ничего не скрывает, а только подчеркивает все положенные анатомией и не сожженные диетой выпуклости.

И я вот это все ликалепие… Тимуру прям под нос сунула. Нате, любуйтесь.

Ы-ы-ы.

Щеки мгновенно заливаются краской.

Надо остудиться.

Включаю воду и умываюсь, убирая свой папуасский макияж.

В зеркале снова отражаюсь привычная я… только в секси версии ниже подбородка.

Что-то ты темнишь, подруга.

Себе-то уж можно признаться, что это не битый ген авантюризма в тебе проснулся и потому ты согласилась остаться.

Просто чьи-то горячие объятия и вау-какие взгляды расплавили одну липовую Снегурочку. И она чуть не стекла лужицей на пол.

Да-да. Так и было.

Ой, все!

Надо искать во всем плюсы, Степашка.

Ты в тепле, задницу на улице не морозишь.

Да. Это несомненный плюс.

Компания, опять же, подобралась просто чудесная. В отличие от изменщика бывшего.

Это вообще жирнющий плюс. Как говорится, как Новый год встретишь…

Подмигиваю своему отражению.

И, кстати, о заднице. Ее-то как раз Тимур не видел.

Сплошные плюсы, ну!

Дверь неожиданно распахивается.

– Слушай, я тебе вместо шортов трусы… – начинает Тимур и резко осекается.

Что, опять?

Глава 16. Сердечная реанимация

Тимур

А-ху-еть!

Готов свой броник заложить, меня так давно не выносило от одного вида обнаженной женщины.

Пискнув, Степа юлой изворачивается и прижимает одну ладошку к груди, вторую – как раз на третью снежинку. В зеркале магнитит взгляд попа-сердечко в прозрачных трусах.

Ее кожа моментально приобретает розоватый оттенок, и я зачем-то представляю, что именно такая – румяненькая от возбуждения – она лежит подо мной после оргазма.

Вдоль позвоночника – огненный вал. Прошивает крестец и с гудящим напряжением наполняет яйца.

Отбой, боец!

Резко поворачиваю голову в сторону, лишая себя обзора. Прочищаю горло и выдаю хрипло:

– Гхм, прости.

Боковым, один черт, вижу охуительный силуэт.

– Стучаться нынче не принято? – мяукает возмущенно Степа.

– Да я по привычке. – Ерошу ежик на затылке и зачем-то добавляю: – Если что, я ничего не видел… снова.

Это проеб, Беркут.

По шороху догадываюсь, что футболку Степа уже напялила.

Точняк. Она ей как платье. Всю красоту закрыла. А оно, один хуй, у меня уже на подкорке.

Как вот теперь не удрочиться на снежинки?

– Вот, держи, – протягиваю ей леггинсы. – Валерик из своего фонда выделила. Получше батиных трусов…

Степа фыркает, но шмот у меня забирает.

– Ладно… это, пойду я… – растеряв добрую половину слов, эвакуируюсь наружу. – А то щас там мои бандитки дом подожгут.

– У тебя, что, спички в свободном доступе? – удивленно смотрит на меня Степа.

– Нет, конечно. Но у меня очень талантливые дети.

На кухне рулька торжественно водружена на стол. Прямо на скатерть, блядь.

– А чего она ваявась? – Оливка театрально разводит руками.

Действительно. Хули этот кусок обугленного дерьма там лежит.

– Моя хозяюшка, – чмокаю мелкую в макушку.

Ну хоть полдома не разобрала отверткой, уже хорошо.

Окидываю взглядом пространство.

– Валерик где?

– Вугается с кем-то, там, – Олик пальчиком указывает на входную дверь.

Уж не с Костей ли?

Выглядываю на крыльцо и уже собираюсь рявкнуть в стиле яжбати про куртку и шапку, но засовываю язык в жопу.

Потому что мой ребенок стоит, обняв себя ручонками, и горько плачет.

На морозе! Без куртки, блядь. И без шапки.

Ну, Костя, ну, погоди!

– Быстро в дом, – рычу, мечтая накрутить щенку уши.

Каким бы я ни был проработанным папкой, а в такие моменты забрало падает за секунду.

Никто не смеет обижать моих девочек!

Дочь понуро плетется обратно.

– Лер, ты вот чем думаешь? – с порога начинаю ей греть мозг. – Пневмония тебе шутка какая-то? Голая выпрыгнула на мороз!

Валерик только сопит, шмыгая соплями, и смотрит волчонком.

– У тебя голова только для дредов, Лер? Из-за какого-то сморчка…

– Пап, отстань! – огрызается в ответ, а слезы снова катятся и катятся по щекам.

Ну, пиздец-приехали!

– Лева, ты пвачешь? – к нам подбегает Оливка и пытается обнять сестру.

– Отстань! Отстаньте вы все от меня!

Мелкая моментально считывает ебаный вайб и надувается от обиды. Подбородок дрожит, в глазах стоят озера слез.

Степанида появляется как раз в тот момент, когда я уже морально готовлюсь к армагеддону.

Уж лучше бы зомби-апокалипсис.

– Тимур, – тихо окликает она меня и качает головой.

А я что? Я ее, что ли, до слез довел?

Киплю, пережевывая внутри сочные матюки.

– Милая, – Степа мягко привлекает к себе Леру.

И моя дочь – колючка, что терпеть не может все эти пожалелки! – поддается.

– Пойдем, умоемся, – она продолжает ее ласково заговаривать. Лера коротко кивает. – Вот и умница.

Перед тем как уйти вслед за Валериком, Степа делает большие глаза и обращается ко мне:

– Здесь нужна не шоковая терапия, а сердечная реанимация.

Эй, родители, тоже передергивает, когда кто-то лезет со своими непрошенными советами к вам?

Вот и я ненавижу. Это моя семья. Мои дети. Никто не знает их лучше меня.

Но под мягким взглядом серых глаз я сдаюсь.

Степа с Лерой уходят наверх. Оливка, остро чувствуя настроение сестры, понуро опускает голову.

– Эй, чего киснем? – подхватываю малышку на руки. – А кто на стол мне поможет накрывать?

– Я?

– Конечно, я же без тебя не справлюсь.

– Эх, папочка, – тяжко вздыхает она, поглядывая на меня. – Такой бовшой, а всё никак не научившься. Пойдем!

Прячу улыбку.

Моя генеральша.

Папке бы тоже не помешала сердечно-легочная реанимация. Но я согласен и на простое «рот-в-рот».

Да кто ж даст?

Глава 17. А вдруг это судьба?

Степанида

– Не надо так на меня смотреть, – обиженно бурчит Валерия, возвращаясь в свою комнату с полотенцем в руках.

Потеки туши превратили ее в пандочку. Маленькую раненую пандочку.

– Как?

Лера падает на кровать, сажусь рядом, занимая место в ее ногах.

– С жалостью! – выпаливает и прижимает к лицу руки. – Ненавижу эту чертову жалость.

– Это не так. Мне не жаль тебя, Лер, – говорю спокойно.

Она тут же убирает ладони от лица и заинтересованно смотрит на меня.

Да-да, детка, это шоковая терапия по-синицынски. И, в отличие от методов твоего папки-рубаки, с более тонкой настройкой.

– Мне не жаль тебя, – повторяю, аккуратно подбирая слова, – потому что я тебя понимаю.

Немой вопрос в заплаканных глазах.

– Да, понимаю, Лер, – грустно развожу руками. – Мальчики, что в пятнадцать, что в тридцать ведут себя одинаково. И также одинаково делают нам, девочкам, очень больно.

Шмыгнув носом, Лера садится и понуро опускает голову на колени. Даже ее розово-голубые дреды, и те поникли.

Маленький птенчик.

Экран ее телефона загорается от входящего уведомления. Лера хватает телефон, но тут же кривится и отбрасывает гаджет в сторону.

Сообщения продолжают сыпаться, но она больше не делает попыток взять смартфон в руки. Только супится все сильнее.

Краем глаза смотрю на экран. На заставке Лера и какой-то мальчик. Надо понимать, что тот самый.

«Эх, Вася, Вася…»

Вот сейчас нужно действовать очень осторожно. Практически – операция на открытом сердце в полевых условиях.

Одно неверное движение, и всё.

– Это твой мальчик? – спрашиваю тихо, кивая на телефон.

– Он не мой, – тут же пылит Лера, поднимая заплаканное лицо, и добавляет убито: – Теперь уже точно. Он с Ленкой замутил. А меня тупо френдзонил…

У-у-у. Да этому «Васе» точно клизму надо! Кто же так делает?

– Знаешь, меня тоже сегодня бросил мой молодой человек, – признаюсь.

– Гонишь! – Лера опасно щурит глаза.

– Нет, это чистая правда.

Эй, взрослые, никогда не принижайте проблему своего ребенка. Даже если вам кажется, что она не стоит и выеденного яйца. Поверьте, для маленького человека масштаб его личной трагедии может быть больше вашего. Ведь у него у еще нет опыта и багажа знаний.

Да и вспомните себя в детстве, в конце концов! Что, все были до хера проработанные?

Моя тетка всю жизнь мне говорила: «Чего сопли развесила? Не помер никто».

Да, в ее представлении, только смерть заслуживала искренней скорби, и уж точно никак не моя любимая Барби, которую она накануне отдала соседской девочке.

Я уверена, что Лера через пять-десять лет даже не вспомнит, почему так сильно рыдала из-за этого мальчика.

Но сейчас ей больно, и все, чем я могу помочь, это пережить ее вместе.

Поэтому искренность на максимум:

– Мы с ним вместе были три года.

– Три? – ахает Лера, а в глазах наконец-то появляется любопытство.

– Большой срок, правда? – легонько толкаю ее плечом. – А недавно мы сильно поссорились. Если честно, я уже думала, что и не помиримся больше. Но все-таки решила попробовать помириться и к нему сегодня приехала. Хотела сюрприз устроить. Нарядилась Снегурочкой, ресницы одни клеила полчаса!..

Закатываю глаза, мол, зацени мою жертву, а Лера тихонько фыркает.

– Вы не помирились с ним?

– Нет. – Качаю головой. – Оказалось, что он… уже замутил с другой. Мы окончательно расстались, и я...

– И ты пришла к нам.

– Да, пришла к двум замечательным девочкам, у которых всё в жизни впереди.

Я мягко обнимаю Леру, покачивая:

– Уверена, он еще локти будет кусать.

Валерия благодарю обнимает меня в ответ.

– А знаешь, в чем еще я уверена?

Лера удивленно вскидывает глаза.

– Что твой мальчик обязательно тебя найдет и никогда не отпустит! И он точно не будет обижать тебя. Или френдзонить.

– Где я такого встречу?

– Судьба обязательно вас столкнет лбами. И точно поймешь – это он.

Мы еще так немного сидим, каждая думая о своем.

– Пойдем? – поднимаюсь и подаю Лере руку. – Нас там уже потеряли, наверное.

Валерия кивает и вдруг шкодливо так улыбается.

– Степа, а ты, получается, сейчас свободна?

– Получается, что так. А что?

– Да так, ничего, – произносит довольно и вкрадчиво так добавляет: – Просто, папа у нас тоже свободен…

Невольно улыбаюсь, спускаясь вслед за Лерой.

Ох, уж эти детки-сводники.

Но стоит мне столкнуться взглядами с Тимуром, как мое собственное сердце начинает истерично биться.

Степаш, а вдруг это судьба?

Глава 18. Однозначно

Тимур

По первому этажу разносится аромат куриного шашлыка из аэрогриля. Да, не праздничная свинина, но лучше, чем ничего.

В гостиной уже накрыт стол, Оливка деловито подпихивает под каждую тарелку салфетки. Перемигиваются искусственные свечи, бросая мягкие блики на приборы.

– Квасивенько, – доча восхищенно вздыхает.

– Молодчик. И что бы я без тебя делал?

– Фто-фто? Певмени бы ев и в диван певдев, – повторяет она мою же фразу.

– Эй, это взрослые разговоры, – грожу ей пальцем. – Подслушивать нехорошо.

– Ну фто вже мне девать, есви ухи у меня есть? – Оливка театрально всплескивает руками, едва не задевая кувшин с морсом.

Убираю его от греха подальше, а то с моей маленькой катастрофы станется перевернуть тут все за секунду.

– Не ухи, а уши, – поправляю.

– Ты вже сам так сказав Мивше.

– Вот именно. Мише, а не тебе.

– И ты ешь певмени. И певдишь, – продолжает гнуть свою линию защиты дочь.

– Да, – с тяжким вздохом соглашаюсь.

А чего поделать? Логика-то железная. Доказательная база тоже к носу подведена.

Пельмени домашние в морозилке имеются. С пердежом, думаю, и так всё понятно. Еще не научилось человечество эту функцию жопы отключать.

– Но я бы не стал об этом всем рассказывать. Понимаешь?

Хотя, судя по последним тенденциям и той хрени, что периодически оказывается в ленте запретграма моей старшей дочери, человечество ждет тотальный пиздец.

Скоро эти, прости-хоспади, блохеры будут показывать на весь интернет, какую кучу дерьма они насрали, и рассказывать, какое оно на вкус.

Куда мы катимся?

– И Степе товже? – приходит к каким-то своим умозаключениям Оливка.

– И ей тоже.

Особенно ей. Боюсь, такими умелками я ее точно не впечатлю. Разве что домашними пельменями, но и это не факт.

А ты хочешь, Беркут?

– И в шадике? – Оливка задумчиво стреляет глазками.

– Да. В садике пересказывать взрослые разговоры тоже не надо, – бубню.

– Позвно! – с улыбочкой.

Да моя ж ты красота.

Ладно, пельмени и пердеж это еще куда ни шло. Зато теперь понятен взгляд воспитухи… такой немножко охуевший.

Мне в кошмарном сне снится тот раз, когда она так аккуратненько отвела меня в сторону и спросила, всё ли нормально у нас дома.

Честно, я тогда не сразу вкурил в ее расспросы. А потом, когда она рассказала, как Оливка на обеде научила всю группу компот хлебом занюхивать, я чуть в осадок не выпал. Нерастворимый, блядь.

Позже выяснилось, что в гостях у моих родителей ребенок играл на детской площадке. Там же на скамейке отирались местные алкаши. И если бы эти твари просто тихо-мирно сидели, а не бухали. Дочь очень быстро просветилась культурой пития. Ну и понесла ее в массы…

Блядь. Я таких пиздов давно не раздавал. Нашел этих местных аборигенов и очень популярно объяснил, где они окажутся, если еще хоть каплю в рот возьмут в общественном месте. Пусть травятся подальше от моего ребенка.

А Оливии объяснил, что такие вещи повторять за чужими дядями нельзя и даже опасно.

В гостиную влетает Валерик, отвлекая меня от нелегких папских дум. На лице улыбка.

Фух. Можно выдыхать.

– Порядок? – тихо уточняю у Степаниды.

Кивает и загадочно улыбается.

– Давайте, девчонки, усаживайтесь к столу.

Мои бандитки тут же начинают дележку, кто сядет рядом со Снегурочкой, но до драки дело, слава яйцам, не доходит. Обе быстро смекают, что можно зажать Степку с обеих сторон.

Эх, батя бы тоже не отказался зажать… особенно после урагана из снежинок.

– Ой, а я без платья… – растерянно произносит Степа, переминаясь с ноги на ногу.

Подмигиваю ей, легонько подталкивая в спину.

– Падай. У нас тут всё фу по-простому.

– Я товже не хочу пватье! – Оливка подскакивает с дивана, как пружинка.

– А кто мне сегодня сказал, что ни за что его не снимет? – хмыкаю. – И даже угрожала в нем лечь спать.

– Певедумава, – пожимает плечиками моя бандитка.

– Ну, вперед тогда, боец.

– Степа, пойдем! – мелкая хватает за руку Степаниду и тянет за собой.

Генеральша.

Конечно, со старшей она ходила, а с мелкой нет. Не порядок.

Наша гостья со смешком идет за подпрыгивающей Оливкой.

– Она красивая, правда, пап? – тихо сообщает мне Валерик.

Как по команде стреляю глазами в Степкину узкую спину и аппетитно покачивающиеся ягодицы.

Мне пиздец.

Сглатываю и выдаю на автопилоте:

– Очень.

– И не за-а-амужем, – тянет нараспев Лера, хитро поглядывая на меня. Чисто лиса.

– И ее парень, кстати, сегодня бросил.

– Что за разговорчики? – хмурю брови.

Дочь тут же строит невинную мордашку.

– Так, к слову пришлось.

Надо бы сделать ей внушение – не лезть в чужую личную жизнь. Но я подзависаю, зачем-то фиксируя эту информацию.

Бросил? Такую женщину? Еблан! Однозначно.

Глава 19. Не тупить

Тимур

И был тихий семейный вечер. И снег торжественно падал за окном, наметая сугробы…

Ой, блядь, да кого я обманываю?

У Беркутов и тихо?! Вы угораете, что ли?

Оливка за эти десять минут успела смахнуть картофельное пюре с тарелки себе на колени, залезть на стол и таки опрокинуть кувшин с морсом. Ну и на десерт поцапаться с Валериком из-за горбушки хлеба.

– Это мой куфок! – ревет она, пытаясь ущипнуть сестру.

– Возьми другой, в чем проблема? – старшая выглядывает из-за Степы и равнодушно пожимает плечом.

– Отдай!

– Хочешь я с тобой поделюсь? – осторожно пытается вклиниться между сестрами Степа.

– Нет! Я хочу то-о-от!

– А я его уже облизала! – Валерик подливает керосинчика, высовывая язык.

– Дува!

– Сама такая!

– Ы-ы-ы! – орет Олик и хлопает ладошкой по тарелке.

Попадает аккурат в оливье. Брызги сметаны и шрапнель из горошка и колбасы разлетаются во все стороны.

Ощущаю шлепок чего-то холодного на щеке и шее.

– Ой!

Оливка, вся в белых брызгах, с бесенятами в глазах смотрит на меня.

– Я нечавяно, папочка.

Ну, конечно.

Хмыкаю и утираюсь салфеткой.

– Эй, твой горох мне в тарелку попал! – кипит возмущением Валерик, брезгливо гоняя вилкой зеленую горошину.

– Так тебе и надо! – Олик в ответ показывает ей язык. – Бувдешь тепевь как папа, певде…

– Гхм-гхм! – окликаю младшую.

– А! Ой! – Она стреляет глазками в Степу и невинно продолжает: – Квасивая бувдешь… как папа. Степа, а пвавда мой папа квасивый?

Степанида от такого пердимонокля громко закашливается:

– Я… кха-кха… я не…

Бросает в меня взгляд, мол, Тимур, помогай.

– Папа очень красивый, – выручаю Степу и под смешки детей корчу страшную рожу. – Особенно по утрам.

Смех становится еще громче, Степа присоединяется к общему веселью.

Под шумок нахожу в хлебной корзине ту самую вожделенную корку и кладу на тарелку младшей.

– А еще папа справедливый и очень строгий… и сейчас кто-то пойдет спать без торта, если будет и дальше папку сватать.

– Эх, ва-а-адно, – Оливка, быстро раскидав перспективы, тяжко вздыхает, и даже хвостики, аккуратно причесанные явно Степиной рукой, уже не так воинственно топорщатся.

– Так ведь и помвёт… бобывём, – громким шепотом доверительно сообщает она Снегурочке. – Жавко вже.

У той так забавно вытягивается лицо, что я реально жду пожалелок.

– Тимур, у тебя есть проблемы со здоровьем? – играя бровями, подкалывает она меня.

Ага. С потенцией. Ее расцвет в штанах угрожает мне апоплексическим ударом.

– Здоров как бык.

– Вот видишь, Оливия, с папой всё в порядке, – с ласковой улыбкой обращается Степа к дочери. – Переживать не о чем.

Подперев ладошкой щеку, под ржач Валерии дочь изрекает:

– Беспевтекстиняк. Повный.

* * *

Оливка засыпает ближе к одиннадцати, и я отношу дочь наверх.

– Есви Дед Мовоз пвидет – буди, – нарезает она мне напоследок задачу.

Валерик помогает Степе убрать со стола тарелки и загружает их в посудомойку.

Они о чем-то шепчутся, хихикая, и я вдруг ловлю тот самый, простихоспади, вайб.

Семьи. Дома. Уюта. Своей женщины рядом.

От этого открытия мотор за грудиной вдруг начинает троить и разгонять кровь быстрее.

Я отвык быть с кем-то, кроме моих девочек. Ага, бобыль, как он есть.

Степа вдруг ловит мой взгляд и так мило смущается, что я чувствую себя пацаном на первом свидании, которому фартануло не по-детски.

Стою и пялюсь на нее, как дурак.

– Пап, спокойной ночи, – Валерик подходит и неожиданно обнимает меня.

Ага. Подросток в пубертате. Батю обнимает.

Да завтра точно зомби апокалипсис ебнет.

– Добрых, – хриплю, вспоминая, как держал ее, совсем крошку, на руках.

Боже, четырнадцать лет пролетело, как один миг. Боюсь, моргну – а какой-нибудь задорный хер уже тащит ее под венец.

Бр-р-р.

– Она такая классная! – Валерик воодушевленно шепчет мне на прощание. – Не тупи, пап, ну.

И смывается, хитрюга, пользуясь тем, что я тут от чувств разватрушился.

Мы остаемся со Степой одни.

– Как рука? – интересуется, закусывая пухлую губу.

– Порядок, – выдыхаю пересохшим горлом.

Лучше, чем весь я, однозначно. Мне будто коктейль Молотова всандалили, и теперь тело выдает странные реакции.

Онемение языка. Дрожь в конечностях. Розовый туман перед глазами. И болезненная тяжесть в паху.

Хуевые, если честно, симптомы.

Потому что так я себя не чувствовал уже как лет двадцать с гаком.

Щас-то чего происходит, а, Беркут?

– Скоро Новый год, – тихо произносит Степа.

И, бля, ебаните мне с вертухи, но мерещится в этих словах какой-то подтекст.

Такой, знаете, с рейтингом шестнадцать плюс…

А хочется-то развратных восемнадцать плюс, да, Беркут?

Да, бля!

– Шампанское будешь? – предлагаю, опасаясь сдохнуть от сперматоксикоза.

– Оно такое же, как тот чай под раковиной?

Ехидна. Но, пиздец, какая очаровательная.

Сожрал бы.

– Обижаешь, – подмигиваю ей.

Просто в оружейный сейф ни дети, ни Анакондовна никогда не заберутся.

Разливаю шипучку по высоким фужерам.

– За что будем пить? – Степа изящно покачивает свой бокал и так таинственно улыбается, что мне бы прям щас ее не сожрать.

Кое-как усмиряю тело-машину и хриплю:

– Давай за знакомство?

Не тупить, да, Валерик?

Сделаем.