Текст книги "Папа быстрого реагирования (СИ)"

Автор книги: Мария Птахова

Соавторы: Ника Оболенская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 54. Нет и Да

Степанида

– Галь, ну скажи честно, я дура, да? – стону, упираясь локтями в столешницу.

Подруга красноречиво смотрит на меня матом.

– Степ, ты такая же, как твой краснокнижный. Очень редкий вид, – вздыхает, стягивая с лица маску и отправляя ее в урну. – Нафига ты эту плесень домой потащила?

– Ну зачем ты так?

– А как? – она всплескивает руками. – Он козел! Да еще и бессовестный. Заявился к тебе на порог после того, как ты его с другой бабы сняла. Мощно, ничего не скажешь!

Галя прерывается, когда в сестринскую заходят еще две сотрудницы, и продолжает распекать меня, как только снова остаемся одни.

– Синицинына, выключай иногда свою пожалелку. Я бы твоего Рому по морде чайником угостила и спустила с лестницы.

Фыркаю.

– И ничего бы с ним не случилось на улице. Протрезвел бы и на такси ушуршал восвояси…

Подруга подходит ближе, берет меня за плечи, смотрит проникновенно:

– Нельзя быть такой доброй, Степ. Найди уже в себе сучку и выгуливай ее без намордника. Это тебе установка!

– Найти сучку?

– Ага. Внутреннюю Стервеллу Ублюдовну. Жабу Паскудиновну. Козу Забодаловну, как хочешь назови… – закатывает глаза. – Просто не позволяй людям на себе ездить. Разбуди в себе этот код ДНК. Ферштейн? Кивай давай, майн фройляйн.

Делать нечего. С улыбкой киваю.

– То-то же. А краснокнижному передай мою горячую признательность! Мог твоему бывшему и шею свернуть вместо насопырки… Утром-то нормально разошлись?

– Да вроде да…

–

Утром просыпаюсь одна.

Во всем теле приятная усталость.

У-у-у.

Болит каждая мышца. Но их так сладенько тянет, что не остается ни единого шанса затаить обиду на моего австралопитека за грубый напор.

В конце концов, я сама согласилась на горячий износик.

Соседняя подушка примята и пахнет Тимуром.

М-м-м.

Обнимаю и зарываюсь в нее носом. Прикрывая на секунду глаза, позволяю себе слабость – малодушно лежать и притворяться, что я всё еще сплю.

Там, дверью спальни, слышны приглушенные голоса.

Игнорирую, нежась в коконе из одеяла и аромата моего мужчины.

Я не хочу сегодня нести свою миротворческую миссию. У меня лапки.

Мои таракашечки сонно бродят по закоулкам извилин. Даже им сегодня лениво митинговать.

Глистики, сытые вчерашним «поздним ужином», тоже не отсвечивают.

Идиллия, говорю же. Если забыть о том, что может твориться за дверью спальни.

«Или что уже натворилось», – все-таки находится одна вредная и недотраханная тараканина, которая портит всю малину.

Делать нечего.

Глубоко вздохнув, сползаю с кровати и натягиваю пижаму.

Тимур стоит у кухонного гарнитура, прижавшись к нему поясницей. Рома со страдальческой рожей попивает чай из моей чашки.

И вот вроде мирно всё, но я буквально кожей ощущаю разлитое в пространстве тесной кухни напряжение.

При моем появлении Тимур поворачивает голову, купая меня в зелени своих внимательных глаз. Рома тоже перестает сербать и поднимает взгляд.

Они будто оба чего-то ждут.

И я, кажется, знаю, чего.

– Доброе утро, – произношу тихо, глядя исключительно на моего мужчину.

Подхожу к нему ближе и обнимаю первой.

Чувствую, как в то же мгновение расслабляется его тело, и прячу у него на груди понимающую улыбку.

Мальчикам, даже если им почти сорокет, иногда тоже нужна вот эта демонстрация самцовости.

Невербальный сигнал «я твоя», который я дарю без какого-либо внутреннего сопротивления.

Просто потому что хочу. И потому что мой мужчина заслуживает этого.

– Кхм-кхм, – раздается сзади, и мне приходится обернуться.

Видок у него, конечно, отпадный. Нос опух, став похожим на спелую сливу. Под глазами – разлив нефти.

– Я, конечно, всё понимаю, Степанида. Но можно ваши брачные игрища с Бабуином отложить на потом? Я за ночь наслушался…

От возмущения у меня даже дар речи пропадает.

– Ты поаккуратней со словами, Фитоняш, – рычит Тимур, и вибрация его грудной клетки передается и мне. – У меня квота доброты вчера просрочилась.

– Где ты его откопала, Степ? – Рома хмуро переводит взгляд на меня.

– На кладбище, – опережает с ответом Тимур. – Там темно и тихо. И если продолжишь пиздеть в таком тоне, я тебе адресок подкину.

– Ты на стероидах, старичок?

– Рома немедленно перестань! – я наконец обретаю дар речи.

– А то что? Снова на меня своего Бабуина натравишь?

– Нет! Вызову бюро ритуальных услуг! – рявкаю я, окончательно зверея. – Зачем ты эти сцены сейчас устраиваешь?

– Ладно-ладно, не заводись, – прочистив горло, примирительно произносит Рома. – Уж и пошутить нельзя. Короче, я вчера перебрал немного. И это… в общем, ты извини меня. За вчерашнее и… за всё остальное тоже. И спасибо, что не бросила.

С каждым произнесенным словом мои брови поднимаются всё выше.

Просто для справки: Рома, если и извинялся, то всегда делал это через губу. Демонстративно показывая, на какие жертвы ему приходится идти.

И сейчас я чувствую необычайный прилив благодарности к Тимуру, который сжимает руки на моей талии и который абсолютно точно приложил их к воспитанию моего бывшего.

Сглотнув, отвечаю:

– Я прощаю тебя, Ром. – Вспомнив наш вчерашний разговор с Тимуром, уверенно продолжаю: – И хочу, чтобы это был твой последний визит ко мне. Я думаю, ты прекрасно понимаешь почему.

Бывший стреляет глазами мне за спину и встает из-за стола.

Я чувствую, как сердце Тимура, гулко и ровно стучавшее мне в лопатку, мгновенно ускоряется. Но сам он не двигается.

Рома делает шаг к нам и протягивает Тимуру руку.

– Удар у тебя крепкий, старичок, – хмыкает он.

Тимур отвечает на рукопожатие.

– Обращайся, Фитоняш, и тебе поставим.

На этой мирной ноте Рома покидает мою квартиру. И, надеюсь, жизнь.

Тимура я нахожу там же, на кухне. Он стоит у окна.

Подхожу и прижимаюсь щекой к его спине. Надежной, широкой и самой-самой любимой.

Прямо сейчас меня распирает от любви к этому мужчине. Она пропитала каждую клеточку в моем организме. Включила, как лампочку. И хочется бесконечно улыбаться и сиять.

– Спасибо, – шепчу, вкладывая в это простое слово все те чувства, что переполняют меня.

Он разворачивается ко мне. Смотрит, кажется, в самую душу.

А я вся нараспашку.

Поднимаюсь на цыпочки и целую его губы. Такие мягкие, самые любимые на свете. И через секунду он мне с жаром отвечает. Быстро перехватывая инициативу, ведет, превращая мой мозг в розовенькое желе, сбивая дыхание и запуская во мне протуберанцы.

– Собирайся, Степа, – роняет рвано, обрывая поцелуй.

– Мы куда-то едем?

Мне хочется добавить «в такую рань», но Тимур не дает мне этого сделать, безапелляционно заявляя:

– Вещи свои собирай, ты переезжаешь ко мне. И даже не думай со мной спорить, Пилюлькина. Проиграешь.

– Знаешь, что меня в тебе бесит? – произношу в тон. – Вот эти твои командирские замашки.

Его бровь ползет вверх.

– Это нет?

–

– И ты ему отказала, Степа? – ахает Галка, распахивая глаза. – Да как у тебя язык не отсох?!

– Эй! Я думала, ты на моей стороне, – со смешком возмущаюсь.

– Я на стороне здравого смысла.

Тополева воздевает вверх указательный палец.

– А у тебя им и не пахнет. И что твой тренер? Так просто проглотил твое «нет»?

Закусываю губу, чувствуя как краска заливает меня по самую макушку.

Просто? О, нет, в лексиконе Тимура Беркута это слово отсутствует напрочь.

Если уж мой греко-римлянин поставил перед собой задачу, то решал ее всеми возможными способами.

Он взял меня измором.

Дразнил умопомрачительными поцелуями. Касался своими волшебными пальцами. Растягивал своим…

И брал. Брал. Брал.

До сведенных судорогой мышц на ногах. До звезд под веками. До криков и стонов. До сорванного голоса.

Тремя оргазмами подряд Тимур буквально выбил из меня это «да».

Роскошный и чертовски сексуальный гад.

– А почему, ты думаешь, я сегодня опоздала, Галь? – с весельем в голосе подначиваю подругу. – Собрала пробку на въезде в город.

– Слава яйцам Тимура, это случилось! – с криком она бросается меня обнимать.

Даже не спорю с ней.

В конце концов, яйца Тимура действительно сыграли не последнюю роль.

Глава 55. Тыл

Тимур

– В чем счастье, брат? – Амур барабанит по колену пальцами в тактических перчатках и подмигивает Тайге. В прорези маски видны только насмешливые глаза.

Мирон по обыкновению отмалчивается, а наш вечный тамада продолжает:

– В том, чтобы, когда ты просыпаешься, рядом – теплая и мягонькая ж-ж-ж… – в последний момент он вдруг перефразирует, – тыл любимой женщины. Я верно говорю, товарищ майор?

Парни как по команде оборачиваются ко мне.

Для моих грудничков новый статус Бати – «в отношениях» – уже не секрет. И повода для трепа в раздевалке прибавилось в сраной геометрической прогрессии.

Тяжело смотрю на Костю в ответ, но этого носорога такими взглядами уже не пронять.

Хороший вырос капитан и шкуру бронебойную нарастил, еще бы болтал поменьше – цены бы не было.

– Главное, Романов, чтобы этот тыл всегда хотелось прикрыть, – хмыкаю, проводя ладонью по прикладу автомата, и мгновенно подбираюсь, когда в шлеме с шипением оживает гарнитура.

– Группа «Три», на позиции. Готовность – три минуты.

Отряд мгновенно подбирается. Мнимая расслабленность слетает шелухой, оставляя после себя пустоту и холод.

Он по капле просачивается под мощную броню равнодушия, пока мы цепочкой покидаем автобус и заходим в здание.

Первые две штурмовые группы уже внутри. Наша задача на сегодня – зачистка.

Лестница, череда ступеней, задымленный коридор. Группа «Один» оставила после себя парочку покемонов.

– Один трехсотый, – докладывает Тайга, присев рядом с телами террористов. – Второй… под вопросом.

Подохнет, туда ему и дорога. Жалости к этим тварям никто из нас не испытывает и в невиновность не верит.

Кивком посылаю группу дальше.

В большом помещении банка между распростертыми на полу телами преступников снуют «наши». Заложников уже выводят к каретам «Скорой».

– Заканчиваем здесь, – отдаю команду, и группа распределяется по периметру.

Возвращаемся в Управление в тишине. Амур больше не балагурит, молча смотря в одну точку. Каждый думает о своем, потому что наступило время отката.

Тот холод, что копился где-то за грудиной, теперь разливается афтершоками по венам. В висках ебашит запоздалый адреналин, из-за которого сейчас дрожат пальцы.

Сколько бы раз я не выходил на штурм, сколько бы ни воспринимал это как часть рабочей рутины. Необходимость. Моему телу плевать на всю эту муть, оно испытывает первобытный ужас, потому что по-примитивному хочет жить.

В чем счастье, брат?

Для людей, кого мы сегодня спасли в захваченном террористами банке – это возможность вернуться домой. Целыми и невредимыми. А для нас – что в очередной раз добро победило.

Закончив в Управлении, еду домой.

Не смотря на позднее время Степа встречает меня. Смотрит своими невозможными серыми глазами. Немного заспанная и такая бесконечно родная.

Сгребаю ее в охапку, прижимая к себе. Зарываюсь носом в волосы и вдыхаю запах моей женщины.

Степа пахнет маняще сладко. Как самый вкусный десерт в мире. А еще уютом. Домом.

Мой тыл.

– Устал? – ласково улыбается она в ответ, перебирая пальчиками волосы у меня на затылке.

Я и забыл, как это дико приятно.

– Как собака, – позволяю себе честно признаться.

В одном Амур оказался прав. Возвращаться из ада туда, где тебя ждет крепкий и надежный тыл – бесценно.

Сжимаю свое сокровище, ловя это чувство за хвост.

Так и топчемся в прихожей, не размыкая объятий.

– Пойдем, я тебя покормлю? – с вопросительной интонацией тянет меня на кухню Степа. – Я запеканку сделала.

Падаю на стул, наблюдая за ее суетой с легкой улыбкой.

– Оливка помогала. И съела аж три куска, – делится она. – Я знаю, что это многовато, но не могу ей отказать. Я такая тряпка…

И вид такой виноватый.

Просто ты, Степа, еще не знаешь, какие веревки Олик умеет вить из тех, кого любит.

– Иди сюда, – маню ее пальцами и усаживаю к себе на колени.

Мой тыл.

Прижимаюсь лицом к упругим снежинкам.

– Ну чего ты? – Степа со смешком ерошит мне волосы.

Поднимаю к ней лицо и выдыхаю тихо то, о чем думал всю дорогу домой:

– Я люблю тебя.

Глава 56. Старшая медсестра

Степанида

В конференц-зале яблоку негде упасть. Притулившись у стены, киваю коллегам и незаметно сцеживаю зевок.

– Что, Синицына, личная жизнь настолько тебя заездила, что времени даже на сон нет? – раздается рядом презрительный комментарий от Ольги.

Поворачиваю к ней голову и натягиваю самую приторную улыбку.

– Оль, если бы ты так за пациентами следила, как за чужой личной жизнью, цены бы тебе не было.

Да, я в последние дни пытаюсь нащупать в себе тот самый сучий ген, про который мне говорила Галка.

– Что я слышу? – Тонкие брови Храмовой взлетают вверх. – Это попытка обесценить работу коллеги?

Она произносит это достаточно громко, чтобы окружающие услышали и обратили на нас внимание. Слышу пару тихих смешков.

– Ну что ты, – отвечаю ей в тон. – Всего лишь дружеский совет. Кстати, отпадные ногти, удобно с такой длиной в носу ковырять?

Смешки рядом становятся громче. Кто-то даже уточняет у Храмовой, как она справляется в туалете.

– Хорошо смеется тот, кто смеется последний, – отбривает она и, скривив губы, отворачивается от меня.

Я наконец замечаю в первых рядах русую косу Галки Тополевой и потихоньку пробираюсь к ней.

– Ну где тебя носит? – выговаривает сердито мне. – Я уже троих с этого места сгоняла.

– Спасибо, Галь, ты настоящий друг.

Я немного задержалась у Егорушки, наблюдая через стекло, как его кормят.

И пока мой мальчик жадно причмокивал богатую витаминами смесь, я выстраивала в голове, наверное, самый сложный диалог в своей жизни.

«Тимур, я хочу усыновить малыша».

Так он начинался. А вот продолжить ни в какую не получалось.

Потому что эфир заполонили вопросы, ответов на которые у меня просто нет.

А если он не захочет мне помогать? Что тогда?

А если он не думал на мне жениться? Что тогда?

А если Егорку после выписки определят в Дом малютки, и кто-то успеет усыновить его раньше меня? Что тогда?

Я не знаю.

Моя решимость тает, стоит мне только представить, как меняется выражение лица Тимура по мере моего монолога.

Мне кажется, такие вещи не предлагают, переехав в дом мужчины неделю назад.

– Так че там Храмова? – Галка отвлекает меня от тяжких дум. – Опять залупается?

– Да фиг с ней, – отмахиваюсь, наблюдая, как в зал стремительно заходит главврач.

Хотя про нашего Романа Петровича уместнее сказать «закатывается». Круглый, с румяными щеками и окладистой бородкой Котов производит обманчивое впечатление этакого добродушного дядюшки, который даст тебе конфетку и расскажет сказку на ночь.

На деле же Котов – педантичен до зубовного скрежета. И до горьких слез принципиален.

Уверена, у него где-то в столе спрятаны пузырек горючих слез и жестяная банка с зубами тех, кто попытался разгрызть этот крепкий орешек.

– Доброе утро, коллеги, – бодро начинает он, сложив руки на объемном животе.

Все разговоры, как по команде, стихают.

– Начнем с немного печальной новости, – рокочет главврач и, приложив руку к груди обращается к старшей медсестре. – Сегодня дорогая моя Анна Никифоровна огорчила меня желанием сажать на даче огурцы и помидоры…

По залу разносится тихий шелест. Мы с Галкой недоуменно переглядываемся.

– Ну будет вам, Роман Петрович! – хохтонув, отмахивается наша старшая по блоку. – Чай не девчонка уже. Старая стала. Внуков-то уж пятеро, а няньчить некому…

– Не наговаривайте, дорогая. – Грозит ей пальцем главврач. – Вашей энергии позавидуют многие из нас.

– Мегера что, на пенсию собралась? – где-то за спиной раздается громкий шепот, и Роман Петрович бросает на болтуна предостерегающий взгляд.

Да, у Анны Никифоровны не забалуешь. Но и содержала она отделение всегда в чистоте и порядке. И спуску никому не давала.

Откашлявшись, главный продолжает уже без улыбки:

– В связи с уходом Анны Никифоровны на должность старшей медсестры назначается…

Я задерживаю дыхание, потому что точно знаю, кто из среднего персонала заслуживает это место.

Сжимаю Галкину руку. Она – и никто другой…

– Храмова Ольга Витальевна.

Что?

Глава 57. Зверь другого порядка

Степанида

Я просто в шоке от услышанного.

Святой наркоз, кто-нибудь, срочно выведите меня из комы! Потому что это точно глюки моего воспаленного мозга.

Но реальность такова, что пока я перевариваю самую невероятную новость, Ольга гордой павлинихой выцокивает к сияющей как самовар Никифоровне.

То-то Храмова последнее время вокруг нее круги наворачивала, как лисичка со скалочкой.

– А тому ли я дала? – бурчит под нос Галка, сверля гадину напряженным взглядом.

Соседи прыскают от смеха, и пафосное выражение на лице Ольги прокисает как недельные щи.

– Нет, ну надо же так активно работать… языком, – не унимается Галя, – За мозоль поди еще и премия полагается.

Делает она это, как всегда, громко. Поэтому по залу прокатывается волна издевательских смешков.

Главная сплетница награждает нас с подругой многообещающим взглядом.

– Коллеги… коллеги! – призывает к порядку Роман Петрович. – Все обсуждения предлагаю оставить на потом. А все ваши пожелания, Тополева, по поводу премий я готов выслушать лично.

Галка под его взглядом теребит косу.

– А сейчас хорошая новость…

– Да куда уж лучше, – тихо ворчит она под нос.

– Помнится, заведующий хирургией жаловался на острую нехватку рук. Было дело, Максим Николаич? Так вот, будут у вас руки…

– Главное, чтоб не из жопы, – раздается недовольный голос Яковлева.

Сам Максим Николаевич хмурым, усталым изваянием стоит у стены, сложив свои руки на могучей груди.

Ну, у него они, несомненно растут из плеч. А по цене – каждая на вес золота.

Характер тоже из металла, но по тяжести больше тянет на чугун. Выносить тяжко.

– Максим, – грозит ему пальцем Котов. – Давайте сейчас без этих выступлений… Прошу поприветствовать вашу новую коллегу. Маргарита Васильевна Горева…

С первого ряда поднимается и выходит вперед высокая блондинка. Волосы стянуты в тугой хвост на затылке, осанка – будто в позвоночник вогнали стальной прут.

– Маргарита Васильевна очень успешный торакальный хирург. И до недавнего времени работала в Москве, – заливается соловьем Котов. – Но, к нашему с вами счастью, решила вернуться, так сказать, к корням…

На эти слова она отвечает главному скупой улыбкой.

– Баба в хирургии? Вы решили так пошутить? – негромко произносит Яковлев, но в образовавшейся паузе его слова подобны ударной волне после взрыва.

Развернувшись к нему, Горева цепко оглядывает наше «светило».

– Вас что-то смущает в моей гендерной принадлежности, Максим… Николаевич? – произносит она спокойно и холодно.

– Только то, что с вашим бараньим весом вы будете грудную клетку вскрывать больше часа, – невозмутимо пожимает тот плечами.

– Сомневаетесь в моих силах, коллега? – парирует Горева и заламывает идеальную бровь. – Или больше переживаете за… свою гендерную принадлежность?

Гул в зале взлетает до небес. Вижу, как у Храмовой загораются глаза – как же, она присутствует при рождении новой сплетни.

– Максим! Маргарита Васильевна! – призывает их к порядку Роман Петрович. – Я всех готов выслушать у себя в кабинете!

Последнее слово выделяет жирной интонацией.

– А у новенькой-то реально яйца есть, – воодушевленно шепчет мне Галка.

– В связи с расширением штата, – перекрывает голоса главврач. – В команду к новому хирургу требуются: операционная медсестра – два человека…

Не успеваю даже среагировать, как Галка уже задирает мою руку вверх.

– Готовы, Роман Петрович! – звонко сообщает она.

– Когда это Синицына курсы успела пройти? – вылезает с вопросом Храмова.

– Так пока вы на маникюр бегали, Ольга Витальевна, – с издевательской улыбкой отбривает ее Тополева. – Кстати, а когда вы в последний раз в СанПин заглядывали? Ногти у медработников должны быть не длиннее одного миллиметра и без покрытия гель-лаком во избежание распространения внутрибольничных инфекций. Я всё правильно говорю, Роман Петрович?

Главврач медленно кивает и переводит взгляд на Храмову. Та стремительно прячет свои красные когти в карманы халата.

Замечаю как ползет вверх уголок губ у Горевой.

– Анна Никифоровна, зайдите ко мне на беседу… вместе с Ольгой Витальевной, – бросает хмуро Роман Петрович. – Тополева, Синицына, жду ваши анкеты у себя через час. Маргарита Васильевна, пройдемте…

Все расходятся по своим делам. Я ошарашенно пялюсь на подругу.

– Ты с ума сошла? – накидываюсь на нее, как только выходим в «курилку». – Операционной, серьезно?

– Степ, она тебе бы житья не дала.

Спокойствие в ее голосе можно разливать по цистернам и продавать в Шао-Линь.

– Эта стерва сейчас выкрутится и будет свои порядки наводить в терапии. Оно тебе надо? А у операционной и ставка выше, и нагрузка другая…

– Блин, Галь, ты все решила за меня, – возмущаюсь, кутаясь в куртку.

– Ага. Спасибо только не слышу.

– Спасибо.

Обнимаю ее крепко.

– Не ссы, Степка, с ней мы точно сработаемся. Она, вон, про нашу Олечку в секунду выкупила всё.

– Как думаешь, эта Горева – зверь, как наш Яковлев? – задумчиво спрашиваю у нее, когда возвращаемся в сестринскую.

От Максима Николаевича персонал бежит, как от огня. На то он и светило – и греет, и жжет одинаково сильно.

– Зверь, – кивает подруга. – Только другого порядка.