Текст книги "Папа быстрого реагирования (СИ)"

Автор книги: Мария Птахова

Соавторы: Ника Оболенская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 49. Мировая

Тимур

Сдерживая внутреннее раздражение, стучу в дверь гостиничного номера.

Марина распахивает створку и, покачнувшись, салютует мне бокалом:

– Явился! Тебя только за смертью посылать, Беркут.

Вино выплескивается ей на халат.

– Когда ты успела так нажраться? – рычу на нее и захожу в номер. – Мы же договаривались…

– Подумаешь, пара бокалов вина, – Поплывший взгляд бывшей жены фокусируется на моем лице. – Я соскучилась, Мурчик.

Ну, пиздец, приехали.

– Так, пойдем-ка со мной!

Выхватываю у нее бокал и убираю на полку. Тащу пьяную дуру в ванную и, запихав под душ, врубаю ледяную воду.

– А-а-а! Ты ума сошел?! – визжит Марина, уворачиваясь от струй. – Холодно!

Через пару минут экзекуции крики стихают, а я меня воду на теплую.

– Приведи себя в порядок. И чтобы я больше этой хуйни не слышал, – бросаю ей перед тем, как выйти из ванной.

Кипя внутри, как самовар, пялюсь через окно на панораму города.

Чувствую себя дебилом. Потому что повелся на слезы бывшей и примчался заключать мировую. А теперь понимаю, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

Нужно ехать к Степе, она ждет.

– Тимур? – тихо окликает меня Марина.

Жмется, переминаясь с ноги на ногу и кутаясь в большой отельный халат. На лице разноцветные разводы.

Ну вылитая сиротка.

– Сядь и слушай, – киваю ей на диван.

Марина послушно усаживает задницу на сиденье и хватается за пачку сигарет.

– Не против? – Достает сигарету и прикуривает.

Вообще-то, против, но сейчас весь ресурс направлен на то, чтобы держать себя в руках, а не жучить бывшую за вредные привычки.

– Я не знаю, зачем ты на самом деле вернулась, – начинаю, пригвождая ее взглядом. – Но сказки про то, как ты соскучилась по детям, можешь засунуть себе в то место, на котором сидишь.

– Это правда. – Марина выпускает дым в сторону. – Я хочу видеть своих детей.

– Моих детей, Марина.

– Они и мои, Тимур! – взвивается, сверкая глазами.

– Ты за эти три с половиной года ни разу не вспомнила о своих детях! – рявкаю в ответ.

От бешенства перед глазами маячит красная пелена, а мотор за грудиной сердито бахает, разгоняя пульс до двух сотен.

– Где ты была, когда Оливия плакала по ночам и звала маму? – срываюсь. – А может, это ты объяснила Лере, что она ни в чем не виновата, когда бросала ее?

– Я ошиблась, Тимур! – Марина громко всхлипывает, прикрывая рот рукой. – Я виновата перед тобой, да…

Перебиваю:

– Нет. Ты виновата перед нашими детьми! За то, что предала их. Я бы всё стерпел, но они этого не заслужили.

– Ну убей меня за это! – кричит, швыряя пачкой сигарет, и закрывает ладонями лицо.

– Ой, дура…

Наступает тишина, в которой слышны ее всхлипы.

Мне от этого разговора хуево, пиздец как.

Потому что вылезло наружу всё то, что я силком запихивал в себя годами. Трамбовал в самый дальний и темный угол души.

Чувство такое, будто нарыв болючий вскрыли.

– Я заплачу тебе денег, – роняю глухо. – Столько, сколько скажешь. Живи, как хочешь, но к моим детям больше не приближайся.

Отняв руки от лица, Марина кривит губы в злой усмешке, наконец выходя из образа невинной страдалицы.

Я такой и запомнил ее, когда она явилась на порог дома, вручила мне спящую Оливию и подтолкнула испуганную Лерку.

И слова ее я тоже запомнил: «Пусть пока побудут у тебя».

Как будто котят на передержку отдала.

– На кой черт мне твои копейки? Подавись своими деньгами. – Марина делает глоток вина прямо из бутылки. – Я их мать…

– Да какая ты, нахуй, мать?! – взрываюсь, наступая на нее.

Бывшая вжимается в спинку дивана.

– Ты своих детей предала! – чеканю, глядя в расширенные от страха голубые глаза. – Нет их теперь у тебя.

– Я в суд подам! – дрожит ее голос.

Отталкиваюсь руками и отхожу на безопасное расстояние.

Придушил бы, да мараться не буду.

– Это была моя фраза, – хмуро сверлю ее взглядом. – Я уже подготовил все бумаги для лишения тебя родительских прав.

– Ты не посмеешь! – шипит в ответ.

Складываю руки на груди.

– Ты в моей стране. И бороться с тобой я буду в нашем правовом поле. Это всё, что я хотел тебе сказать.

Марина сверлит меня ненавидящим взглядом.

– Дай сигареты.

Пинком отправляю пачку ей обратно.

– А ты изменился, Мурчик, – холодно произносит она, закуривая и выпуская дым.

– Ты тоже, Марина. Держись от моей семьи подальше. До встречи в суде.

Иду к выходу, ощущая, что это не конец истории.

– Кстати, раз уж ты заговорил о правах, – летит мне спину.

Замираю, бросая взгляд через плечо.

Марина самодовольно улыбается.

– Формально я всё еще их мать. И, значит, имею полное право видеться с девочками.

– Нет. И только попробуй к ним сунуться, Марин…

– А то что, Тимур? – разряжается она истеричным смехом. – Ударишь меня?

Стискиваю дверную ручку со всей силы.

– Я не бью женщин, – цежу сквозь зубы. – Но тебе будет очень больно.

Глава 50. Ыдчка

Степанида

Бывший в мятом костюме и галстуке подпирает плечом дверной косяк.

– Господи! – ахаю, вдыхая убойное амбре из сивушных паров. – Да ты пьяный!

Наши травматологи сказали бы «в слюни», а проктологи бы въедливо уточнили более удачную локацию.

– Я чу-шуть, Ыдчка.

Для наглядности он соединяет указательный и большой пальцы вместе, демонстрируя степень «чу-шути».

– Час от часу не легче! – закатываю глаза. – Что ты творишь? Ты хоть понимаешь, что в твоем состоянии нельзя пить, Ром?

Не к ночи будь помянут Ромин страус, но, серьезно, там же реабилитация долгая и терапия назначается. И вряд ли она сочетается с алкоголем.

В ответ Рома расплывается в широкой ухмылке.

– Переживашь за мня? – звучит невнятно.

– Дурак.

Злюсь на него и авансом на всех таких же придурков, кто болт хотел класть на работу врачей.

Лечишь их, как путных, а они потом…

– Зачем ты пришел, Ром? – смотрю на него, сердито поджимая губы.

– Ыдчка, – он снова зовет меня этой дурацкой собачьей кличкой, а потом бухается на колени. – Я тут это…

– Рома! – громким шепотом возмущаюсь, глядя на него сверху вниз, – Встань немедленно и иди домой!

– Не шипи на мня, – грозит мне пальцем и едва не заваливается назад. – Я очнь много думал о нас…

О, господи!

Хлопаю себя по лбу.

– И я пнял, ш-што ты… ты мой и-де-ал, Ыдчка! – торжественно сообщает Рома и лезет рукой в карман пиджака.

Ну нет! Ну нет же!

– От! – Он торжественно сует мне под нос бархатную коробочку, почему-то заляпанную розовым кремом.

– Ро-о-ом, – стону я, ощущая испанский стыд. – Не надо…

– Я люб-люб тбя! – бывший повышает голос и пихает мне в руки злосчастную коробочку.

Липкая субстанция пачкает пальцы. Нос улавливает тонкий запах рыбы.

– Будь этой!.. Как его? – Рома запускает пятерню в волосы, хмурится, силясь вспомнить. – В общем, будь!

– Пожалуйста, тише! – шиплю, боясь, что сейчас на разборки вылезут соседи снизу. Те вечно бухают и устраивают кипиш.

– А пусть знают! – продолжает надрываться Рома и раскрывает коробочку. – Ой.

Из нее со шлепком ему на колени падает малиново-оранжевая жижа.

Это остатки салата?

Рома, бормоча под нос ругательства, непослушными пальцами выколупывает из остатков еды кольцо и тянется ко мне.

– Нет, – шарахаюсь и прячу руку за спину.

– Да!

Неожиданно он вцепляется в мою талию ручищами. Сжимает слишком крепко для пьяного.

– Ай! Пусти…

– Я не уйду! С места не двиг… не сдвигнусь… пока ты не ответишь мне «да».

– Ром, пусти!

Но куда там. Он вцепился в меня, как клещ по весне в собачью жопу.

– Выходи за мня, Ыдчка! – кричит придурок на весь подъезд, пытаясь натянуть мне кольцо на большой палец.

Господи, как же бесит.

Я уже примеряюсь к болтающемуся на его шее галстуку – придушить бы за этот концерт, – но ограничиваюсь тем, что шлепаю его по макушке бархатным футляром. Розовые брызги летят во все стороны.

– Ром, нет! Забери это и уходи.

Вкладываю скользкое от майонеза кольцо обратно в коробочку и пытаюсь запихать ее в нагрудный карман пиджака, но Рома яростно мотает головой, мешая прицелиться.

– Ты не сказала «да»! Я никуда не уйду, Ыдчка. Не уйду, пока не услышу! Ну и где твое «да»?

Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы уже закричать, и вдруг стороны лестницы слышу угрожающе тихое:

– Тебе в рифму ответить, петух?

Слова разносятся по этажу, мгновенно порабощая меня столбняком. Тараканам и глистам остается только в панике бегать и нечленораздельно пищать, потому что я не могу пошевелиться.

В шоке смотрю, как Тимур, мрачный и злой, приближается к нам.

– Эт кто, Ыдчка? – Рома тоже наконец замечает его.

– Щас узнаешь, – ласково-ласково говорит ему Тимур и хватает бывшего за шкирку.

Раздается громкий треск пиджака, Рома придушенно булькает ртом, а Тимур как котенка отрывает от пола стокиллограмовую тушу и волочет к лифту.

– Тимур, – пищу я, шлепая босыми ногами за ними следом. – Господи, я не…

– Степ, иди домой, ноги застудишь, – выговаривает он мне, запихивая Рому внутрь кабинки. – Мы сейчас поговорим между нами мальчиками, и я вернусь.

Оторопело пялюсь, как схлопываются створки лифта.

Сердце стучит как у спринтера, в голове каша.

Закусываю нижнюю губу, сжимая в руке дурацкий бархатный футляр, от которого несет сельдью под шубой.

Рома, что ты натворил?

Обжигая холодом ступни, несусь обратно в квартиру и обуваю первые попавшиеся кроссовки. Хватаю куртку, ее накидываю, уже сбегая по лестнице.

Бегом. Бегом. Бегом.

Как могут поговорить по-мужски очень злой тренер по греко-римской борьбе и очень пьяный фитнес-тренер? Смекаете, да?

Точно не на пальцах «су-е-фа» разложат.

Святые нейромедиаторы, помогите!

Глава 51. Миротворец

Степанида

Святые нейромедиаторы, пусть эти двое просто молча пошвыряют друг в друга взгляды!

Выскакиваю из подъезда и вижу, как Рома сидит на лавочке и зажимает рукой нос.

Снег вокруг красный от крови.

– Он мне нос сломал! – гундося, жалуется бывший.

– А мог и шею, – тут же включается Тимур, явно готовый и дальше мутузить Рому.

Господи, ну почему этот КАМАЗ с тестостероном перевернулся на моей улице?

– Тимур! – шиплю на моего тренера. – Ну зачем ты так?

Он мгновенно наклоняет голову и поджимает губы.

– А как надо было, Степ? – рычит без единой буквы «эр». – Пожелать вам совет да любовь?

– Я бы сама разобралась…

– Это я уже видел, – перебивает хмуро. – Так себе из тебя миротворец.

Закипаю и булькаю.

Это типа я не могу ничего сама?

Рома громко стонет и запрокидывает голову вверх.

– Совсем ебанько, – бросает с усмешкой Тимур. – Щас крови наглотается и блевать будет.

Не проходит и секунды, как Рома резко подается вперед, и его выворачивает.

Ахнув, подскакиваю к бедолаге.

– Идычка, – гундосит он, поднимая на меня несчастный взгляд. – Больно-о-о.

И вдруг, обняв мои колени, утыкается щекой и начинает рыдать.

Испанский стыд какой-то.

– Пиздец, – глубокомысленно изрекает Тимур.

Ну да, на это тоже очень похоже.

– Помоги мне его поднять, – прошу, глядя на него с мольбой.

– Только не говори, что ты сейчас его к себе домой потащишь, – очень ровно произносит он.

– Окей, не буду, – пожимаю плечами.

– То есть ты серьезно?

– Нет, понарошку! – злюсь на Тимура и подхватываю руку бывшего. – Ром, встать можешь?

Он нечленораздельно мычит и с места не двигается.

– Пойдем-ка, фитоняш. – Вздохнув Тимур легко меня оттесняет и поднимает Рому. – Дверь открывай.

А это уже мне.

Сидим втроем на кухне. Рома пребывает в коматозе, а мы с Тимуром с огоньком собачимся.

– Зачем надо было бить?

– Че, Пилюлькина, ходит песенка по кругу? – хмыкает, сверля меня взглядом исподлобья. – Мне ему серенаду надо было спеть?

– Кулаками махать не надо было!

– А тот факт, что я ревную тебя – по боку? – заявляет мне, раздувая ноздри.

– Ты? Меня? – шиплю, тоже раскочегариваясь. – А, может, это мне стоит тебя поревновать к бывшей жене? Или припомнить, куда ты ездил сегодня?

– Я договариваться с ней ездил.

– А я, по-твоему, чем тут занималась? – мой голос взлетает вверх.

– А давайте вы отложите выяснения отношений на потом? – стонет Рома, отнимая от лица кусок замороженной курицы. – Я вообще-то тут умираю!

– Для умирающего ты слишком болтливый, Фитоняш, – мгновенно переключается на него Тимур. – Но я могу это исправить.

– А че ты какой борзый?

– В чан с борзотой в детстве упал.

– Пойдем выйдем! – Рома стреляет коронной фразой всех самцов и камикадзе.

– Прекратите немедленно! – Хлопаю ладонью по столу. – Никто никуда не пойдет.

Собираю аптечку и выбрасываю мусор.

– Ты, – тычу пальцем в сторону Ромы. – Идешь в гостиную. Я тебе там постелила и тазик поставила. Если будет голова кружится и тошнить – скажешь мне.

– Только попробуй там зафаршмачить диван, – угрожающе рычит ему в спину Тимур.

– А ты! – переключаюсь на моего ревнивца, едва остаемся одни. – Шагом марш в спальню.

– Ты мне тоже тазик приготовишь?

– Нет, тебе ночную вазу! – шиплю. – А будешь и дальше всё тут заливать тестостероном, я тебе клизму с ромашкой поставлю!

Молча пялимся друг на друга.

Ну можно мы просто, блин, спать ляжем, а завтра всё само рассосется?

– Так точно, мой генерал. Разрешите готовиться к клизме? – роняет со злой усмешкой Тимур и выходит из кухни.

Глава 52. Процедуры

Степанида

Тяжело оседаю на стул и тупо пялюсь в окно.

Не день, а сплошной аттракцион. И крутит меня на этих сумасшедших качелях вверх тормашками.

Подпираю гудящую голову.

Давай, Степашка, найди уже свою точку равновесия.

Рома раздает храпака на всю квартиру. А мой тренер ждет обещанную клизму.

– Господи, что ж так всё сложно-то? – обращаю взор к потолку.

Но, увы, ответа там не написано. Зато замечаю длинную трещину в побелке.

Травматологи бы оптимистично сказали: «Ну не в ребре же!». А проктологи… Ну вы сами понимаете, у этих ребят специализация шуток узко направленная и постоянно вертится вокруг одного места.

А может, и не надо всё усложнять, а, Степаш?

Я терпеть не могу ссориться. Физически не переношу конфликты. Из меня будто в этот момент выкачивают всю позитивную энергию, оставляя только пустоту и ломоту в костях.

Я всегда стараюсь урегулировать всё мирным путем. А где-то даже и уступить, следуя любимому правилу автомобилистов.

Дай дорогу дураку. Это же и вне встречной полосы работает.

Может, именно поэтому Храмова постоянно меня «кусает» и называет Матерью Терезой? Потому что думает, что я слабачка, не способная дать отпор.

«Дак ты и есть слабачка, Степ», – вылезают с очередным ОЦМ тараканы (очень ценным мнением – прим. автора).

«Халк, крушить!» – тут же включаются в полемику глисты.

Мне приходится призвать к порядку и тех, и других.

Но, давайте упростим.

Рома вот в чем виноват?

И нет, я не забыла, как ловко рыжая Даша свернула ему член. Просто я перешагнула этот момент. Отпустила и больше не желаю к нему возвращаться.

Так что такого ужасного совершил мой бывший? Напился в зюзю и пришел с кольцом? Согласна, поступок спорный, но точно не стоит гильотины или дыбы.

Тимур.

Ох.

Прижимаю ладони к горящим щекам.

Вот тут сложнее дать оценку.

С одной стороны это же прям каменный век: драться за самочку.

«Еще бы дубиной оргел», – фыркают таракашечки.

Шикаю на них.

А с другой…

Будь вместо Ромки чужой пьяный мужик – я бы из трусов от радости выпрыгнула, что мой тренер за меня впрягся и раздал всем обидчикам, как он сам любит выражаться, пиздов.

«Степа, а ну сымай трусы!» – ехидничают глисты.

Да вы ж мои паразиты.

Невесело усмехаюсь, продолжая разбор полетов.

А с третьей стороны, это же Ромка. Он же безобидный, как теленок. Да, орет в машине, но по факту угрозу представляет только другими качкам. И то только потому, что «эти стероидные сволочи заняли свободный снаряд или трутся у зеркала». Это цитата.

«И все равно ты бесхребетная дурища», – зудят в голове таракашечки. – «Притащила бывшего домой. Спать уложила. Думаешь, Тимур не ущемился от этого?»

Уверена, что Тимура ущемить очень сложно. Слишком уж он самодостаточен.

А Рома… Ну где мне надо было его оставить? На скамейке в минус двадцать?

«Такси бы вызвала».

Ага, чтобы таксист потом оттирал кровь с сидений. Конечно, у человека же никаких других дел нет ночью.

«И снова ты о других думаешь».

Да, думаю. И мне за это не стыдно. А если вам что-то не нравится – кыш из моей головы.

Утомленная внутренним диалогом, плетусь в спальню.

Кажется, здесь котенка Гав тоже ждут неприятности.

Но Тимур, вопреки моим опасениям, молча встает с кровати и прижимает меня к себе.

Уютно утыкаюсь ему в подмышку, слушая уверенный стук сердца.

Горячая ладонь медитативно поглаживает меня по спине, и я потихоньку успокаиваюсь.

– Я почему-то боялась, что ты сейчас уйдешь, – тихо признаюсь, комкая в пальцах его футболку.

Тимур фыркает мне в макушку:

– Как я мог? У меня же процедуры. Спасибо, что не скипидаром единым…

Настает мой черед тихонько хихикнуть.

Вот сейчас отпустило.

Глава 53. Бесит

Степанида

Молчим. Дышим, впитывая это затишье.

– Знаешь, – произносит Тимур, и его грудная клетка под моим ухом вибрирует. – Я с тобой снова себя почувствовал пацаном, а мне так-то сорокет скоро.

– Первые сорок лет в жизни мальчиков – самые сложные? – хмыкаю в ответ.

– Типа того.

Он мягко подцепляет пальцами мой подбородок и внимательно смотрит в глаза.

– Степ, я тут подумал…

– Правда? – не удерживаюсь от язвительной ключки, за то что получаю шлепок по попе.

– Нарываетесь, госпожа Пилюлькина. – Качает головой, но тон, капец, какой серьезный. – Короче, Степаш, давай попробуем разжевать этот кривохуйственный фарш через рот? Мы такой формат обкатывали с Валериком, вроде зашло. Я начну первым, ок?

Заинтригованная усаживаюсь на матрас.

Тимур шумно выдыхает, проводя рукой по волосам.

– Меня бесит, что твой бывший спит в соседней комнате. Я хочу, чтобы впредь он в этой квартире не появлялся.

Халк, крушить!

Распахиваю глаза и, подскочив, выпаливаю:

– По-твоему, это я виновата?

Тимур грозит мне пальцем:

– Нет, Степ, начни с «меня бесит», а потом добавь, что надо сделать, чтобы этого не было.

Посопев, все-таки говорю:

– Меня бесит любое проявление физического насилия. – Поспешно добавляю: – Нет, вообще-то, мне очень приятно, что ты за меня заступился, но я…

– Ты слишком милосердная, Степа, – вклинивается Тимур вопреки своим же правилам.

– Да. Да, я жалостливая дура! – вспыхиваю, сжимая ладони в кулачки. – Можешь беситься из-за этого, сколько влезет. Ну не могу я намеренно заниматься членовредительством, даже если человек максимально выпрашивает… Ну, клизмой, может, пригрожу…

– И это именно то, что мне в тебе очень нравится, – Тимур вдруг прерывает мой спич, обнимая за плечи.

С меня мигом слетает весь боевой запал.

– Нравится? – мямлю, дезориентированная мягкостью его слов. – В смысле? Клизма?

Тимур тихонько смеется.

– Нет, то, что ты озвучила чуть раньше.

– То, что я дура?

– Вот между дурой и клизмой! – Сверкает в полумраке спальни улыбкой. – Мне очень нравится моя сладкая добрая булочка.

Сердечко взволнованно стучит в груди, а в животе разливается горячая карамель.

– Я вообще-то в душе халк, – блею совсем растерянно.

– А я тогда кто, Степ?

– Честно?

Тимур в ответ задирает вверх бровь.

– Ты ревнивый австралопитек.

– Я ревнивый дурак?

– Мгм.

– Принято. Но извиняться не буду.

Вздыхаю, закатывая глаза. В этом весь он.

– Знаешь, что меня бесит в тебе, Борцунский? – медленно проговаривая, подцепляю пальцами пряжку его ремня.

– Что же? – хрипло выдыхает мне в макушку, помогая расстегнуть молнию джинсов.

– Что ты еще ни разу меня за вечер не поцеловал, – нагло заявляю ему прямо в губы.

И реакция следует незамедлительно. В секунду я оказываюсь распластана на кровати. Горячие губы захватываю в плен мои.

Жадно отвечаю на нескромные поцелуи, что заводят с пол-оборота. Помогаю стащить с себя леггинсы вместе с бельем. Моя футболка летит следом.

Ахаю, ощущая нетерпеливые и слегка грубоватые касания к груди. Бесстыдно подаю себя, без слов умоляя о большем.

– Что там было про насилие? – Тимур влажно касается языком напряженной вершинки. Втягивает в рот. – Как насчет сладкого износика по согласию?

– Ах! – вцепляюсь в простыни.

Я сейчас на всё согласна.

Тимур резкими движениями избавляется от одежды. Накрывает меня собой, расталкивая бедра коленом.

Толкается, выбивая из меня первый протяжный стон, а затем целую серию коротеньких и пошлых ахов-охов.

– Ты без резинки, – слабо выдыхаю, цепляясь за его плечи и встречая каждый толчок сладкой судорогой.

– Я успею, – обжигает мне поцелуем висок, ускоряясь. – Хочу тебя всю…

Прикрываю глаза, отпуская себя и взлетая в самый космос.

Ощущаю, как мощными толчками Тимур догоняет меня и изливается горячим потоком мне на живот.

И пусть мой спортсмен в чем-то диковат и категорически отказывается пользоваться словами. Он вполне заменяет их действиями.

А недостатки? Они есть у каждого.

Например, Рома храпит так, что это не способны заглушить даже стены.