Текст книги "Папа быстрого реагирования (СИ)"
Автор книги: Мария Птахова
Соавторы: Ника Оболенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Глава 20. Страшилки
Степанида
Фужеры издают мелодичное «дзинь», и я делаю глоток. Пузырьки шампанского тут же настырно лезут в нос, заставляя поморщиться.
Тимур хмыкает, глядя на мою гримаску, и протягивает свою широкую ладонь:
– Тимур Беркут. Тридцать семь. Тренер по греко-римской борьбе. Имею звание мастера спорта, богатый матерный лексикон и дохуя опыта.
Борьба. Надо же.
Смотрю на Тимура по-новому, будто накладывая на его черты фильтр. А ведь действительно первое, что я оценила – как красиво сложен Тимур.
– Хорошая профессия. Теперь моя очередь?
Он поощрительно мне кивает, подливая в бокал шипучки.
– Степанида Синицына. Двадцать семь. Медсестра. Званий нет. Но я мастер по самокопанию. А еще откликаюсь на Степашку, – произношу весело.
– Принято.
Снова пьем по глотку.
– Тут разведка боем донесла, что ты сейчас свободна.
Ну, Лера! Ну, артистка!
Откинув голову, смеюсь легко и беззаботно, а потом со всего маху напарываюсь на взгляд Тимура.
В Сочи в июле были? Солнце палящее помните? Так вот, это он его придумал.
Мне вмиг становится так жарко, что я одним глотком осушаю фужер.
– Есть такое, – взяв под контроль разбушевавшиеся эмоции, тихо признаюсь. И тут же выпаливаю: – А ты?
Тимур спокойно отвечает:
– Разведен, воспитываю двух дочек. Обе умницы-красавицы. Последнее – в маму. Я на рожу не шибко смазливый…
– Ты к себе слишком суров. Нормальная рожа. Ой, в смысле, нормальное лицо. Мне даже нравится.
Захлопываю рот.
Степа, тебя в какую степь понесло? Ты сейчас договоришься, и этот нормальный по всем признакам мужчина засунет в тебя свой детородный орган.
А я и не против. Кажется. Хи-хи.
Степа, да ты с двух бокалов в дрова?!
– Расскажи мне о своей работе. Сложно, наверное? – не очень ловко перевожу я тему, но Тимур как будто ведется.
– По всякому бывает. Чаще всего, конечно, нервно и геморройно, но бывает и весело, если юмор не усох в зачатке.
Или позволяет тебе, глупышке, так думать. А сам, как котище, подбирается к тебе все ближе. А потом – ам! – и съест тебя.
Ой, на здоровье!
Пьянь ты, Степа. Бесхребетная.
Хи-хи.
Соберись, тряпка!
– Не каждый решится, – качаю головой. – Быть тренером – большая ответственность. К каждому нужно найти свой подход, я бы не смогла. Все-таки педагоги святые люди.
– Я не святой, – хмыкает он весело, – но идейный, ага.
– У вас и соревнования, наверное, есть? – блещу познаниями. – Часто приходится уезжать?
– Когда как. Я привык, – отвечает Тимур, находясь в опасной близости от пьяненькой меня.
– А что случилось с браком? – ляпает мой язык.
Ой!
– Время для страшных сказок, а? Хочешь сказку, Степа?
Я чуть не брякаю, что хочу всего и сразу и можно без хлеба. И вообще, я в зюзю. Ценой неимоверных усилий храбро удерживаю врага за зубами.
Тимур разливает в мой бокал остатки шампанского, а потом пружиняще встает с дивана.
– Не, такие вещи надо не под шипучку рассказывать. Никуда не уходи.
Да я вообще тут – дровяная недвижимость. Ноги-руки как ватные, в головушке полный штиль, а тело превратилось в тряпочку.
К возвращению Тимура я кое-как собираю себя в кучку. Он расставляет на столе роксы, тарелочку с дольками лимона. С треском скручивает крышку с бутылки коньяка, и я ляпаю:
– О, чаево сной? В смысле… снай, то есть чай!
Господи, как стыдно-то!
И я еще подозревала человека в пьянстве! Да мне самой пора бригаду вызывать.
Мне достается ну очень внимательный взгляд, а затем Тимур убирает один из стаканов и наполняет только свой.
– Кушай лимончик, – протягивает мне дольку. – На чем я остановился?
– Никуда не уходи, – шевелю своим размягшим мозгом.
– Точно! Как хорошо, что я нашел тебя на диване, а не в сугробе, – подкалывает он меня.
Ха-ха. Очень смешно.
Грызу кислый лимон и завидую бычьему здоровью Тимура вкупе с его реактивным обменом веществ.
– Про сказку, ага. Ну, слушай страшилку. Родился Тимурка, рос не по дням, а по часам. Выучился, по профессии первые шаги стал делать. И встретил девушку. Как водится, умницу-красавицу. Влюбился, женился. Детишек заделал, – шутливо рассказывает Тимур, покачивая в руке рокс с коньяком.
– А через девять лет «душа в душу» мой брак дал трещину. Такую, знаешь, с Мариинскую впадину… Или это театр? А впадина Марсианская?
Задумываюсь, честно пытаясь вспомнить название.
– Там точно на «эм»? – жалобно блею. – Может, на «пэ»?
– Да, похеру, короче, – отмахивается Тимур и делает глоток.
Я под шумок тоже пью шампанское и заедаю это дело лимончиком.
– Развелись мы. Детей она отдавать отказалась категорически, собиралась за кордон с ними уехать. Но тут уж я не дал разрешения. Какого только говна в свой адрес не выслушал. И жизнь я ей сломал, и счастью личному с немцем мешаю, и деток-то мучаю. Вот только фрицу ни в одну форсунку не уперлись мои дети. И эта дурища быстренько переобулась в полете и притараканила их обратно.
Бедные девочки. Представить страшно, что чувствовала тогда Лера. А Оливия вообще была крошкой!
Как таких людей земля носит?
Кажется, последнее я произношу вслух, потому что Тимур криво ухмыляется:
– Успешно, как показала практика. Не думай, я не обиде. Я обожаю девчонок. Но иногда очень тянет лишить бывшую родительских прав. Потому что своих не бросают.
Я невольно испытываю к нему уважение.
– Из тебя вышел замечательный папа, – произношу тихо.
– Ага. Батя с прицепом.
– Это не прицеп. Это твой локомотив, – поправляю его. – Дети… они делают с нами невозможное. Без единого приказа побуждают идти вперед.
Мысли невольно переключаются на Егорушку.
Как ты там, маленький?
Его тоже бросила мама, отказавшись сразу после рождения. И судьба у мальчишки незавидная. Если не найдутся те, кто захочет усыновить ребенка с кучей патологий.
Если. Ключевое слово «если».
– Совсем, Снегурочка, приуныла, да? – участливый голос Тимура возвращает меня в уютную гостиную, погруженную в полумрак.
К мужчине, который неожиданно волнует меня. И волнение это приятным теплом отзывается аккурат под третьей снежинкой.
Неловко ерзаю, краснея как рак.
– Твоя очередь.
– Моя? – мяукаю.
Тимур сверкает в полумраке зубами.
– Хочу услышать эту страшную сказку, в которой твой бывший был послан нахуй.
Фыркаю. Туда Рома еще не скоро дойдет. Если дойдет.
Ох уж это «если». Прыскаю от смеха:
– Это скорее была черная комедия.
– Я весь во внимании.
Глава 21. Холодец и лихорадка
Степанида
– Для моего стендапа, нужно что-то покрепче. – Нагло цапаю тяжелый бокал Тимура. Там коньяка – на палец.
Махом вливаю в себя жидкость. Коньяк горячим комком падает в желудок.
Жмурюсь.
– Лимончик? – Тимур, посмеиваясь, протягивает мне блюдце.
– Не, спасибо. У меня холодец… – брякаю на автомате и удивленно распахиваю глаза. – Холодец!
– Что?
– У меня в багажнике холодец! Я вчера варила! Ну просто Рома достал меня со своими диетами и ПэПэ, я и решила, что тихонько пожру…
Под насмешливым взглядом я совсем уж позорно блею:
– Только он там, наверное, уже… того…
– Умер?
– Замерз.
Вздохнув, пытаюсь выпутаться из подушечных объятий. Как я могла забыть?
Хотя, с таким «папочкой» не мудрено. Спасибо, что имя свое еще помню.
Правда, Федя?
Ы-ы-ы.
– Пойду-ка я…
– Куда? – Тимур так на меня смотрит, будто я заговорила на латыни.
– Так это… сосать…
Его лицо мгновенно вытягивается от удивления, а до моего пьяненького мозга доходит, что язык коварно переметнулся в стан пуговиц и пальто. Предатель.
Стыдобище какое!
Мои щеки пылают так, что есть риск самовоспламенения.
Зажмуриваюсь изо всех сил и выпаливаю:
– Э-э-э, в смысле, спасать!
Боже, разложите меня уже на плесень и липовый мед.
– Мне первый вариант больше понравился, – хмыкает надо мной Тимур.
Тяжелая ладонь мягко надавливает мне на плечо.
– Сиди уж… сосательница, – продолжает глумиться он.
Жестокий человек.
Бросаю на него исплипипи… исплепепе… в общем, ну очень горючий взгляд.
Тимур в ответ смотрит – ну чисто невинный агнец. Ага, только черти в зеленых глазах так и пляшут на моих костях.
– То есть, конечно, я хотел сказать спасательница.
Конечно, конечно. Ну каков каковец!
– Ключи где?
А действительно, где?
– Эм…
Я изо всех сил пытаюсь вспомнить, куда же я положила брелок. Был же он у меня в руке, когда я постучалась в дверь.
В карман положила?
Так, стоп. Карманов-то в платье нет!
– Потеряла? – жалобно мяукаю и таки кладу в рот дольку лимона.
– Степаша-растеряша, – весело произносит Тимур. – Так. Ладно. Задача ясна. Работает группа «Альфа». Всем оставаться на своих местах, пить коньяк и ждать дальнейших указаний.
Так точно. В смысле, мяу.
Тимур возвращается через пару минут с ключами и судочком холодца.
– Моя прелесть! – тяну к нему руки.
Тимур с тихим смешком уворачивается.
– Так его еще никто не называл, – подкалывает он меня.
Ай! Ой!
Только сейчас доходит, что из-за небольших проблем с координацией я тянула лапки не к холодцу в руках Тимура, а к его… джани-баклажани.
Ы-ы-ы.
Закрываю лицо руками.
– Но мне нравится.
– Прекрати, я не вынесу еще одну порцию стыда, – бормочу себе под нос. – Сейчас меня разнесет на тысячу маленьких Степаш. И все они тут будут бегать и пищать. Может, даже матерно!
– Ну, пока ты еще в одном экземпляре, – Тимур пихает мне в руку вилку. – Налегай на холодец. Вкусно, кстати!
– Правда?
Выглядываю из своего стыдливого укрытия.
Тимур реально сидит и наворачивает мой холодец.
– Мгм. С чесночком и хреном. Лед на зубах хрустит, вообще пушка!
Не знаю, плакать мне или смеяться. Но Тимур так прикрывает глаза, будто ничего вкуснее в жизни не ел, что я прикручиваю свою мнительность не минимум.
– Что там, кстати, по стендапу?
– Ты сначала прожуй, – оценивающе оглядываю его, – а то надорвусь еще.
– А связь какая?
– О, самая прямая. Вдруг подавишься.
Тяпнув еще коньячка, я начинаю свой рассказ.
Внимательно слушая про мои мытарства, Тимур поначалу только пофыркивает и похехекивает. Но к моменту баклажана и клубнички он уже откровенно ржет, стараясь не гоготать в голос.
– Дело было не бобине, – отсмеявшись, весело смотрит на меня. – Долбоеб сидел в кабине! Это я о твоем бывшем, если че. Молодец, все просрал!
– Да как-то даже жалко его…
– Ты слишком милосердна, Степа! – Тимур утирает скупую мужскую слезу. – Я бы ему еще и табло разукрасил. На долгую память.
– Да как сказать, – жму плечами. – Я ведь бригаде выложила всё, как есть. Теперь никто не расскажет им, что просто неудачно поскользнулся в душе.
– Дай пять!
Я прицеливаюсь, но, конечно, мажу, и влетаю в объятия Тимура.
– Воу! А так все стендаперши делают? – балагурит он, сграбастывая меня поближе и вжимая в свою грудь. – Или мне просто сегодня неебически повезло?
– Пусти, – вяленько требую. – Я тяжелая.
– Да лежи уж, пьянчужка. Сколько там в тебе веса? Стакан костей и рюмка крови.
Его сердце бодро так стучит под моих ухом.
Бом-бом. Бом-бом.
Поелозив щекой, задираю голову.
Так-то хорошо. Даже очень.
– Чувствую себя тучкой золотой.
– Это которая на груди утеса-великана, что ли? – удивляет меня познаниями школьной литературы Тимур.
– Ага, – брякаю я и неожиданно выдаю: – Слушай, а покажешь мне какой-нибудь приемчик?
Вижу, как губы Тимура приподнимаются вверх.
– В другой раз. Обязательно.
– А он будет? – невольно вырывается у меня.
– А ты еще сомневаешься? – Скашивает на меня хитрый зеленый глаз. – Ты в логове Беркутов. А мы просто так добычу не отпускаем…
Я, выходит, добыча?
Хи-хи.
Тихонечко смеюсь и вдруг облизываю губы.
Взгляд Тимура спускается четко на них.
Мои мурашки, до этого смирненько дремавшие, мгновенно активизируются и бодро ползут от затылка вниз. Белье со снежинками вдруг становится неудобным, а в животе, кажется, завелась жизнь.
Это что еще за дебют глистов?
Пьяненький мозг тут же выдает, что по всем признакам у меня лихорадка, вызванная возбудителями Netu Mujikanius sp. и Alfa Samec sp.
Крайне опасная форма!
Характеризуется острыми периодами «один раз живем» и «боже, какой мужчина». В терминальной стадии грозит бурным и жарким сексом.
Святые подорожники! Хочу!
– Степ, – выдыхает Тимур тихо, а его сердце ускоряется. – Если я тебя сейчас поцелую, ты не выцарапаешь мне глаза?
Глава 22. И выносят меня…
Степанида
Сглатываю враз пересохшим горлом. Это же не слуховые галлюцинации на фоне стресса?
– Меня? – ворочается мой язык, пока извилины со скрипом обрабатывают информацию.
– А ты еще кого-то здесь наблюдаешь? – рокочет Тимур, и во мне всё мандражирует и пищит от восторга.
– Или я слишком тороплюсь?
А ведь да!
Ну-ка, цыц!
Обвиваю ладошкой его крепкую шею и сама не верю, что произношу это:
– Я тебя покусаю, если ты промедлишь еще хоть секунду и не поце…
Ураган сметает меня как песчинку. Горячие и требовательные губы обжигают рот. Нахальный влажный язык уже вовсю хозяйничает, лаская мой.
Голова кругом. Низ живота обваривает крутой кипяточек, а потом он бежит дальше, разогревая меня до опасных температур.
«Виу-виу!» – пищат тараканы в моей пустой черепушке.
«Еще-еще!» – вторят им глисты, вытанцовывая ламбаду.
А я жмусь всем телом к шикарному мужчине, до конца не веря, что мне это не снится.
– М-м-м, – урчит тихо Тимур, проходясь дорожкой поцелуев по моей шее и втягивая запах. – Вкусная…
Он одним махом скидывает с себя футболку, оставясь в бусах и штанах…
Последние, кстати, так оттопырены в стратегическом месте, что моя третья снежинка, кажется, позорно намокла.
Тимур снова набрасывается на мой рот.
Ох, святые градусники, выдержать бы второй раунд и не стечь лужицей прямо на пол.
Мое тело гудит как трансформаторная подстанция. Искры пробегаются по коже, концентрируясь в одном месте… в которое точно и ритмично тычется джани-баклажани Тимура.
Божечки, как же хорошо-о-о.
Тимур хмыкает, царапая нежную кожу щетиной.
Упс, кажется одна болтливая ворона прокаркала это вслух.
– Сейчас будет еще лучше, – хрипит он и ловко подцепляет мою футболку.
Вжух! – я уже трусь своими снежинками о его мускулистую грудь.
– М-м-м!
Падшая ты женщина, Степа!
Ага.
Это нужно прекращать.
Да-да. Я со всем согласная! Только отстаньте!
Сама же, как амеба, наконец дорвавшаяся до сахара, жадно лапаю широченные плечи. Трусь снежинкой о выпирающий бугор Тимура и думаю только о том – «как хорошо, что я сегодня во всеоружии и без единого лишнего волоска на теле».
В момент, когда Тимур сдвигает кружево с груди и вбирает в себя возбужденную вершинку, меня прошивает разрядом электричества такой силы, что я не сдерживаю стона.
Боже. Боже. Боже.
Кровь кипит, горячими толчками пульсируя там, внизу.
Кусаю губы, снова и снова подмахивая бедрами. Кажется… Господи, кажется я сейчас… вот прям сейчас…
– Папочка, – раздается на грани слышимости.
Замираем, а потом как два ошпаренных кошака разлетаемся в разные стороны.
Я еще никогда не развивала таких скоростей. Но мне хватает доли секунды, чтобы натянуть на себя футболку.
– Папа, – снова зовут со стороны коридора, и я слышу шлепанье ножек по ступенькам лестницы.
Фух! Я уж думала, что капец – аморалочка.
– Олик, я иду! – отмирает Тимур и встает с дивана.
Свой срам он тактично прикрывает подушкой.
– Водички? – тихо интересуется он у дочери и выходит из гостиной.
А я и мои таракано-глисты остаемся на внеплановую конференцию.
Это что сейчас такое было, а, Степа?!
Не знаю! Оно само!
Ой, ли?! А кто тут лапками цеплялся за тренера крепче, чем Роуз за дверь от Титаника?
Дышу как паровоз. Щеки печет. Конечности ходят ходуном.
«Позорище!» – вопят тараканы.
«А нам понравилось!» – присоединяются глисты.
А ты сама-то, Степаш, что думаешь?
Облизываю зацелованные, припухшие губы, прислушиваясь к звукам на кухне.
Думаю, фраза «если снежинка не растает» абсолютно точно не применима к этому мужчине. Такой и вечные льды растопит за секунду. Одним взглядом.
Ух!
В горле так сильно пересохло, что я смело булькаю себе в бокал коньяка и жадно пью.
На экране телевизора появляются кремлевские куранты. Они беззвучно отбивают положенные двенадцать ударов, а я впервые в жизни ничего не хочу загадывать.
Пусть всё идет своим чередом.
То ли выпитый коньяк сыграл со мной злую шутку, то ли просто батарейки разрядились, но тело вдруг становится тяжелым и неповоротливым. Веки сами собой закрываются, и я неожиданно широко зеваю.
Эх, Степа!
Борюсь с подступающим сном еще минутку, прокручивая в голове прилипчивый мотивчик на новый лад:
«И выносят меня…»
Как покойника, что ли?
Ша! Не душним!
«Куда-то там в дальнюю даль…
Бутылкой звеня,
Бухабрь, Пьянварь… и Вискарь».
Степаш, виски же не было. Был коньяк!
Ой, да. Ковар-р-рнейшее пойло.
Задумываюсь, как же срифмовать коньяк, а через мгновение уплываю в вязкую темноту.
Глава 23. Удачной охоты
Степанида
Выплываю из вязкого сна от того, что дико хочу пить. Язык лопатой прилип к сухому нёбу и не ворочается. Веки словно склеили суперклеем.
А еще мне капец как жарко. Вот прям везде. Но особенно припекает спину и ягодицы, будто я прижалась к большой батарее или мне прилепили огромный горчичник. И ноги как-то странно затекли. Не пошевелить.
На меня потолок, что ли, соседский обвалился? Ну они же вечно топают как стадо слонов с гирями в руках… или там не руки, а хоботы?
Секунду я собираю мысли в кучу и пытаюсь понять, какого лешего происходит в моей уютной спальне. А потом меня – точно кувалдой по темечку – осеняет: Степаша, ты не дома!
Ах ты ж, святые пинцеты!
Я у Тимура в его логове… или правильнее сказать в «гнезде»? Наполировала свою коробочку с серым веществом коньяком и вырубилась на его диване.
Кстати, а где сам спонсор моего похмелья?
И тут реальность наконец включается на полную катушку, будто только и ждала, когда же я прогружу свой кривой нейрософт в башке.
За ухом слышно мерное сопение «батареи».
Спина и ягодицы так крепко впаяны в каменный торс Тимура, что это грозит непроизвольной диффузией тестостерона прямо из его клеток в мои.
До кучи бетонная плита, что придавила мои ноги, оказывается его волосатым бедром.
Так стоп! Оно вчера вечером было упаковано в штаны.
Ы-ы-ы.
Как это вообще произошло?! Я же точно помню, как свернулась тут калачиком… а потом темнота.
Степаш, когда это пьяные бревна стали называться калачиками? Не льсти себе, умертвие!
Зато с бревен никакого спроса в плане кекса.
Замираю. Прислушиваюсь к себе, быстро инспектируя состояние б/у тушки.
Если не считать сваренных «вкрутую» спины и попы и занемевших нижних конечностей, никто на мой бесценный вареничек не посягал.
Даже не знаю: радоваться или плакать.
Стыд таки тоже подгружается в базовую версию моего мозга и затапливает по самую макушку.
Капец просто! Я вчера сначала нажралась, потом во всю травила байки о своей личной жизни, флиртовата с хозяином дома и под занавес позволила ему всякое…
Ой, ну вы гляньте на эту ханжу!
А кто язык в свой рот добровольно позволил пихать? А снежинки облизывать? А из трусов кто вчера только чудом не вытряхнулся?
Пристыженно покусываю губы, слушая перебранку тараканов в голове и гадая, пора ли заглянуть к нашему психиатру.
Дебют глистов не так страшен, как дебют шизофрении.
«Всякое-то хоть сколько по шкале из десяти было?»
А вот и они. Ожили. Закопошились, пригретые горячим спортивным телом.
«Девяносто девять», – тихонечко признаюсь самой себе.
Шикарный мужик под боком. Хватай и держи покрепче.
Да только нахер ему сдалась такая ходячая катастрофа, как я.
«Так что давай, Степа, не морочь Тимуру голову», – убито резюмирую, – «ноги в руки – и домой».
Пытаюсь тихонечко отодвинуться от своего секси обогревателя, но именно в этот момент спиной ощущаю глубокий вдох. А следом толчок бедрами вперед. Меня вмазывает в спинку дивана.
Задушенно пискнув, пытаюсь выбраться из-под тяжелого тела.
Горячая рука по-хозяйски так ложится на грудь – без лифчика! – и сжимает.
И-и-и.
В поясницу настырно тычется Тимурово хозяйство.
Волна жара прокатывается от затылка до крестца, а потом по тому же маршруту суетливо и бестолково несутся стада диких мурашек.
Мамочки!
Трусы-то хоть на мне?
– Доброе утро, – хрипло выдыхает мне в ухо Тимур.
Руку свою при этом так и держит на моей груди. И, похоже, убирать не собирается.
А ты против?
Вообще-то, да!
Между ног пульсирует и потягивает в болезненном предвкушении. Исключительно в знак протеста.
– Ага, – пищу и, не сдержав возмущение, добавляю: – А почему ты голый?
Горячий смешок опаляет нежную кожу на шее. Палец будто случайно проводит по напряженной вершинке.
Втягиваю воздух через зубы, когда меня прошивает током, а пульсация там, внизу, становится ощутимей.
У-у-у. Ох уж эти борцунские приемчики.
Еще и прелюдии не было, а я уже готова. На всё и вся.
– Я думал, это очевидно. Ты вчера заявила, что спать в верхней одежде запрещено Женевской конвенцией.
Блин.
– Я не могла…
– И показала мне фокус, – со смехом в голосе продолжает Тимур, легонько пощипывая мой сосок. – С довольным «опля» вытянула лифчик через рукав футболки. Я правда не понял, зачем. Но прикольно…
А нет. Могла. Узнаю свой фирменный стиль.
– А больше я ничего не говорила? – вспыхиваю сигнальной ракетой и готовлюсь к запуску на орбиту.
– На моих штанах оказалась куча микробов. Их я по твоему приказу снял, – хохмит Тимур, пробегаясь пальцами по моему подрагивающему животу вниз. – Но трусы мне великодушно разрешили оставить.
Рывок – и я уже распластана под огромным, мускулистым телом.
Глаза Тимура в рассветном сумраке почти черные, и я смотрю в них, загипнотизированная, как глупый бандерлог.
Удачной охоты, Каа.
