Текст книги "Папа быстрого реагирования (СИ)"
Автор книги: Мария Птахова
Соавторы: Ника Оболенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Ника Оболенская, Мария Птахова
Папа быстрого реагирования
Глава 1. Тимур и его команда
Тимур
– Вы только посмотрите, что ваша дочь сделала! – надрывается дама, медвежьей хваткой прижимая к себе свое бесценное чадо.
Чадо, к слову, надрывается едва ли не громче матери.
Толпа мамочек, что сбежались со всей игровой, неодобрительно гудит и открыли по мне перекрестный огонь. Аж шкура зудит.
Веду плечами и бегло оглядываю пацана. С виду – здоров и даже не в меру упитан. Ни тебе крови из-под носа, ни ссадин, ни переломов…
Я-то знаю, о чем говорю.
Еще с Валериком как открыли этот марафон поездок в травму, так он и продолжается уже с младшей Оливкой.
А здесь абсолютно здоровый ребенок с абсолютно неадекватной мамашей.
Эй! Я не сексист. Ничего не имею против женщин в целом и яжматерей в частности. Первых я люблю, вторых понимаю. В конце концов, я сам – яжбать и прошел не менее заковыристый путь родительства.
Но такие экземпляры, которые из-за каждого пука и заусенца отпрыска устраивают цирк с конями, до сих пор вызывают у меня крайнюю степень изжоги, грозящую перейти в диарею.
И прямо сейчас я чувствую, как медленно, но верно начинаю закипать.
– Ну-у-у это же дети, так бывает, – предпринимаю попытку мирных переговоров с противником. – Заигрались. Может, повздорили из-за игрушки…
– Мой Святозар и пальцем вашу дочь не тронул!.. – перебивает ажемать. – А она его укусила! Вот, смотрите!..
С пылающим от гнева лицом она тычет пальцем в ярко-красный след на пухлой руке отпрыска.
Мда. Боец, это залет.
Перевожу вопросительный взгляд на Оливку.
– Не кусава я! – подает она голос и дергает худеньким плечиком. – Бовьно надо! Вдвуг он завазный и не пвивитый!
– Моя дочь его не кусала, – перевожу самое важное.
– Зато все видели, как она его повалила на пол и лбом стукнула! – ничуть не растерявшись парирует яжемать. – А вдруг у него сотрясение?
Она проворно хватает чадо за щеки и вертит его голову.
– Сыночек, головушка кружится?
– Ды-а-а!
Да у меня у самого бы уже вертолеты были от таких амплитуд. И, вообще, по опыту скажу, что сотряс так не выглядит.
Ага, опыта боевого у меня дохуя.
– Вызовите кто-нибудь скорую! – не унимается яжемать, набрасывая новую порцию говна на вентилятор.
Кто-то даже хватается за телефон.
– Вы серьезно? – вырывается у меня. – Из-за такой ху… кхм… фигни сейчас дернете бригаду с вызова?!
– И полицию! – припечатывает яжемать.
Да ебутся гуси в кукурузе!
Не выдерживаю и театрально закатываю глаза:
– А чего так скромно? Давайте уж сразу спецназ! Группу «альфа»!
Я, кстати, уже здесь. И готов лично ликвидировать особо буйнопомешанных и выдать пиздов авансом всем причастным и деепричастным.
– Вы, мужчина, не ерничайте, а лучше с вашей бандиткой поговорите! – в нарушение всех правил педагогики, отбривает меня Святозарова родительница. – Сами не воспитывают, а нам страдай. И, вообще, где её мать?
– Вам в рифму ответить? – огрызаюсь.
Чувствую как внутри вот-вот рванет уже порядком раскочегаренный котел.
Дышу по квадрату и присаживаюсь рядом с насупленной Оливкой.
– Это правда? Засандалила пацану в лобешник?
Дочь упрямо поджимает губы, но все же нехотя отвечает:
– Взява на боевой.
На болевой, значит.
Невольно хмыкаю, испытывая чисто папскую гордость за дочь.
Ну какова, а? Еще лет пятнадцать, и сама будет мужикам яйца откручивать лучше бати.
Можно спокойно на пенсию выходить, но сейчас надо провести небольшой воспитательный процесс.
– И почему ты так поступила? – спрашиваю, уже заранее зная дальнейший сценарий.
Губешки Оливки еще сильнее выпячиваются, в глазах же горит непримиримый огонь партизанских отрядов.
Ага, значит, за дело втащила, но не расколется.
Вздыхаю и обращаюсь к мальчику:
– Святозар, за что она тебя ударила?
Его мать начинает кудахтать, но я жду ответа от пацана.
Вытерев соплю под носом, тот угрюмо буркает:
– Дура потому что.
– Сам дувак! – тут же выступает Оливка.
Мда.
– Боже, какая невоспитанная хамка! – тут же вылезает со своим бесценным мнением яжемать. – Ну вы еще ответите за это…
А вот это она зря.
У меня тихо щелкает в башке тумблер, переводя систему в режим «работает группа захвата».
Поднимаю дочь на руки и пригвождаю до хера деятельную женщину своим фирменным взглядом, от которого мои бойцы вытягиваются в струнку.
– Значит, так, – обрубаю все разговорчики.
Мой голос с легкостью перекрывает встревоженный гул.
– Отставить полицию и скорую. Не смешите людей.
По глазам ажматери вижу, как ей хочется открыть рот и выйти на новый виток скандала, но не даю и слова вставить:
– Мы сейчас все вместе спускаемся на парковку и едем в приемный покой детской областной, – отдаю команды четко, как перед выходом на штурм. – Там устанавливаем факт сотрясения. И если, – подчеркиваю это слово, – если этот факт подтвердится, мы с вами поговорим о компенсации.
Подытожим, что ли?
– А пока примите мои искренние извинения... – На самом деле не очень, но так надо. – Ну что, едем?
По глазам яжматери вижу, что не такого развития событий она ожидала.
– А еще там тебе совок уковов в живот сдевают! – торжественно объявляет дочь.
– Ма-а-ам, я не хочу уколы-ы-ы! – взвыв не хуже корабельной сирены, Святозар вырывается из рук родительницы и убегает в недра игровой.
– Святушка! – ахает она и бросается следом.
– Свабак, – тихо сообщает мне Оливка, обнимая за шею. – Поехави домой, пап.
И наша команда покидает место боя без потерь.
Всю дорогу до дома мы слушаем подборку новогодних песен по радио. Город украшен и переливается разноцветными огнями. Оливка о чем-то усиленно думает и даже не закидывает меня вопросами.
Я периодически бросаю на дочь обеспокоенные взгляды.
– Всё пучком? – спрашиваю. – Ты не заболела, рыбка моя?
– Пвосто устава. – Оливка картинно прижимает ручку ко лбу.
Усталость её проходит как раз на подъезде к дому.
Паркуюсь во дворе и разгружаю из машины пакеты с продуктами, попутно отвечая на вопросы моей Почемучки.
«А почему снег бевый? Я хочу, чтобы он был возовый!»
«На увице так темно-о-о! Почему?»
«А почему совнце садится, есви это шав и у него нет попы?»
«Ой, смотви, какая у дяди собака! А почему собаки не могут гововить?»
«А есви я не буду дышать, что будет?»
«Ой, фу-у-у! Почему вук такой звой? У меня гваза девет!»
«Пап, ты пукнув? Нет? А почему тогда пахнет?»
И еще добрая сотня «почему»…
Валерик пишет, что тренировка закончилась и она уже чешет на автобус.
Проверяю дислокацию старшей и удовлетворенно хмыкаю. Не соврала. И не все еще трекеры папкины нашла.
Т-с-с-с. Это секрет так-то. У нас с ней доверительные отношения. Но привычка бдеть – моя вторая натура. Потому что если я не бдю, то быстро теряю терпение и раздаю пиздов. Это хоть и действенно, но ни куя не педагогично.
– Что будем к мясу – гречку, рис? – спрашиваю затихшую после лавины вопросов мелкую и проверяю в духовке готовность мяса по-французски.
– А макавошки уже доеви?
– Еще вчера, – хмыкаю, прекрасно зная, что за макароны Оливка душу продаст.
– Жа-а-вко, – тянет и вздыхает так тяжко, что слезу хочется пустить.
Наварив спагетти и накормив одну страдалицу, быстро привожу кухню в относительный порядок.
Оливка уже врубила на телеке старую и добрую сказку Морозко. Гашу верхний свет, оставляя гирлянды на окнах и елке. Падаю рядом с мелкой на диван, пристраивая на живот блюдо с ароматным попкорном. Дочка уютно сопит подмышкой, таская карамельный пенопласт и поглядывая на экран.
Идилия. Расслабляюсь, и даже вечный балаган со сверхзадачами в башкк ставится на паузу.
Правда, ненадолго.
Когда на экране появляется Морозушко, ради забавы решивший уморить холодом девицу под елью, Оливка перестает жевать и тяжко вздыхает.
Та-а-ак.
Ставлю фильм на паузу.
– Давай, боец, колись. – Прижимаю свою принцесску покрепче. – За что втащила Святозару?
Глава 2. Слово
Тимур
– За дево…
– Угум, – глубокомысленно мычу и продолжаю расспрашивать, – он тебя обидел? Толкнул?
– Хувже! – Оливка перестает шуршать попкорном и поджимает подбородок. – Он сказав, что Деда Мовоза нету! Что это дядьки певеодетые. Соврав!
Мда-а-а, Святозар, это залет.
– И ты его сразу заломала?
– Ага.
Цыкаю.
– Боец, ну мы же договаривались с тобой. Сначала переговоры, потом боевые действия…
Оливка раздраженно дергает плечиком:
– Зачем певегововы? Он вже дувак! А с дуваками не сповят! – Она стучит пальчиком себе в висок: – Умифка нет, считай кавека! Так дядя Мивша сказав.
Хмыкаю. Ну, Мишань, ну спасибо, братиш.
– А на болевой брать кто научил? Тоже дядя Миша?
Дочка довольно лыбится:
– Ды-ы.
Качаю головой:
– Оль, ну ты же девочка. Дерутся-то пацаны…
– Ну ты же не учившь! – Ее глазенки вспыхивают возмущением. – А вдвуг тебя не будет вядом…
Ох, вот это точно болевой прием.
Незаметно тру грудак, стараясь гнать от себя картинки такого будущего, где у моих дочерей никого больше нет.
Никто ведь не вечен. А у классика вообще золотая цитата есть, прям в тему: «Страшно не то, что человек смертен. Страшно, что внезапно».
Сглотнув ком в горле, целую мелкую в макушку:
– Придет время, сам тебя всему научу.
Оливка подскакивает так, что едва не опрокидывает попкорн.
– Даешь свово?
– Клянусь! – торжественно обещаю и по традиции тяну ей мизинец.
– Пап, это ввемя это увже завтва пвидет? – Оливка деловито трясет мой палец.
Хмыкаю.
– Чуть позже.
– Ва-а-адно.
Дочь довольно устраивается в подушках и щелкает пультом. Но хватает ее буквально на пару минут.
– Пап, – Оливка заглядывает вопросительно мне в лицо:
– А деда Мовоза… его, что пвавда не существует?
Эх, Святозар, Святозар. Мало она тебя лбом приложила.
Вот не люблю я врать своим детям, а из-за тебя сейчас сам себе на горло наступаю.
Давай, Беркут, выкручивайся. Вспоминаю старый фильм нулевых про срочную службу в армии. Была там одна легендарная фраза.
«Суслика видишь? А он есть».
– Ну как это не существует, Оль? А кто же в Великом Усюге живет? А письма кому мы шлем?
Мелкая задумчиво жует губу, обмозговывая информацию.
– Надо быво нос ему свомать! – выдает кровожадно.
Ну, пиздец, приехали.
– Оль, – ловлю её мятежный взгляд. – Обещай мне, что больше не будешь драться. Если тебе что-то не нравится, ты сначала говоришь об этом, и если мальчик или девочка тебя не слушают…
– По сопатке? – с надеждой восклицает она.
– Нет. Ты зовешь взрослого: меня, воспитательницу. И уже взрослые разбираются. Договорились?
Дочь громко сопит, но все же выдает:
– Вадно. Сначава гововю, потом зову… потом вомаю, – кивает сама себе, и тут же переключается: – Пап, а Дед Мовоз завтва к нам пвидет?
– Конечно, мы ведь его с тобой приглашали. Помнишь, письмо писали?..
– Ага.
– Значит, точно придет.
Еще бы он не пришел. Батя договаривался с аниматорами аж в октябре. Да-да, я уже прошаренный, что самых козырных разбирают задолго до праздника.
В конце концов Оливка задремывает у меня под боком, и в экран я пялюсь до тех пор, пока меня самого не вырубает.
Просыпаюсь от хлопка входной двери.
На часах начало десятого. Та-а-ак! Это что за пердимонокль?
Впиваюсь взглядом в старшую. Валерик шустро скидывает верхнюю одежду и, пользуясь тем, что меня взяли в заложники, тактично шурует наверх.
Вздыхаю, гася в себе вспышку тревоги. Проверяю геолокацию, трекер старшей так и находится в городе.
Нашла-таки! Ладно. Завтра поговорю с этой конспираторшей.
Подростки – головная боль всех родителей. Как говорит Оливка: «умишка ноль». Зато гонору и гормонов выше крыши.
Отношу младшую в её комнату. Полусонная Оливка переодевается в пижаму и тихо желает мне спокойной ночи.
Возвращаюсь на первый этаж и достаю из глубины кухонного шкафчика припрятанную бутылку коньяка.
Знаю-знаю, алкаши – страшные люди. Никогда не злоупотребляйте, а то я приду и выдам вам пиздов.
Но сегодня, в виде исключения полечу нервы старым недобрым способом.
Есть еще, конечно, старый и ой какой добрый секс, но с ним, как вы понимаете, мне сегодня не светит. Да и по чесноку, не светило уже охуеть как давно. С месяц на ручной диете…
Так что, «по писят» и на боковую.
Готовлю нехитрую закусь, укладывая тонкие пласты домашнего сала на черный хлеб, натертый чесночком.
Ммм, слюни уже текут.
Булькаю в стакан на два пальца. Предвкушая, делаю глоток… и выплевываю всё в раковину.
Че за хуйня?
Хватаю бутылку, откупориваю и принюхиваюсь. Запах дюже странный: прет каким-то то ли сеном, то ли землей, но точно не коньяком.
Хмыкаю, дергая подбородком.
– Ну, Валерик…
Оставляю пузырь для утренней воспитательной беседы и иду в гостиную.
Врубаю какой-то до хера раскрученный экшен и забуриваюсь в подушки.
– Вас бы, балерунов, и в реальную жизнь… – бубню себе под нос, таская из тарелки сладкий попкорн и стараясь не ржать в голосину над боевками.
Мда.
Докатился, Беркут… Не пьешь, не ебешь, сидишь, как настоящий дед, дома, в диван пердишь и с телеком разговариваешь.
Романтика тех, кому за тридцать… с нехилым таким хвостом.
Терплю еще минут десять и потом начинаю щелкать по каналам, пока не попадаю на пошленькую сценку восемнадцать плюс.
Тимурке в свободных спортивных штанах становится тесно. Мыслишки тут же всякие в башку лезут.
Мда.
– Отбой, боец, – командую, поправляя член, и отправляюсь к себе на боковую.
Уже засыпая, думаю: «Интересно, а если я весь год вел себя хорошо, мне положена в качестве скорой помощи развратная Снегурочка?»
Глава 3. Квасота
Тимур
– Пап, ну они там ско-о-оро? – Валерик заглядывает на кухню с видом страдалицы.
Нетерпеливо щелкаю шейными позвонками, поглядывая в окно.
Вчерашний снегопад постарался на славу: сугробы – по яйца. И утро у меня началось не с кофе, а в обнимку с лопатой размером с бульдозер.
– Снега видела сколько намело? На выезде из города наверняка пробки. Едут… – говорю больше для проформы.
Ежу понятно, что с такой погодой от проебов выручит только ковер-самолет.
На всякий случай проверяю входящие. Тишина. От товарищей артистов – ни ответа, ни привета.
– Бовьной, вевнитесь! – Оливка требовательно кричит из гостиной. – У нас уковьчики…
– Бли-и-ин, еще и уколы! – Лера манерно закатывает глаза. – Мне уже надоело играть в одно и то же.
– Ну сыграйте в магазин… – предлагаю альтернативу.
– Было.
– Прятки?
– Мне что четыре?! – восклицает она обиженно, а младшая подает голос:
– Мне пять!
– Тебе четыре с половиной! – Лера тут же огрызается, высовываясь в дверной проем.
– Почти одно и товше! – По грохоту в гостиной становится понятно, что до полномасштабных боевых действий два локтя по карте.
Не-не-не, только не в Новый год.
– Лер, ну ты же старше. Не драконь ты её, – прошу и быстро вношу конструктив: – Мультики тогда включи ей, пожалуйста. Я сейчас закончу с рулькой и тебя сменю.
Валерик издает смешок. Ага. С папиной срульки грех не поржать.
– Окей, – быстро соглашается она и протягивает мне ладошку. – Можно телефон на базу?
– Нет, у него наряд вне очереди, – говорю, проверяя готовность мяса и возвращаясь к нарезке оливье.
– Ой, мне без горошка! – Лера вытягивает шею, заглядывая в блюдо.
– А чего так? – хмыкаю, строгая кубики моркови. – Боишься команды «газы»?
– Не смешно. – Дочь морщит свой хорошенький носик, а потом возвращается к нашим баранам. – Ну пожа-а-алуйста, пап!
Она добавляет в голос побольше сиропных нот, смотрит при этом так – ну чисто ангелочек.
– Дам, если скажешь, куда делся трекер.
– Потеряла? – невинно подсказываает эта хитрюжка.
– Ой ли?
Сначала нашла ведь, разведчица. А я в этот раз спрятал очень хорошо.
Лерка, быстро смекнув, что блеф провален, мгновенно переобувается в полете.
– Пап, ну это тотал кринж! – Сердито трясет розово-синей гривой. – Я уже не маленькая. Мне четырнадцать так-то, и я могу сама решать!..
Ой, знаю я, что дети в таком возрасте сами нарешать могут – волосы дыбом.
Напускаю на морду строгости и складываю руки на груди:
– Первое правило этого дома, боец?
– Папа всегда прав, – уныло рапортует Валерик.
– А второе?.. – Задираю вопросительно бровь и, выдержав паузу, сам же отвечаю: – От папы секретов нет. Никаких. Это понятно?
– Да, – тихо отзывается дочь.
Тяжко вздыхаю и, отложив нож в сторону, сгребаю ее в охапку.
– Лер, – обращаюсь к ней мягко, как только могу, перед тем, как сделать очередное внушение: – Я на твоей стороне. Всегда.
Валерик упрямо сопит мне в грудак.
– Что бы ни случилось: поругалась с подружками, мальчик бросил, деньги все на ерунду потратила, в штаны навалила…
Фыркает.
– Я всегда рядом. Прикрою спину. Люлей всем за тебя навешаю… Но я должен быть в курсе где ты, понимаешь? Или к нам давно опека не заходила в гости?
Сопение становится громче.
– Уговор?
Валерик, повздыхав еще пару секунд, кивает:
– Уговор.
Уф. Пронесло.
– И чтобы домой приходила как штык! – ворчливо дергаю ее за кончик сине-розовой дреды.
– Пап, ну сейчас всю прическу испортишь! – Валерик притворно пищит и выбирается из объятий.
Недоуменно разглядываю волосатое гнездо на её голове.
– Тут кто-то до меня уже покопался!
– Па-па.
– И, кстати, что за диверсия в моем мини-баре? – припоминаю ей вчерашний залет с чайной заваркой.
Валерик строит мордашку «я тут ни при чем».
Вытаскиваю ее смартфон из кармана спортивных штанов и машу перед ней.
– Тут тебе какой-то Кос написывает…
– Эй! Ты читал?! – возмущенно пищит дочь, пытаясь выхватить из моей руки телефон.
Принимаю руку выше.
– А надо?
Валерик в ту же секунду палит всю контору:
– Это бабушка! Она сказала, что такими темпами ты превратишься в Петровича!
Не трудно догадаться, что под Петровичем она имела в виду не лауреата Нобелевской премии.
Ох уж эти тещи. Никогда не бывают бывшими. А Паулина Анатольевна будто специально задалась целью – усложнить мою и так не шибко простую жизнь на максимум.
Сдался ей этот коньяк.
Тру задумчиво подбородок. Побриться бы надо.
– Ты случайно не знаешь, до коллекционного виски в кабинете она тоже добралась? – будто невзначай уточняю у Валерика.
Смотрю на её стремительно краснеющую мордашку и понимаю, что мог и не спрашивать.
– Всё понятно.
Теще выговор выпишу.
– Ну па-а-ап! – Валерик канючит, хватаясь за край стола. – Ты обещал!..
На кухню влетает белый игрушечный мэрс. Оливка лихо крутит руль. Хвостики на голове уже вкривь и вкось, рукав у пышного платья испачкан в каких-то розово-желтых соплях.
Бля, только не слайм!
Мэрс врезается мне в ноги, и я едва не опрокидываю на себя весь графин с водой. Холодная вода выплескивается мне на грудь и пол.
Черт.
– Ой, папочка, я не хотева! – Оливка строит умильную мордашку. – На бусики!..
– Папа и так красивый, – пытаюсь увернуться от подгона.
– Бувдешь еще кваше!
Дочь деловито манит меня к себе и торжественно вешает мне на шею пластиковый разноцветный ужас.
– Квасота!
Кидаю взгляд на отражение в вытяжке. Мда. Хуй поспоришь.
Мелкая тут же переключается на Валерика:
– Лев, ну ты куда пвопала! Я вжду, вжду тебя! – выговаривает ей, обиженно дуя губешки.
– Пять сек! – отзывается старшая. – Иди пока убери игрушки, я приду и мультики включу.
– Ува-а-а! – Ураган Оливия уносится обратно в гостиную. Судя по звукам – разрушений не избежать.
Вцепившись в гаджет, старшая тут же проваливается в переписку.
Дорезаю салат и убираю в холодильник. Барабаню пальцами по столешнице, гадая, приедут ли аниматоры.
– Пап, может, скажем ей уже, что Деда Мороза не существует?
Глава 4. Где второй?
Тимур
– Пап, может, скажем ей уже, что Деда Мороза не существует? – Лерик клацает разноцветными ногтями по экрану смартфона.
– Иди, рискни. – Киваю башкой в сторону гостиной. – Я тогда ночевать в сугроб к Федору пойду.
Качнув дредами, мол, принято, старшая продолжает строчить что-то в телефоне.
– С кем это ты там чатишься?
– Да так, – небрежно пожимает плечом.
– Уж не с тем ли Косом, что провибрировал мне весь карман? – Складываю руки на груди, пристально наблюдая за дочерью.
– Ну, па-па! – Обжигает меня взглядом и снова нырк в экран.
– Кос – это кличка?
– Это имя, – фырчит на меня Валерик, но, сдавшись, поясняет для тупых: – Его Костя так-то зовут.
Дергаю шеей.
Ага. Костя, значит. Режим «враг обнаружен» активирован.
– Одноклассник?
– Неа.
– Из твоей волейбольной секции?
– Ну щас, ага…
Тру висок, стимулируя извилины. Как они там сейчас говорят?
– Это твой крах?
Лерка закатывает глаза.
– Не крах, а краш – это раз. И он не мой – это два.
– А зачем тебе чужой? – Непонимающе свожу брови вместе. – И вообще, не рано ли ты заневестилась?
– Фу, пап! – повышает голос. – Так сейчас никто не говорит!
На этой ноте Валерик свинчивает в гостиную, оставляя меня с доброй сотней вопросов.
Не, погодите-ка, ей написывает какой-то олень, а батя даже спросить не моги? У бати, кстати, лицензия на отстрел оленей имеется. И винтовка с оптикой. И уголовный, вашу Машу, кодекс!
Так что, беги, Костя, пока цел. И до Леркиных восемнадцати лет вообще не возвращайся.
А пока… нарезаем задачи. Первая – переодеться.
Футболка противно липнет к телу. Стаскиваю её и протираю ею же лужи на полу. Лайфак от яжбати.
Второе – разобраться с господами аниматорами. Ибо батя уже потерял всё терпение и очень хочет раздать пиздов.
В момент, когда я предпринимаю очередную попытку дозвониться до актеров, раздается стук в дверь.
Робко как-то, но я бы сказал – с большой надеждой.
– Па-а-п, к нам пвишви!!! – верещит Оливка, и я бросаюсь к двери как есть – в одних спортивных штанах.
Похеру мороз.
Главное, успеть перетереть с актерами до того, как мелкая сунет за порог свой любопытный нос.
Распахиваю широко дверь и невольно хмурю брови.
Снегурка в хероборе на башке, стиснув одной рукой ворот синего пальто, испуганно таращит на меня огромные серые глазищи. На черных волосах снежинки.
Оглядываю ее сверху вниз. Странная какая-то.
Стоит и жмется. Подол платья грозит вот-вот внизу распахнуться. Зависаю на длинных белых сапогах и мелькающих коленках.
Мда.
Снегурка – одна штука. И ни следа Деда Мороза. Не, мы так не договаривались.
Медленно сатанея, втягиваю носом холодный воздух
– Второй где? – бросаю аниматорше.
– Простите, кто? – лепечет, не сводя с моей перекошенной рожи своих глазищ с коровьими ресницами.
Морщусь, припоминая имя.
– Как его там… Роман?
На лице Снегурки одна за другой сменяются эмоции.
– Ах, Ро-о-ома! – тянет нараспев. – Он, понимаете…
Снегурка мнет пальцами пальто на груди, и мои глаза невольно задерживаются на этой выступающей – неплохо так выступающей, кстати! – части тела.
Беркут, харош пялиться. Так и до конфуза недалеко.
– …он заболел, да, – несет какую-то пургу аниматорша, продолжая пялиться на меня с опаской.
И знаете, как-то резко захотелось – вот прям щас! – пробить этого болезного чепушилу с накладной бородой, нагрянуть в гости и очень нежно, прямо-таки ласково засунуть этой падле посох в задницу!
Очень. Блять. Хочется.
Но у меня дети. А еще выходной. А еще Новый год на пороге.
Поэтому я делаю единственное, на что хватает выдержки.
– Пойдем уже, и так заждались! – рычу и тяну странную Снегурку в дом.
