Текст книги "Папа быстрого реагирования (СИ)"
Автор книги: Мария Птахова
Соавторы: Ника Оболенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
Глава 5. Мать Тереза
Степанида
– Ой, везучая ты, Синицына! – со стороны раздевалки доносится завистливый голос Галки Тополевой. – Дома Новый год отметишь, а у меня только смена начнется через двадцать минут.
– Я дежурю первого в ночную, – «успокаиваю» ее.
Промакиваю волосы полотенцем и, завернувшись в него, иду к своему шкафчику.
– Ох и талиё-о-о! – подруга восхищенно цокает и закатывает карие глаза. – Еще и задница как у Лопез!
– Ага, только стоит не миллион, – отзываюсь со смешком и тянусь к одежде.
– Ты б завязывала уже с голодовкой, Степаш, – миролюбиво нудит у меня над ухом.
– Роме нравится, – несмело возражаю.
– Роме твоему клизму скоро приеду ставить! Ну такую фактуру портит девке!..
Фыркаю на ее каламбур.
Коллеги за спиной шушукаются. Кто-то, как я, отработал и собирается домой досыпать, кто-то зашел поболтать и поделиться последними новостями.
– Захожу я в сестринскую. А там Демидов с нашей операционной сестрой сидят воркуют и видок у обоих… будто только что занимались сексом! – Ольга Храмова, как всегда, делится самыми грязными сплетнями.
Чаще всего сгенерированными ее собственной нейросетью в башке.
– Это с Танькой, что ли? – ахает придушенно Машка Токарева, верная Ольгина подружка, и тут же начинает перетирать кости несчастной Таньке: – Дак она же старше его. И рожа у нее кобылья… и муж!
– Кому и кобыла невеста, – фыркает презрительно Ольга. – А муж чего? Не стенка – подвинется.
– Люди, может, первый раз за сутки присели отдохнуть… а ты сразу подвох ищешь. – Галка неодобрительно качает головой, поправляя шапочку. – Злая ты, Оль.
– Ну не всем же быть такими добрыми, как наша Мать Тереза, – с прохладцей отбривает она и переводит взгляд на меня.
Ну ясно. До сих пор дуется, что я ее овцой тупорогой назвала. А нечего в телефоне торчать, когда пульт горит, как новогодняя елка. Мы тогда пациентку еле откачали, а этой все – с гуся вода.
С Ольгой у нас холодная война. Как с самого первого дежурства не сошлись характерами, так до сих пор никак не притремся.
Вот не нравится она мне, и все тут.
И ведь наверняка есть у Храмовой и хорошие качества, просто их стоит поискать. Возможно, под микроскопом с кратностью увеличения – 2000.
– Степаш, ты к Егорке-то пойдешь? – интересуется Галка, когда я заканчиваю сушить волосы, свернув их в привычный узел на затылке.
Качаю головой:
– Сегодня не могу. Заглянешь к нему?
Галка ободряюще мне подмигивает:
– Конечно, не переживай. Уж найду минутку для нашего красавчика.
Да, Егорка у нас особый пациент.
В сердце привычно теплеет при мысли о нем, но меня отвлекает нарочито заботливый голос Ольги:
– Синицына, ты со своей вахтой уже пугаешь все отделение. Может, тебе в патологию перевестись? Тогда и бегать туда перестанешь каждые пять минут…
– А ты считала, что ли, минуты? – Галя тут же встает на мою защиту. – За собой бы так следила! А то в курилке по полчаса торчишь!..
– Хоспади, больно надо! – Ольга закатывает густо подведенные глаза и пожимает плечами. – Хочет человек страдать херней, кто я такая, чтобы мешать.
Ее цепкий, холодный взгляд на секунду встречается с моим.
– Только я слышала, что пацан не жилец… – бросает она будто между прочим.
У меня на секунду перехватывает дыхание.
Со всех сторон начинают шикать на Храмову, и она, послав всех подальше и прихватив маску, гордо выплывает из раздевалки.
– Вот же стерва! – тихо сквозь зубы цедит Галка. – Так бы и дала промеж зенок! Слышала, она… Разве можно такое говорить?
– Не слушай ее, Степанида, – неожиданно мне на помощь приходит Маша. – Она ляпнула не со зла...
Ага, просто порода такая – кусачая.
– Егорка еще всех нас переживет, – с оптимизмом проговариваю и, прихватив сумки, иду на выход. – Всем пока!
Глава 6. Снегурочку вызывали?
Степанида
Я правда верю в то, что говорю. В жизни всегда есть место чуду. И наш Егорушка уже не раз доказывал это.
– Плюнь на эту Храмову. – Галка уже в робе медсестры догоняет меня в коридоре и подстраивается под мой шаг.
– У нее на лице недоеб написан вот такими буквами! – Она растопыривает максимально большой и указательный пальцы.
Громко прыскаю, привлекая внимание коллег.
– С Ромкой-то помирились? – подруга переключается на насущное.
– Нет, – тяжко вздыхаю.
– А планируешь хоть? Или мужик с возу – и бабе легче? – Галка весело подмигивает.
– Да как-то уж привыкла я с ним, Галь, понимаешь? – Я даже с шага сбиваюсь. – Все-таки три года вместе…
– Ага, ты вон ради него как похудела – скоро рентген не понадобился. Кости и так просвечивать будут, – неодобрительно качает она головой и поднимает губы. – Мог бы как честный гражданин тебя разок замуж позвать!
– Ну не силком же его тащить? – вырывается у меня смешок.
– Нет, конечно. Ты сама-то замуж хочешь?
– Ну, вроде да…
– Вроде, да. Ну тогда тебе стоит как-то активнее лежать в этом направлении… – Галка играет бровями. – И лежать лучше в красивом белье-е-е…
– Думаешь? – тяну задумчиво, теребя прядь волос.
– Советую! Наготовь салатиков, мясца там побольше, огурчики, грибочки да под водочку…
При мысли о мясе мне остро захотелось шашлыка. Такого горяченького, сочного, еще шкворчащего. И обязательно на шампуре!
Галка, не подозревая, какие мысли у меня бродят в голове, бодро продолжает свой ликбез:
– Купи там трусики-бусики. Мужики дуреют с этой прикормки… Сюрприз ему устрой, чтоб все мысли лишние из мозгов утекли строго на юг.
Оглядываю ее ладную высокую фигуру, пышную в нужных – прямо-таки стратегических! – местах, русую косу с руку толщиной и огромные карие глаза на миловидном лице.
Да тут и без прикормки мужики шеи сворачивают на радость травматологам.
Я же рядом с Галкой чувствую себя заморенным вороненком, который диетился последние шесть месяцев ради любимого.
Десятка улетела в минус, а счастливее мы отчего-то с Ромой так и не стали. И в этом есть и моя доля вины.
– Сюрприз, говоришь? – Прикусываю губу, в голове прикидывая варианты. – Попробовать можно…
– Ну и чудненько. Удачи тебе! – на прощание желает мне подруга и сбегает на смену.
Домой добираюсь без приключений.
Ставлю будильник и на пару часов проваливаюсь в сон без сновидений. Просыпаюсь с мерзким ощущением острого недосыпа. Подушка манит прилечь до весны.
Но воля моя крепка. Правда, желание идти первой на примирение не может похвастаться такой же непоколебимой твердостью.
Все же, мы оба тогда вспылили и наговорили друг другу гадостей. И Рома, как мужчина, мог бы сделать первый шаг…
Так. Стоп.
Я наступаю этой песне на горло и еду в ближайший торговый центр.
Дальнейшие мои передвижения между отделами с нижним бельем можно описать только одним словом – хаос.
В глазах рябит от красного и черного кружева, перьев и пайеток. Пуш-апы, «анжелики», стринги, бразильяны, танго, корсеты, балконеты, бюстье…
А-а-а, спасите-помогите!
Мой энтузиазм с каждым отбракованным комплектом стремится к нулю. Но наконец я нахожу то, что надо!
– Мамочки, срам-то какой! – из меня вырывается истеричный смешок, пока я разглядываю свое отражение в зеркале.
Эффектно, что ни говори. Просто, ну о-о-очень «голо».
– Вам так идет! Последний размер, будто только вас дожидался! – голосом опытной искусительницы комментирует из-за шторки консультант.
– Беру! – решительно отрезаю все пути отступления.
В конце концов, если мы окончательно расстанемся с Ромой, то на ближайший год эрегированный член мне светит разве что в анатомическом атласе.
В сторону нового коттеджного поселка, где Рома арендовал уютный домик на все выходные, я выдвигаюсь во всеоружии.
А по приезду едва не стону от разочарования. Снега здесь не в пример больше, чем в городе. И мне приходится бросить машину, притулив ее рядом с чьим-то огромным джипом – да простят меня соседи! – и к конечной точке маршрута передвигаться на своих двоих.
Снег под шпильками подозрительно поскрипывает, как бы намекая, что один неверный шаг – и я вместо свидания поеду в травматологию. Кокошник опасно сползает на глаза, вынуждая всякий раз ловить его, вместо равновесия.
Мороз кусает не только щеки, но и проворно лезет под расшитое узорами пальто Снегурочки, полы которого по задумке швеи должны красиво разлетаться при ходьбе и показывать богато украшенное нижнее платье.
Ага. Только вот платья у меня там нет. А из богатой вышивки – снежинки! Три штуки. По одной на каждое срамное место. Зато красивые!
На крыльце с облегчением выдыхаю и тяну дверь на себя. В доме тепло и негромко играет музыка.
Набираю побольше воздуха в легкие, чтобы крикнуть что-то вроде «тук-тук, Снегурочку вызывали?», и пораженно застываю с открытым ртом.
На обувнице стоят замшевые сапожки. И размерчик явно не Ромин. Да и не мой тоже.
Улыбка медленно стекает с лица, когда до меня доходит, что мой парень явно не один дома.
«Может это сестра приехала в гости?» – обнадеживаю себя, но тут из глубин дома до меня доносятся восторженные вскрики, больше похожие на вопли брачующихся бабуинов… и надежда моя покидает чат.
Как в дурном сне прохожу в сторону спальни, толкаю слегка приоткрытую дверь и вижу это…
Мда.
Снегурочку тут явно не ждали.
Глава 7. Клубничка
Степанида
В немом удивлении смотрю, как на моем парне задорно скачет рыжая девица.
Мозг, от такого зрелища впавший в шоковое состояние, зачем-то фиксирует разнузданность позы, хаотично разбросанные вещи, блюдо с клубникой прямо на кровати и бутылку шампанского на полу.
Вот на последней я почему-то зависаю. Убрать бы ее на тумбочку, а то неровен час поскользнуться, упасть и…
Знаете, какая у наших травматологов любимая шутка про инородные предметы в прямой кишке? Плохо кончил.
Рома, порыкивая, шлепает рыжую бестию по голому заду, вынуждая ту перейти с рыси на галоп.
С громкими стонами любовнички приближаются к финишу. Изменщик зачем-то берет крупную ягоду и запихивает рыжей в рот.
И тут я не выдерживаю:
– Ром, не советую!
Ну подавится же.
А дальше все происходит в лучших традициях черных комедий.
Девица с визгом подпрыгивает едва ли не на метр и приземляется на место стыковки.
Слышу характерный треск.
Рома, раскрыв в немом крике рот и выпучив глаза, хватается за самое ценное.
Его рыжая наездница, с клубникой за щекой больше похожая на бурундука, вскакивает с кровати и наступает аккурат на брошенную бутылку.
Матрицу смотрели? Ну вот тут почти то же самое. Только на этот раз Нео не повезло со спецэффектами.
Размахивая руками и ногами, Бурундучиха успевает схватиться за полотно гардины и, сдернув ее с окна, с глухим шлепком ударяется голой задницей об пол. Она громко ахает – не задница, девица! – и следом судорожно дергает головой.
Глаза у нее тоже выпучиваются, а лицо вдруг приобретает ярко-малиновый окрас.
– Ах ты ж ёкарный бабай!.. – ругаясь, подбегаю к ней.
Все-таки пошла клубничка не в то горло. А я предупреждала.
Прием Геймлиха выходит – загляденье, и через секунду ягода вылетает изо рта несчастной.
Бурундучиха громко закашливается, изменщик Рома ей вторит с брачного – тьфу ты! – с развратного ложа.
– Вам асфиксия шутка какая-то, что ли? – рявкаю на обоих, а потом переключаюсь на Рому: – Ты б ей еще баклажан в рот запихал. Хотя..
Стреляю глазами в его отекшее фиолетовое хозяйство.
– Идочка, помоги!.. – стонет Рома, баюкая в ладошках кривой член.
Девица, охая и ахая, пытается встать с пола, но только болезненно кривится, выдыхая с мукой:
– Я, кажется, позвоночник сломала.
– Ну, копчик это еще не весь позвоночник, но тоже жопа, – философски замечаю я. – Вас как зовут?
– Д-даша, – стонет она, прикрывая срам шторой.
– Вы пока не поднимайтесь, Даша, – доброжелательно говорю ей. – В случае перелома вам еще долго предстоит лежать и стоять. И соблюдать полный половой покой.
И нет, я не злая. Просто, блин, почему это происходит со мной?
– А вы кто? – очень своевременно задает вопрос рыжая и немного помятая Даша.
– Снегурочка же! Вот зашла на огонек, думала, детишек поздравлю, а тут вы…
Тяжко вздохнув, стаскиваю опостылевший кокошник и беру с тумбочки Ромкин мобильник.
– Идончик, это не то… – хнычет он, но я одним взглядом останавливаю весь его поток лживого красноречия.
– Конечно, не то, мой хороший… Алло, скорая?
Обрисовываю диспетчеру ситуацию и иду на кухню за льдом для Ромы.
Внутри как-то подозрительно пусто. Ни тебе истерики, ни болей за грудиной. Разве что капелька злорадства, что в ближайшее время Роме не грозит стать половым гигантом. А месть? О, это не про меня. В конце концов, изменщик уже наказан.
Через полчаса бригада скорой грузит на носилки обоих – Рому с его баклажаном и несчастную Дашу с ее орехом, – а я желаю им счастливого пути.
Во всех смыслах.
Глава 8. Боже, какой мужчина!
Степанида
Вернувшись к машине, с изумлением смотрю на огромный сугроб, выросший аккурат по стекло багажника.
Фак!
Кто такой умный прошелся грейдером и завалил выезд? Мне эту кучу чем сдвигать?
И не вырулить – рядом припаркован тот самый мощный внедорожник, одна фара которого стоит, как моя месячная зарплата.
Я бы хлопнула в раздражении руками, но приходится только топтаться на месте и злобно пыхтеть, поглядывая на сугроб и запахивая посильнее пальто на груди.
В пылу оказания Пэ-эМ-Пэ (первая медицинская помощь – прим. автора) рыжей Даше я даже не заметила, как лишилась пуговицы. И теперь мои девочки, укрытые только кружевом со снежинками, так и грозят высунуться наружу и оценить обстановку.
Дрожа от холода – ткань-то моего зимнего наряда тонюсенькая! – прикидываю, есть ли у хозяев черного джипа лопата. С таким клиренсом любой сугроб – чепуха. А вот моей пузотерке не позавидуешь.
Пару раз пинаю колесо монстра. Стучу по лобашу. Безрезультатно. То ли мои пинки-тычки сигналке как слону дробина, то ли владелец ее банально не включил, решив – в новогоднюю ночь только сумасшедший рискнет угнать у него из-под носа такого гиганта.
За высоким забором не понять – кто-то вообще видит меня?
Во время моих зажигательных танцев у джипа, нижнее безобразие со снежинкой тоже решает просверкать на всю улицу, и мне приходится забраться в холодный салон своей Ласточки.
Ежась, проворачиваю ключ в замке зажигания и сразу же включаю попогрев. Еще пять томительных минут я дрожу вместе со своими тремя снежинками, костеря на все лады дорожников.
Мне домой надо! А тут это…
Ладно, где наша не пропадала.
– Давай, Степашка, потихоньку, – бормочу себе под нос и страгиваюсь назад.
С третьей попытки моя Ласточка резво взбирается на снежную кручу.
– Да! – ликую я, поддавая газку.
Но не успеваю насладиться триумфом, как машину резко дергает вниз…
– Ай! – испуганно пищу и вопреки всем заветам моего инструктора по вождению зажмуриваюсь.
Скрежет, грохот, какой-то противный хруст и тишина…
Распахиваю глаза, оценивая обстановку.
Ну-у-у.
Прогнозы «писят-на-писят».
Из хорошего: все живы и никто не пострадал… кажется.
Из неблагоприятных прогнозов: я тут застряла надолго.
Задница моей Ласточки теперь неприлично высоко задрана, а капот закрылся по самые ноздри в рыхлый снег.
Задний привод передает привет и вхолостую прокручивает колеса.
Наружу рвутся непечатные слова вперемешку с истеричном смехом.
– Будь проклят тот день, когда я села за баранку этого пылесоса! – с чувством выдаю крылатую фразу и падаю лбом на руль.
Хочется побиться пару раз об пластик – исключительно ради стимуляции мозгового кровообращения, но я лишь громко дышу.
Так. Какие варианты? Тут теперь одной лопатой не обойтись. Нужно что-то посерьезнее. Или кто-то с руками из надежного места… Из плеч!
Поднимаю голову и пару секунд медитирую на высокий забор, черного монстра, торчащего манифестом маскулинности – не явно не девочковая игрушка! – а потом напяливаю кокошник и решительно покидаю салон.
Мне нужны мужские руки. И желательно не отдельно от тела. Бу-га-га!
Я без проблем попадаю на территорию чужого участка и замираю, прислушиваясь, не бежит ли ко мне со всех лап здоровенный алабайка. Естественно, чтобы поиграть, а не куснуть меня за попу.
Не подумайте, я очень люблю собак. Но только сильно издалека.
Фух! Пронесло.
Пару ударов сердца, и я устремляюсь по расчищенной дорожке к крыльцу. Шпильки скользят по тонкой наледи. Стараюсь поймать равновесие, сильнее стискивая пальцами ворот. Пальто эксгибициониста распахивается при каждом шаге.
Мамочки, стыд-то какой!
Кокошник съехал на затылок, грозя вовсе свалиться. Кажется, его я нацепила в надежде отвлечь «руки-из-плеч» от разврата ниже подбородка.
Взлетаю по ступенькам.
Из окон дома льется теплый свет, и я с надеждой стучу в дверь. Слышу громкие голоса и уже готова выпалить заранее заготовленную фразу, но стоит двери распахнуться, как у меня выдувает все мысли из головы, а глаза лезут из орбит.
Напротив стоит мужик. Голый.
Э, в смысле, в одних штанах! Если не считать разноцветные бусы на шее предметом одежды.
Некстати вспоминается Галкино «трусики и бусики», и я едва не булькаю от приступа неуместного смеха.
Мы с мужиком молча пялимся друг на друга. Он на меня так, будто я враг номер один. Я же – в полном шоке.
На вид ему лет сорок… может, меньше. Внешность? А хрен знает.
Мой мозг, оглушенный обилием всех этих мышц, перекатывающихся под загорелой кожей, отказывается анализировать и подмечать детали.
«Боже, какой мужчина!» – пропеваю в своей голове, уперевшись взглядом в широкую грудную клетку с порослью коротких волосков и парой росчерков застарелых шрамов.
Мужик делает глубокий вдох и чуть устало, с такой приятной хрипотцой спрашивает:
– Второй где?
Ась?
Перевожу взгляд на суровое лицо. Наконец отмечая, что у дяденьки красивые зеленые глаза. А уж взгляд – капкан. Не отпускает.
– Простите, кто? – ляпаю первое, что приходит в голову.
Мужик недовольно морщится.
– Как его там… Роман?
– Ах, Ро-о-ома! – протягиваю я.
И когда только они успели зазнакомиться? Хотя, какая теперь разница, если Рома мчится на всех порах в больничку.
– Он, понимаете…
Как бы поделикатнее описать Ромино счастье, свалившееся ему аккурат на половой орган?
– …он заболел, ага, – подбираю максимально лайтовую формулировку.
Мужик как-то нехорошо прищуривается. Его взгляд, как прицел, упирается мне четко в лоб, и я резко вспоминаю о цели своего визита.
Но едва я открываю рот, чтобы обрисовать ситуацию и попросить о помощи, как мужик хватает меня своей горячей, как кипятильник, рукой.
– Пойдем уже, и так заждались! – ворчит и конвоирует меня в дом.
Простите, что?!
Глава 9. Срам
Степанида
Едва я переступаю порог, как мне навстречу с громким визгом вылетает ураган в розовом.
– Пвишви! Пвишви!!! – кричит малышка, но, разглядев меня, резко останавливается на полпути.
Следом за ней в коридор выходит девочка постарше с гнездом из пушистых дредов на голове.
Наступает напряженная тишина.
Я вообще мало понимаю, что происходит. В голове зудит писклявым комаром: «Мне же только спросить!»
– Ты не Дед Мовоз, – тихо произносит малышка.
Ее бровки сходятся вместе, а на личике проступает обиженное выражение.
– Папочка? – обращается она к тому грозному дядьке с бусами, что затащил меня сюда.
Растерянно туплю, переводя взгляд с одного лица на другое.
– Гхм-гхм, – красноречиво покашливает «папочка», складывая руки на могучей груди. У него при этом так играют мышцы и ходят желваки, что мне становится чуточку тревожно.
Может, ну нахер эти руки из плеч? Что я, сама не справлюсь? Щас как вызову эвакуатор, как… прожду его пару часов на морозе. Как околею до синих соплей… и с переохлаждением поеду в приемный покой к Ромочке под бок.
Бр-р-р.
Мои верхние снежинки при этой мысли жалко сжимаются. Не хочу!
Малышка продолжает выжидательно смотреть на меня.
Пауза затягивается, а дело явно попахивает керосином.
Так, Степашка, надо спасать ситуэйшен!
– Конечно, нет, – произношу как можно доброжелательно, поправляя кокошник. – Я его внучка!
Аккуратно присаживаюсь перед крошкой. Подол – зараза такая! – чуть распахивается, и я быстренько поправляю его.
– Внучка? – малышка подходит чуть ближе. – Ты Снегувочка?
– Ага! – радостно киваю, а сама бросаю вороватый взгляд на мужика.
И тут же ловлю ответный. Тако-о-ой внимательный и красноречивый, что я вмиг покрываюсь жаркой краской.
Он видел? Ну нет же?!
Мужик задирает бровь, мол, какого банана.
Ы-ы-ы! Видел!
Срам. Срамосятина!
– Тебе жавко? – участливо интересуется девочка.
– У вас очень тепло, – лепечу я, мечтая сгореть со стыда.
Малышка неожиданно кладет ладошку мне на щеку и удивленно восклицает:
– Ты такая ховодная! А почему? Ты из снега? А ты не вастаешь? – сыпятся из нее вопросы. – Папа потвогай!
Нет уж, папа, стойте на месте! Не надо меня трогать!
– А где Дед Мовоз? Почему ты одна? – продолжает допытываться крошка.
– Он очень спешил к тебе, но нам пришлось разделиться, – сочиняю я на ходу.
– Ваздевиться?
– Да. Наши сани увязли в сугробе. Дедушка что-то сильно расстарался в этом году. Видела, сколько снега намело?..
– Да-а-а. Это он своим посохом вовшебным?..
– Ага. Обычно, дедушка стелет хорошую дорогу для нашей тройки с бубенцами…
Боже, остановите меня!
– Но в этот раз самые неспокойные из лошадок – Вьюга с Метелью – не поделили что-то, сорвались в галоп и утянули сани в самый глубокий сугроб. Чуть мешок с подарками не потеряли…
– А что же дедушка? Упав?
Невольно умиляюсь. Ты же моя переживательная душа.
Все-таки так искренне жалеть могут только дети.
– Нет, с дедушкой всё в порядке. Рассердился, конечно. Поворчал на ретивых коней. Да разве на таких управу найдешь? Теперь тянут дружно сани из снежного плена, а меня отправили вперед. Предупредить, что дедушка задерживается.
Ага. Начальство не опаздывает.
Пока я несу эту волшебную чушь, дядька с бусами успевает разжиться футболкой и прикрыть свое мускулистое ликалепие.
Уфф, а то так и инфаркт заработать можно.
– Упвава? Она потевялась? – ахает крошка, распахивая глаза и хватая отца за руку. – Папочка, пошви искать! Он у меня самый сивный! Пвавда, папа?
По лицу папы понимаю, что если он и выйдет наружу, то только ради того, чтобы закопать в сугробе одну болтливую Снегурочку.
– Нет, милая, управа – это не вещь, – как могу пытаюсь объяснить ребенку значение слова. – Это… м-м-м, когда кто-то ведет себя плохо, а тебе очень надо, чтобы он слушался, и ты…
– Вемнем по товстой попе? – радостно подсказывает она мне.
Я едва не проглатываю свой язык. Красноречиво впиваюсь взглядом в папашу, мысленно ставя галочку в графе «неблагонадежен».
