Текст книги "Папа быстрого реагирования (СИ)"
Автор книги: Мария Птахова
Соавторы: Ника Оболенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)
Глава 72. Батя с прицепом
Тимур
Бах!
В груди будто разрывается бомба, начиненная счастьем.
Четыре слова, а какой эффект! Чувство такое, словно без «кислорода» в один присест покорил Эверест или доплыл до дна той самой Марсианской впадины.
Да че я пизжу? Никак это не сравнить.
Потому что только что любимая женщина подарила мне целый новый мир. И я пьяный вдрызг без единого промилле в крови.
– Малыш, – ласково шепчу и обнимаю ладонями лицо Степы.
Она смешно морщится, уворачиваясь:
– Не называй меня так, а то я опять буду рыдать.
– Не буду, Пилюлькин.
– А кто-то говорил, что успеет! – Обличительно тычет меня пальчиком в грудь.
– Это была особая группа бойцов. Сперматозоиды быстрого реагирования, – смеюсь.
Бля. Вы можете не верить, но я до усрачки рад, что моя шилопопая медсестричка залетела.
Нежно целую свое сокровище в курносый нос.
– Спасибо.
Еще поцелуй. В соленые и мокрые от слез глаза. В щеки. Губы. На последних зависаю чуть дольше, увлекая Степу в неспешный поцелуй и шепча всякие глупости, что лезут в башку.
Грудак сотрясается от ударов сердца. Оно там все рекорды рвет, пока я плаваю в личном океане кайфа.
Я буду батей. Это пиздец, как охуенно.
– Сколько? – выдавливаю пережатым горлом.
– Что «сколько»? – Степа хитро смотрит на меня. – Сколько пальцев на руке? Сколько звезд на небе?
Вредина такая.
– Я кровь еще не сдавала, но где-то от четырех до пяти… Что ты делаешь?
Под ее писк снова опускаюсь на колени и, задрав кофту, вжимаюсь лицом в пока плоский животик.
– Ну, привет, – выдыхаю тихо, а лыба сама лезет на лицо.
– И чего отвечают? – насмешливо раздается сверху.
Нежно целую горячую кожу под пупком.
– Не мешай нам, женщина, это пацанские дела.
– Ах, вон оно че, Михалыч, – тянет, подрагивая от смеха. – А если там девочка?
Поднимаю взгляд на Степу, утопая в серых глазах.
– Значит, я буду самым счастливым каблуком на свете.
Степа снова растроганно шмыгает носом.
Закипевший чайник громко щелкает, разбивая момент.
– Ой, ты же голодный! – пищит моя будущая жена и превращается в компактный вихрь, перемещающийся по кухне.
Растекшись по табурету, запихиваю в себя горячие роллы. Сносно, кстати. Я к сырой рыбе равнодушен, а тут годно так.
Степа, подперев подбородок, сидит напротив и удит пакетик ромашки в кружке.
Идиллия, черт меня побери. Как глоток чистого воздуха после адреналиновой встряски у больничного корпуса.
– Тимур, – Степа тяжело вздыхает. – Есть еще кое-что, что я бы хотела с тобой обсудить…
Мне не нравится, что она при этом отводит взгляд в сторону и мнет пальцы.
– Что случилось? Кого мне прибить? – пытаюсь всё перевести в шутку. – Я и моих «грудничков» подтянуть могу…
Наконец-то проблеск улыбки, и снова грустинка в глазах.
Откладываю жорево подальше и маню ее к себе:
– Иди-ка сюда, Пилюлькина.
Степа забирается ко мне на колени и доверчиво прижимается щекой к плечу.
– Чего вздыхаем?
– Знаешь, есть один мальчик… – начинает она и, замолчав, робко смотрит на меня.
Задираю бровь. Интересное начало.
– Ты же мне сейчас не будешь кормить байку о любви втроем, Степ? А то я человек старой закалки, одна женщина – один член…
– Пошляк. – Шлепает меня по руке. – Я не в том смысле.
– Уф, аж от сердца отлегло! – шутливо охаю. – Ну, давай уж, колись.
– Знаешь, у нас в реанимации есть мальчик. Отказничок. Родился сильно раньше срока. Такой маленький, крошка совсем.
Степа разводит ладони, видимо показывая размер мальца – где-то с котенка. Разве такие бывают? Но я больше ее не перебиваю, понимая – шутки кончились. Такой интонацией делятся не последними новостями, а самым сокровенным.
– Наши его называют Егоркой. Медсестра из детского связала такую классную желтую шапочку и пинетки… он на птенчика теперь похож.
Голос Степы ощутимо теплеет, а на губах появляется улыбка.
– Там не всё хорошо по здоровью. Неврологический статус еще не до конца подтвержден. Возможно, потребуется много сил и денег на реабилитации, – торопливо проговаривает, неосознанно сжимая сильнее мою руку. – Он совсем один в этом мире, понимаешь? И я… я знаю, что о таком не просят вот так…
Она берет паузу, но я уже догадываюсь, о чем будет просьба, и говорю спокойно:
– Говно-вопрос. Давай пацана себе заберем.
– Ты не шутишь?
– А похоже? – хмыкаю. – Беркут Егор Тимурович. По-моему, звучит, м?
Степа смотрит в ответ расширенными от шока глазами, а через два удара сердца бросается мне шею.
– Спасибо! Спасибо тебе! Я так боялась, что ты скажешь «нет», – всхлипывает и снова разводит сырость.
Щипаю ее легонько за жопку.
– Отставить разговорчики! Боялась она, – ворчу. – А с лопаткой своей на группу «Альфа» не сдрейфила выскочить. Парни до сих пор угорают, что их едва не отшлепали.
– В следующий раз так и сделаю! – Степа смеется сквозь слезы.
Красивая такая, что аж в груди всё спирает.
– Но-но-но! Нечего мне в команде разводить фемдом. – Грожу ей пальцем. – Я, как батя, сам им пиздов выдам.
– Злой какой!
– Справедливый.
Поднимаюсь вместе со своей ношей и шагаю в спальню.
– Пойдем-ка спать, воительница. А завтра поедем знакомиться с сыном.
Глава 73. Последний бастион
Месяц спустя
Степанида
– Борцунский, я убью тебя! – стону, склонившись над раковиной и переживая очередной приступ тошноты.
Токсикоз по утрам у меня просто убойный. Не спасает ни корочка засохшего ржаного хлеба, ни имбирь, ни вода с лимоном.
Боже.
Дышу часто, как собачка, сглатывая вязкую слюну.
– Что ты там бормочешь, доча? – мама скребется в дверь ванной.
– Ничего! – поспешно выпрямляюсь и включаю воду.
Мама еще не в курсе моего интересного положения. И я пока не планирую ей об этом рассказывать, потому что тогда свадьба превратится в истеричное закатывание невесты в вату.
Ополаскиваю рот и бросаю взгляд на свое отражение.
Аккуратный макияж не размазался, волосы, стянутые во французский узел на затылке, – тоже.
Что ж, визажист, поднявший меня в шесть утра, за три часа сотворил настоящую магию, превратив меня в голливудскую диву, которой не страшны ни шквалистый ветер, ни шторм в девять баллов.
– Всё хорошо? – допытывается мама.
– Давайте уже собираться, жених скоро подъедет! – присоединяется к ней командный голос моей тети.
Три дня назад моя родня выгрузилась десантом на вокзале и взяла в оборот всех и каждого.
Уверяю, кипучей энергии тети Тани хватит, чтобы год обеспечивать светом небольшое государство в Африке.
В рекордные сроки к нашему скромному торжеству налипли свадебный лимузин с караоке, праздничный салют, цыгане, выкуп невесты и видеограф.
Последний должен был запечатлеть весь этот кринж на долгую-долгую память.
К счастью, от цыган в последний момент удалось отвертеться, заменив на какую-то скрипачку.
Вот бы еще так прокатило с выкупом.
Хотя, знаете, моя самая главная задача – не облеваться на собственной свадьбе, так что – «чем бы дитя не тешилось».
Вздохнув поглубже, выхожу и встречаюсь с внимательными взглядами родственниц и подруг.
– Что-то ты побледнела, детка, – воркует мама. – Хорошо себя чувствуешь?
– Все нормально. Нервничаю просто, – вру.
Потому что благодаря чудодейственным гормонам во мне полный штиль.
– Ну, конфетка просто! – ахает Галка, Вика показывает большой палец.
Оливия с придыханием складывает ладошки на груди, а Лера мне подмигивает и шепчет что-то о «прайм-эре».
Девчонки сегодня в команде невесты, и у нас с самого утра суета.
– Шарики развесили? – строго спрашивает тетя у моих подруг.
– И следы наклеили, и ромашку приготовили, – весело отзывается Галка. – Хорошо, что на третьем этаже живешь. А то к двадцатому жених мог бы и передумать…
Мама дорогая, нам только кричалок и конкурсов из девяностых не хватало.
– Ну я же просила! – стону и перевожу на тетю взгляд.
И тут с нарастающим ужасом замечаю у нее в руках трехлитровую банку.
– Это что? – вырывается у меня истерично.
– А ты как думаешь? – Она хитро подмигивает, бултыхая рыжую муть. – Испытание для твоего благоверного!
Отчетливо раздается металлический звук, и у меня как-то нехорошо дергается веко.
– Вы мои ключи от квартиры, что ли, туда запихали?
Девчонки начинают тихонечко хихикать.
– А то! – тетя Таня горделиво выпячивает грудь вперед. – Пусть добывает с дружками ключик к сердцу невесты. Вон, мамку твою когда выкупали, заставили батю банку самогона выдуть, и ничо!
О, нет!
В коридоре уже откровенный ржач.
– Теть Тань, я же предупреждала, что у спортсменов строгий режим, – мой голос начинает набирать обороты и дрожать от негодования.
– Режим, – ворчливо отзывается тетя. – Ну уж разок бы и могли выпить… Тоже мне спортсмены. Соплей-то их не перешибет?
Ы-ы-ы.
Все-таки надо было обозначить границы, когда еще было можно. А я, мямля бесхребетная…
Оборачиваюсь к маме в поисках поддержки.
– Да квас это, дочь! – смеется она. – Квас.
– Нашенский! – гордо заявляет тетя. – Ядрены-ы-ый.
Качаю головой и вношу предложение:
– Может, хоть в литровую банку перельешь, теть?
– Еще чего! Пусть спасибо скажет, что у меня вторая банка взорвалась.
Прости, Тимур, но я сделала, что могла.
Папа возвращается с балкона, где смолил последние полчаса. В отличие от мамы с тетей он немного растерянный и грустный. Папам всегда тяжело отпускать своих принцесс.
– Приехали, – говорит он, и всё мгновенно приходит в движение.
Проверяются прически, поправляется макияж, ахи-охи. Девочки мнут листы с загадками, Оливка скачет с большой разноцветной ромашкой из картона, Лера все снимает на смартфон, обещая не оставить меня без онлайн-трансляции.
В последний момент мне едва удается отбиться от заворачивания в занавеску или посиделок в шкафу, отвоевав себе свободу.
Когда за шумной толпой закрывается дверь, я едва перевожу дух.
Этот месяц мы и так провели с Тимуром в постоянной беготне. Школа приемных родителей, работа, служба, документы для опеки… Голова кругом!
Одно счастье – бывшая жена Тимура вместе со своей чокнутой мамашей свалили обратно в Германию.
Как говорится, попутного ветра в горбатую спину!
Подкравшись к фуршетному столу, подхватываю из вазочки оливку и быстро запихиваю в рот.
Тошнота как по волшебству отключается.
М-м-м, вот теперь совсем хорошо.
Если бы еще не теть Танина самодеятельность…
Закатываю глаза, вздыхая.
А чего я, собственно, ожидала в день Дурака?
Тимур предлагал по-быстренькому, но я уперлась рогом, мол, хочу красивую дату.
Нате, распишитесь.
«А кто-то хотел спокойную свадьбу только для своих», – ехидненько ведут усами тараканы.
«А ну, цыц! У нас энергосбережение для лялечки! – заступается за меня батальон глистов. – Кушай-кушай, не обляпайся!»
Ворую еще пару оливок.
Ласково глажу живот и аккуратно опускаюсь на диван, чтобы не примять белый шелк.
Не сводя взгляда с экрана телефона, хихикаю:
– Держись, Борцунский, это последний бастион!
Глава 74. Ах, эта свадьба!
Степанида
С горящими щеками слушаю вступительное слово тети Тани.
Валерия, умничка, берет крупным планом Тимура, и мое сердечко делает взволнованный кульбит.
Святые эндорфины, вот этот красавец в классике – мой будущий муж?!
Пока я любуюсь и, чего уж там, роняю окситоциновые слюни на Борцунского, тетя зычным голосом спрашивает, готов ли жених побороться за невесту.
Суровые лица спецназовцев горят такой решимостью, что мне даже становится немного жалко их полосу препятствий.
– Готов, – басит Тимур, и тетя ловко выдвигает вперед Оливку.
– А вот тебе и первое задание. Вот ромашка для тебя. Но не простая, там под каждым лепестком вопрос о нашей невесте. Лепестки скорей срывай, на вопросы отвечай!
Ну, на первую пару вопросов Тимур ответил легко. Глаза у меня серые, волосы темные.
Хихикаю, видя его озадаченное выражение лица на вопрос: «Какого размера ножка у твоей невесты?»
– Меньше моей! – уверенно заявляет.
– А в сантиметрах сколько? – не унимается тетя.
Да, блин!
– Тут нет такой формулировки, – лихо выкручивается жених.
И парни за его спиной одобрительно гудят, а Валерия показывает оттопыренный большой палец.
С остальными вопросами мой спецназовец разбирается быстро и четко.
Дальше у нас испытание комплиментами. И я уже на втором лестничном пролете начинаю тихо похрюкивать от смеха.
Тимур исчерпал на первом десятке ступеней эпитеты «красивая», «умная», «прекрасная», «желанная» и прочие нежности, и теперь в ход пошли комплименты поинтересней.
– Волшебная, невероятная, умная, – талдычит он на каждый шаг.
– «Умная» уже была, – ловит его тетя.
– Противотанковая. Бронебойная, – подсказывает кто-то из парней, и Тимур тут же подхватывает.
Тут кто-то из них, Костя вроде, подмечает, что в задании нет указания шкандыбать на каждую ступень, и спецназ, перепрыгивая, как кони, через три ступени, и выкрикивая, какая я разрывная, убойная и крутая, оказывается прямо под моей дверью.
Я бегу в прихожую и приникаю к глазку.
Тетя Таня явно не ожидала такой прыти от альфачей. Пыхтя забирается на нашу лестничную клетку.
– Ну, жених, осталось тебе последнее, самое сложное задание!
И она торжественно вручает обалдевшему Тимуру трехлитровую банку кваса.
– Без рук достань ключик от сердца твоей суженой. Пей до дна!
Естественно, один Тимур не справился.
Умирая со смеху, я смотрю, как всю команду «Альфа» передергивает от запредельной забористости теткиного кваса.
Ребят, но пасаран!
Наконец Тимур вылавливает ртом ключ и распахивает дверь.
Замираем, смотря на друг друга, и время будто останавливается.
Восторг в глазах моего будущего мужа такой осязаемый, что в него можно завернуться и почувствовать каждой клеточкой тела.
– А почему невеста… – начинает возмущаться тетя, но Тимур просто делает шаг вперед, заключает меня в объятия и целует.
Целует так, как только он один умеет. Без слов говоря, как он меня любит. И я отвечаю, безмолвно вторя «и я тебя люблю».
Парни громко улюлюкают и кричат «горько».
А потом всё крутится, вертится разноцветным калейдоскопом счастья.
Тосты с безалкогольным шампанским. Свадебный кортеж с лимузином и песни в караоке. Наше с Тимуром единогласное «да» во Дворце бракосочетания и море поздравлений, цветов, улыбок и слез.
Фотосессия в парке. И даже погода радует – совершенно не первоапрельская, а настоящая майская. Солнышко и безоблачное небо.
В ресторане нас встречают диджей и вполне себе современный ведущий, который весь вечер следит за тем, чтобы гостям было хорошо.
И было не просто хорошо! Было замечательно!
Наш первый танец с мужем и клятвы, сказанные шепотом. Только друг для друга.
Мой танец с папой. И, конечно, я плачу, потому что это до слез трогательно и волнительно!
И песня от Оливии, которая впервые при всех обращается ко мне мамочка.
О! Я снова рыдаю в три ручья, посылая лучи добра визажистке, намертво приколотившей мне это голливудское лицо.
И скрипачка. И конкурсы, в которых охотно участвовуют все. И даже спецназ.
Каждый осколочек счастья вкладывается в общую мозаику невероятного узора.
Много смеха. Много тостов.
Я впервые сегодня вижу начальника Тимура. Мне почему-то казалось, что полковник должен выглядеть солидно и быть, ну знаете, в почтенном возрасте. Но Натан Станиславович с треском развел этот миф.
Моложавый, подтянутый, с цепким взглядом – он производит впечатление человека, который не может расслабиться ни на секунду.
«Работа обязывает», – шепотом поясняет мне Тимур.
«Груднички» поздравляют все вместе. Боже, это так мило.
Они желают нам всего-всего и, ласково назвав меня мамой Степой, просят о самом главном – быть надежным тылом и беречь сердце их Бати.
И я снова плачу, растроганная до глубины души. Ведь спецназ – это семья.
Клянусь, если бы знала заранее, я бы заплатила визажистке двойной гонорар. Столько слез из меня вытекло – мама дорогая!
Миша тоже здесь, но, правда, без пушистого Федьки. Друг Тимура все медляки приглашает исключительно мою Галку и смотрит при этом на нее так плотоядно, что стоит бы задуматься, кто тут настоящий хищник.
– Устала, родная? – Тимур мягко накрывает мою ладонь своей. Классический ободок золотого кольца притягивает взгляд. У меня точно такое же.
Муж и жена. Не верится до сих пор.
– Если только немножко, – с улыбкой прижимаюсь к его плечу.
– Как думаешь, гадание на ползунках сбудется? – со смешком Тимур кивает на голубых победителей, лежащих на краю стола.
Спецназ с остервенением запихивал в них последние деньги, голосуя за пацана.
– Узнаем скоро, – хитро подмигиваю и перевожу взгляд на клюющую носом Оливку. – Думаю, нам уже пора оставить гостей и ехать домой.
– Будем считать деньги? – смеется Тимур.
– Конечно! – с жаром поддакиваю. – Это же традиция всех молодоженов, не будем ее нарушать.
Музыка вдруг резко смолкает. Моя тетя, добравшись наконец до диджея, пьяненко объявляет в микрофон:
– Дорогие гости, пусть и поздновато, но встречайте подарок молодым!
Раздаются звуки скрипки, звон монисто, свист и такие знакомые завывания.
– Это че там за шум? – хмурится Тимур.
И я, давясь смехом, обреченно выдаю:
– Кажется, тетя нашла другой табор.
Эпилог
– Мам, смотр-р-ри! – восторженно шепчет Оливка. – Он мне улыбается.
– Конечно, он же чувствует, что ты его любишь.
– Я очень его люблю.
Улыбаюсь и ласково глажу русый пушок на головушке сына. Егорушка супит брови и забавно чмокает губешками.
Такой хорошенький. Мой боец.
– Ему уже не больно, мам?
Я знаю, о чем она спрашивает. Бодик с забавными котиками прячет розовый шрам, пересекающий грудь Егорки.
Качаю головой:
– Уже нет.
Да, мы знали, что будет непросто. Но все равно оказались не готовы к тому, что через две недели после выписки, мы уже поедем с сыном в Москву на его первую операцию на сердце.
Увы, она не последняя. Но надежда, что всё обязательно будет хорошо, не дает опустить руки.
Я верю, что мой сын будет здоров! По-другому и быть не может. Потому что Беркуты борются до победного и своих не бросают.
Хлопок входной двери совпадает с концом сладкого молочного сна Егора Тимуровича, и мой боец заходится в требовательном реве.
– Кто тут у нас голодный тигр, м?
Да, аппетит у Егорушки отменный.
– Иди встречай папу, – шепчу Оливии, – а мы сейчас спустимся.
Тимур, весь заросший как медведь, с улыбкой кружит дочь.
Я тоже соскучилась. Неделю он был вместе с группой на задании, и я вся извелась.
Хорошо, что Серафима Андреевна переехала к нам, разгружая меня с детьми и не давая впасть в уныние.
Вжимаюсь в сильное, натренированное тело, вдыхая родной запах.
– Как всё прошло? – спрашиваю главное.
– Все целы.
Выдыхаю. Мне больше ничего и не нужно знать.
– Как ты, Егорыч? Дал мамочке отдохнуть?
Муж целует сына в лоб и вопросительно смотрит не меня. Отвечаю по-военному коротко:
– У нас тоже порядок.
Он опускает руку и поглаживает мой заметно округлившийся живот.
– А ты, сына, как?
В ответ получает пинок пяточкой.
– Сына просил передать, что мамочке очень хочется бараньих ребрышек и торт «Прага», – со смешком признаюсь.
– Будет исполнено, мой генерал.
Уже поздно вечером, уложив всех моих любимых Беркутов спать, тихонечко спускаюсь на кухню и, заварив себе ромашки, открываю письмо от Марины.
Оно пришло два дня назад мне на электронку, и поначалу я подумала, что это банальный спам, но потом зацепилась за знакомую фамилию и…
Не знаю, почему не удалила сразу.
Наверное, потому что в первой строчке было написано самое главное: «Степанида, прости меня, пожалуйста».
Марина пишет, что проходит серьезное лечение у психиатра. И это письмо – ее попытка исправить ошибки прошлого.
Без прикрас она рассказывает о том, как пропустила первые звоночки своего состояния. И как довела себя до крайности.
Еще она вспоминает, с каким трепетом ожидала появления девочек на свет. И в конце выражает надежду «когда-нибудь, закопав топор войны, вместе спокойно выпить кофе и полюбоваться «нашими» детьми».
Я перечитываю ее письмо уже в третий раз.
Поначалу оно вызвало у меня бурю негодования, но теперь мне кажется, что Марина – глубоко несчастная женщина, которая совершила самую ужасную ошибку в своей жизни – оставила детей.
Но даже при всем при этом у меня не получается как следует ее возненавидеть.
Возможно, это та самая женская солидарность. Возможно, действие гормонов. Возможно, жалость. Ну или всё вместе.
Я закрываю ее письмо без ответа и еще какое-то время сижу, вслушиваясь в уютную тишину дома.
Когда-нибудь…
Когда-нибудь, возможно, Тимур проявит великодушие и простит ее.
Когда-нибудь девочки вырастут и сами решат, хотят ли они общаться со своей биологической мамой. И я не буду лишать их этого выбора.
Мы не враги, а союзники.
Дети учат нас. Быть милосерднее. Добрее. Смелее и самоотверженнее. Идти туда, где страшно и сплошная неизвестность. Расти вместе с ними. Учится новому. Открывать для себя этот мир заново. И любить. Бескорыстно. Безусловно. Безгранично. Любить всем сердцем тех, кто в нем навечно.
А жизнь… жизнь всё расставит по местам.
Но прямо сейчас я поднимусь в нашу спальню, полюбуюсь сыном и прижмусь к самой надежной во всем мире спине, за которой так приятно быть защищенной.
И всё будет хо-ро-шо.
