Текст книги "Феномены Тени и зла в волшебных сказках"

Автор книги: Мария-Луиза фон Франц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

Если посмотреть на поведение нашего принца, то окажется, что оно является странно двойственным. Волк, который позволил себя взнуздать и оседлать и проявил не столь безмерную жадность, как в других сказках, говорит принцу, чтобы тот оставался полностью пассивным. А в конце сказки – не забывайте о том, что наша основная тема – это проблема борьбы со злом, – решающую роль в победе над великаном сыграл не принц, а волк, который велел принцу раздавить яйцо. Поэтому имеет место странная двойная установка. Принц совершенно пассивен, прячется у принцессы под кроватью и ничего не делает, только подслушивает разговоры. Всеми действиями фактически руководит волк, поэтому когда в конце сказки великан оказывается побежденным, то эту победу одержал волк. Принц оказывается лишь его орудием Действия, он поступает в сказке так, чтобы волк мог одолеть великана.

Тема, связанная с героем, который прячется под кроватью принцессы и подслушивает любовные разговоры, повторится и в другой сказке, поэтому здесь я скажу об этом довольно кратко. Место под кроватью обычно символизирует индивидуальное бессознательное. Если вам люди не очень понятны, загляните к ним под кровать, и вы увидите огромное количество свалявшейся пыли, которая есть везде; там же можно найти ночной горшок, старый шлепанец и все остальное. Именно оттуда можно достать все что угодно, и это обстоятельство является идеальным поводом для того, чтобы назвать это место символом индивидуального бессознательного.

Мне вспоминается, что все мое детство у меня под кроватью жил охотник вместе с желтым карликом. Они протягивали ко мне свои руки, что заставляло меня сжиматься на середине кровати, чтобы они не могли до меня дотянуться. Когда я делилась своими переживаниями с другими детьми, они говорили в ответ, что у них под кроватями живут разные звери, черти и вообще обитает всякая нечисть.

В великой китайской книге мудрости «И-Цзин»^[156] гексаграмма 23 «Бо. Разложение и распад» – разложение после смерти, после которого следует воскресение, это и есть образ развалившейся кровати (ложа). У нее отламываются ножки, и в конечном счете вся кровать ломается. В описании говорится, что так представлены силы зла, которым не хватает смелости открыто бороться против сил добра, поэтому они исподтишка подтачивают их так, чтобы сломать кровать. В данном случае опять «под кроватью» находится тайное убежище, где прячутся подавленные комплексы и проблемы, постепенно подрывая процесс осознания и в конечном счете даже состояние отдыха. Именно поэтому плохое осознание проблемы, тревожные мысли или подавленное содержание действительно нарушают сон человека и заставляют его бодрствовать. Это тоже силы зла, которые живут под кроватью.

В нашей сказке принц воплощает спрятавшуюся под кроватью тайную опасную силу, но чтобы победить властного великана, он берет на себя другую роль. Он прячется в укромное место и становится совершенно пассивным; благодаря этому он постепенно узнает, как одолеть великана. Он может лишить его сил и одолеть его, не вступая с ним в открытую борьбу, а лишь добравшись до ядра его сущности, где сосредоточена вся его скрытая энергия.

По существу это означает то же самое, что вступить в конфронтацию с человеком, когда его переполняют эмоции. С ним бесполезно пытаться открыто выяснить отношения. Попытка убедить человека выйти из состояния гнева вызовет лишь обратную реакцию, и он просто вскипит от ярости. Но если добраться до его скрытого ядра, до основного мотива, который человек обычно не осознает, то можно подойти к тому, что гнев человека прекратится. То же самое можно сделать по отношению к самому себе. Если человек по отношению к чему-то становится слишком эмоциональным, это обычно происходит потому, что его бессознательное либидо и жизненные силы направлены не туда, куда следует, или вообще остаются там, где они сформировались.

Самые неудобные наши клиенты – люди с нереализованными творческими способностями. Они делают из мухи слона, суетятся из-за совершенной чепухи, страстно влюбляются в кого-то, кто совсем не достоин такого внимания и т.д. То есть в них присутствует нечто наподобие «свободно плавающего» заряда энергии, не направленной на нужный объект, а следовательно, им свойственно придавать избыточной психодинамике ложное направление. Можно у них спросить, почему эта психодинамика становится у них избыточной, почему она оказывается для них столь важной, но дело в том, что эта сверхзначимость и сверхценность психодинамики, а также их сверхсосредоточенность на ней не являются осознанными. Этот эмоциональный заряд переходит в их индивидуальное дурачество, ибо часть психодинамического центра еще не нашла истинной мотивации и не установила с ней связь. Когда люди начинают заниматься чем-то действительно для них важным, весь избыточный энергетический заряд перетекает в правильном направлении и прекращает эмоционально нагружать объекты, не требующие столь пристального внимания. Подавление и отсутствие реализации творческих возможностей – одна из наиболее часто встречающихся причин появления неуправляемой эмоциональности, но такая тенденция к односторонней избыточности складывается и из-за подавления религиозной функции психики.

Возможно, религиозная функция является самым сильным внутренним побуждением в человеческой психике. Если она не направлена на свою природную цель, то нагружает другие области жизни, придавая им несвойственную для них эмоциональность. Лоренс ван дер Пост отмечает это в своей книге «Путешествие в Россию»^[157], в которой показывает, что из-за того что религиозная функция в психике жителей Советской России была искажена воинствующим атеизмом, эта избыточность энергии иногда принимала очень смешные формы: в некоторых областях советской страны крестьяне сделали электричество своим богом и называли новорожденных мальчиков «ГЭС», а девочку «Электра». Они говорили о новых дамбах, об электрическом токе, о динамо-машинах, которые они создавали с тем же священным трепетом, с которым раньше возводили церкви. Он также описывает патетическую сцену, которую наблюдал, посещая Мавзолей В.И. Ленина. Он был абсолютно поражен тем, что здесь лежит этот плохо набальзамированный маленький буржуа XIX века со своей коротко остриженной бородкой, которого иногда нужно было снова бальзамировать, чтобы черви не съели останки его тела. Он наблюдал, как к нему подошли простые русские люди: крестьянин с дочерью. Мужчина выглядел взволнованным, глядя на этот труп в стеклянном гробу, и снял кепку. При этом он благочестиво посмотрел на дочь, показав ей, что они должны делать. После этого, перекрестившись, они спокойно вышли из Мавзолея. Кого же, если не Бога, мы делаем из мертвого человека!

Когда основной поток энергии при психическом развитии человека блокирован, вы можете употребить метафору, что вода течет по другим каналам, наполняет другие русла, создавая сторонние течения или, при полной блокировке потока, порождает в человеческой психике болото, в котором живут змеи и где выводятся полчища комаров, ибо этот поток не достигает своей истинной цели. Именно поэтому, чтобы преодолеть деструктивные эмоции, принцессе нужно выяснить, как великан связан со своим сердцем. После двух неудачных попыток она узнает, что оно находится «далеко» в океане, в котором есть остров, на острове стоит церковь, в церкви находится колодец, в колодце плавает утка, в утке – яйцо, и в этом яйце – сердце великана.

В некоторых других аналогах этой сказки вместо слова сердце написано слово смерть. В русском варианте колдун (или черный маг) говорит: «На острове есть церковь, в церкви – птица, в птице – яйцо, а в яйце – моя смерть»^[158][159]. В каком-то смысле это одно и то же, ибо, если яйцо находится у вас в руке, значит, у вас в руке находится возможность смерти великана, и, наверное, в этом и состоит связь. В данном случае сердце символизирует функцию чувствования, самое уязвимое место, Ахиллесову пяту, в которую можно поразить эту неуязвимую демоническую фигуру.

Теперь перейдем к символическому значению всего, с чем мы фактически столкнулись: воды, острова, церкви, колодца, утки и сердца. Те, кто хорошо знаком с юнгианской психологией, знают, что все эти аспекты являются теми или иными символами Самости. В мифологии дальний остров несет на себе проекцию потерянного рая; на далеком острове находится сад Гесперид; в кельтской мифологии есть самые разнообразные дальние острова. Во времена Позднего Средневековья остров Фула (Thule)™ считался далеким утопическим островом – местом отдыха духов, фей и морских богов. В греческой мифологии Кроноса, бога, свергнутого Зевсом, сослали на уединенный северный остров, и он жил там, в стране Борея. Как правило, на таком острове продолжает существовать идеальное прошлое. Например, на тех островах, куда сослали Кроноса, до сих пор существует золотой век.

В Средние века существовало бесчисленное множество историй о мореплавателях, – о странствиях святого Брендана^[160] и многих других, – которые во время шторма сбивались с курса и попадали на странный остров, где с ними происходили удивительные приключения. В сказке остров просто символизирует дальнюю область бессознательного, лишенную связи с сознанием. Слово isolation (изоляция, уединение) происходит от латинского слова insula, остров. В переводе на язык психологии остров служит воплощением автономного комплекса, который не связан или почти не связан с остальной сознательной личностью. Он фактически является изолированной областью, о которой человек иногда имеет некоторое представление, но не связывает ее с сознанием.

Мне рассказывали о случае с мужчиной, у которого была ползучая, вялотекущая, хроническая шизофрения. Он жил совершенно замкнутой жизнью вместе со своей матерью, которая не разрешала ему жениться, пока ему не исполнится сорок лет, и он даже не мог вступать в отношения с женщинами. Он мог ходить на работу в офис, но сразу по окончании работы ему следовало идти прямо домой. Он никак не мог избавиться от деспотизма своей старой и совершенно деструктивной матери. Его аналитик принесла мне записи его ужасных сновидений, которые показывали, что этот человек мог совершить самоубийство или в любой момент у него могло возникнуть обострение шизофрении: в его снах были сцены, в которых он распиливал себя на части и т.д., однако в сновидениях снова и снова повторялся мотив, связанный с островом, на котором была буйная тропическая растительность. В его снах были женщины, но каждый раз на острове появлялась ядовитая змея, которая всячески угрожала сновидцу. Я догадалась, что, наверное, он мастурбировал со сладкими фантазиями и в уединении вел свою собственную тайную эротическую жизнь, которая была совершенно изолированной в буквальном смысле слова. В каком-то смысле это было позитивным моментом; по крайней мере, это была какая-то часть нормальной жизни – у него не было другой сексуальной жизни, пока ему не исполнилось сорок пять лет. Но с другой стороны, в этом был и негативный момент, ибо такая жизнь исключала его желание отделиться от матери, которое было бы сильнее, если бы он прекратил мастурбацию. Таким образом, в этом раю мастурбации тоже была своя ядовитая змея. Я рассказала аналитику об этом мотиве сновидения, но потребовался целый год, чтобы о нем рассказал сам пациент. Однажды ему приснилось, что его снова укусила ядовитая змея, которая приползла с острова, и он опасно заболел; кроме того, ему приснилось, что на полу он увидел часть головы змеи и часть ее хвоста, и сказал: «Да. Я должен принести это врачу, чтобы получить сыворотку от змеиного укуса». После этого своего сна он в конечном счете согласился говорить о тропическом острове, на котором он жил по ночам.

Таким образом, остров – это символ отчужденной области психики, так сказать, автономного комплекса. В данном случае нормальная сексуальность была изолирована и отъединена негативным материнским комплексом. Сновидец об этом знал, но убедил себя в том, что ему никогда не следует говорить об этом аналитику. Он жестко отделил эту проблему от других своих жизненных проблем. То есть иногда остров известен, но между ним и областью сознания находится огромное водное пространство бессознательного; иногда же он неизвестен, что значит -есть автономный комплекс, который находится где-то в сфере фантазии, но сознание недостаточно о нем знает, чтобы что-то сообщить.

В этой отщепленной, удаленной, изолированной области психики находится церковь. Теперь заметим следующее: insula тождественна фемининности, море – фемининности, церковь – фемининности, колодец – фемининности! Здесь в этом крепком орешке сосредоточены все фемининные и материнские начала, которые отсутствуют в королевстве, в котором нет королевы, однако они полностью отделены и отрезаны от остальной жизни.

Интересно, что в этой отчужденной области находится и церковь. Даже этот аспект христианской религиозной установки, церковь как фемининный контейнер, где совершается религиозное поклонение, отчуждена на этот остров вместе с колодцем, который символизирует психическую структуру, позволяющую соединиться с бессознательным. Колодец представляет собой скважину, откуда поступает вода из глубины. В этом смысле колодец воплощает структуру человеческой психики, позволяющую человеку безопасно вступать в контакт с глубинными уровнями бессознательного. Если мы соединим вместе церковь и колодец, то получится следующее: все содержание, которое подавляется в аспекте церкви, должно было быть животворной функцией подлинной церкви.

В первые века христианизации северных стран церковь создавала для людей возможность испытать мистическое религиозное переживание. В последние века она стала более подвержена социальному формализму. После обращения в христианство народов Севера первое время церковь позволяла получить истинное религиозное переживание и достичь некоего развития сознания. Это продолжалось до тех пор, пока церковь не стала побуждать их к религиозным войнам. Это видно из древних летописей. Но когда истинно психический аспект христианства снова угас, от него остался только конвенциональный крест – социальная функция, не имеющая глубинного религиозного смысла. Истинно религиозная функция психики вернулась к язычеству, но так как само язычество осталось далеко позади, то, с одной стороны, церковь имеет с ним связь, а с другой стороны, ее не имеет.

В колодце плавает утка, а в утке – яйцо. Значит, утка, что довольно странно, особенно для сказок, связанных с проблемой зла, становится спасительным фактором. И, по крайней мере в европейских странах, оказывается, утка, с одной стороны, связана со злом, а с другой стороны – с освобождением от зла. Во время заката солнце плывет по озеру, как золотая утка, на запад и наутро снова возвращается с востока.

В странах Европы утки и гуси имеют определенную связь с чертями и ведьмами, которые часто имеют утиные или гусиные лапки. Существует много народных преданий, в которых всевозможные красотки, да и не только они, бывают весьма успешными в жизни, но стоит посмотреть вниз, и вы увидите у них утиные или гусиные лапы; тогда вы понимаете, что имеете дело с каким-то воплощением бесовщины, зла и нечистой силы.

Утка – это замечательная птица. Она может ходить по земле, плавать в воде и летать по воздуху. По земле она перемещается меньше, чем по воде, но все равно делает это лучше, чем тяжелые лебеди и другие совершенно беспомощные на суше водоплавающие птицы, поэтому она воплощает сущность, которая ощущает себя как дома в любой природной среде и часто служит символом Самости. Утка может преодолеть любую природную преграду, которую не может преодолеть человек. Человек не может летать, а чтобы плавать, ему нужны разные технические средства. Следовательно, она воплощает то, что мы в юнгианской психологии можем назвать трансцендентной функцией – странной способностью психики трансформировать человека и выводить его из тупика, в котором он оказался. Когда человеческая жизнь заходит в тупик и упирается в стену, которая не позволяет ей дальше развиваться, трансцендентная функция приносит исцеляющие сновидения и фантазии, которые на символическом уровне формируют некое представление о новом пути в жизни, который затем принимает конкретное очертание и приводит человека к новой жизненной ситуации.

В утке яйцо, в котором, по словам великана, находится его сердце. Яйцо означает зародыш чего-то нового, зарождение новой жизни. Именно поэтому на Пасху и в другие весенние праздники яйца служат символом обновления и возможности возродиться вновь. Если взять многочисленные космогонические мифы, в которых яйцо лежит в основе сотворения мира, то этот символ обретает космический масштаб. Это начало начал, нечто, способное породить целую вселенную. Согласно всем мифам о сотворении мира, мир появился из распавшегося надвое яйца: так происходит в индийских, греческих, орфических и многих других мифах о сотворении мира.

Исключительную важность имеет символ яйца в алхимии. Оно приравнивается к философскому камню, ибо, как говорили алхимики, в нем содержится все, без исключения, кроме небольшого количества тепла, необходимого для развития жизни, или даже нужной температуры. Будучи самодостаточным для того, чтобы породить жизнь, оно символизирует самую сокровенную внутреннюю сущность человека, Самость, к которой ничего нельзя добавить и от которой ничего нельзя отнять. Если мы постоянно будем уделять ей внимание, она может развиться из самой себя. Эта поразительная последовательность религиозных символов, фемининных по своей сути, – именно в ней сосредоточена тайна или душа Великана.

Главный сказочный герой находит утку с яйцом в колодце церкви, стоящей на острове. Держа яйцо в руке, он угрожает великану смертью и обещает оставить его в живых, если тот возвратит к жизни его братьев и их невест. Когда великан выполняет все требования принца, наступает момент истины: быть ли герою честным, выполнить обещанное и отпустить великана, ибо тот исправил зло, которое совершил, – или же?.. Здесь вмешивается волк и велит принцу раздавить яйцо. Принц повинуется, и великан умирает.

Один из участников семинара, материалы которого легли в основу этой книги, попытался интерпретировать конец этой сказки. Он посчитал, что существуют две возможные интерпретации. Первая – с точки зрения женщины: если образ принцессы воплощает человека, то великан представляет собой бессердечную, жесткую фигуру Анимуса; ночью она выведывает у него тайну, его уязвимое место, и передает ее принцу, который служит воплощением ее позитивного Анимуса. (Я передаю лишь суть этой идеи.) Сентиментальные чувства и жалость, которые она испытывает к своему бывшему господину, представляют угрозу всему, чего она добилась, поэтому ее бывший жестокий господин должен умереть, тем самым освободив ей путь к ее настоящей жизни. Вторая интерпретация, с точки зрения мужчины, такова: яйцо представляет собой великую цель и оправдание всей жизни. Яйцо, находящееся в утке, относится к тому уровню его бессознательного, который никогда не был осознанным (его символизирует великан), представляет собой истинную цель внутреннего развития. То, что он нашел яйцо и соединился с прекраснейшей принцессой, свидетельствует о том, что под его психической «окаменелостью» имеются величайшие возможности, которые ранее рассматривались с точки зрения великана. Принцесса, как его Анима, опосредует его связь с миром бессознательного, ведет его прямо к цели – то есть к его собственной живой душе. В данном случае нахождение сердца великана представляет собой открытие для самого великана. Тогда его жизнь исчерпала себя и наступает самое время умереть, ибо, будучи каменным великаном с сердцем из камня, он не может продолжать жить.

В этом я несколько сомневаюсь, ибо вообще кажется, что такое завершение сказки происходит с точки зрения великана, а не с точки зрения принца. С точки зрения каменного великана это конец его жизни. Он сыграл свою роль, ибо теперь он стал ближе к символу церкви-утки-яйца; поэтому ему пришло время умереть. Но если взять великана как некую часть языческой, племенной души, как сущность, не являющуюся целостной, то, на мой взгляд, все оказывается значительно сложнее. Кроме того, я чувствую незавершенность, ибо вовсе не представляю, как это можно свести воедино с психологией принца, ибо в сказке его образ должен служить воплощением мужчины.

Чтобы увидеть еще более сложные моменты в этой ситуации, прежде чем обсудить ее подробно, мне бы хотелось познакомить вас с совершенно иной сказкой, противоположной по смыслу. Это литовская волшебная сказка.

Сказка о том, как дровосек перехитрил Дьявола и взял в жены прекрасную принцессу ^[161]

Однажды в лесу дровосек рубил дрова и вдруг увидел куницу. Он сразу выронил топор, но, пытаясь ее догнать, только потерял дорогу и совсем заблудился. Когда стемнело, он забрался на дерево, чтобы переночевать. Утром он услышал, что внизу происходит ужасная драка. Посмотрев вниз, он увидел льва, гончую собаку, кошку, орла, муравья, петуха, воробья и муху [восемь животных], которые ссорились над телом мертвого лося, потому что каждый из них хотел спеть прощальную песню. Так они бранились и дрались целый день, пока, наконец, кто-то из них не заметил дровосека и не сказал, что прощальную песню споет тот, кого выберет дровосек. Спустившись вниз, дровосек немного подумал и сказал, что петь должен он сам, иначе лося так никогда и не похоронят. Все очень этому обрадовались и сказали, что за такое мудрое решение они его наградят: они подарят ему возможность превращаться в любого из этих животных, стоит ему только о нем подумать.

Итак, дровосек запел такую прощальную песню, что ему вторил весь лес. Затем он превратился в льва и скрылся в другой части леса. Там ему встретился свинопас, который горько плакал, потому что в ближайшее время Дьявол собрался съесть всех его свиней. Свинопас рассказал, что во всем виноват король, который несколько дней назад заблудился в лесу. Вдруг, откуда ни возьмись, появился странный человечек, который пообещал показать ему, как выйти из леса, при условии, что каждый день тот будет отдавать ему свинью. Когда больше не останется свиней, король должен будет отдать ему собственную дочь, принцессу.

Тогда король пообещал отдать свою дочь в жены тому, кто убьет Дьявола. «Это значит, – подумал дровосек, – что нужно поймать этого пожирателя свиней, и тогда я стану королевским зятем». Поэтому он решил сам стать свинопасом; ближе к вечеру появился Дьявол, схватил одну свинью и скрылся в лесу. Дровосек быстро погнал остальных свиней домой, сам превратился в гончую и последовал за Дьяволом. Он рассказал Дьяволу, что чуть дальше, на опушке восьмого леса, один человек хочет повеситься, но ему не хватает смелости это сделать; Дьявол заторопился получить его душу, оставил в живых свинью и бросился дальше.

На следующий вечер случилось то же самое, но на этот раз дровосек превратился в орла и стал смеяться, что Дьявол ест свинину. Он сказал, что в соседнем лесу мать утопила своего ребенка, и ему лучше бежать туда, чем есть свинью. Прежде чем бежать за ребенком, Дьявол постарался оставить себе свинью: он расщепил дуб и защемил в нем свинью, но дровосек вызволил ее и вместе с ней вернулся домой.

На следующий вечер дровосек оставил свиней дома, в свинарнике. Он решил превратиться в петуха и всю ночь просидеть на насесте, и, разумеется, в полночь явился голодный Дьявол. Но петух закричал, и Дьявол тихо убрался восвояси. Он понял, что его обманули, и очень разозлился. Он ворвался в королевский дворец и унес принцессу, вытащив ее из постели.

Король пришел в отчаяние, однако дровосек его успокоил и сказал, чтобы тот не тревожился. Он отправился на гору, куда Дьявол унес девушку, и на вершине нашел маленькую дырочку. Он превратился в муравья, сел на песчинку и соскользнул на ней вглубь горы. Там он увидел широкую равнину; тогда он превратился в муху и полетел на другой ее край, где стоял хрустальный дворец, в котором у окна сидела королевская дочь и плакала. Затем дровосек принял свой обычный облик и подошел к принцессе; та ужасно испугалась и спросила у него, как ему удалось к ней проникнуть. Она предупредила, что с минуты на минуту может появиться Дьявол, который разорвет его на части.

Прошло немного времени, и появился Дьявол, но дровосек превратился в льва и набросился на Дьявола. Между ними произошла страшная схватка, куски мяса и клочья шкуры разлетались во все стороны, но льву удалось сожрать Дьявола целиком вместе с его шкурой и шерстью.

Принцесса была вне себя от радости. Разумеется, дровосек тоже радовался, но теперь надо было придумать, как выбраться из подземелья. Они перебрали в голове все, что смогли. Наконец принцессе в голову пришла спасительная мысль: в какой-то книге Дьявола она прочла, что существует волшебное дерево, на котором есть гнездо с бриллиантовым яйцом, и если его поднять в верхний мир, то вслед за ним поднимется и хрустальный дворец.

Дровосек тут же превратился в воробья, полетел к этому дереву, вынул из гнезда яйцо и принес его принцессе. Все было сделано, но как же его поднять в верхний мир?

«Постой, – сказала принцесса, – у Дьявола есть привратник, который не может терпеть кошек. Как только он поймает кошку, то сразу же выбрасывает ее в верхний мир».

Тогда дровосек превратился в кота, взял в зубы яйцо и стал, мурлыча, тереться о ноги привратника. Тот, недолго думая, схватил кота за шкирку и потащил его вверх по очень высокой лестнице. Привратник долго поднимался по ней, пока не очутился перед огромной железной дверью. Открыв эту дверь, он бросил кота на землю и дал ему пинка. Кот полетел по воздуху и приземлился прямо у того отверстия в горе, куда вполз муравей. И как только кот снова превратился в дровосека, и тот положил на землю яйцо, тут же появился хрустальный дворец, в котором была принцесса. После этого они сыграли свадьбу и жили счастливо в хрустальном дворце.

Я не хочу разбирать подробно эту прекрасную плутовскую (trixter) сказку, но хочу показать, что далеко не всегда нужно уничтожить драгоценность, которой обладает Дьявол или злые силы. В данном случае произошло нечто более естественное, по крайней мере для юнгианца: символ Самости сохраняется, поднимается и интегрируется в реальность. Он выносится на поверхность, в сознание, а уничтожаются только силы зла, которые им владели. Это находится в полном соответствии с нашим природным чувством: если Дьявол имеет власть над центром, над величайшей драгоценностью Самости, то задача заключается в том, чтобы отнять у него этот центр. Эта задача соответствует обычному паттерну, состоящему в том, чтобы отнять у дракона жемчужину или с большим трудом отобрать сокровища у сил зла.

Это особенно близкий аналог, ибо у нас есть такой же мотив с совершенно противоположными правилами этического поведения. В скандинавских странах христианская религиозная жизнь отчасти просочилась обратно, в бессознательное. В сказке об острове-церкви-колодце-утке великан воплощает деструктивную эмоцию. Если бы великан и его церковь с уткой и яйцом находились ближе друг к другу, они оказались бы несовместимыми. Та христианская церковь с символом Самости несовместима с великаном и его поступками. Поэтому великан может быть связан лишь с тем, что находится очень далеко от него. Великан напоминает людей, которые извлекают тайну своей жизни и свою жизнеспособность из того, чему не соответствует их деятельность. В повседневной жизни мы встречаем людей, которые занимают верховные посты в церковной иерархии или находятся на самом верху социальной лестницы и которых притягивает этот статус, но в повседневной жизни они ведут себя совершенно иначе. Они извлекают всю свою жизнеспособность из чего-то такого, с чем совершенно несовместимо их поведение в обычной жизни. Такую психологию у человека можно назвать раздельной психологией (compartment psychology).

Во многих массовых движениях наблюдается то же самое. Людей приманивают какими-нибудь высокими религиозными идеалами, идеалами Самости, обладающими огромной притягательностью, тогда как истинная цель и намерения тех, кто манипулирует людьми, лежат в совершенно ином направлении. Не так уж давно в Германии в начале фашистского движения многие поддались соблазну архетипической мечты создания земного рая. «Третий Рейх», или «Третья империя», была неким идеальным утопическим государством, в котором должен царить мир, управлять им должны достойные люди, все проявления распада и деградации следовало преодолеть и т.д. Идеал фашизма представлял собой наивный, детский тип утопии или рая, соблазнявший людей и побуждавший их присоединяться к фашистскому движению; а в том, что произошло дальше, виноват бессердечный великан.

Если вы прочитаете книгу ван дер Поста о России, то снова увидите воздействие той же самой идеи создания Утопии, или Небесного Иерусалима. Человек должен к ним прийти не в конце света, а прямо сейчас. Обещание создать мир и рай на земле является одним из самых великих пропагандистских обманов и обещаний, которыми соблазнялись люди. Они относились к коммунистической идее с религиозным трепетом из-за лежавшего в ее основе привлекательного архетипического образа, хотя те, кто манипулировал этим движением, имели в голове очень конкретные мысли в отношении ближайшего будущего и мирового господства. В реальной жизни такое сочетание является одним из самых неудачных, когда противозаконность и разрушительная деятельность всегда сочетаются с мнимым религиозным идеалом, неспособным воплотиться в реальной жизни. Те психологические феномены, которые проявляются в массовых движениях, приводимых мной в качестве примера, можно заметить и в приступах психоза. У людей, страдающих психозом, в самых сокровенных уголках души зачастую существует детская мечта о рае, которая отчуждает их от жизни; вместе с тем именно из нее исходит энергия их страстных импульсов. Она действительно является тайной, существующей за их явно саморазрушающим поведением. Она даже позволяет им совершать ужасные преступления, находясь в состоянии совершенно ясного сознания.

Я всегда вспоминаю случай, о котором однажды прочла в газете; речь шла о мужчине-шизофренике, который, находясь на лечении в клинике, достиг такого прогресса, что ему разрешили работать садовником. Он подружился с маленькой дочкой директора клиники. Однажды он взял ребенка за волосы и медленно отрезал ему голову. Когда его на суде спросили, зачем он это сделал, он сказал, что Святой Дух велел ему совершить человеческое жертвоприношение. После этого он не проявлял ни малейшей эмоциональной реакции. Он чувствовал, что его обвиняют в том, что он совершил религиозное жертвоприношение, геройский подвиг, преодолев свою собственную сентиментальность и жалость к маленькой девочке. Ничего не оставалось делать, как поместить его обратно в клинику, ибо он был абсолютно сумасшедшим. В данном случае мы снова сталкиваемся с сочетанием высочайшего религиозного идеала, ибо можно было бы сказать, что, мужчина, который думал, что подчиняется голосу Святого Духа, был по-детски религиозен, но при этом он не заметил того, что Святой Дух не мог повелеть ему совершить такое деяние.