Текст книги "Фениксова песнь (СИ)"

Автор книги: Мария Крайнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Только после этого я решился открыть глаза.

Ведьмин Круг полыхал, и его пламя, ослепительно белое, окутывало мой локоть. Лица зомби я не видел – только отчасти сохранившиеся волосы на затылке, испещренном длинными царапинами. Женщина пила мою кровь, но я этого не чувствовал – рука, протянутая сквозь магическую фигуру, будто перестала существовать.

Когда женщина подняла голову, Круг начал медленно гаснуть, пока не исчез совсем. Я стоял, и передо мной не было ничего, что могло бы меня защитить. Желание выхватить меч было столь сильным, что я обхватил запястье правой руки пальцами левой – и почувствовал резкую боль, сковавшую левую руку до локтя. Но не скривился, не поморщился. Смог сдержаться и сделать вид, что меня ничего не беспокоит.

Лицо мертвой женщины нельзя было назвать лицом. Человеческими в нем остались только глаза – красивого незабудкового цвета. Челюсть обнажалась под висящей лохмотьями плотью, а нос заменял темный провал, в котором медленно извивался толстый белый червь.

– Ш-што ты... хош-ш-шешь? – прошипела зомби, и я почувствовал волну злости, окатившую ее с головы до ног. Она хотела наброситься на меня, но не могла, потому что я заплатил.

– В этой крепости, – я правой рукой указал на руины, – Был сильный артефакт. Амулет, сдерживающий демонов. Ты видела его? Знаешь о нем?

– С-с-снаю, – согласилась женщина. – Он ос-с-стался там. Вниз-з-су. В подз-з-семелье. Мы хотели украс-с-сть, хотели выброс-с-сить, унес-с-сти туда, где он не меш-ш-шал бы нам, не з-з-саставлял чувс-с-ствовать... Но он не поз-з-сволил. Пр-р-рогнал. С-с-сказал, ш-ш-што мы не долж-ш-шны больш-ш-ше пр-р-риходить к этим... р-р-развалинам.

– Кто сказал? – насторожился я.

– Тот, кто ж-ш-шивет в подз-з-семелье.

Я растерянно оглянулся на повелителей. Те стояли, как статуи, и не сводили глаз то ли с меня, то ли с зомби. Было видно, что задавать вопросы они сейчас не способны. Поэтому я снова отвернулся и обратился к женщине:

– Ты можешь показать мне, где находится вход?

Она кивнула, протянула мне руку. Пришлось взяться за ее мягкую ладонь и снова сдержать эмоции. Я боялся, что плоть слезет с ее пальцев и останется на моих, но поделать ничего не мог.

Женщина повела меня прямо к повелителям. Они расступились, и мы прошли мимо, будто провожаемые странным почетом. Зомби шагала ровно, твердо. Магия давала ее рассыпающемуся телу такие силы, о которых люди и мечтать не могли. Небывалая сила, скорость, слух... Однако женщина видела в этом только проклятие и ненавидела его всей своей сутью. Она пыталась ему противиться, но не могла. И за это ненавидела уже себя.

Мы дошли до места, где руины обрывались, и зомби указала вниз, себе под ноги. Я отвлекся от ее чувств и с удивлением обнаружил круглую дыру, по краям которой вилась винтовая лестница. Некоторых ступеней не хватало, а внизу вообще было темно, хоть глаз выколи.

"Ну мы и идиоты", – подумал я. А вслух сказал:

– Большое тебе спасибо. Теперь ты можешь отправляться спать.

– Я вс-с-се равно с-с-скоро прос-с-снусь, – ответила женщина, отпуская мою ладонь. Отвернувшись, она побрела обратно по руинам. Повелители проводили ее немного отстраненными взглядами, а потом по одному, пошатываясь, как в трансе, подошли ко мне. Тинхарт заглянул в дыру, опустил одну ногу на ступеньку. Убедившись, что она держит его вес, он встал на нее полностью и почесал затылок.

– Теперь все ясно.

– Что ясно? – растерялся я.

– Ты ничего не чувствуешь? – Граф перевел на меня взгляд. Его голос звучал немного хрипло. – Лестница защищена магией. Если бы не труп, мы бы ее не нашли. Так что ты вдвойне молодец, Хастрайн.

Я прислушался к своим ощущениям. Да, магия на ступенях была – но какая-то странная, размытая. Словно тот, кому она принадлежала, не хотел, чтобы его силы проявлялись слишком ярко, и максимально их гасил. Вдобавок ко всему он стер с магии свою личность, и ее можно было бы принять за природный источник, если бы она не находилась только на лестнице.

– Мне страшно туда спускаться, – тихо сказала Сима. – Такое чувство, что подняться обратно я не смогу.

– Сможешь, – уверенно сказал Шейн. Из всех повелителей только он выглядел невозмутимее Лефрансы. Остальным магия смерти явно не понравилась, хоть они и признавали, что ее использование было очень своевременным. – Но нам следует вести себя тихо. Тот, кто живет внизу, вряд ли будет рад гостям.

– Страшно или нет, а спускаться надо, – добавил Тинхарт.

И перешел на вторую ступеньку.

***

Я понял, что с лестницами сегодня не заладилось, когда насчитал двести тридцать восемь ступенек. Повелители приуныли, Град стенал о том, что ужасно устал и хочет спать. Это было забавно, поскольку я знал, что призраки спать не могут. Града это мало беспокоило, и его жалобы становились все печальнее и изощреннее. То он желал немедленно оказаться в кровати под балдахином, то жаждал подремать под солнцем на зеленом лугу, то просто ругался – и на нас, и на себя. На нас за то, что мы встряли в скверную историю и теперь вынуждены постоянно куда-то идти, а на себя за то, что не остался в дриадской долине. Правда, последние ругательства звучали вяло. Должно быть, призрак осознавал, что в компании Шеграны его ждала бы мучительная смерть от скуки.

Когда лестница закончилась, я мысленно вознес хвалу Аларне. Нерадостные мысли о том, что потом все равно придется подниматься обратно, я постарался отогнать. Ничего, может, нас сейчас всех убьют, и продолжения лестничной эпопеи вообще не будет. Нашу смерть воспоют в легендах и балладах, как смерть людей, которые предпочли вечный покой подъему в город мертвых после того, как с таким трудом достигли подземелий.

В подземельях, кстати, было на что посмотреть. Я думал, что окажусь в очередном коридоре с морем подсвечников, поэтому реальность стала для меня неожиданностью. Приятной или нет, определиться не получилось. Зал, в котором мы стояли, был лишен стен – их заменяли тяжелые решетки. Между прутьями ближайшей виднелась светлая полоса – человеческие кости. Вытянутая рука, сообразил я, подойдя поближе. Остальной скелет терялся во мраке, и я зажег зеленый магический огонек.

Зря. Потому что никакого скелета не было. Рука лежала на полу в гордом одиночестве, и у меня возникло впечатление, будто она сама, без тела, ползла по темнице, цепляясь за трещинки между камнями пола. Но выбраться все-таки не смогла. Может, оно и к лучшему – иначе она добралась бы до лестницы и бесславно умерла там от ужаса.

"Умерла. Рука", – скептически протянул мой внутренний голос. – "Знаешь, парень, у тебя большие проблемы с воображением. Оно какое-то дикое".

Я усмехнулся. Знаю. Но поделать с этим ничего не могу – воображение словно существует отдельно от меня, как независимая личность, периодически дающая о себе знать. Как и этот чертов слишком умный голос, впрочем.

– Хастрайн, чего ты там застрял? – окликнул меня Тинхарт. – Поторопись, будь так добр.

– Уже бегу, – буркнул я и поспешил присоединиться к повелителям.

Они благоразумно держались подальше от решеток. Оказавшись вдали от солнечного света, Лефранса снова сняла шлем и зорко огляделась по сторонам. Судя по тому, как изменилось выражение ее лица, останки человеческой руки были не худшей вещью, которую можно было увидеть в этом подземелье. Вампирше стало заметно не по себе. Взять себя в руки ей удалось попытки с третьей, но привычная насмешка, возникшая в ее глазах, показалась мне фальшивой.

Пока мы пересекали зал, я почувствовал поток энергии, направленный на нас из-под пола. Энергия была природной, значит, под крепостью герцогов находился источник магии. Вот и ответ – для заклинания, лежащего на лестнице, была использована именно она. Я бы сказал, что крепость построили очень удачно, если бы не назойливое воспоминание о том, что среди правителей не было магов. А люди без дара не могли ни осознать энергию, ни воспользоваться ей – только чувствовали легкое недомогание. Я бы не удивился, если бы узнал, что герцог списывал его на приступ клаустрофобии – в конце концов, находиться в этом зале, зная, что тебя и поверхность разделяет огромный слой земли, было действительно страшновато.

Зал закончился узкой дверью, по которой вилась переплетающаяся резьба. Тинхарт уверенно толкнул ее, но ничего не произошло. Повелитель посмотрел на створку так, будто она его предала, и обернулся к нам.

– Дверь заперта.

– Ладно, – откликнулась Лефранса. – Тогда отойди.

– Зачем? – насторожился граф. – Ты ее выломаешь?

– Фи, как примитивно, – поморщилась вампирша. И пояснила: – У меня есть отмычки. В отличие от тебя, я достаточно предусмотрительна.

Тинхарт ничего ей не ответил, но место под солнцем... тьфу, под дверью, уступил. Лефранса коснулась своей груди, где под доспехами прятался кроваво-красный кулон. Девушка на мгновение закрыла глаза, и тяжелая защита исчезла. Без доспехов вампирша казалась маленькой и хрупкой, но на ее уверенность это никак не повлияло. Она порылась в карманах куртки и вытащила связку странных металлических штуковин, напоминающих шпильки для волос. Мне почему-то вспомнился вор из гильдии, который помог вытащить Симу из лап воинов Альна.

Лефранса выбрала одну из "шпилек" и принялась увлеченно ковыряться в замке. Мы с замиранием сердца ожидали результата. Только Град невозмутимо превратился в туман, сообщил, что идет на разведку и прошел сквозь створку над головой вампирши, проигнорировав ее возмущенный окрик.

Наконец замок глухо щелкнул, и дверь открылась. Мы по очереди заглянули в узкий темный коридор. Оттуда на нас бесстрастно посмотрел призрак, сказал, что опасности нет, и поплыл вперед.

Идти пришлось гуськом и практически наощупь. Передо мной шла Лефранса, и мне пришлось побороться с соблазном тихо ее придушить. На самом деле вампирша не так уж меня и раздражала, но память не желала забывать нашу первую встречу и требовала отмщения. Победить жажду крови удалось только тогда, когда впереди забрезжил слабый свет и послышалось... бульканье? Вслед за звуком возник запах, до одури знакомый и приятно щекочущий ноздри. Нет, это была не горчащая полынь. Это был аромат драконницы – травы, которую использовали в качестве успокоительного. Ее название исходило из слов, сказанных первым травником, испытавшим ее свойства: "всего один стакан настойки, и любовь ко всему миру проснется даже у дракона!" Я в этом очень сомневался, но название прижилось.

– Стойте, – тихо сказал Тинхарт. – Нам нужен план.

– План? – растерянно спросила Сима. – Зачем?

– Затем, что если мы все продолжим путь, – ядовито пояснил граф, – То нанюхаемся драконницы и решим, что никакой амулет нам не нужен.

– А-а-а, – протянула девушка. – Ты прав. Значит, зайти в комнату должен кто-то один.

– Если это комната, – поделился опасениями я. – Больше на лабораторию похоже.

Повелители притихли. Наверное, приглядывались. Потом кто-то толкнул меня вперед, и Тинхарт сказал:

– Из нас всех ты выглядишь наиболее миролюбивым. Пойди посмотри, кто там.

– Если на тебя нападут, кричи, – посоветовала Сима.

– Только погромче, – добавила Лефранса.

– Вы издеваетесь? – прошипел я. – Я что, на ребенка похож?

– Конечно, – в красивом трио ответили повелители. Молчал только Шейн, которому, похоже, совсем не нравилась вся эта затея. – Если хочешь, можешь взять с собой Града.

– Очень смешно, – Я закатил глаза. – Хуже некроманта, вламывающегося в комнату, может быть только некромант, вламывающийся в комнату с призраком.

– А чего сразу вламывающийся? – возразил Тинхарт. – Там, между прочим, открыто.

– Потому что тот, кто там обитает, уверен, что внешняя дверь заперта и сюда никто не придет, – подал голос Шейн. – Пошли, Хастрайн. Я конечно не Град, но и на маньяка-убийцу вроде не похож.

Я пожал плечами и протиснулся мимо Лефрансы. Повелитель последовал за мной, и вампирша злобно прошипела:

– Убери от меня свое мерзкое серебро!

– Прости, – смутился Шейн.

– Зачем ты вообще его взял? Решил стать охотником на вампиров?

– Нет. Серебра боятся не только дети твоего племени.

Я хмыкнул. Повелитель явно намекал на демона, но в правильности его предположений я не был уверен. От высших детей ада можно ожидать чего угодно – даже иммунитета, выработанного против серебра и предметов веры.

На границе света и тьмы я остановился и обернулся. Шейн кивнул, мол, иди, не бойся. Так скоро испытывать удачу мне не хотелось, и я с минуту постоял, привыкая к зеленоватому свечению и пытаясь избавиться от впечатления, что передо мной – лаборатории травников в Академии. Повелитель терпеливо ждал. Наверное, ему и самому не слишком хотелось заходить.

Наконец я вспомнил о присловье, что нельзя долго стоять на пороге, и вышел из коридора. Замер, удивленно оглядываясь. Комната все-таки оказалась комнатой, но вид у нее был необычный: в центре стоял треножник, на котором гордо возвышался котел. Именно его содержимое давало зеленоватый свет и пахло драконницей. Ноги стали ватными, по коленям растеклась предательская слабость, но голова осталась ясной. Содержимое котла громко булькало, хотя огня под треножником не было. Под стенами стояли шкафы, наполненные баночками и флаконами. Только в одном из них стояли книги. Потолка я не увидел, но был точно уверен, что высоко над треножником висит что-то светлое.

Владелец комнаты отсутствовал. Я прошел вперед и остановился в паре шагов от котла. Шейн встал рядом, и мы оглядели комнату еще раз. Я с опозданием заметил, что в стене справа от коридора виднеется открытая дверь. Повелитель толкнул меня в бок, кивнул на темный проем и потянул из ножен меч. Я последовал его примеру, и мы на цыпочках пошли к двери. Когда до нее оставалось всего несколько шагов, что-то тихо зашуршало, и в проеме показался высокий худой... эльф? Увидев нас, он уронил нечто маленькое и стеклянное – оно тонко зазвенело, но не разбилось.

С минуту мы просто смотрели друг на друга. Потом остроухий совладал с растерянностью, наклонился и подобрал с пола маленькую синеватую колбу.

– Кто вы такие? – спокойно спросил он, пряча ее в карман.

– Мы психи, – ответил ему Шейн. – А ты кто?

– Психи? – переспросил эльф. И, нахмурившись, ответил сам себе: – Ну да. Прийти в Старое Герцогство и спуститься в подземелье могли только психи. Пожалуй, ты дал себе и своему другу правильную характеристику.

– Как вежливо, – поморщился повелитель.

– Не думаю, что правила хорошего тона стоит применять в обществе людей, которые вломились в мое жилище с мечами, – пожал плечами остроухий.

– Да, – согласился я. Хозяин комнаты перевел на меня взгляд странных, мерцающих серых глаз. Он был по-эльфийски красив, а его волосы, ниспадавшие до пояса, наверняка привели бы Симу в щенячий восторг. – Но мы же заранее не знали, кто здесь живет, поэтому опасались нападения.

– Не знали? – повторил эльф. – А зачем вы тогда пришли?

Мы с Шейном переглянулись, и я прямо ответил:

– За амулетом омутов.

ГЛАВА 15,

в которой Тинхарт проявляет небывалую щедрость

Наверное, остроухий страстно любил все за всеми повторять, потому что сделал это снова.

– Амулетом омутов? Ах да! И как это я сам не догадался?

Он хлопнул себя по лбу и, оттеснив нас в сторону, подошел к одному из шкафов. Шейн выразительно посмотрел на него, потом на меня, а потом опять на него: мол, будь добр, проследи. Я понятливо кивнул, и повелитель незаметно проскользнул в коридор, где нас ждали остальные.

– Это же надо, – тем временем говорил эльф. – Знаете, обычно я не жду гостей. Я выбирал самое уединенное место из всех, о которых знал. Сначала я хотел податься в горы, но горцы не любят безродных чужаков. По их мнению, если имя эльфа им неизвестно и он не может рассказать ничего почетного о своей семье, то его нельзя воспринимать всерьез. К тому же... Знаете, мне хотелось одиночества. Старое Герцогство, конечно, опасное место, но мне нравится царствующая здесь сила. Не драконья, нет, – запнулся он, как будто я собирался его критиковать. – Мне нравится сила, оставленная здесь Создателем.

– Создателем? – удивился я.

– Да, – подтвердил эльф, не оборачиваясь. – Однажды он приходил сюда, чтобы окончательно упокоить герцогскую семью. После смерти все они превратились в зомби, а дракон, уничтоживший крепость, принес сюда корону с изумрудами. Так что смерть исполнила желание герцога – погибнув, он все-таки стал королем. Пусть и над трупами.

Я вздрогнул. Изумруды уже давно считаются проклятыми камнями. Сулшерат говорил, что они не позволяют душе покинуть тело после смерти. Человек, которого удерживают в мире эти камни, постоянно испытывает боль, пока его сознание не притупляется, убивая все эмоции и оставляя только ненависть. То есть получается, что герцогская семья была островком жизни – хоть и относительной – среди целого моря тупых бесконтрольных трупов. Страшная участь – понимать, что твое тело мертво, видеть, как оно гниет и...

К счастью, мое воображение вовремя прервали. В комнату бесцеремонно ввалились повелители. Над их головами парил Град, недовольно поглядывающий на котел с зельем. Эльф обернулся – наверное, услышал шаги, – но никак не отреагировал на то, что количество незнакомцев резко возросло. Он накрыл котел крышкой, и запах сразу, словно получив приказ, начал слабеть.

– Что ж, – сказал остроухий, рассматривая диковинную компанию, – Вас много. И все вы – маги. Даже ты. – Он кивнул на призрака.

Град мрачно отсалютовал ему полупрозрачным рукавом.

– И вам нужен амулет омутов, – задумчиво продолжил эльф. – Я вижу в сложившейся ситуации только одну проблему.

– Какую? – миролюбиво поинтересовался Шейн.

– Я не знаю, как он выглядит, – признался остроухий. – А вы?

– Ну, нам известно, что это пепельный камень в оправе черного цвета.

Эльф просиял.

– Значит, проблемы нет. Подождите здесь, я сейчас вернусь, – сказал он и умчался обратно в комнату, из которой вышел с колбой.

Повелители молча посмотрели ему вслед. Потом Тинхарт пробормотал:

– Удивительная удача.

– Не беспокойся, – мило улыбнулся Шейн. – Когда этот парень вернется, мы за нее еще поплатимся.

– Что ты имеешь в виду? – мигом насторожился граф.

– Он совсем не простой эльф. Наше появление застигло его врасплох, и он потерялся в своих чувствах. Раньше ему хотелось одиночества, и он ничего не имел против того, чтобы его заперли здесь. Теперь, увидев живых людей, он захочет уйти отсюда. Я уверен. И он не позволит нам просто так выйти и снова запереть дверь, – покачал головой повелитель. – Он уже пытается придумать, как заставить нас признать его свободным.

– А я думала, он закрылся здесь добровольно, – удивилась Сима.

– Ты не ошиблась, – пожал плечами Шейн. – Просто не видишь альтернативы.

Я решил, что сейчас самое время вмешаться, и сказал:

– Погоди. Ты с такой уверенностью говоришь о его чувствах, словно...

Я запнулся, заметив, с какой иронией смотрит на меня Лефранса. Вампирша знала, о чем я подумал, и неприкрыто злорадствовала.

– Додумался наконец? – спросила она. Шейн бросил на нее недовольный взгляд, но девушку это ничуть не смутило. Впрочем, она не стала больше ничего говорить, хоть по ней и было видно, как ее забавляет моя тупость.

Вот оно – объяснение той угрозе, которую я чувствовал, находясь рядом с седым повелителем. Мое подсознание знало, что этот человек может перерыть его, если только захочет. Только вот извещать меня об этом оно не посчитало нужным. И теперь вот я чувствовал себя дураком, слишком поздно вычислившим... телепата.

– Ты не совсем прав, – мягко сказал Шейн. – Я не копался в твоем подсознании. И я не могу читать чужие мысли в полной мере. Я совсем не телепат, Хастрайн. – В голосе повелителя послышались нотки гордости. – Я был рожден провидцем.

– Тогда откуда ты знаешь, что я принял тебя за телепата?

– Да у тебя на лице это написано, – буркнула Лефранса.

– Об этом ты очень громко подумал, – пояснил Шейн, не обратив на нее внимания. – Думай потише, и мне будет невдомек, что происходит в твоей голове.

– Но разве провидцы могут слышать чужие мысли? – усомнился я, вспомнив об Оарне. – Ты, по идее, должен всего лишь уметь видеть будущее.

– Так и было бы, если бы я был обычным человеком. Но к моему нормальному дару примешался дар повелителя, – улыбнулся седой. – И это усилило мои способности.

– Сделаю вид, что понял, – кивнул я.

И про себя добавил: "Сделаю вид, что поверил".

К счастью, продолжить разговор не получилось. Вернулся остроухий. Остановившись напротив повелителей, он скрестил руки на груди – и стало видно, что между пальцев его правой ладони свисает тонкая серебряная цепочка.

– Я отдам вам амулет, – медленно сказал эльф, – Если вы меня освободите.

Лефранса хотела что-то сказать, но Тинхарт предупреждающе поднял руку. Вампирша гневно засопела, но все-таки сдержалась. Граф же с минуту подумал, прежде чем ответить:

– Не раньше, чем ты расскажешь, кто ты такой и за что тебя заперли здесь.

– Меня никто не запирал, – поднял брови остроухий. – Я пришел сюда добровольно.

– Давай поподробнее, – подумав, попросил Тинхарт.

– Ладно. – Остроухий нахмурился, размышляя, с чего начать. – Меня зовут Аэлэль. Не надо делать такое лицо, – обратился он к Лефрансе, которая горестно скривилась. – Вы не обязаны запоминать это имя. Вас ведь интересует другое. Так вот, когда-то давно, когда я был еще молод, меня считали перспективным алхимиком. Мне хотелось достигнуть совершенства во всем. Мои... э-э-э... коллеги, – с сомнением произнес эльф, – в большинстве своем были людьми и мечтали о философском камне. Мы проводили множество исследований. Каждое наше предположение исходило из того, что говорилось о камне в легендах. Вы ведь знаете, какими свойствами он должен обладать?

В голосе Аэлэля послышалось такое сомнение, что вампирша скривилась еще горше, а Шейн удивленно приподнял брови. По его лицу было видно, что парень недоумевает, как чертов остроухий может считать его таким тупым. Спокойствие сохранили только Тинхарт и Сима. Последняя невозмутимо сказала:

– Конечно, знаем. Философский камень превращает любой металл в золото и дарует любому живому существу вечную жизнь и молодость. Но я, если честно, не понимаю, зачем он нужен эльфу? Ведь ваша раса не стареет. Или вы хотели разбогатеть?

– Нет, – покачал головой Аэлэль. – Не хотел. Я испытывал к камню чисто научный интерес. Это было похоже на одержимость. Мне нравилась мысль, что в случае успеха мы будем увенчаны вечной славой. Но... Как вы, должно быть, понимаете... Успеха мы не достигли. Мы сумели изготовить камень, но... э-э-э... не тот.

В светлых глазах эльфа не отразилось никаких эмоций. Казалось, что он уже давно смирился с неудачей. Однако у меня перехватило дыхание от мысли, что я (пусть и не я один) сейчас стою у истоков никому не известной легенды. Жаль, что у меня нет друзей-менестрелей, было бы о чем с ними поговорить.

Аэлэлю удалось заинтересовать не только меня. Лефранса больше не выглядела скучающей, Тинхарт не сводил с эльфа пристального взгляда, а Шейн задумчиво хмурился, будто пытаясь что-то понять. Но вопрос снова задала Сима, с которой, впрочем, слетела прежняя невозмутимость.

– В каком смысле не тот?

– Изначально, – медленно, словно пробуя слова на вкус, произнес Аэлэль, – Камень был таким, каким должен был быть. Во всяком случае, он действительно превращал любой металл в золото. Мы ликовали, нам казалось, что цель достигнута. Но когда мы попытались сделать золотой напиток, дарующий молодость, камень изменился. Сперва он приобрел ядовито-зеленый цвет, но потом почернел и покрылся трещинами. Мы решили, что по какой-то причине он самоуничтожился. Попытались высчитать реакцию. Но спустя три дня поняли, что камень не утратил магические свойства, а приобрел новые. Он начал пожирать свет.

– В каком смысле? Свечи гасил, что ли? – скептически спросила Лефранса.

Аэлэль ничуть не обиделся.

– Нет, – спокойно сказал он. – Я говорю о солнечном и лунном свете. Стоило нам выйти с камнем на улицу – и все вокруг тут же покрывалось тьмой. Те люди, что видели нас со стороны, говорили, что в наш мир словно ворвался кусок другого, черного и жуткого. Нас осудили, камень хотели уничтожить. Но в последний момент произошло что-то странное. Над площадью, где проходил суд, нависла тень. И когда она исчезла, камня больше не было.

Остроухий с минуту помолчал, а потом отвернулся от нас и снова подошел к шкафу. Оттуда он достал несколько свеч, поставил их на крышку котла и зажег. В комнате стало светлее. Все растерянно молчали.

Мне было очень жаль и самого эльфа, и его загадочных коллег. Никогда прежде я не слышал о людях, пытавшихся создать философский камень. Должно быть, все сведения об исследованиях уничтожили, чтобы никто не попытался повторить опыт остроухого.

– Ладно, – наконец сказал Шейн. – С камнем понятно, и я сожалею, что у тебя ничего не получилось.

Серые глаза Аэлэля вспыхнули гневом:

– Ничего не получилось? Ты неправ, человек. Результата мы достигли. Он ведь превращал металлы в золото! Значит, мы просто допустили ошибку. И, если ее исправить, философский камень можно воссоздать.

– Я бы на твоем месте этого не делала, – тихо сказала Сима. – Что будет, если ты снова ошибешься? Может, вещество, которое ты сделаешь, будет еще страшнее первого?

Эльф пожал плечами, но ничего не ответил. Казалось, его это мало волновало.

– Давайте перестанем говорить о камне, – закатил глаза Шейн. И обратился к Аэлэлю: – Лучше расскажи о том, как ты оказался здесь.

– Разве не очевидно? – вернулся к бесстрастному тону эльф. – Люди, осудившие нас, требовали долгосрочного изгнания. И судья исполнил их требования. Нас, алхимиков, заставили разделиться и поискать себе уединенные места для жизни. Я выбрал это. Люди обещали выпустить меня через девяносто лет, – он нахмурился, – а прошло уже сто восемнадцать. Впрочем, мне было все равно.

– Наверное, твоя история забылась, – предположила Сима. – Человеческая жизнь коротка.

– Меня больше волнует другой вопрос, – подал голос Тинхарт. – Как ты, черт возьми, выжил?

– Эльфы не нуждаются в воде и пище так, как люди, – пожал плечами Аэлэль. – Хотя, если честно, я бы не отказался от пары бутербродов.

Тинхарт кивнул, с минуту подумал и принялся копаться в своей дорожной сумке.

– А кем были твои коллеги? – тем временем поинтересовался Шейн.

– Трое людей и светлый эльф. Насколько я знаю, его имя – Риэль. Имена людей уже давно стерлись из моей памяти, – сокрушенно признался остроухий. – Поэтому я не уверен, что запомнил имя эльфа правильно.

– Удивительно, как это он помнит свое, – пробормотала Лефранса.

Тинхарт, задумчиво хмурясь, протянул эльфу огромный кус хлеба, увенчанный не менее огромным кусом колбасы. Аэлэль благодарно кивнул, сунул амулет омутов в карман и вгрызся в "бутерброд".

Граф молчал. Сима и Лефранса что-то тихо обсуждали, а Шейн выглядел немного растерянным. Казалось, он додумался до чего-то, чего просто не могло быть, и теперь не мог поверить в свои выводы. Рассказ остроухого не впечатлил только Града, который, спустившись на пол, бесцельно слонялся по комнате.

Когда Аэлэль разделался с бутербродом, Тинхарт сказал:

– Что ж, я готов признать тебя свободным. По-моему, ты уже с лихвой поплатился за свою ошибку.

Шейн с ужасом уставился на друга.

– Ты что, с ума сошел? Ты представляешь, что он может натворить?!

– Представляю, – твердо ответил граф. – А еще я представляю, как он медленно умрет в этих подземельях, и не хочу брать на себя вину.

Седой повелитель выглядел так, будто был готов наброситься на Тинхарта и разорвать его в клочья. Но граф смотрел на него спокойно, всем своим видом показывая, что ни одно действие Шейна его не испугает.

Аэлэль, не обратив никакого внимания на их теперь молчаливый спор, подошел к Тинхарту и протянул ему амулет. Круглый пепельный камень в квадратной черной оправе качнулся на серебряной цепочке. Граф осторожно взял его, и эльф, как в полусне, приблизился к коридору. С минуту он просто смотрел туда, как в колодец, а потом, пошатываясь, побрел прочь.

– Ты куда? – окликнула его Лефранса. – Там, наверное, уже стемнело. Трупы тебя сожрут, – прямолинейно сообщила она.

Аэлэль не остановился и ничего не ответил. Его худую фигуру поглотила темнота, только прощально сверкнули в отблесках свеч рыжеватые волосы.

– Отлично, Тинхарт, – поморщилась графиня. – Ты не хотел, чтобы он сдох здесь, но почему-то не возражаешь против того, чтобы он сдох там.

– Я не думаю, что ему страшны трупы, – возразил повелитель. – А вот нам лучше переждать ночь. У нас, конечно, есть Хастрайн, но я не хочу рисковать зря. Амулет мы нашли, значит, спешить некуда.

– Я не понимаю, – неожиданно сказала Сима, глядя в коридор так же, как до этого – Аэлэль. – Если он так хотел уйти, почему не сделал этого раньше? В конце концов, дверь не запечатывали магией. У него были все шансы.

– И правда, не понимаешь, – усмехнулась Лефранса. – В отличие от тех, кто осудил эльфа и вынес ему приговор. Какое остроухому дело до двери? Он может выломать ее без всякого труда. Я думаю, люди заставили его дать клятву оставаться здесь, пока за ним не придут. Он легко согласился, потому что был в отчаянии после неудачи. И теперь его время настало.

– Настало, – согласился с ней Шейн, по-прежнему непривычно злой. – Настало, и только Создатель может предсказать, что оно нам принесет.

***

Ночь в подземелье прошла удивительно спокойно. Несмотря на то, что трупы не могли сюда спуститься, Тинхарт избрал караульных, которыми почему-то оказались мы с Лефрансой, и со спокойной душой завалился спать.

Вампирша, недовольная тем, что какой-то там граф смеет ей приказывать, ушла на экскурсию в темницы. Я остался в комнате Аэлэля. Побродил у шкафов, порассматривал колбы и коробочки с порошками. Если не считать того, что эльф добровольно лишился свободы, он был очень богат. Половина травников Велиссии продала бы душу дьяволу за то, чтобы очутиться в этом подземелье. Но счастливчиком оказался я, и поэтому безо всяких зазрений совести спер и драконницу, и инсидиану, и сушеные листья "золотых цветов", и порошок шегреды. В общем, сумка оказалась набитой под завязку, а диплому, конспектам и отварам пришлось потесниться.

Ближе к середине ночи я заскучал, зажег зеленый магический огонек и пошел осматривать комнату, из которой Аэлэль вынес амулет. К моему удивлению, там оказался целый зал. Пришлось зажечь еще несколько огоньков и развесить их в разных местах. Зрелище получилось странное: жутковатые, очень агрессивные на вид кусочки пламени висели вдоль стеллажей, заваленных всякой дрянью. От этой дряни исходили сильные энергетические колебания, из-за которых огоньки вздрагивали, словно затронутые ветром.