Текст книги "Стану смелой для тебя (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава 19

Глава 19

Эти три дня Санта провела, как космонавт в скафандре. Слегка на автопилоте, чуть-чуть не понимая. Ожидая даже не инициативы, а малейшего намека на то, чего ждет Чернов и как ей себя вести.

Тот самый намек не стал неожиданным, но неожиданно сильно задел. Даже для самой Санты. Со слезами выходила обида, которой оказалось много. Но это не отменяло тот факт, что ни одна личная любовная драма не может считать уважительной причиной, чтобы встать, собраться и уйти.

Поэтому, чуть успокоившись и убедившись, что лицо не выглядит опухшим, а глаза красными, девушка вернулась на рабочее место.

Завтра у неё стоял дедлайн по одному из заданий Примеровой. К их исполнению Санта всегда относилась с двойной ответственность. Сегодня и подавно. Успела набросать проект заранее, думала, что вернется после заседания и закончит. Оказалось, отведенный мысленно на заседание час провела за другим чуть менее важным делом. Теперь же действительно вернулась.

Чувствовала опустошение и неожиданно спокойствие. Понимала, что в семь может без зазрения совести собраться и поехать домой. Захочет – доработает там. Не захочет – уже утром в офисе. Примерова – по своей природе сволочь. Даже если сделано всё будет идеально – найдет, к чему придраться. Поэтому пусть исполнять нужно хорошо, но не прикипать к работе душой. Себя не вкладывать.

Себя вообще надо беречь.

Чернов себя бережет – и он прав.

От непонятной девушки. От непонятных чувств. Какие играют в нём – Санта могла только догадываться. И иронично улыбаться, вспоминая фразу про привлекательность, чертовскую привлекательность и отсутствие необходимости терять зря время. Будь всё так в реальной жизни – времени действительно сохранилось бы много. Но ещё больше – нервов. Только люди – слишком сложные для такой простоты. Да и простота – не гарантия успеха.

После официального окончания рабочего дня офис начал потихоньку пустеть. Санта прощалась с уходящими судебщиками, улыбаясь или просто кивая напоследок. Сама тоже могла бы, но почему-то сидела. Закончила задание, полистала информацию о грядущих вступительных, поскролила соцсети.

После недолгого колебания нашла страничку Примеровой. И сама толком не знала, зачем, но пролистала её стену и фотографии, даже из-за этого кривясь. Конечно же, снимков с Черновым, которые позволили бы окончательно убедиться: они вместе, не обнаружилось. Но это ни о чём не говорит.

После странички Примеровой была уже страничка Чернова. Казалось, изученная вдоль и поперек. Выяснилось – на всё можно смотреть по-новому. И по-новому читать. Раньше Санта сталкерила его, его же не зная. Теперь каждый из постов и блогов читала будто с его интонацией, находя новые смыслы.

Это должно бы раздражать и теребить рану, а Санту будто наоборот – ещё сильнее успокаивало. Она не заметила, как пролистала практически на два года. Отвлеклась, чтобы размять чуть затекшую шею, когда поняла, что осталась в опенспейсе одна, а на часах – почти десять. И совершенно точно пора уходить. Но прежде – ещё один кофе.

В других кабинетах свет был потушен, а значит, таких засидевшихся сумасшедших в Веритасе сегодня больше нет.

Осознание себя маленькой – единственным человеком в офисе – заставило пробежаться по девичьей коже волнение. Снова пробудив ощущение из детства – когда родителей нет и дома один. Можешь делать, что хочешь… И разом разбегаются мысли и глаза.

В итоге же делаешь ровно то, что сказала мама. Потому что умница.

И сейчас тоже.

Быстрый кофе. Собрать вещи. Спуститься к машине. Включить музыку и выключить мысли, чтобы без приключений добраться домой.

Там – какой-то сериал или звонок маме, если не спит. Можно написать подружке, вроде бы давно не общались. Но не то, чтобы очень хочется. А чего по-настоящему хочется – это понимания.

Кофемашина гудела, наполняя крохотный стакан двумя густыми струйками. Санта следила за ними глазами, а мысленно была уже далеко.

Зря, наверное.

– Почему так поздно сидишь, Сант? – Потому что в дверном проеме, прислонившись плечом к деревянному косяку, стоял Чернов. – Нас закроют к чертям за грубые нарушения трудового…

Пошутил, улыбнулся, когда уже стоило бы Санте, а она ещё не успела переварить. Прошелся взглядом. Теплым. Ответа не дождался, но сделал шаг внутрь.

– Если у тебя пять минут есть, давай кофе наконец-то выпьем. И обсудим.

Положил папку, которую всё это время держал в руках, на барную стойку у стены, после чего направился в сторону то ли Санты, то ли кофе.

* * *

Заседание прошло рутинно. Ходатайство Лексы об аресте не удовлетворили. Истцы будут оспаривать – коню понятно. И так будет с каждым отклоненным. Это, несомненно, затянет процесс, но на быстрый исход никто и не надеялся. Они ведь рубятся не на жизнь, а на смерть.

Отчасти за клиента. Отчасти из принципа.

В работу нельзя вмешивать личное отношение. Эмоции всё портят. Это знают все, но Игнат начал первый, отдав дело Максиму, при виде которого Данилу передергивало, сколько бы лет ни прошло. И Данила отплатил той же монетой – привел Примерову.

По старшему Щетинскому видно было, что видеть женщину ему неприятно. Но вряд ли встреча стала такой уж неожиданностью.

Но Аля – молодец. Грань не перешла, а вот нервы потрепала. Уже потом. После заседания. Когда они обсуждали условия возможной мировой. Абсолютно недопустимые для ССК, а значит и для Веритаса. Слишком сладкие для Лексы и представляемых ею разорителей своего же предприятия. Данила с Игнатом говорили немного и по делу. Максим с Альбиной – сцеживали, коля больно и метко.

Исходом встречи Данила был доволен. Пусть они н до чего не договорились. Но сам факт, что Лекса выступила с предложением – уже доказательство того, что в силе своей позиции они сомневаются, пусть и съезжают на то, что это просто стремление сэкономить свое время и деньги клиента. Чушь.

Альбине, кажется, эта встреча далась непросто. Уже в машине, когда они ехали дальше по делам, она много молчала, глядя перед собой. Это сильно контрастировало с тем, как блестела – взглядом, внешним видом и даже энергетикой, находясь в компании человека, которому до бесконечности, кажется, будет что-то доказывать.

Глядя на неё, Данила чувствовал легкую досаду, но учить взрослого человека – бессмысленно. Она сама решает, кого любить. К чему стремиться. Кого прощать. Когда уходить.

Как и он. И он её не понимает, но будут новые сопли – будет вытирать. Потому что любит дурынду. Ещё с университетских времен, когда их алогичная дружба родилась.

Остаток дня они с Альбиной провели в разъездах. В ССК, на объект, просто поужинать. Примерова потихоньку нормализовалась. Данила потихоньку снова закапывался. Отвлекался на дела, а потом вспоминал о том, что обидел человека, которого нельзя. Которого не хотел.

Давнишняя закономерность «не видишь – забываешь», превратилась в «не видишь – думаешь без остановки, чувствуя себя неблагодарным мудаком».

Он вернулся в офис конечно же не затем, чтобы застать там её, но как-то так у них получалось, что всё не так, как планировалось.

Альбина ждала в машине, Чернов поднялся за нужными ему документами. Прошелся до своего кабинета, не особо-то обращая внимание на то, где свет ещё есть, а где нет. Взял папку. И только на обратном пути понял, что свет горит в опенспейсе его практики. Свет горит, а внутри пусто.

А ещё лежат вещи на месте, которое, если память Даниле не изменяет, числится за Сантой.

Понимание, что она, кажется, до сих пор сидит и даже где-то бродит, заставило вздохнуть. И пойти искать.

Что называется – идти на свет. Усмехаться, потому что под этой фразой внезапно обнаруживается глубокий смысл. Санта ведь – она не просто святая. Она ещё и светлая. Он гуглил.

Стоит на кухне, заполняет её своим спокойствием и размеренностью. Каким-то неведомым образом будто заставляет тормозить и любоваться собой. Впитывать глазами и чуточку душой что-то своё особенное. Что-то так сильно манящее. Что-то запретное и оттого ещё более желанное.

– Почему так поздно сидишь, Сант? – Данила не хотел пугать, но первый доставшийся ему взгляд – всё равно неподдельно растерянный. Она чуть щурится и моргает. Будто проверяет – не мерещится ли.

А потом сглатывает, осознавая – нет.

В её глазах проносится табун сомнений. А Даниле снова хочется улыбнуться. Потому что она сама – как отбившийся от табуна подросток-жеребенок. Уже красивый. Блестящий. И хвост такой же – высокий, гладкий. Черный.

Будущий чемпион. Но не такой уж уверенный, как мог бы быть.

Она конечно же не ответила, но Данила и не ждал. Сделал шаг в кухню.

– Если у тебя пять минут есть, давай кофе наконец-то выпьем. И обсудим.

Отложил папку, за которой так удачно поднялся, а потом сделал шаг на свет.

Чувствуя, что внутри становится теплее.

* * *

Данила находился за спиной, Санта чувствовала его взгляд и собственное волнение, которое изо всех сил старалась скрыть.

Кофе делала она.

Сама вызвалась, чтобы выиграть немного времени, собрать мысли в кучку и подготовиться.

Ведь его «шаг навстречу» – неожиданный.

А чутье подсказывает, что вряд ли она услышит что-то, способное обрадовать в большей степени, чем расстроить.

Чувствуя мандраж, Санта сжала пальцами оба наполненных стаканчика, обернулась, вскидывая  взгляд и тут же чувствуя, как по телу расходится жар – потому что Данила всё это время следит за ней. И делает это как-то… Интимно.

Наверняка не специально, но возвращая воспоминаниями на другую кухню. Будоража сердце, щекоча ноздри, обжигая кожу под одеждой.

– Спасибо, – его голос был спокоен и такой же теплый, как взгляд. Он взял из рук Санты кофе, выражая благодарность ещё и кивком. Она же не смогла ответить. Разве что намеком на улыбку, после чего сделала шажок назад. – Как нога?

Нахмурилась, не совсем понимая вопрос, порозовела, поймав новую Черновскую улыбку и скользящий по ткани юбки, коленке, обтянутой черным капроном, до щиколотки взгляд.

Сама она и думать забыла о незначительной травме, а он, оказывается…

– Всё хорошо, спасибо. Видимо, преувеличила проблему. На утро уже не болела.

Санта ответила честно, пожав плечами, и делая глоток. Вроде бы понимала: Чернов ей не угрожает, а всё равно не могла унять внутренний трепет. Прокрутила в голове свои же слова, уловила, что мужчина ещё несколько мгновений смотрит вниз, а потом поднимает глаза. В которых то ли действительно легкая ирония, то ли Санте так кажется, но становится жарче и важным объясниться.

– Я вас не обманывала…

Она говорит тихо, смотря в ответ серьезно. Наверное, слишком. Наверное, забавляя ещё сильнее, если Чернов успел убедить себя же: фокус с ногой был уловкой, но даже если так – он себя не выдает.

Ему нужно меньше секунды, чтобы тоже стать серьезным, кивнуть, прикрыв глаза, а потом посмотреть так же и уже без снисхождения.

– Я знаю, Санта. Мне кажется, я немножко тебя понимаю…

Его слова легко царапают сердце, с девичьих уст рвется опрометчивое: ни черта вы не понимаете, но она сдерживается.

Недолго молчит, продолжая смотреть, а потом позволяет себе честное:

– А я вас – нет.

Знает, что такое её утверждение – новый повод для улыбки, но Чернов не улыбается. Они изучают друг  друга. Друг о друге думая.

Вокруг – тихо, а слух у Санты так напряжен, что она впервые способна различить гул холодильника и  оценить, как громко работает вентиляционка. А ещё она больше смерти боится, что им не дадут поговорить. Не дадут хотя бы чуть-чуть друг друга понять. Потому что она… Запуталась. И без него не разберется, а его игнор убивает.

При желании, всё это можно прочесть. И Санте кажется, что Данила пытается. В какой-то момент вздыхает, мотает головой, будто пытаясь скинуть поволоку или мысли отрезвить, снова смотрит прямо, говорит:

– Не поверишь, Сант. Я себя тоже…

Даря новую улыбку, в которой в ней ноль смеха. Радости ноль. А в её голове впервые мысль, помогающая по-новому на всё посмотреть: он ведь тоже мог запутаться. Не только она.

* * *

– Я хочу ещё раз извиниться. Повел себя неправильно.

Данила поставил стаканчик у мойки, так и не выпив и капли. Санта несколько секунд смотрела на блестящую черную гладь кофе. Потом – на телефон, который Чернов тоже оставил на столешнице. После – на пальцы, устроенные на ней же.

Его слова расходились с действиями. Потому что губы складываются в «неправильно», а он остается ближе.

Упирается бедром в столешницу, закрывая собой арку, ведущую из офиса на кухню.

Чернов произносит и молчит, а Санта собирается с мыслями и силами, чтобы снова встретиться взглядами.

Делает это, читает в его сожаление и решительную готовность действительно объясниться. Сама же чувствует внезапное упрямство.

– За что?

Вопрос выглядит наглым, наверное, но у Данилы раздражения не вызвал. Он усмехнулся, позволил себе то, за что, наверное, в его голове тоже стоило бы извиняться – взгляд на губы. Потом вернулся к глазам.

– Ты же меня на кофе позвала. Лапать себя не просила. Я тебя испугал.

Пусть понятно было, о чем им надо поговорить, но такой прямоты и такой интерпретации Санта не ожидала.

Три простых предложения снова вернули на другую кухню, окатили жаром и легким стыдом. Но не потому, что неприятно, а наоборот. Слишком сладко. Для неё. А для него… «Лапать». Зачем опошлять?

– Вы меня не испугали.

Санте приходилось заставлять себя смотреть прямо и честно. Для неё даже смело.

– Я же не совсем дурак, Сант…

Данила мягко возразил, Санта упрямо мотнула головой, отставляя свой стаканчик туда же, где уже стоял Черновский.

Следующая пауза заполнилась его взглядами. Такими же, как чуть раньше у Санты. На кофе. По ее пальцам к кисти, до плеча, по шее, губам, носу до глаз.

– Я не ожидала. Просто не ожидала…

Принимая правду, в которой сама Санта ни секунды не сомневалась, а Данила как-то не допускал, мужчина несколько секунд смотрел напряженно, ныряя куда-то на дно зеленых глаз.

Санта это чувствовала, внутренняя дрожь из-за этого усиливалась, но сейчас ей очень важно было донести свою правду.

Быть искренней – подвергать себя угрозе. С высокой вероятностью, твоей открытостью могут воспользоваться. Природная осторожность кричала Санте не пытаться быть с ним настолько откровенной. Но вырывающееся из груди сердце просило рискнуть. Им ведь и так плохо. Хуже не будет. Но вдруг…

– Значит, совсем…

Данила сказал тихо, опуская голову и улыбаясь каким-то своим мыслям. Это стало немного неожиданным… Это заставило и саму Санту на мгновение улыбнуться. А потом снова замереть. Потому что Чернов уже смотрит на неё, сузив глаза.

– Ты и без меня знаешь наверняка, что очень красивая. Запоминающаяся. В сердце западаешь. Попробуй отделаться потом. Но мы же взрослые люди. Так нельзя. Мне на тебя западать нельзя, Сант. Ни за что. Игнорировать тебя – тоже плохая идея. Свинство похуже, чем разбрасываться окурками.

Данила вспомнил, усмехнулся, а Санта при всём желании ответить тем же не смогла бы.

Замерла и слушала.

– Но главное свинство – это допустить что-то большее. То, что априори разочарует.

– Кого разочарует?

Санта понимала: Данила ждет от неё не вопросов, а куда более свойственных кивков головы и тотального понимания, даже если на самом деле – ни черта. Но в Санте с каждым его словом разгорался протест. Не яркий. И не яростный. Но достаточно сильный, чтобы противостоять.

Выдерживать взгляды, впитывать усмешки.

– Как минимум, тебя.

– Не надо решать за меня. Просто себя объясните. Я вас не поняла, а вы сами решили, как хотите понять меня. Проблема ведь в этом. – Даже это сказать Санте было сложно. Слишком дерзко. Несвойственно. Самонадеянно. Слова легко могли просочиться сквозь песок, навсегда пропасть в нём бесследно. Но ответный пытливый взгляд Чернова дал понять: кажется, нет. Он не ожидал. И он задумался. И он не спешит перебивать. – Вы мне нравитесь…

Девичье сердце уже даже не бьется – дребезжит, как испорченный будильник, который невозможно отключить ударом, а губы складываются в слова, которые Санта в жизни не произнесла бы. Во всяком случае, ей так казалось.

Из-за страха получить не ту реакцию.

Из-за бесконечного страха, который незнаком ни одному из мужчин, которых она считает своими путеводными звездами. Которым она хотела бы уподобиться. Чьей любви хотела бы.

– Очень. Давно.

Понимая, что пути назад нет. Санта своими же руками вбила два гвоздя двумя словами. Произнесла, а потом снова слушала тишину. Не жалела, но готовилась к тому, что вот сейчас будет больно.

– Это плохая идея, Сант…

Так и получается.

Рука Чернова тянется к её щеке, придерживает  подбородок, будто боясь, что вот сейчас такой вздернутый после произнесенных слов он опустится, скользит большим пальцем по скуле…

И умом Санта сама это прекрасно понимает. Даже согласиться готова. Не маленькая ведь. И не дура.

Он занят. Она слишком для него неопытна. Наверняка недостаточно интересна. А он – сложен для понимания.

Они бесконечно будут обо что-то спотыкаться, пока не устанут. Но это не отменяет тот факт, что вот сейчас ей хорошо. Что хочется верить в себя. Что смелой быть хочется.

Между ними – два небольших шага. Чернов их вряд ли сделает, но вряд ли же оттолкнет.

Это видно по тому, как смотрит. Это чувствуется по тому, как продолжает гладить кожу.

На них сложно решиться, но их легко пройти.

Легко оказаться с ним ближе расстояния вдоха. Легко задрать подбородок выше, сейчас уж точно не демонстрируя гордость, а желая дотянуться до губ.

Поймать взгляд, утонуть в нём.

Шепнуть:

– Очень плохая…

На всё соглашаясь, и со всем соглашаясь…

Вздрогнуть, потому что оставленный на столешнице телефон начинает вибрировать в самый неподходящий момент.

Успеть испытать разочарование, ведь мужские пальцы «едут» к нему, и что будет дальше – понятно.

Это отличный шанс опомниться и избежать очередного происшествия на кухне. Но Санта тормозит руку Данилы, накрывая своей.

Чуть отстраняется. Смотрит. Просит взглядом, зная, что сейчас он её понимает. Будильник-сердце замирает в ожидании решения.

Данила колеблется. Бродит. Думает. Решает….

Мужские пальцы проезжают дальше, оставляя Санту ни с чем. Её сердце снова взвинчивается. Быть отвергнутой – невыносимо. Но такова реальность, кажется.

Санта уже переживает момент, когда он сделает шаг в сторону, беря трубку, снова оставит её с внутренней пустотой одну на кухне одну.

Это вполне в стиле их отношений. Этого стоило ожидать.

Но что-то идет не по плану.

Вибрация сначала становится глухой – он взял мобильный в руку. Потом и вовсе пропадает. Дальше Санта слышит хлопок – мобильный опускается на столешницу и съезжает в мойку, а большой палец руки Данилы едет по ее лицу, останавливается под губой, немного тянет вниз…

Его лицо снова так же близко, как было однажды. Смотреть в глаза друг другу сложно. Санта физически чувствует, как в кровь выплескивается адреналин. Физически же, что она победила, кажется…

Чернов давит настойчивее, она приоткрывает губы.

Дальше Данила говорит в них:

– Мудаком себя чувствуя, а всё равно тебя хочу.

К ним же прижимаясь.

Глава 20

Глава 20

– Договаривайся. Я не против… Да… Да… Нет… Да…

Санта стояла у мойки, упираясь в столешницу основаниями ладоней. Как когда-то. Только сейчас смотрела перед собой и улыбалась. А ещё боялась пошевелиться, чувствуя, как по спине раз за разом пробегаются мужские пальцы. Немного тянут хвост, ощутимо щекочут кожу через ткань блузки.

Делают хорошо-хорошо.

Почти так же, как чуть раньше, когда они с Черновым, тепло тела которого сейчас ощущается особенно сильно, целовались.

Санта уже поняла, что на близость Данилы у неё всегда одна реакция – чувствуешь его прикосновения и таешь. Чувствуешь губы на своих – тебе передается его жадность, саму пробивает дрожь.

Он отстраняется, придерживает за шею, смотрит в глаза, потому что снова её чувствует, но снова не знает, как понимать. Санта тянется навстречу, успевая мотнуть головой. Мол, не сомневайся, всё хорошо… А потом сама накрывает его рот своим, обнимая за шею, дрожа ещё сильнее, потому что мужские руки спускаются по бокам, ложатся на поясницу, вжимают в тело…

Санте было абсолютно всё равно, сколько они целовались. Что телефон снова жужжал, уже из мойки. Даже что в офисе кто-то мог бы быть, а на кухне могли стоять камеры. Она об этом не думала, потому что таяла. А Данила пусть недолго, но позволял.

Оторвался первым. Губами.

Уткнулся ими в девичий висок, дышал глубоко и часто, ничего не говоря.

Потом ругнулся, снова отстранился, снова в глаза посмотрел:

– Нельзя такое творить. Понимаешь?

Спросил, очевидно если не ожидая, то надеясь получить кивок. И Санта кивнула, а губы улыбнулись, будто отвечая противоположное: очень даже можно.

Он всё это видит. Вздыхает. Сам идет к двери, которую даже не подумали прикрыть.

Делает это, возвращается. Достает телефон, тянет бумажные полотенца, чтобы промокнуть, принимает вызов, смотря на девушку, чьи губы несколько секунд назад целовал.

Одновременно спокойно и будто жадно. Его голос звучит привычно. Им он говорит с кем-то на проводе. А взглядом – с ней. И в нём что-то настолько откровенное, что у Санты сжимается всё, что только может сжаться. А сама она не выдерживает.

Поворачивается, чтобы вроде как не мешать. А на самом деле, чтобы улыбаться, слушая его и чувствуя, как гладит.

Как продолжает свои бесконечные: «да… Нет… Да…», и параллельно тянется к ней, прижимается к скуле, дразнит волосы за ухом дыханием и кожу касаниями…

Заставляет улыбнуться шире. Сильнее замереть, осознавая, что в ушах без остановки: «всё равно тебя хочу».

Хочу… Хочу… Хочу…

Кровь бурлит в венах, Санте сложно поверить, что несколько часов назад было до невозможного плохо, а сейчас так хорошо.

Пальцы Данилы ещё раз пробегаются по ее позвоночнику, тормозят на пояснице, чуть соскальзывают, ложась аккуратно на обтянутые юбкой ягодицы…

Мужской подбородок трется о её щеку, покалывая, и одновременно с тем, как телефон снова опускается на столешницу после отбоя звонка, Санту пробирает до костей из-за собственного желания.

Ей максимально хорошо сейчас здесь. В самом неправильном месте. С самым неправильным мужчиной.

Который целует еще несколько раз – коротко и не в губы, снимает руку с ее тела, впускает воздух между телами, чуть отходя.

– Посмотри на меня, пожалуйста, Санта.

Обращается, вызывая единственное желание – мотнуть головой. Потому что говорить не хочется. Тем более слушать, несомненно, правильные вещи, которые и без слов понятны.

Но Чернов – мотивирован. Поэтому добивается своего. Получает взгляд, сам смотрит серьезно, когда Санта – с поволокой.

– Мы должны уйти и спокойно разъехаться.

Данила произносит, Санта кивает. Не злится и не обижается. Продолжает улыбаться, вызывая улыбку у него. Чуть-чуть самодовольную, чуть-чуть снисходительную. Дальше – вздох и перевод головы из стороны в сторону. Мол… Всё с тобой понятно…

– Послушай меня сейчас, Сант… И подумай хорошо. Договорились?

Санта снова кивнула, Данила улыбнулся, а потом стал серьезным. Потратил пару секунд на изучение стены чуть над её головой, потом сосредоточился на взгляде. Санта подумала, что ему, наверное, тоже непросто сейчас сконцентрироваться… И это заставило затрепетать.

– Так не будет. Ни по углам зажиматься не будем, ни прятаться, как подростки. У меня есть репутация, которой я дорожу, у тебя она тоже есть. И ты тоже должна об этом помнить. Ты – стажер. Я – партнер. Ты – студентка. Я у тебя преподавать буду. Это недопустимо...

Данила заключил, Санта сначала кивнула, потом нахмурилась, приоткрыла рот, собираясь возразить, но не успела – осеклась под взглядом. Мужской просил не перебивать.

– Не торопись. Ты мне нравишься. Мне сложно быть рядом и не думать о тебе. Я тебя хочу себе. Но я понимаю, что это скорее всего будет большая ошибка. Я из уважения к твоему отцу пальцем тебя трогать права не имею. Но трогаю. Понимаешь?

Девичья голова мотнулась. Потому что нет. Данила улыбнулся снова.

– Вот и я так… Если мы перейдем грань – ты не сможешь остаться в Веритасе. Я не смогу тебя оставить. Ты не сможешь взять мои курсы. Мы не сможем сделать вид, что ничего необычного не происходит. Ты кое-что потеряешь, а получится ли у нас – я не знаю. И ты не знаешь… Ты не знаешь меня. Я тебя не знаю…

– Так у всех людей… Вы перекладываете ответственность на меня? – Санта чуть покраснела, потому что самой казалось, может экзамен сдать по знанию Чернова, но спросила о другом. Как ни странно, его слова не раздражали и не пугали даже. Но что ответить – она не знала. Ей просто хотелось быть с ним. Но терять его ей тоже не хотелось.

– Она и так на тебе. На мне – моя. У каждого своя. Просто я должен убедиться, что мы понимаем всё правильно и одинаково. Я не кручу романы со стажерами, Сант… Это неправильно.

– Вы хотите, чтобы я не выходила больше или чтобы больше не провоцировала?

Реагируя на следующий вопрос Санты Данила долго смотрел в её глаза. Он молчал, а Санта понимала: сам не знает, чего хочет. Он в сомнениях, которые не ограничиваются вопросами субординации.

– Я хочу тебя, и я не знаю, что мне с этим делать, Санта. Я желаю тебе добра. Я хочу дать тебе возможность развиваться. Чтобы тебе было тепло и сыто. Чтобы ты собой гордилась. Чуть-чуть причастным быть хочу. Переход границ может всё разрушить. Он обязательно всё разрушит. Чернов сказал правду, Санта её приняла, закрывая глаза. Кивнула. – И я себе без конца обещаю тебя не трогать. – Потом снова чувствовала, что рука мужчины пришла в движение – он гладит её по спине, посылая по телу мурашки… – А потом трогаю. – И зарождая улыбку…

Это не столько интимно, сколько нежно. А ей будто смелости придает.

– Я обещаю, у вас не будет проблем из-за меня.

Санта произнесла так искренне и уверенно, как только могла. Данила в ответ улыбнулся, задавая встречный вопрос:

– А у тебя из-за меня?

Вроде бы ей, но скорее себе.

Ответь Санта: «тоже нет» – повела бы себя глупо. Потому что понятия не имеет.

– Давай не спешить хотя бы. Хорошо? Я обещаю, что буду держать себя в руках, но не рви мне душу обидой, договорились? В глаза не смотри ранено. Я же видел сегодня – больно сделал. Не хотел. Прости. Планировал вечером звонить, извиниться.

Если и была минимальная возможность того, что Данила сейчас лукавит, Санта в неё всё равно не поверила бы. Он говорил, а у неё расцветало и без того ожившее вдруг сердце.

– Вы не обидели.

Санта чуть соврала, Данила чуть сморщился.

– Сегодня в суд приехал Игнат. Я знал об этом заранее, решил, что тебя нет смысла выдергивать. Должен был предупредить. Сейчас понимаю. Но Санта… Я, блин, вообще не идеальный. Веришь?

Данила спрашивает серьезней некуда, а Санте почему-то хочется смеяться.

– Херни наговорил, а ты смеешься… Радостно тебе?

Отсутствие ответа от Санты заставило продолжить Данилу. И снова серьезные вещи… А уже его губы растягиваются. Дальше – губы же тянутся. И Санта тянется навстречу…

– Ну может с четвертого раза действительно кофе попьем…

Данила шепчет в Сантины – открытые, ловя тихий высокий смешок своими. Снова целует – будто не особо-то спеша, пока не ругается сквозь зубы, а девушка в его руках вздрагивает, потому что в очередной раз оживает телефон.

Данила кривится, Санта чувствует, что ускоряется сердце…

Ей страшно смотреть на экран. Она не смотрит.

Чернов же произносит:

– Надо взять.

Смотрит в глаза, получает кивок…

– Берите… Я отойду.

А Санта, ещё несколько секунд назад такая смелая, опускается до привычной трусости. Говорит, дергается, чтобы правда уйти… Ей почему-то кажется, что это может быть Альбина.

Данила не дает – придерживает за талию, дожидается, когда Санта посмотрит на него.

– Ты на машине?

Телефон продолжает разрываться, Данила ждет ответа.

– Да…

Санта смотрит в его глаза и будто впитывает напоследок. А он впитывает её. Кивает, снова смотрит.

– На парковке?

– Нет. В квартале.

– Тогда бери вещи пока. Я поговорю – провожу, проверю. С тебя же станется соврать…

Чернов легонько колет, Санта непроизвольно улыбается и розовеет. Ему это нравится. И это он тоже впитывает. Блуждает по лицу. Держит так, будто отпускать не хочет.

И Санта тоже не хочет…

– Я вам не вру…

Говорит, смотря прямо. И правду. Не знает, чего ждет, но Данила не отвечает.

Опускает руку, вроде как отпускает…

Санта успевает обойти мужчину, сделать шаг в сторону двери, когда Чернов ловит её уже за кисть, придерживает, но не сжимает. Его мобильный продолжает вибрировать.

Санта оборачивается…

– Давно – это сколько? – мужчина задает вопрос, Санта чувствует, что сердце снова бьется быстрей. Она не готова к экзамену на искренность вот так сразу. А он ждет. Смотрит пристально, немного с прищуром. Гладит кожу, под которой – сеточка вен…

– Берите пока, мне надо посчитать. Это долго. Я – гуманитарий.

Санта вроде как к шутке сводит, но знает: если он захочет – может настоять. Но нет. Хмыкает. Произносит только:

– Подумай хорошо, Санта.

После чего отпускает. И уже выходя, она слышит, что Чернов снова произносит своё обычное суховатое: «алло».

* * *

Забрать из опенспейса вещи – это меньше минуты. Но Санта завернула в уборную. Не хотела стоять над душой у Чернова, пока он снова говорит. Тем более, что может с Альбиной.

О которой она не спросила. А ведь надо было. Первым делом надо было…

Чувствуя легкую досаду, Санта толкнула дверь в общую комнату с умывальниками. Включила свет, прошла к зеркалам, провела ладонью под смесителем, активируя сенсор, вызывая поток теплой воды. Ей не надо было ни в туалет, ни усиленно мылить руки, но она делала второе, долго смотря на пену. Потом – на себя в зеркало.

Там должна была отразиться она и всё. Получилось же – чуть не вскрикнула. Потому что в пустом вроде как офисе их не двое.

Санта ловит взгляд от двери в отражении, читает в нём презрение. А потом его же слышит:

– И не стыдно тебе, Санта Петровна?

* * *

– Не понимаю, о чём вы…

Санта осознавала, что тактику выбрала проигрышней некуда, но идти с борзотой наперевес – в принципе не её стиль. Её – это опомниться, сглотнуть, давая приказ сердцу успокоиться, а щекам не загораться, опустить взгляд на ладони, зачем-то еще раз выдавить на них мыло, вспенить…

Будто это может «растворить» стоящую сзади Примерову.

Усмехнувшуюся, вошедшую полноценно, закрывшую за собой дверь.

Спасибо, не на защелку.

Альбина остановилась у стены, продолжая смотреть Санте в спину. То пройдется взглядом вниз, то задержится на отражении Щетинской в зеркале. Ясно давая понять: она не свалит. Не растворится.

И если говорить честно… Санта понимает: сейчас Альбина имеет право злиться. Наверное, впервые.

Принимая бессмысленность дальнейших попыток отложить неизбежное, Санта потянула бумажное полотенце, промокнула руки, выбросила.