Текст книги "Звездная дверь (СИ)"

Автор книги: Марина Шамова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

– Анубис, который бог? – у меня в голове это укладываться хотело ещё меньше, чем всё, услышанное ранее.

– Анубис, которого в истории египтяне оставили как бога, – уточнил Гилмур, подхватывая за ножку бокал вина и делая быстрый глоток. – Но я более чем уверен – и наши записи говорят о том же, – что боги – просто фикция. Сильные колдуны и иллюзионисты, часть которых обрела что-то вроде бессмертия. В конце концов, что мы знаем о том же Анубисе кроме того, что у него башка шакалья? – он небрежно пожал плечами, слегка скривившись. – Может это уже давно какой-то другой мужик в маске.

– Мужик в маске… – повторила рассеянно я, поглаживая в задумчивости подбородок. – Это может иметь смысл…

– А что? – заинтересовался Фил. – Почему тебя так беспокоит Анубис?

– Просто… – я замялась, пытаясь понять – как сформулировать собственные сомнения. – Есть один тип – «топтала», следит за мной где-то с начала той зимы. Метра под два ростом, непромокаемый армейский плащ, любитель военной техники типа немецкого мотоцикла с коляской… Не звенит нигде?

Филипп, внимательно слушающий меня, отрицательно качнул головой:

– Увы, пока нет. Но я займусь им…

– Да не в этом дело, – отмахнулась я. – Просто он как-то умудрялся мне на глаза особо не попадаться, но, когда я впуталась в дело Сонга… – снова сбившись, я мысленно выругалась и, прикрыв глаза, с тихим хрустом повела шеей. – В общем, очевидно, он каким-то образом с этим был связан, потому что тоже искал ленты. Вломился ко мне в офис, потом домой, а потом… Потом он приснился мне. Как раз перед визитом того мертвеца в «Утку». И у него была голова шакала, прямо как на египетских фресках – я ещё потом решила, что это из-за того, что начиталась накануне про эту всю мифологию, – бессознательно я заговорила быстрее, почти тараторя, словно боялась, что Фил может оборвать меня в любой момент, но тот молчал, в упор глядя на меня. – Только так ведь не бывает, верно? Его мой домоправитель видел – пускай и мельком, но башку-то собачью точно отметил бы, да ничего подобного.

Я затихла, ожидая очередного оправдательно-объяснительного комментария со стороны мужчины, но тот в этот раз молчал намного дольше, видимо, размышляя.

– Разберёмся, – наконец решительно выдохнул он, и, подхватив бутыль, долил нам обоим вина. – Всё-таки я бы не ставил на то, что это Анубис лично – потому что если это так, то я, скорее, умру от смеха при виде божества на нацистском мотоцикле, чем от его кары.Возможно, это какой-нибудь фанатик – они не особо интересуют наше ведомство, так что неудивительно, что я с ним не пересекался.

– А утопленник? – я поняла, что начинаю снова путаться в этих всех последователях, миньонах и фанатиках.

– А вот тут ближе к делу, – Гилмур несколько раздосадовано фыркнул. – Рядовой фанатик вряд ли бы осилил полноценное использование мертвеца, а вот сам Анубис – легко. Да и ленты могли быть изначально спёрты у него или из его храма. Жаль, конечно, что ты их сожгла – они могли представлять интерес…

Меня покоробило, что в его голосе прозвучало нечто, подозрительно похожее на упрёк, и я грубовато бросила в ответ:

– Что ж ты их с тел сыновей Сонга не снял? Такие же точно…

Как ни странно, после этих слов Филипп будто даже посветлел лицом и снова улыбнулся:

– О, а это отличная мысль. И, кстати, говоря о… – он склонил голову к плечу, пытливо уставившись на меня. – Как ты собираешься закрывать дело Сонга?

Я почувствовала, будто меня со спины окатили ледяной водой – настолько этот вопрос оказался нежеланным. Не то чтобы я не думала об этом, просто… Да ни черта не было это просто!

– М-м, удар ниже пояса, Гилмур, – протянула я, растянув губы в фальшивой улыбке. – Сам пел мне о том, что бессмысленно привлекать к делу полицию, а теперь что? Хочешь проверить, как я буду выкручиваться из всей этой чертовщины?

– Вообще говоря – да, – спокойно кивнул он. – Вдруг ты придумала какой-нибудь хитроумный план, который преподнесла бы многострадальной миссис Сонг?

– Нет, не придумала, – огрызнулась я, вновь машинально скрещивая руки на груди. – Голова, знаешь, не тем занята была.

– О… В таком случае, возможно, ты захочешь выслушать одно предложение от скромного меня?

Говоря это, он буквально лучился таким самодовольством, что мне немедленно захотелось его пнуть в щиколотку. Но вместо этого, как и все предыдущие разы, я сдержалась и как можно вежливее поинтересовалась:

– И что же это за предложение?

– Я кое-что прихватил из той пещеры – на всякий случай, предвидя такое развитие событий, – Фил подмигнул мне, с благостным видом глотнув вина. – Обручальное кольцо Сонга… Образцов его почерка у нас в достатке, так что можно по-быстрому сваять прощальное письмо и отправить Эндрю обратно в Тибет. В этот раз – с концами.

В голове у меня словно что-то щёлкнуло, вытеснив оттуда отвращение к действиям и словам Гилмура и заставив задуматься над перспективами.

– Это… звучит неправильно, – неуверенным тоном протянула я.

– Ты думаешь, правильнее будет сообщить ей, что пропавший муж – свихнувшийся маньяк, вырезавший деревню с целью воскресить их сыновей? И – да, не забыть добавить, что собирался и её пустить под нож, и только твоими, Долорес, стараниями у него это не вышло?

Я с силой прикусила нижнюю губу, понимая, что любая сказанная правда, скорее всего, с большей вероятностью навредит Эбигейл, но…

– Разве имею я право это решать? Что правильнее, а что нет? – риторически спросила я, но Фил, как ни странно, уверенно кивнул в ответ.

– Да, Долорес. Именно ты и должна принять это решение, – он усмехнулся, но в этот раз это вышло как-то зловеще. – Пожертвовать правдой в угоду безопасности, или же подставить Эбигейл под удар.

– Какой удар? – напряглась слегка я.

– Мало кто из обычных людей способен принять и выдержать подобные известия. Особенно миссис Сонг, после всего, что она уже пережила, – мужчина пожал плечами, но мне почему-то показалось, что он хотел сказать что-то другое – просто передумал.

Впрочем, я и сама могла догадаться. Филипп – Страж. И по его же собственным словам – обязан охранять этот дурацкий объект «Вирджиния-7», чего бы это не стоило…

Я тяжело вздохнула и, поколебавшись ещё мгновение, кивнула:

– Хорошо. Вариант с кольцом подойдёт.

– Eccellente! – вновь, как тогда, по телефону, довольно воскликнул Гилмур. – В таком случае, есть у меня на примете один человек, который бесподобно умеет подделывать любой почерк…

– Даже не сомневалась в этом, – закатила глаза я.

– Ещё по бокальчику? – с широкой улыбкой предложил Фил, и я, вздохнув, протянула ему свой…

Глава 21

Пробуждение моё было крайне неоднозначным.

С одной стороны – я пришла в себя на чём-то определённо мягком. С другой – голова у меня раскалывалась просто немилосердно, чутко реагируя на малейшее движение колючими вспышками где-то в глубине черепа.

Я беззвучно хныкнула, с трудом пытаясь сообразить – где нахожусь и что со мной было.

События предыдущего вечера… и ночи?.. да, определённо – и ночи, совершенно не хотели вылезать наружу, предоставляя боли и мучительному чувству неловкости царствовать там безраздельно. И всё же, поднатужившись, я попыталась воссоздать картину преступления.

Так, что там было из того, что ещё помнилось относительно ярко?.. Баня. Фил. Ванделли с Дэвидсоном… Сверху – куча мистических откровений, смешавшихся в один невозможный клубок, ещё одна куча личных почти-откровений. Вино, много вина. Определённо, слишком много вина.

Страдальчески замычав сквозь плотно сжатые зубы, я всё-таки заставила себя открыть глаза – но тут же зажмурилась от боли. Через некоторое время сделала второй подход, уже осторожнее, изучая окружающую действительность сквозь щёлочки опухших век.

Потолок был мне незнаком – это минус, но зато не вращался – это плюс.

Повернув голову в сторону, я обнаружила рядом, буквально на расстоянии руки, тумбочку, на которой стоял кем-то заботливо принесённый стакан с водой и лежащую рядом с ним таблетку. Надо полагать, аспирин. Во всяком случае, мне очень хотелось верить, что это аспирин, а не какая-нибудь отрава…

«О, это мне надо, да…»

Сдержав стон облегчения, потянулась уже было к стакану, и от этого движения одеяло, в которое я была укутана по самую шею, сползло вниз. А я поняла, что любимой пижамы на мне нет. И нижнего белья тоже. Ничего нет.

«Оу».

Осторожно развернувшись в другую сторону, я обнаружила там пустую половину кровати. Совершенно незнакомой – что, в общем-то, закономерно, учитывая, что и потолок, и тумбу я видела впервые в жизни.

Однако, судя по примятой подушке и складкам на простыне – по соседству со мной кто-то явно успел побывать.

Ладно. Крайне высока вероятность того, что этим «кем-то» был Филипп. Во всяком случае, я с трудом представляла себе сценарий, при котором Гилмур тащил бы моё бесчувственное тело к кому-то из своих многочисленных знакомых бандитов. А если и да – вряд ли те устраивали бы меня с таким комфортом…

Непрошенная мысль о том, чем таким мы могли заниматься, что я пришла в себя голой, заставила меня провести инвентаризацию ощущений в теле, о чём я незамедлительно пожалела. Что бы там не случилось ночью – сейчас головная боль явно была в приоритете, и я, всё-таки добравшись до аспирина и воды, употребила их по назначению. После этого вновь легла на спину и прикрыла глаза, ожидая, пока подействует таблетка.

Увы, когда первое смятение прошло – я поняла, что болит у меня отнюдь не только голова. Какое-то подозрительное остро-дёргающее ощущение терзало мои ступни, а когда я осторожно высунула одну из них из-под одеяла – к своему ужасу, обнаружила, что она плотно забинтована по самую щиколотку!

Рывком сев на месте, я сдёрнула одеяло и со второй ноги, находя ту в точно таком же состоянии, и…

– Твою же! – восклицание отозвалось новой вспышкой страданий где-то за правым глазом, но страх от увиденного пересилил.

Меня озарило воспоминание о том, как уже ближе к концу вечера я, под влиянием приступа тошноты, по осколкам лихо пробежалась до душевой, и как меня там выворачивало. А потом пришёл Фил и, громко бранясь, вытаскивал стекло из моих ног!

Закрыв глаза, я постаралась сделать череду вдохов-выдохов, призванных успокоить моё разбушевавшееся сознание – поскольку никакая боль уже не могла притупить нарастающего чувства паники.

«Пьяное безответственное животное! Как ты теперь будешь ходить⁈»

Так, остыть. Да, всё вышло из-под контроля. Пить я не умею – во всяком случае, вино. Вот и не надо больше. Это всего лишь похмелье – не самый мой частый гость, но я совру, если скажу, что совсем незнакомый. Однако ничего сверхъестественного – в отличие от событий накануне.

Но откуда взялись осколки?..

* * *

– Ещё! – мой голос звучит очень твёрдо, но не слишком уверенно, и я, из положения лёжа, пытаюсь поставить бокал на стол, но как-то не рассчитав – промахиваюсь, и тот с мелодичным звоном бьётся вдребезги.

– К счастью! – радостно восклицает Фил, и с дурацким смешком с размаху лупит своим об пол, добавляя битого стекла.

Это почему-то и мне кажется очень забавным, так что мы смеёмся на пару.

* * *

– О, Господи, – я закрыла вспыхнувшее лицо руками, чувствуя, как по цепочке начинают всплывать и другие воспоминания – и уже совсем этому не радуясь!

* * *

– Я всегда, всегда хотела собаку! Это же логично – собака в доме?

– Коэшн! – твёрдо кивает Фил, подливая нам обоим вина – три пустых бутылки возвращены в ящик, четвёртая – валяется на боку рядом с его креслом. – Собака на ферме – к добру!

– Во-от и я так говорила, – ворчу я, вновь погружаясь в скорбные мысли о главном разочаровании и лишении детства. – Но мама утверждала, что у неё аллергия, так что мне не разрешили…

– Несправедливо. Это ж ты хотела собаку – так и возилась бы с ней! Ты ж… ответственная, – мужчина пододвигает мне бокал и, прихватив свой, расплывается в кресле.

– И я про то же! – мне почему-то очень радостно от того, что этот мутный бандит так хорошо понял мою мотивацию – сразу! Без сомнений! – в отличие от моих родителей. – Так что я думаю, не в аллергии дело…

– А в чём? – он немного излишне приподнимает бровь, отчего лицо чуть перекосилось и выглядит довольно забавно.

Я фыркаю:

– Она их просто боится до смерти… Не знаю, почему. Вроде как покусали её в детстве…

Гилмур философски вздыхает, разведя руками в стороны:

– Ну, собаки… собаки – дело сложное! Но оч-чень полезное! Вот был у нас строевой пёс – Такер. Умнейшая животина! Патроны таскал, раненых охранял, засады чуял за милю. Но с характером – ежели что не по нраву было, или чуял, что к нему без уважения – мог и цапнуть, – он делает рукой хватательное движение, видимо, пытаясь изобразить – как Такер «цапал». – Всем отрядом грустили, когда шерстяного ранили.

Мне почти до слёз стало жаль незнакомого пса, но я героически удержалась от всхлипа, вместо этого сурово заявив:

– Неправильно это! Военные псы, сторожевые… Если бы у меня была собака – я бы ни за что не подвергла её опасности! Только любила бы, холила, лелеяла, в обиду не давала…

Фил очень сосредоточенно хмурится, видимо, обрабатывая эту нехитрую информацию затуманенным винными парами сознанием. Но спустя пару секунд лицо его светлеет, и он, посмотрев на меня с непонятной надеждой, выдаёт:

– Гав?

* * *

Я почувствовала, как губы мои сами собой разъезжаются в дурацкой ухмылке – тень того дикого хохота, которым я взорвалась в ответ на эту его нелепую реплику. Да уж, чувство юмора и самоирония – крайне подкупающие качества в мужчине.

Осторожно потрогав голову, я одновременно поняла, что боль немного отступила – и что избыточное количество вина является причиной ещё одного дискомфорта… Требующего срочно найти уборную.

Я попыталась согнуть пальцы на ногах, но от этого нехитрого движения боль растеклась по всей стопе – странная, раздражающе-щекотная, острая. Тем не менее – вполне терпимая.

Сев на кровати, я спустила ноги на пол, и, сделав несколько осторожных пробных нажатий, пришла к выводу, что относительно сносно я могу наступать на левую пятку и правый носок. Судя по всему, порезы располагались неравномерно – что, в общем-то, вполне логично. Бегать по стеклу – то ещё развлечение… Я же не йог какой.

Оглядевшись по сторонам уже более предметно, я обнаружила, что вот эта незнакомая кровать и незнакомый потолок принадлежат комнате, обставленной довольно лаконично, но со вкусом. Светлые стены, тёмная мебель – соседняя с кроватью тумба, комод за ней, две двери. Окна – также две штуки – оказались плотно закрыты жалюзи, почти не пропуская солнечного света. Очень милосердно, с моей похмельной точки зрения.

На тумбочке, помимо стакана, стояла изящная лампа с минималистично выглядящим плафоном, а также лежала книга – «Братство кольца», Дж. Р. Р. Толкин. Незнакомое название.

Как бы мне не хотелось закопаться во все доступные ящики, переполненный мочевой пузырь намекал, что мешкать и возиться точно не стоит, и потому я, наплевав на правила приличия, сунулась в комод. К радости своей, в первом же выдвинутом ящике нашла футболку – классическую белую, в точности как та, в которой щеголял главный герой в недавно вышедшей кинодраме. И что-то мне подсказывало, что Фил тоже предпочитал носить её просто так, а не в качестве нательного белья…

Отмахнувшись от мыслей о том, что ношение одежды постороннего мужчины – шаг вопиюще безнравственный, я надела футболку и поковыляла в сторону ближайшей из дверей, за которой, увы, обнаружился гардероб. Зато за второй – коридор, с лестницей, ведущей вниз, и ещё парочкой дверей, одна из которых была приоткрыта, и как раз за ней я обнаружила стандартную кафельную отделку бирюзового цвета, характерную для ванных комнат.

С первого этажа доносились негромкие звуки радио и совершенно одуряющий запах кофе, но я решила, что это расследование точно подождёт и как могла быстро направилась в «кафельную» комнату. Санузел, к счастью, оказался общим – без новомодной планировки с выносом туалета в отдельную каморку.

Разобравшись с насущной проблемой, я заодно изучила помещение – роскошное и просторное, с нестандартной ванной, больше похожей на крошечный бассейн, выложенный белой плиткой. Гораздо больше любой чугунной посудины. В ней, наверное, и двое могли бы поместиться без труда…

На стене рядом с ванной висело несколько чистых полотенец и кофейного цвета махровый халат. Один. И зубная щётка в стаканчике тоже была одна. Бритвенный набор, расположившийся в нише над умывальником, также очевидно принадлежал мужчине. Холостяцкая берлога.

Я подошла к раковине, чтобы умыться – и, конечно же, заглянуть в шкафчик за зеркалом. Там нашлась целая батарея разнокалиберных баночек и флаконов, в том числе фармацевтического толка, а также перевязочные материалы. Одна упаковка бинтов была вскрыта и немного неряшливо лежала в стороне, вместе с открытым бутыльком перекиси. Я покосилась на свои забинтованные ноги и негромко вздохнула. Нет, ну какая же всё-таки идиотка, а?..

Отражение меня, как ни странно, почти не напугало – я ожидала худшего, после всего, что произошло вчера. Хотя стоило признать, что метод, выбранный Гилмуром для завершения вечера, оказался удивительно действенным для того, чтобы вышибить из моей головы воспоминания о Першинге. Ненадолго, очевидно.

Чертыхнувшись, я содрала с крючка халат – великоват, конечно, но гораздо лучше, чем футболка, едва закрывающая мою голую задницу! – и направилась вниз, с целью выбить из хозяина дома ответы.

И очень надеялась, что им всё-таки был Фил.

* * *

Разумеется, это был он.

Неприятно царапнула мысль о том, что я что-то слишком обрадовалась этому, но вид мужчины, что-то усердно шинкующего за разделочным столом, был слишком умиротворяющим.

– Доброе утро, детектив! – Фил поднял голову в тот же момент, когда я наступила на чуть слышно скрипнувшую половицу – единственную, чёрт возьми, на моём пути!

Будто нарочно…

– Сомнительно, – буркнула я в ответ, машинально плотнее закутавшись в халат – хотя, если честно, в нём было даже жарковато.

Кухня оказалась под стать спальне и ванной – стильная, очень функциональная и просторная, в соответствии с новым веянием объединённая со столовой. И наверняка – под завязку напичканная новомодными изобретениями, облегчающими быт, которые рекламировались на каждом шагу, и каждое из которых требовало кредита. Из динамика приёмника, вместо привычного мне новостного шума доносилась какая-то ненавязчивая музыка – вроде бы «Сестрички МакГуайер», но уверенности не было. Для меня музыка всё равно была преимущественно малопонятным белым шумом, за редким исключением.

– Присаживайся, скоро будет завтрак. Налить тебе кофе? – жестом ножа указав мне на один из стульев, окруживших симпатичный белый столик, Фил, не дожидаясь ответа, шагнул к плите.

Там, по соседству с шкворчащей чем-то аппетитным сковородой стояла гейзерная кофеварка, из носика которой тянулся ароматный пар.

Из чувства противоречия мне хотелось сказать «нет», но изо рта почему-то вырвалось:

– Да, пожалуйста!

Мужчина негромко рассмеялся, вытащив из настенного шкафчика чашку – красивую, из белоснежного фарфора. Налив в неё кофе, с крайне любезным видом поднёс мне, по дороге подхватив сахарницу с ложечкой.

– Прошу, – поставив чашку на стол, он внезапно присел и бесцеремонно схватил меня за щиколотку.

Дёрнувшись от неожиданности, я едва не перевернула кофе и с трудом удержалась от того, чтобы ударить наглеца по удачно подставленной макушке.

– Ты куда полез⁈ – взвизгнула я, безуспешно пытаясь отнять у него ногу.

– Оцениваю, насколько пережили повязки твой спуск сюда, – невозмутимо ответил Гилмур, повертев той из стороны в сторону и наконец отпустил. – Вывод: не очень.

Собравшись уже обругать его за такие вольности, я прикусила язык и нахмурилась:

– В каком смысле – не очень?

– Немного кровит, – он слегка пожал плечами, поднимаясь. – Тебе следовало дождаться меня наверху, чтобы я сменил перевязку на более плотную, прежде чем отвезти тебя к врачу.

Мои брови самовольно поползли вверх, отражая глубочайшее изумление тем, как легко и непринуждённо он снова за меня всё пытался решить.

– Я никуда с тобой не поеду, – выдавила я из себя самую цензурную версию того, что хотелось сказать.

– Да? – Фил иронично хмыкнул. – Что ж, я с интересом посмотрю, как ты попытаешься жать на педали.

Мысленно я чертыхнулась – проклятый мафиозо снова оказался прав. Органы управления в моём «додже» были отнюдь не настолько отзывчивыми, чтобы достаточно было еле-еле коснуться носком туфли… Не говоря уже о лёгком ужасе при мысли о том, что мне придётся обуваться. Спустившись со второго этажа на первый, я уже как-то умудрилась разбередить раны, что обе ступни неприятно подёргивало и боль постепенно нарастала. А ведь старалась идти осторожно!

– Иди к чёрту, – процедила я сквозь зубы, всё-таки подтягивая к себе чашку с кофе и сахарницу – вопреки рекомендациям, с похмелья я предпочитала сладкий кофе.

– Ну, в целом, примерно туда и поедем – но сначала завтрак, – кивнул Гилмур и вернулся к плите.

На какое-то время я отвлеклась, сосредоточившись на кофе – и, чего греха таить, с искренним удивлением наблюдая исподтишка за Филиппом. Тот, расправившись с какими-то овощами и специями, отправил на сковороду несколько полос бекона, а следом и яйца. Вид при этом имел настолько естественный и безмятежный, что складывалось впечатление, будто он этим занимался постоянно. Довольно необычно на мой взгляд – мама говорила, что мужчины совершенно несносны в готовке и для этого решительно не приспособлены, и отец был склонен с ней соглашаться.

Для меня же готовка всегда была пустой и раздражающей тратой времени. К чему эти долгие пляски вокруг плиты, когда можно зайти в ближайшую забегаловку и поесть там?

Впрочем, я не могла не признать, что здесь и сейчас пахло гораздо вкуснее, чем в любом знакомом мне кафе. Может, дело в пряностях?..

Резкий треск заставил меня слегка подпрыгнуть на месте, но это оказался всего лишь тостер, выплюнувший пару поджаренных кусочков хлеба, и Фил, подхватив их на край большой тарелки, доставил ту ко мне на стол.

– Угощайтесь, мадам детектив, – широко улыбнулся он, кладя рядом с блюдом приборы, а я невольно присвистнула – завтрак вышел поистине королевских размеров.

– С-спасибо, конечно, но порция, кажется, великовата… – несколько смущённо заметила я, изучая глазунью в обрамлении бекона и щедро сдобренную пряно пахнущим соусом.

– Ты начни есть – зуб даю, за уши не оттащить будет! – самоуверенно заявил Гилмур, и направился за своей порцией.

Это, конечно, был его дом и его право – но мне всё равно стало неловко от того, что я просто сижу. Правда от неловкости меня очень быстро избавила боль, разом прострелившая обе ноги, как только я коснулась ими пола, и я затихла над тарелкой. В конце концов, стоило воздать должное повару – по вкусу блюдо ничем не уступало восхитительному запаху.

И Фил снова оказался прав – начав есть я действительно не смогла остановиться, пока тарелка не опустела! Нет, точно, это всё специи.

– Ладно, вынуждена признать – готовишь ты отменно, – благодушно заметила я, неспешно потягивая вторую порцию кофе.

– Я вообще всё делаю отменно, – самодовольно фыркнул мужчина, приняв вид настолько похабный, что я закатила глаза.

– Уймись уже! Лучше скажи – где мои вещи, и как мы… как я тут оказалась?

В голове у меня, конечно, роились какие-то клочки воспоминаний, но были они настолько чудовищными, что я искренне надеялась, что это всё не более чем дурной пьяный сон.

Правда, застывший взгляд Фила и медленно сползшая улыбочка заставили меня напрячься.

– Хм. Ну… с последним проще всего – сюда тебя привёз я. Вечеринка закончилась крайне неожиданно и в какой-то мере феерично, но ты больше так не делай… Тебе чертовски повезло, что осколки были мелкими, так что раны в основном неглубокие.

Я была склонна горячо согласиться с ним касательно «больше так не надо», но начало меня слишком насторожило.

– А почему с «первым» сложно? – подозрительно уточнила я. – Что не так с моими вещами?

– М-м… если коротко – они остались там же, где и твой «додж». В термах, – Фил слегка пожал плечами.

– Все⁈ – в ужасе воскликнула я, едва не выронив чашку. – А как я тогда… тут…

– Ну как… – мужчина развёл руками. – Как и я – в простыне. Как истинные римские патриции.

– Боже…

Я закрыла лицо обеими руками, с ужасом понимая, что вот эти обрывки – вовсе не сон! А совершенно чудовищная и позорная явь.

* * *

Жар кальдария поселился в моих костях, которые, кажется, готовы расплавиться. Как и я вся, целиком. Мне душно, поэтому я требую, чтобы Фил опустил стёкла, и он безропотно подчиняется. Для этого, правда, ему приходится перегнуться через меня, но он справляется, поровну деля внимание между дорогой, рулём и ручкой стеклоподъёмника.

В открытые окна со свистом врывается холодный весенний ветер, и я чему-то очень радостно смеюсь. Гилмур совершает какие-то немыслимые манёвры на дороге и тоже хихикает, когда я слегка съезжаю на кресле вниз, а мои ноги, вальяжно заброшенные на приборную панель, оставляют кровавые следы на лобовом стекле. Боли нет, есть только звонкая пустота в голове и малознакомое чувство… свободы?

* * *

– Так, ну ты не нервничай, я гарантирую, что твои вещи – в полном порядке, целости и сохранности, я сейчас за ними мотнусь и привезу, ага? – голос Гилмура подозрительно и нарочито бодрый, но во взгляде поселилась лёгкая тень встревоженности, что меня совершенно не радует. – Вот и ладно, ты побудь тут, я быстро.

– Ага… – вяло кивнула я, наблюдая за тем, как он залпом допил кофе и едва ли не бегом устремился на выход.

Вытянув шею, я увидела в окно «феррари», припаркованную, правда, совершенно неположенным образом – на газоне перед домом. На хромированной решётке радиатора печально висели остатки невысокой ограды, но сама машина, на первый взгляд, не пострадала.

Гилмур походя смахнул ошмётки заборчика, и, нырнув на водительское сидение, с крайне сосредоточенным видом завёл мотор и выехал на дорогу, оставив на нежно-зелёной траве уродливые чёрные взрытые следы от колёс.

И как так вышло, что соседи не вызвали полицию? Такое вопиющее нарушение всех возможных правил, да ещё и следы крови на стекле… В моём районе такое бы точно не спустили с рук. Здесь же, судя по всему, добрососедские отношения строились на совсем ином принципе: не суй нос не в своё дело.

Невольно я попыталась вспомнить – когда вообще появилось это авто вчера вечером, но, увы, не смогла. Судя по всему, состояние моё оставляло желать лучшего, но почему Фил не взял мой «додж»?

Загадочны и непостижимы пути нетрезвых разумов…

В который раз дав себе зарок не пить в компании чёртового Гилмура больше никогда, я осторожно слезла со стула и, прикусив от боли губу, понесла тарелки в мойку. На этом, правда, мой благородный порыв отплатить уборкой за гостеприимство Фила и закончился – когда, опустив взгляд вниз, я увидела на полу размазанное кровавое пятно.

– Вот же ж чёрт, – тихо ругнулась я и поковыляла наверх – за обновлением перевязки.

Усевшись на крышку унитаза, я принялась разматывать бинты, которые уже основательно успели пропитаться кровью, и не удержалась от ещё одного матерного восклицания при виде месива, которое сейчас было на месте моей левой ступни. Судя по ощущениям, с правой ногой всё обстояло примерно так же…

Тихо завывая и ругаясь, я смыла кровь под проточной водой, после чего извела весь оставшийся пузырёк перекиси на раны и на то, чтобы обильно смочить бинтовые тампоны. Завершив это во всех смыслах грязное дело плотной обмоткой, я какое-то время переводила дух. Уже и забыть успела, что это такое – самостоятельная обработка ран. Особенно раздражало то, что следы от осколков на поверку оказались действительно неглубокими, но дискомфорта вызывали – будто гвоздей в ноги напихали и там оставили!

Сделав на пробу пару осторожных нажатий, я убедилась, что ходить всё ещё могу. Заодно живо прониклась сочувствием к андерсоновской Русалочке, каждый шаг которой, после обретения ног, был подобен шествию по острым ножам. В детстве я поначалу не слишком любила эту сказку, искренне не понимая смысла всех жертв, которые Русалочка принесла во имя обретения любви – или души. Но мама предложила взглянуть на это, как на проявление высшей силы воли для достижения цели, и с того момента я полностью влюбилась в это произведение.

Медленно спустившись вниз, я прошла дальше столовой – в гостиную, оказавшуюся удивительно уютной. Скорее всего, дело было в камине, под который была отведена целая торцевая стена, облицованная каменными срезами.

Я устроилась на диване, обитом тёмно-серым плюшем, отметив, что все подушки на нём были собраны в одном углу – как раз напротив журнального столика, на котором лежала ещё одна книга. В этот раз – открытая, но, бросив взгляд на страницы, я по паре фраз узнала недавно нашумевшую работу Хэмингуэя, «Старик и море». Это произведение, в отличие от найденного в спальне, было мне знакомо, но даже крепко сосредоточившись – я не смогла представить себе, какую мысль мог извлечь из него такой человек как Фил.

Вообще, окинув взглядом комнату, я заметила, что шкафы и полки с книгами здесь преобладали над обычными интерьерными безделушками. На тумбе, предназначавшейся под телевизор, стоял электропроигрыватель незнакомой модели, а сама тумба была под завязку набита виниловыми пластинками. Телевизор же небрежно стоял рядом на полу, повёрнутый экраном к стене и даже не подключённый. Удивительные приоритеты…

В иной ситуации я бы не упустила возможности облазить каждый закуток в жилище племянника – пускай даже троюродного! – Ванделли. Просто на всякий случай, ну и из природного любопытства… Но, увы, ноги меня сейчас подводили по всем фронтам, так что я взяла со стола книгу и, повозившись, устроилась поудобнее среди подушек. Я надеялась, что чтение займёт и отвлечёт меня – в равной степени от боли и от нарастающей тревожности, – но ошиблась. Никак не удавалось сосредоточиться на словах и строках, внимание раздёргивало между десятком разной степени мрачности мыслей, а в ушах нарастал неприятный низкий звон, разбавленный ритмичным цоканьем секундной стрелки.

Повертев головой, я нашла источник раздражения – вычурные часы без циферблата, с чёрными шариками на стальных спицах вместо привычных чисел. Сосредоточившись, я поняла, что сейчас – около половины одиннадцатого, и протяжно присвистнула. Вот это заспала! Впрочем, учитывая, что я решительно не помнила, когда мы вернулись домой, но по самым скромным прикидкам – провели мы в термах никак не меньше шести часов. Рекордно долгая пьянка, по моим меркам…