Текст книги "Звездная дверь (СИ)"

Автор книги: Марина Шамова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Глава 5

Проклятая непогода послужила причиной тому, что до участка я добиралась чёртовых полтора часа – хляби небесные разверзлись и ливень стоял плотной стеклянной стеной, продираться сквозь которую было тем ещё удовольствием. Грохот стоял такой, что даже включенное радио не спасало – я просто не слышала ничего, кроме шума дождя, барабанящего по стеклу и крыше. Но за «булькающим» презентом Роджерсу я всё-таки заскочила, прихватив в ликёрном магазине бутылку его любимого «Харпера», бумажный пакет с которым я оставила в бардачке.

Часовая стрелка залипла где-то между двенадцатью и часом, когда я остановила свой «додж» в квартале от местного управления полиции – рядом с небольшой забегаловкой «У Бриггса».

Казалось бы, я проработала в участке сильно меньше, чем частным детективом, однако каким-то образом умудрилась приехать и припарковаться ровно в том месте, где четыре года назад я спокойно обедала как раз в пересменку.

Осознав это слишком поздно, когда я уже заглушила двигатель, я кривовато усмехнулась собственному отражению в зеркале заднего вида.

«Горбатого могила исправит», – я подмигнула себе, и, подхватив с пассажирского сидения шляпу, поглубже натянула её на макушку и выскочила на улицу под усиливающийся дождь.

«У Бриггса» сейчас было пустовато. По моим прикидкам примерно через сорок пять минут тут начнётся столпотворение, и вот до этого момента нужно было успеть что-то зажевать и сбежать, чтобы не пересекаться со своими бывшими коллегами.

– Чем могу, мэм? – проглотив часть вежливой фразы, однако, не поскупившись на ослепительную улыбку, поинтересовался рыжеволосый парнишка за стойкой.

Машинально отметив его долговязость, нескладность и изрядное обилие веснушек, покрывающих всё лицо, шею и видимую часть рук, я пришла к выводу, что это – Лерой, младший отпрыск Якоба Бриггса, хозяина этого заведения. Когда я здесь была постоянным клиентом пару раз видела эту пламенную макушку в дверь на кухне, где он, судя по всему, помогал родителю. Теперь я могла лишь подивиться тому, насколько за четыре года этот оболтус, едва достающий мне до подбородка в былые дни, успел вытянуться – сейчас он был выше меня по меньше мере на голову.

Скользнув взглядом по бэйджику с именем, я мысленно довольно хмыкнула подтверждению своей догадки – «Лерой Б.», значилось на кусочке белого пластика классическим чёрным тиснением.

– Привет. Сделай, пожалуйста, один стандартный ланч с двойным кофе, – я улыбнулась рыжему, доставая из кармана бумажник.

– Как скажете, мэм…

Я заметила проблеск пристального интереса в зеленоватых глазах, но прежде, чем он стал бы задавать неудобные вопросы – а для меня сейчас любые вопросы оказались бы таковыми, – положила на стол долларовую купюру и отошла.

Ноги едва ли не сами понесли меня к «любимому» столику – самому удобному, с точки зрения обзора прилегающей территории. Отсюда я видела сам зал, дверь, парковку за прозрачным стеклом, и – в более ясные дни – даже кусочек стоянки перед полицейским участком. Сейчас из-за дождя я видела, разве что, свою машину…

– Кофе, мэм, – вырос рядом со столиком юноша, ставя передо мной большую чашку крепкого, исходящего паром двойного «американо».

– Спасибо.

Едва бросив на него взгляд, я с некоторым запозданием стянула с головы намокшую окончательно шляпу и вместе с потемневшим на плечах и спине от влаги пальто повесила её на «рога» стойки для верней одежды – которая тоже располагалась рядом с «моим» столиком. Очередной аргумент «за».

– Простите, мэм, а вы здесь не бывали раньше? – всё-таки не удержался и полюбопытствовал Лерой, слегка сощурившись и внимательно разглядывая меня.

Какое-то время я колебалась между желанием солгать и осмысленностью этого действия. Победил здравый рассудок.

– Случалось, – я слегка улыбнулась парнишке.

– Уф-ф, ну и славно! А то я уж решил, что ошибся, – облегчение, отразившееся на его лице, только утвердило меня в мысли, что я поступила правильно. – Вы давно не заходили, да?

Судя по всему, малому было скучно – в закусочной я была единственным посетителем, – но я точно знала, что это ненадолго.

– Да, давненько. Знаете, если традиции не изменились – через… – я бросила быстрый взгляд на часы, – тридцать минут тут будет не протолкнуться от желающих выпить весь горячий кофе и съесть все бифштексы, что в наличии, так что я хотела бы пообедать до того, как это произойдёт.

– О, прошу прощения, мэм, сию секунду! – густо покраснев – очень характерно для рыжих, – парень виновато мне улыбнулся и ретировался за стойку, а оттуда, видимо, на кухню – чтобы забрать мой заказ, о готовности которого уже успели сигнализировать бряцаньем звоночка.

Проводив его взглядом, я вновь повернула голову в сторону окна, бесцельно разглядывая потоки воды, захлёстывающие стекло. Где-то на периферии, в еле заметном просвете между крышами приземистых домов Нортсайда, я заметила ослепительно-яркий отблеск, и инстинктивно подобралась, мысленно отсчитывая секунды. На седьмой раздался треск, перелившийся в раскатистый гром – очень близкий, тревожный и будоражащий самые глубокие и древние нотки души: желание забиться в какую-нибудь тёплую и сухую пещеру и переждать там непогоду.

Увы, такой возможностью я не располагала. Всё, что у меня сейчас было – это кружка кофе, куда заботливый Лерой долил ещё горячего напитка, и наконец принесённый бифштекс с картофелем.

– Лишь бы электричество не отключили, – встревоженно пробормотал рыжий, тоже косясь на улицу.

– Я бы больше надеялась на то, что ливнёвка не забита, – машинально сказала я и принялась за свой обед.

Радио похрипывало и трещало, выдавая большую часть звуков помехами, сквозь которые прорывались невнятные обрывки фраз дикторов, узнать которых сейчас почти не представлялось возможным. Парень, нервно покосившись на агонизирующее устройство, протянул руку и щёлкнул выключателем, погружая забегаловку в напряжённую и очень условную тишину. Гроза явно стремительно наползала в нашу сторону – молнии сверкали всё чаще, и рокот грома раздавался всё ближе и громче, аж стёкла звенели.

«Чёртова гроза… – я недовольно хмыкнула про себя, старательно пережёвывая условно-безвкусную котлету. – Все планы портит.»

Что уж и говорить, работа мне подвалила ну очень «удачно». Аккурат под погодный апокалипсис. С другой стороны – грех жаловаться! Ещё неделька-другая такого простоя, и мне пришлось бы брать в долг…

Под мысли о том, насколько я меркантильное существо и насколько просто замотивировать меня безоговорочной выплатой аванса, тарелка опустела, как и чашка. Дождь, увы, не ослабел, но собрав в кулак всё своё мужество, вновь нахлобучив на себя не успевшую особо высохнуть шляпу и набросив на плечи пальто, я направилась к выходу.

– До свидания, мэм! – донеслось мне в спину

– Удачного дня, Лерой, – не оборачиваясь махнула я рукой, и, зачем-то задержав дыхание и съёжившись, открыла дверь и ринулась под дождь.

* * *

Бывший «родной» участок встретил меня небывалым оживлением и ажиотажем.

Трезвонили телефоны, звякали и трещали клавишами «ремингтоны», перекрикивались и ворчали местные… В общем, царила классическая рабочая атмосфера, как я её запомнила. И над всем этим царил характерный запах помещения, битком набитого злыми и здоровыми служивыми ребятами. Вдобавок, здесь было очень душно, очень влажно и очень-очень накурено.

Меня едва ли не магнитом потянуло в сторону оружейки, где преобладал запах железа, масла и пороха, но я вовремя поймала себя на этом и перестроилась в сторону стоящего отдельно кабинета капитана Роджерса. Меня, кажется, попытались окликнуть по дороге, но очень неубедительно.

«Новенький», – машинально отметила я широко распахнутые испуганные глаза на нездорово-бледном лице полицейского, но задерживаться не стала – Ингрэм уже махнул бдительному малому рукой, мол, «оставь», и тот слегка растерянно сник.

Дуглас Ингрэм – или, как мне привычнее, Даг – служил здесь десятый год, был отличным офицером, честным мужиком и убеждённым законником. С ним у меня тоже никогда не случалось стычек или проблем, напротив, он всегда старался взять новичков под «крыло», объяснить местные порядки, помочь и подсказать, в случае чего. Не раз выручал. Бурчал, что девке в отделении делать нечего, но не особо навязчиво, да и то – до первого выезда на стрельбище. Я там, конечно, тоже показала экстра-класс и, можно сказать, прыгнула выше головы, но кого надо – впечатлила. Потом пальцы не разгибались и ладони синие были, но все эти мелочи остались за кадром.

Роджерс заметил меня сквозь раздвинутые жалюзи на стеклянных стенах своего кабинета-«аквариума» и призывно махнул рукой, приглашая зайти без стука. Честь, о которой я прежде и мечтать не могла…

Кривовато усмехнувшись своим мыслям, я потянула на себя застеклённую дверь, и зашла в вотчину капитана.

Машинально окинув взглядом кабинет, я тут же отметила некоторые изменения в обстановке.

Вместо массивного обшарпанного аппарата прошлого десятилетия на столе расположился новенький ярко-красный телефон очень странной конструкции – прежде я таких не видела. Выглядел он как трубка с динамиком на массивной подставке с перфорацией в том месте, где у обычного телефона располагался бы микрофон, однако номеронабирателя нигде не было. Рядом с телефоном стояла пепельница, набитая окурками – Роджерс, как и я, дотягивал до самого фильтра, но ещё и характерно тот прихватывал зубами, – и это были совсем не те сигареты, которые он курил обычно. Сильно дороже.

В угловом шкафу, где Роджерс обычно хранил не самые важные документы, в центральной нише абсолютно открыто стояла бутылка коллекционной «Метаксы», стоимостью, пожалуй, в сотню долларов, не меньше. Початая.

Мне стало даже как-то неловко за собственное десятидолларовое подношение «Харпером», но я вовремя одёрнула себя, стараясь не думать о том, что мог значить такой качественный скачок в образе жизни Роджерса.

– Как погодка? – широко ухмыльнулся Роджерс, окидывая меня оценивающим взглядом.

– Иди ты, капитан…

В принципе, я понимала, что похожа сейчас не на важного детектива, а, скорее, на облезлую дворовую кошку – из-под полей «федоры» выбиваются мокрые космы, а саму шляпу, пожалуй, можно сдавать в утиль, поскольку промокла она насквозь несмотря на то, что расстояния от машины до дверей я преодолевала бегом. С плаща тоже накапало, оставив за мной цепочку пунктирных следов – дождь, презрев гравитацию, решил идти горизонтально, так что мокрой я была теперь не только сверху, но и со всех сторон. Хорошо хоть подкладка у плаща была достаточно плотной…

Присаживаться на стул для посетителей – или разносов, зависело от ситуации, – мне не хотелось. Во-первых – намочу. Во-вторых – если всё-таки сяду, то это будет значить, что я готова к диалогу, в процессе которого продолжу подмечать всякие мелкие детали… Не хочу. Я не хочу знать, кто новый «спонсор» Роджерса. Это не моё дело.

Мысленно отвесив себе затрещину, я вымученно улыбнулась – пускай и кривовато, и, водрузив на стол слегка раскисший бумажный пакет, вопросительно посмотрела на Роджерса:

– Удалось что-нибудь раскопать?

Старик, то ли сделав вид, что не заметил моего шарящего взгляда, то ли действительно не обратив на это внимание, самодовольно покряхтел, вытаскивая из-под того самого диковинного телефона бумажку и протягивая ту мне:

– Само собой, – он самодовольно хмыкнул. – Подёргал за ниточки в ФБН, предположив, что «индус» твой явно где-то с наркотой засветился…

– Криминальный расизм? – я выразительно посмотрела на него, взяв записку и мельком отметив, что на ней был только адрес.

– Но ведь я оказался прав, – Роджерс пожал плечами. – Ларсон из своей базы адресок-то и подкинул.

– Значит, наркотики… Что-нибудь ещё было?

Конечно, чего-то такого я ожидала, после найденного «штатива» в ящике стола у Сонга, но этот ублюдок совсем озверел, если принимает оплату чеками!

– Без подробностей, – старик пожал плечами, вытащив из кармана пачку сигарет.

«Ну а как же… „Филипп Моррис“», – мысленно хмыкнула я, наблюдая за тем, как он привычным жестом стукнул краешком пачки о край стола, выбив несколько сигарет. Одну взял сам, после чего протянул пачку мне. Как любезно.

Прикурив и всё-таки присев на стул, я задумчиво уставилась на листик с адресом. Клоптон. Дрянное местечко, уже лет двадцать пользующееся заслуженно дурной славой. Большая часть притонов и сомнительных подпольных заведения располагалась именно там. Почти все теневые сделки, встречи и стычки банд, трафик оружия, наркотиков и даже людей также проходил там – река Джеймс рассекала этот район на две неравные части, и была достаточно широкой и полноводной, чтобы пускать по ней незарегистрированные лодки с грузом.

– Интересно, под кем этот Чекванапутри ходит? – задумчиво почесала я большим пальцем подбородок, выпуская дым к потолку и с лёгким прищуром поглядывая на бывшего начальника.

Тот хмуро качнул головой и пожал плечами:

– Понятия не имею. Кто угодно. Он и гастролёром может быть с тем же успехом – хотя, вроде как, ошивается в Клоптоне не первый год.

– Значит, всё-таки кто-то его «крышует». Докеры? – машинально предположила я, продолжая наблюдать за Роджерсом.

– Девочка, я понятия не имею, зачем тебе этот урод понадобился, но, сдаётся мне, ты пытаешься лезть не туда, – густые брови капитана сошлись над переносицей, и из-под них он сверкал на меня грозно-упреждающим взглядом.

Увы, прошло время, когда меня этим можно было пронять. Хотя, конечно же, он прав – наркоторговцы, сутенёры, букмекеры и прочая шваль уже меня не касалась никаким боком. Всеми этими вопросами должна заниматься полиция – которая уютно устроилась в тёплых кабинетах…

Я сглотнула горький дым, поперхнулась им и закашлялась, чувствуя, как подкатывает к горлу лёгкая тошнота. Усилием воли загнав её поглубже, я снова растянула губы в усмешке и кивнула Роджерсу:

– Ты прав. Ладно, спасибо за адресок, – встав, очень старательно затушила сигарету в пепельнице, добавив к десятку окурков свой, не глядя на Роджерса. – Хорошего дня, капитан.

– Долорес… – в одном слове старик умудрился воплотить довольно комплексную гамму эмоций – предупреждение, сожаление, печаль, вину.

Я оглянулась, уже взявшись за ручку двери, и вопросительно приподняла бровь:

– Да, Роджерс?

Немолодое его лицо, в отличие от голоса, оказалось куда более скупым на выражение чувств – оно было просто хмурым.

– Будь осторожнее.

Глава 6

Удивительным образом, в дожде, серости и слякоти Клоптон не изменился почти никак. Скорее, стал более завершённым и гармоничным в своей убогости.

Я уже семь минут гипнотизировала взглядом нужный мне дом, и никак не могла решиться выйти из машины. Не из-за грозы, нет, та даже как-то стихла – или, может, просто ушла дальше, на север, оставив после себя обычную мерзкую морось, так что пугала меня отнюдь не перспектива намокнуть…

Цокнув языком, я слегка пригнулась и в четвёртый раз обвела взглядом двор-колодец – загаженную и уменьшенную копию моего, – в который заехала, следуя записанному на клочке бумаги адресу. В четвёртый же раз я не смогла отделаться от ощущения, что сама себя загнала в ловушку, но припарковаться снаружи, на проезжей части, почти наверняка означало вернуться к искалеченной и безнадёжно испорченной машине, а этого я, само собой, не хотела. Пара дополнительных обойм не решат проблемы, если против тебя ополчится весь квартал…

На всякий случай я всё-таки проверила, насколько легко револьвер извлекается из кобуры, и убедившись, что хотя бы с этой стороны подвоха ждать не стоит, глубоко вздохнула и вышла наружу.

Вонь помойки и человеческих нечистот шибанула в нос, заставив непроизвольно поморщиться – судя по всему, здесь и с канализацией были проблемы, решать которые, конечно же, городское управление если и собиралось, то только в последнюю очередь. Местных же, очевидно, не смущала необходимость справлять нужду в условно укромных закутках.

Подавив брезгливость, я пересекла двор, отметив, что, в отличие от моего, здесь хотя бы сухо. То ли ливнёвка, в отличие от обычной канализации, работала как надо, то ли неполадки с последней и создали дополнительный ход для дождевой воды.

Когда же я зашла в подъезд, то столкнулась с необходимостью задержать дыхание, поскольку жители в качестве упомянутых укромных мест в первую очередь использовали лестничные клетки и подвал, решётчатая хлипкая дверь в который была приоткрыта, и откуда тянуло таким смрадом, что у меня слегка заслезились глаза. Вытащив из кармана брюк слегка замусоленный и помятый платок, я прижала его к лицу и двинулась по лестнице вверх – меня интересовал второй этаж, а, если точнее, четвёртая квартира.

Искомая дверь нашлась сразу, справа от лестницы, и вид её изумительно гармонировал с окружением: обшарпанный дерматин, приколоченный тусклыми гвоздиками, половины которых недоставало, перекошенный номер «4» и оплавленная, кажущаяся измятой, – словно пожёванная детская жвачка, – кнопка звонка. Ручки не было – из дыры на её месте торчала какая-то свёрнутая грязная тряпка с узлом на конце.

«Вот и на месте…» – подбодрила я себя, отнимая от лица платок и мимолётно посмотрев на часы – пятнадцать-тридцать две, – и надавила на испохабленную кнопку.

Откуда-то изнутри раздалась удивительно мелодичная трель колокольчика и почти сразу же дверь передо мной немного приоткрылась – буквально на ладонь. Сделав шаг назад от неожиданности, я машинально опустила ладонь на рукоять «SW», и дверь, словно только этого и ждала, гостеприимно распахнулась.

В первый момент мне показалось, что внутри царит непроглядная темнота, но я быстро поняла, что это впечатление иллюзорно и создано тёмной колышущейся тканью, закрывающей дверной проём. Это меня не особо вдохновило, учитывая качество места, куда я пришла, и, наплевав на законность этого действия, я вытащила револьвер из чехла. Поддев кончиком ствола тёмную штору, я аккуратно сдвинула её в сторону. В образовавшуюся щель просочился тёплый оранжевый свет, сладковатый запах, что-то неуловимо мне напомнивший, и очень далёкая нежная звенящая мелодия.

– Добро пожаловать, мисс Вудворт, – внезапно раздался изнутри мягкий, самую малость ломкий юношеский голос, заставивший меня вздрогнуть и дёрнуть стволом в сторону, отталкивая ткань и открывая взгляду коридор.

Стены, укрытые алой парчой – или вышитым плотным шёлком, пол, устланный мягким ковром с высоким ворсом, лампа в зоне видимости, под самым потолком, укрытая золотистым плафоном. И по центру этого великолепия – говоривший. Мальчишка лет четырнадцати, индус, в какой-то пёстрой жилетке, надетой на голый торс, и свободных светлых шароварах, босоногий. На голове – непропорционально огромная белая чалма, размером, пожалуй, в три его головёнки. Из-под полоски ткани на лбу, над которой возвышалась эта тканевая нелепость, на меня с поразительным спокойствием смотрели блестящие чёрные глаза, густо обведённые сурьмой.

На меня. Не на пистолет в моей руке.

– Мы знакомы? – грубый вопрос вырвался у меня вместо приветствия.

Извиняться я, впрочем, не собиралась, поскольку вариантов – откуда местные наркоманы могут знать, как меня зовут, было не так уж и много, и грёбанная газетёнка Дэнни была лучшим из них, но не самым вероятным.

Словно прочитав мои мысли, парень слегка улыбнулся и очень церемонно поклонился – чалма каким-то чудом удержалась на месте, – и жестом вытянутой руки указал куда-то вглубь коридора:

– Всё ответы вы найдёте у Учителя. Он ожидает вас, мисс Вудворт.

«Какого… что здесь происходит?» – я недоверчиво глянула в том направлении, после чего убрала револьвер в кобуру и всё же перешагнула порог.

– Учитель? – уточнила на всякий случай, продолжая шарить взглядом по сторонам и подмечая большее количество деталей – но все они в данный момент были мне совершенно бесполезны.

Какие-то шторки из длинных стеклянных бус, ленты, курительницы с благовонными палочками, подвесные украшения – или чем там у них являются эти резные фигурки?..

– Учитель Чекванапутри, – с бесконечным терпением маленького Будды ответил мальчик, одним махом развеяв мои сомнения, что вместо классического наркопритона я ворвалась в мирную обитель сектантов.

«Это самый тихий сектант из всех, что я встречал в своей жизни», – эхом в моей голове раздался голос Фергюсона, и я вновь напряглась.

– Что ж, в таком случае я буду признательна, если ты проводишь меня к нему, – сдержанно улыбнулась я, стараясь забить паранойю поглубже, но отчего-то выходило очень плохо.

– Разумеется, мисс Вудворт. Прошу вас, следуйте за мной.

Вновь поклонившись, парнишка совершенно спокойно повернулся ко мне спиной и бесшумно направился вглубь помещения. Судя по всему, как угрозу он меня не воспринимал, несмотря на первые секунды встречи. Удивительное спокойствие, или же фанатичная глупость?

А кроме того, я поняла, что глаза у него не подведены ничем – просто ресницы были настолько густые и чёрные, что создавалось впечатление некоторой искусственности. Впрочем, пожалуй, любая девица не отказалась бы от такой «кукольности».

Следуя за своим провожатым, я вертела головой по сторонам, отмечая, что в стене было несколько проёмов в другие комнаты, также занавешенных воздушной тканью и нитками бус, и там, в этих комнатах, я успела разглядеть изрядно отдающий Востоком интерьер, где на мягких подушках, брошенных на пол, возлежали какие-то люди, чьи лица я не могла разглядеть из-за плотного кальянного дыма. И именно вид этого дыма натолкнул меня на мысль, почему я никак не могу усмирить тревогу и страх – сладкий запах опиума, пробивающийся сквозь терпкую горечь сандала, заставлял меня инстинктивно напрячься, сопротивляясь дурману.

– Сюда, мисс Вудворт.

Дойдя до конца коридора, мой провожатый остановился у дверного проёма слева, и всё тем же изысканным жестом тонкой руки пригласил войти. Вопросов у меня стало больше – например, почему Чекванапутри меня ждёт и откуда, чёрт возьми, в подобном месте такие манеры? И если их осведомлённость ещё можно было объяснить тем, что где-то проболтался Роджерс, а, следом за ним, и его контакт в ФБН… То схема выходила слишком некрасивая, и заострять на этом сейчас внимание я не собиралась. В любом случае, если мне и подготовили засаду, то вели к ней просто как королеву.

Смерив взглядом паренька, я протянула руку и сдвинула в сторону несколько слоёв лёгкой полупрозрачной ткани. Комната за ней оказалась неожиданно маленькой, больше похожей на чулан, заваленный десятками подушек, устланный пятком ковров и занавешенный совершенно непроницаемым слоем тряпья по стенам.

И, конечно же, главным, что бросилось в глаза, был плотный слой густого белоснежного дыма, неподвижно висящего в воздухе, из-за которого очертания всех предметов казались размытыми. Каждое моё движение тревожило этот мнимо непроницаемый полог, и я даже отстранённо залюбовалась завихрениями, образующимися вокруг моих рук. Совершенно сюрреалистичное зрелище.

– Присаживайтесь, мисс Вудворт, – вырвал меня из размышлений голос мальчика, и я, вздрогнув, оглянулась по сторонам в поисках хоть какого-то стула.

– Куда?.. – спросила было я, но юный провожатый уже аккуратно подхватил меня под локоть и, сделав буквально четыре шага вправо, подвёл к импровизированному «дивану», сложенному из подушек. – Оу, благодарю.

Несколько неловко я опустилась на указанное место, машинально отметив, что оно крайне неудобное, если потребуется быстро вскочить и бежать. Затем подняла голову, и замерла, встретившись взглядом с прозрачно-серыми внимательными глазами. Эти чистые и спокойные глаза принадлежали лицу, изборождённому старческими морщинами, неуловимо перетекающими в длинную седую бороду. Лицо, в свою очередь, должно быть, крепилось к голове, на которую была водружена белая чалма – сильно уступающая размерами той, что царила над головой младшего индуса.

Ниже лица, и, соответственно, головы, располагалось тело, укутанное в белое же сари – или как там в Индии звали многослойные одежды мудрецов? Как по мне, это гораздо больше было похоже на обычный халат…

Я никак не могла отделаться от мыслей о Кэрролле и его Чеширском коте, изучая проступающего из дыма Учителя – почти наверняка это был сам Чекванапутри, – и оставалось надеяться, что здесь нигде не притаилось Червонной Королевы, сносящей всем головы.

– Моё имя не существенно, это лишь образ, что нужен чтобы найти меня. Лишь слово. Вам важнее знать про другое имя – имя песни, – раздался высокий чистый голос, исполненный глубочайшего спокойствия и усталости.

Одновременно с этим я поняла две вещи: губы старика, частично скрытые за седой растительностью, не шевелятся вовсе, а говорит мальчишка, почтительно стоящий подле него. Просто тембр и звучание изменились настолько, что в первый момент даже не признала его… А затем до меня дошло, о какой именно «песне» он говорил, и я внутренне подобралась – неужели он тоже в курсе пропажи Сонга?

– Прошу прощения, э-э-э… мистер Чекванапутри, – я постаралась максимально абстрагироваться от максимальной странности происходящего, но, при этом, сохранить хотя бы видимость вежливости. – Я…

– Я уже Знаю, зачем вы здесь, нет нужды задавать вопросы, но если считаете это необходимым – я не смею прервать ваш ритуал.

Я осеклась, моргнув несколько раз – мне показалось, что образ Чекванапутри несколько расплылся, – после чего нашарила в кармане блокнот и достала его, открывая на пустой странице. К гадалкам я никогда не ходила, но, наверное, те вели себя примерно так же – говорили размытые фразы, нагоняли туману… Опийного. Размягчённому сознанию гораздо проще скормить любую выдумку или небылицу.

– Мистер Чекванапутри, я правильно поняла, что вы знакомы с Эндрю Сонгом? – сдержанно уточнила я, стараясь дышать через раз, хотя навязчивый белёсый дымок, словно живой, стремился забиться мне в нос.

– Так случилось, что я Знаю этого человека, ближе, чем желал бы, но хуже, чем следовало бы, – последовал очередной выспренный ответ.

Подавив желание закатить глаза, я напомнила себе, что вторглась в чужой «монастырь», и, по-хорошему, должна быть благодарна за любые ответы – поскольку давать их мне всё равно никто не обязан, всё сугубо добровольно. Потому, нацепив максимально дружелюбную улыбку, я поинтересовалась:

– Расскажите, как давно и при каких обстоятельствах вы познакомились с мистером Сонгом?

– Вы спрашиваете о его пути, но желаете узнать куда он его привёл. Вы задаете вопросы, что были бы уместны, а не те, что хотите задать, – с нотками отстранённой назидательности проговорил мальчик, и я, вновь обратив на него внимание, поняла, что у него закрыты глаза – а вот старик, напротив, смотрит на меня очень внимательно.

– Возможно, – я пожала плечами. – Но знание пройденного им пути позволит мне понять – как я могу найти мистера Сонга. Последовать за ним, так сказать…

– О, не говорите того, о чём можете пожалеть! – внезапно воскликнул паренёк – я даже вздрогнула. – Путь Песни не годится для того, чтоб следовать за ним.

– Хорошо, – несколько опасливо кивнув, я неосторожно сдвинулась в сторону и едва не соскользнула с подушки, тихо чертыхнувшись. – Прошу прощения, продолжайте. Вы говорили о мистере Сонге…

– Прежде всего, вам нужно понять, кто я. Я Знающий, – мальчик сделал странный, выглядящий довольно рваным и неуверенным жест, прижав руку к своей груди – но, на контрасте, голос его звучал очень важно и значимо, особенно это «Знающий». – Наш орден почти так же стар, как колесо Сансары. Первый вздох человеческий принес Знание о самом себе, так появились и мы. Эндрю пришел к нам в поисках Знания, разбитый и потерянный. Он искал успокоения в горах Тибета, пытаясь справиться со своими демонами – демоном дурмана и демоном вины. Вместо этого он нашел нас, и Знание.

«Точно сектанты», – лениво подумала я, внешне сохраняя невозмутимый и внимательный вид, но собственный организм меня подвёл, заставив ровно в этот момент широко и сладко зевнуть – едва успела прикрыться рукой.

Индусов это, однако, совершенно не смутило. Старик продолжал сверлить меня взглядом, сидя абсолютно неподвижно, словно статуя, а младший разглагольствовал дальше – напевно и вдохновенно, как заправский сказитель.

– Он выстоял положенную неделю перед вратами нашей обители, взывая о помощи, без еды и лишь с дождевой водой в качестве питья. Дождь стал его другом с тех пор, и по сей день они неразлучны. Когда Эндрю страдал, не в силах проронить и слезинки в горе своём, дождь плакал вместо него.

– Очень поэтично, – не удержалась я. – Но можно вас попросить чуть ближе к сути? Зачем именно Сонг пришёл к вам? Духовное наставничество?

– Можно сказать и так, – покладисто склонил свою огромную чалму паренёк. – Он вошел в наш дом званым гостем, а стал учеником. Он задавал вопросы, ответы на которые нельзя Узнать, их нужно дать самому. Он желал Знания, которое было слишком большим для него.

Губы на юном лице сжались в тонкую полосу и изогнулись скорбной дугой – что выглядело очень странно, в совокупности с закрытыми глазами и, в целом, спокойным, чуть ли не сонным выражением, застывшем на нём. Навевало мысли о каком-то трансе… например, наркотическом.

– Ученик проводит тридцать два года в медитациях, сливаясь со вселенной и пытаясь объять разумом бытие. Только Знание бытия позволяет Узнать небытие, что так интересовало его, и узоры, в которые переплетаются жизнь и смерть при вращении Колеса. Именуемый Эндрю Сонгом был нетерпелив. Вместо того чтобы получить Знание, он украл его. Украв, он унес его в мир, не готовый к неподготовленному Знающему.

В принципе, я готова была даже посочувствовать Сонгу – в плане нетерпеливости, как минимум, – поскольку эта странная речь порядком выводила из себя. Для истовой религиозности во мне было избыточно прагматизма, и сейчас меня не покидало ощущение, что эти двое просто закидывают меня словесной шелухой, искать среди которой крупицы смысла – та ещё задачка. Заигрывание с понятиями «смерти» и «жизни», пафосное и важное надувание щёк, реинкарнация… Глупо было воспринимать всё это всерьёз, но эти двое выглядели чертовски уверенными в этом своём «Знании».

– А что именно он украл у вас? Какую-то реликвию, или что? – выцепила я из этой тирады более-менее понятную мне вещь – в конце концов, желание наказать вора и вернуть украденное вполне неплохой мотив для выслеживания и убийства.

– Он скверно обошелся с украденным, применив одно, продав другое и оставив третье себе. Он скверно применил первое, чтобы замести следы. Бывшее одним, стало двумя, но ни одна из частей не может заменить целого. Он стал меньшим чем был, чтобы сбить нас со следа, но не преуспел, и вот я здесь. Лишь вторая его часть спряталась так, что её не найти – в неё он вложил то, что никогда не позволял нам увидеть. Нельзя Знать то, что никогда не видел.