Текст книги "«Любовь» и другие одноактные пьесы"
Автор книги: Марина Цветаева
Соавторы: Людмила Петрушевская,Анатолий Трушкин,Евгений Богданов,Семён Злотников,Виктор Штанько,Александр Мишарин,Владимир Попов-Равич,Афанасий Салынский,Дайнис Гринвалд,Виктор Ольшанский
Жанр:
Драматургия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)
Г о л о с о т ц а И о н а ш к у. Без коня ведь с голоду подохнем, Ионашкуле!
И о н а ш к у. Не пойду, батя, я молод и жить еще хочется!
Г о л о с о т ц а И о н а ш к у. И я хочу жить, Ионашкуле, хочу жить и увидеть тебя человеком, а остальных на ноги поставить, так что и я не хочу умереть, сынок, я жить должен, это мой долг перед небом и землей! Но, Вороной, но, милый мой!
Цоканье копыт, которое переходит в автоматную очередь. И опять цоканье копыт.
И о н а ш к у. Батя! Батя!.. Пресвятая матерь божья, куда меня несет этот конь, который не Вороной, ведь это не Вороной, баде Раду, как же вы это сразу не заметили, вы, который так много знаете и так далеко видите… Но, Вороной, но, милый мой!
Цоканье копыт переходит в рокот моторов.
Г о л о с Л е й т е н а н т а. Ребята, получен приказ командования: ни шагу назад!..
Рокот моторов переходит в цоканье копыт.
И о н а ш к у. Ни шагу назад! Вперед, Вороной! И откуда взялись эти танки, бог ты мой, откуда взялись сейчас, когда я каждый день настраиваю скрипку и жду тот великий час, когда буду играть. Пятое мая, пятое мая, четыре года война, возможно ли, чтобы эти четыре года убили все человеческое во мне, ведь не я же скачу на этом чужом коне, я в окопе, это моя тень бежит на этом чужом коне – все дальше и дальше от матери, от братьев, все дальше от моей земли, все дальше и дальше в глубь этой чужой земли… Что я ищу на этой чужой земле? Что защищаю на этой чужой земле?
Рокот моторов.
Г о л о с Р а д у. Землю свою защищаешь!.. Не смей, Ионашкуле!
Цоканье копыт.
И о н а ш к у. Но, Вороной, но, милый мой! Посмел, баде Раду, как не посметь, если не человек я и нет больше сил думать, что делаю, и вот теперь эта кляча несет меня. Куда она меня несет, баде Раду? Скажите мне, куда она меня, бедненького, несет? Но, Вороной, но, милый мой! Не подумал я, что из этого выйдет, не подумал, баде Раду!
Г о л о с Р а д у. Нет, ты подумал! Подумал, что, если пуля пробивает человеку ногу, правую ногу, он ползет, помогая левой; если человек останется без левой руки, ему поможет правая; если ему выбьют правый глаз, его поведет левый – и он вернется сюда, потому что отсюда он ушел и сюда должен вернуться, если сердце у него целое.
Цоканье копыт.
И о н а ш к у. Но, Вороной, но, милый мой! Цело сердце! Целы ноги! Целы руки! Куда ведешь, глаз-предатель?! Нно!.. Остановись! Назад! Назад, вражье отродье! К баде Раду! Простите, баде Раду! Простите, баде Раду!
Свет гаснет. Когда он зажигается, мы видим окоп после боя. Появляется И о н а ш к у.
И о н а ш к у (осматривается). Баде Раду! Товарищ лейтенант! Гецадзе!.. Иванов!.. Дева Мария, ведь я остался один! Эй, есть тут живая душа?
Стон. Земля шевельнулась.
(Откапывает человека.) Товарищ сержант! Баде Раду, живы?
Р а д у. Помоги мне, Ионашку!
И о н а ш к у. Живы, баде Раду?
Р а д у. Как будто искусали все черти преисподней… Остался хоть кто жив?
И о н а ш к у. Никого.
Р а д у. Где Петре?
И о н а ш к у. Не подумал о Петре. (Кричит.) Петре! Где ты, Петре?!
Р а д у. Когда начался бой, он прополз в блиндаж… Поищи его, а я пойду, может, дышит еще кто-то.
Оба исчезли. Немного спустя появляется И о н а ш к у, таща П е т р е.
И о н а ш к у (кричит). Нашел Петре, баде Раду!
Р а д у (появляется, озираясь). Жив, Петре?
П е т р е. Как будто. Только оглушило. (Расстегивает гимнастерку, оттуда падает мешочек, он пытается спрятать его.)
И о н а ш к у. Откуда у тебя этот мешочек? Не прячь, откуда взял мешочек, спрашиваю?
П е т р е. Мой мешочек!
И о н а ш к у. Посмотрите на мешочек, баде Раду. Узнаете?
Р а д у. Это мешочек Вики.
П е т р е. Мой! Моя земля! Понюхайте и убедитесь! Нате, понюхайте! (Поднимает мешочек к лицу Раду.) Нюхайте!
Р а д у (нюхая). Врешь, не твоя земля! Понюхай и ты, Ионашкуле!
И о н а ш к у л е (нюхая). Это земля Вики!
Р а д у. Где Викя, Петре? Что ты с ним сделал?
П е т р е. Моя земля, баде Раду! Земля моих прадедов! Клянусь матерью, моими детьми клянусь: моя земля!
Р а д у. Дай-ка мне щепотку, Ионашкуле… Вкус горький, вкус полыни, это земля, что около Крайны, эту землю у тебя забрали в сороковом и отдали Вике.
П е т р е. Не надо было ему рваться к чужой земле. Чужая земля – это огонь, который жжет! Я сказал ему по-хорошему: «Не суйся, Викя, не суйся, я за эту землю кого хочешь убью, так и знай!»
Р а д у. Что ты с ним сделал, Петре?
П е т р е. Я не убивал его!
Р а д у. Я не говорю, что ты убил его. Скажи мне, что ты с ним сделал. Может, лежит где, в луже крови, и зовет нас. Скажи где, я пойду за ним.
П е т р е. Убит! Убит Викя, баде Раду, куда вам идти?! Я же говорил: пули его уложили!
Р а д у. Врешь, собака! Ты помнишь, что он сказал, когда давал мешочек с землей? «Там не должно быть пуль, баде Раду, – сказал он, – там все свершится тихо и бесшумно». Так откуда же взялись пули? Отвечай! Кто стрелял?
Петре молчит.
И о н а ш к у. Убил! Он убил его, баде Раду! (Берет автомат и сует в руки Раду.) К стенке его!
Раду берет автомат.
Р а д у (к Ионашку). Подними его, Ионашку! Вот так! И попридерживай, стой рядом и придерживай!
И о н а ш к у. Не попадите в меня, баде Раду!
Р а д у. Держи его обеими руками, Ионашкуле! Нет! Лучше обними его! Обними, говорю! Вот так! Потому что ты брат ему! Иудин брат! Где Гецадзе, Ионашкуле?
И о н а ш к у. Убит, баде Раду!
Р а д у. Я тебе не баде Раду, ублюдок, я тебе не баде Раду! Отвечай по уставу! Где Гецадзе, спрашиваю?!
И о н а ш к у. Погиб смертью храбрых, товарищ сержант!
Р а д у. Где Иванов?
И о н а ш к у. Погиб смертью храбрых, товарищ сержант!
Р а д у. Где товарищ лейтенант?
И о н а ш к у. Погиб смертью храбрых, товарищ сержант!
Р а д у. Где остальные наши ребята?
И о н а ш к у. Погибли смертью храбрых, товарищ сержант!
Р а д у. Тогда почему жив ты, ублюдок?! Кому ты нужен? У этих парней была Родина, которая призвала их броситься на танки и сложить головы на поле боя, они бросились и были раздавлены танками. Ты видел, какие столбы огня и дыма поднимались здесь до небес?
И о н а ш к у. Не видел, баде Раду!
Р а д у. Согласно уставу!
И о н а ш к у. Не видел, товарищ сержант!
Р а д у. Почему не видел? Где ты был, когда здесь не было видно ни земли, ни неба?!
И о н а ш к у. Бежал. Мчался на Вороном!
Р а д у. Но это был не Вороной! Я знавал Вороного вот таким жеребенком, это не был Вороной!
И о н а ш к у. Чужой конь. Может, наш, может, их, но сначала, когда я увидел его, дал бы голову на отсечение, что это наш Вороной.
Р а д у. Не был и не нашим и не их, это был Иудин конь!
И о н а ш к у. Не убивайте меня, баде Раду.
Р а д у. Убью, Ионашкуле. Тогда не стрелял, думал, что возвратишься, ведь издавна знал я, что душа человека – это множество редутов, на которых нападают целые полчища танков, но я также знал, что у души есть и последний редут, которого не может взять ни один танк, потому что земля есть тот самый последний редут души, та земля, которую носил Викя возле сердца в мешочке все эти четыре года, которую вырвал вместе с жизнью этот вражина, вместе с жизнью, Ионашкуле, иначе Викя не отдал бы ее. Вот почему я не стрелял тогда в тебя, думал, что наберешься ума и вернешься!
И о н а ш к у. Но я вернулся, баде Раду, как мне было не вернуться, если меня здесь ждали, вы, Петре, Викя, помните, как красиво говорили про Викю? Викя должен вернуться. Ионашкуле, сказали вы, должен вернуться сюда, потому что отсюда он ушел и сюда должен вернуться; как вспомнил ваши слова, так сразу и вернулся.
Р а д у. Живым вернулся, Ионашкуле, живым, но надо было тебе вернуться мертвым, как вернулся Викя с горстью своей земли; а тебе надо было вернуться мертвым или умереть здесь, умереть возле твоих, но умереть честно, захватив с собой в могилу девять граммов чужого свинца, потому что так умирают теперь… Что матери сказать, Ионашкуле?
И о н а ш к у. Скажите, баде Раду, что ее сын погиб в огне и дыме и был геройски храбрым, как никто, и боялись меня враги как огня, и еще скажите ей, что у меня было много медалей, но раздавили танки, и не осталось ничего ни от меня, ни от медалей…
Р а д у. Добро, Ионашкуле. Что сказать братьям твоим?
И о н а ш к у. Теперь ничего не говорите, они еще маленькие и не поймут, но, когда подрастут, скажите им, что их брат сдох как собака, чтобы это пошло им в науку.
Р а д у. Приговоренному к смерти разрешается еще последняя просьба. Какова твоя последняя просьба, Ионашкуле?
И о н а ш к у. Дайте мне подержать в руках скрипку.
Р а д у. Разбита.
И о н а ш к у. Не разбита. Я видел ее, когда возвращался. Она за блиндажом.
Р а д у. Хорошо. Я принесу тебе скрипку. (Оставляет автомат и выпрыгивает из окопа.)
П е т р е. Ионашкуле, я не могу, но ты не будь дураком, Ионашкуле, бери автомат и стреляй в него, как в бешеного пса!
И о н а ш к у. У, гадюка! Чтобы я расстрелял баде Раду, я, который приник бы к его стопам и целовал бы его ноги, чтобы, до того как убьет, позволил играть еще раз на скрипке?
П е т р е. Простофиля, он убьет нас! Ты не заметил, как горят его глаза?! Он помешался, здесь был ужас, как в аду! Бери автомат, пока не вернулся, а как вернется, кокни его! Дай мне автомат, я сам с ним разделаюсь!
И о н а ш к у. Ублюдок! Не посмотрю, что раненый!
Р а д у (прыгая в окоп). Возьми скрипку, Ионашкуле.
И о н а ш к у. Разрешите мне поиграть, баде Раду.
Р а д у. Об этом уже попросил маршал Жуков?
И о н а ш к у. Нет, но все же разрешите мне поиграть.
Р а д у. Играй, Ионашкуле.
И о н а ш к у. А что играть, баде Раду?
Р а д у. Играй что хочешь, Ионашкуле.
И о н а ш к у. Я сыграю вам балладу, баде Раду, балладу о шести знатных музыкантах-скрипачах, которые имели мужество подняться в небеса по мосту света и так играли там, что ангелы заплакали.
Р а д у. Играй, Ионашкуле! Не плачь, играй!
Ионашку опускает смычок на струны, звучит мелодия, и слезы льются из глаз Ионашку; но вдруг слышится рокот моторов, рука Ионашку вздрагивает, и мелодия стихает.
П е т р е. Танки! Танки идут!
Р а д у. Играй, Ионашкуле!
И о н а ш к у. Не могу больше, баде Раду, не могу, не знаю, почему руки дрожат и слезы льются, но я расскажу вам, как нашли мужество шесть лэутар подняться к небесам по мосту света… После этой большой и трудной битвы выжил я, выжили вы и товарищ лейтенант выжил, а потом появился не знаю откуда Викя, нашли еще двух пареньков, знаю я двух, у которых вместо колыбели была скрипка, и пошли мы, эти шесть лэутар, по белу свету людям радость нести…
Р а д у. Нет уж, Ионашкуле, другие пойдут со скрипками по белу свету, а мы их послушаем…
И о н а ш к у. Мы их послушаем, баде Раду, вы сказали, что мы их послушаем?!
Р а д у. Верно, Ионашкуле, мы их послушаем, из-под земли послушаем… Готов?
И о н а ш к у. А тебе не боязно, баде Раду, пойти одному-одинешеньку против танков?
Р а д у. Боязно, Ионашку, ох как боязно, аж кровь стынет в жилах, поэтому я и спешу покончить с вами, боюсь, возле вас и я не выдержу, ведь и для меня, Ионашкуле, не только для вас и для меня этот день – пятое мая, и наши на подступах к Берлину, и я боюсь, как никогда в жизни, вот и теперь чувствую холод, который охватывает меня с кончиков пальцев ног и поднимается к сердцу. Это страх. Ионашкуле, тот страх, что смерти равен, но я еще должен защищать эту землю, на которой пали смертью храбрых наши парни, землю, откуда пошел и не вернулся Викя… Смирно стоять, Ионашкуле! И ты, Петре Станчу, стой смирно!
П е т р е. А я, баде Раду, как мне прикажете умирать, если не сказал свою последнюю просьбу, ведь я тоже человек и к тому же приговоренный к смерти?
Р а д у. Ты не приговоренный к смерти, Петре, ты мертв, ты умер в то мгновение, когда поднял руку на жизнь Вики! (Прицеливается.)
П е т р е. Стойте! Не стреляйте, баде Раду! Расскажу все, как было. Не хочу умереть с грехом на душе.
Р а д у. Говори!
П е т р е. Вы были правы, баде Раду. Я хотел убить Викю.
И о н а ш к у. Ублюдок! Он и вас хотел убить, баде Раду, когда вы пошли за скрипкой и оставили автомат!
Р а д у. Замолчи, Ионашку! Продолжай, Петре!
П е т р е. Когда вы сказали товарищу лейтенанту, что нельзя, мол, Ионашку идти в разведку, и вызвались пойти вместо него, Викя шагнул вперед, и я подумал: «Если Викя пойдет, пойду и я с ним, а там и убью его». Вы же знаете, что было когда-то между ним и мной… И такого случая у меня еще не было. Ведь не убьешь же его возле орудия…
Р а д у. Дальше говори!
П е т р е. Когда мы приблизились к ним, Викя полз впереди…
Постепенно слова Петре замирают. В воздухе слышен шум моторов, приглушенная немецкая речь, обрывки приказов. Свет снова меркнет. Наверху окопа появляются В и к я и П е т р е.
П е т р е. Как быть, Викя?
В и к я. Попробуем захватить языка.
П е т р е. Смотри, как кишат! Хочешь, чтоб нас сцапали?
В и к я. Ты чего, Петре?
П е т р е. А ничего. Просто меня дома дети ждут.
В и к я. А кого дети не ждут?
П е т р е. Раз так, давай обратно.
В и к я. Белены объелся!
П е т р е. Это ты белены объелся и идешь на верную смерть под конец войны!
В и к я. Я, Петре, просто хочу остаться человеком и под конец войны.
П е т р е. Ты куда?! Стой! Если двинешься, пристрелю на месте!
Викя резко разворачивается и ударяет Петре. Тот падает, но быстро вскакивает на ноги и набрасывается на Викю.
Я тебе покажу! И за землю свою и за то, что ударил меня!
В и к я. Тихо ты! Чего орешь?! Покажи, да тихо!
П е т р е. Ах, вот ты чего боишься?! (Кричит.) Э-хе-хей! Мы здесь!
В и к я (закрывая ему рот ладонью). Ты чего разорался, вражина?!
П е т р е. Пусти! Я тебе покажу! Эхе-хе-хей!
Стрельба пулемета. Викя падает.
В и к я (стонет). Проклятие! Ты этого хотел, Петре?
П е т р е. Не хотел я этого, Викя, можешь мне поверить, ведь эта пуля могла попасть и в меня, хотел только пугнуть их, чтоб вернуться обратно в окоп – не взять же языка под огнем, – но, если так случилось, может, и к лучшему.
В и к я. Что это – к лучшему?
П е т р е. Все, что ни делается, к лучшему.
В и к я. Смерти моей хочешь?
П е т р е. Неправда!
В и к я. Правда, Петре. Если б это не было так, ты бы не оставил меня здесь, но ты оставишь. Ведь, оставишь, Петре?
П е т р е. Оставлю, Викя. Ты прости меня, но я оставлю. Ведь если не оставлю, ты расскажешь лейтенанту, как все было, и тогда не миновать мне расстрела. Но я тебя оставлю, а ему скажу, что мы захватили языка, но по дороге нас обстреляли, и погиб ты, погиб и тот, смогу же я рассказать что-то в этом роде… А вот мешочек с землей я у тебя заберу, это моя земля, и я не хочу рассеивать ее по белу свету…
Темнота, которую прорезают золотые следы трассирующих пуль. Освещенный этим светом ползет П е т р е. Свет в окопе. Все стоят в прежних позах.
П е т р е (в бреду). Ччерт, больно!.. Этой земле я хозяин!.. Викя!.. Жив, Викя!.. Скажи что-нибудь! Не сердись на меня! Я не виноват, что между нами стояла всегда эта проклятая земля… Да бери ты ее, окаянную! Бери, это твоя земля, только не молчи!.. И знай, я тогда хотел тебя убить, тогда, в ту весну, когда ты вонзил плуг прямо в сердце моей земли, а потом задохся в моей душе тот проклятый червь вражды, сдох, но осталось его гнездо, полное ненависти, и эта ненависть подняла топор на тебя, Викя, это ненависть закричала, чтобы услышали враги, это ненависть вырвала у тебя мешочек с землей, это не я, Викя, все то проклятое гнездо ненависти!.. Я, может, никогда не думал, что все это наше прошлое, только сегодня я понял, что земля сравняла все наши счеты, земля, на которой мы жили, и солнце, под которым дышали…
Появляется Л е й т е н а н т. У него седые волосы, он что-то бормочет почти про себя, явно ища что-то или кого-то, он, скорее, похож на призрак.
И о н а ш к у (крестясь). Пресвятая матерь божья! Товарищ лейтенант воскрес, баде Раду!
Р а д у. Цыц, Ионашкуле!
И о н а ш к у. Но у товарища лейтенанта волосы были черные!
Л е й т е н а н т (продолжая бормотать и ощупывать землю руками). Гецадзе!.. Иванов!.. Вставайте, ребятушки, землица холодная, простудиться можете… Вы слышите рокот моторов? Это танки идут, и мы должны их остановить, иначе земля не примет нас… (Заметив троих.) Нечего на меня глаза пялить, Ионашку, был контужен, и, кажется, в голове что-то не в порядке…
Рокот моторов очень близко.
Слушать мою команду! Связки гранат в руки!
И о н а ш к у (ищет гранаты). Но гранат нет, товарищ лейтенант!
Л е й т е н а н т. Смотри, вот гранаты! (Показывает на комья земли.) Окоп полон гранат!
И о н а ш к у. Но это земля, товарищ лейтенант, комья земли!
Л е й т е н а н т. А кто тебе сказал, солдат, что наша земля не граната, что наша земля не имеет силы взрыва и не взрывается под вражескими танками?! (Берет большой комок земли и пытается выкарабкаться из окопа.) За мной! (Падает.) Вперед, сержант, вперед!
И о н а ш к у. Что нам делать, баде Раду?
Р а д у (берет комок земли в руки). Связки гранат в руки!
Петре и Ионашку хватают комья земли.
Вперед! За землю нашу! Ура-а-а-а!
В с е кричат «ура» и с трудом карабкаются из окопа. Слышно мощное «ура», через окоп прыгают советские солдаты. Тишина. Л е й т е н а н т, Р а д у, И о н а ш к у и П е т р е возвращаются и падают, тяжело дыша, на дно окопа.
Л е й т е н а н т. Сыграй что-нибудь, Ионашку.
И о н а ш к у. Что вам сыграть, товарищ лейтенант?
Л е й т е н а н т. Сыграй ту песню, которую я слышал, когда лежал под землей. Первое, что я услышал тогда, была твоя песня, и, может, она и вернула меня к жизни. Вот тогда я и твердо решил: хватит под землей работать, поеду в Молдавию и буду играть на скрипке.
И о н а ш к у идет за скрипкой.
П е т р е. Товарищ лейтенант, разрешите пойти за Викей?
Л е й т е н а н т. Идите, Станчу.
П е т р е исчезает. Возвращается И о н а ш к у.
И о н а ш к у. Разрешите играть, товарищ лейтенант?
Л е й т е н а н т. Играй, Ионашку.
Р а д у. Да так играй, Ионашку, как будто маршал Жуков уже отдал приказ по радио, как будто мы дома, собрали с тобой, с товарищем лейтенантом и с Викей чату из шести лэутар и пошли по белу свету людям нести радость…
Ионашку играет, и игра его переплетается с игрой других скрипок, но это уже не один Ионашку играет, это играет чата из шести лэутар, которую хотел собрать после войны Ионашку.
Перевод с молдавского А. Кучаева.
Д. Гринвалд
ЗАМОК
Сказка для почти взрослых
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
ЯН.
ЕВА.
ЭГОН.
ПРИВРАТНИЦА.
ГИД.
Действие происходит в замке, которого не существует в реальности, но который легко себе представить.
Пролог
На просцениуме г и д.
Г и д. А там, где теперь Лиепасмужа, поля были да кусточки редкие стояли. Заснул как-то пастух в чистом поле. Просыпается, а перед ним – огромный замок. Башни небо подпирают, стены серебром и золотом сверкают. Вошел пастух в замок и увидел, что сложен он из несметных сокровищ, со всего света собранных. Долго ли, недолго ли бродил он по замку, только откуда ни возьмись появилась перед ним красна девица и спрашивает: «Достроен замок?» Собрался было пастух ответить, что достроен, как слышит – филин ухнул: «Рухнет! Рухнет!» А следом петух: «Крикнешь «да!» – рухнет! Крикнешь «да!» – рухнет!» Собрался было пастух ответить, что достроен, как слышит – филин ухнул…
Танцевальный зал в замке. Дискомузыка, световые эффекты. В роли дискжокея – г и д. Среди танцующих – Я н, Е в а, Э г о н.
Г и д. Ансамбль «Laughing enemies» – «Смеющиеся враги»! «Мы – личные враги каждого, кто на наших концертах не смеется над нами», – объяснил ведущий солист группы в полицейском участке, куда был доставлен после того, как во время выступления откусил одному из слушателей кончик носа. Для исполнительской манеры ансамбля характерны каскады истерического смеха. Музыканты широко используют записи, сделанные в психиатрических лечебницах. Группа «Laughing enemies».
Музыка.
Осмелюсь напомнить, что мы находимся в замке, где сконцентрированы все культурные ценности человечества. Конечно, знакомиться со всеми у нас нет времени. Не отчаивайтесь! Дискотека предлагает небольшое заочное путешествие!
На экране мелькают диапозитивы.
Спасибо за внимание! Культурные ценности, представленные вам, благодарят также… Группа «Big bodies» – «Великие туловища»! Завоевала популярность своим весом. Живой вес ее четырех участников – четыреста килограммов, а вместе со всей аппаратурой – более сорока тонн! Это намного больше, чем вес нотной библиотеки любой консерватории. Вот почему музыканты вправе утверждать, что воплощают все лучшее в музыке со дня сотворения мира и на ближайшие три года. Группа «Big bodies».
Музыка.
Представляюсь опоздавшим! Покорный ваш слуга, служитель замка – гид. Предупреждаю – в замке случается непредвиденное и непонятное. Помочь ничем не могу, но за разъяснениями обращайтесь в любое время! А теперь перед вами еще группа. Ее кредо: «Мы принимаем и одновременно отрицаем любую религию, любой атеизм, секс, алкоголь, наркотики, политику. Все это нужно, а также не нужно, чтобы выразить реальную нереальность мира. Мира, в котором все всем все равно».
На переднем плане Е в а, Э г о н, Я н. Они с увлечением танцуют.
Затемнение. Комната в замке. Э г о н и Е в а. За столом Я н рассматривает картины, висящие на стене.
Э г о н. Ну, господа, что закажем? (Яну.) Эй, романтик! (Еве.) За уши не оттащишь! (Яну.) Ничего яблочко?! Шедевр! Только нарисованное! Да что с тобой говорить! Тебя и девчонки больше нарисованные интересуют. Ты на Еву, на нашу Еву посмотри! (Пауза.) Аут. Погряз в искусстве! Выбирайся! Дернем по пивку! Закусим рыбкой!
На столе появляется заказанное.
Сервис! (Еве.) Сударыня, что прикажете подать?
Е в а. А хорошо ли вот так, бесплатно?
Э г о н. Попросят, заплатим! А ты что, не проголодалась?
Е в а (мечтательно). Узнать бы, что нам подарят!
В углу комнаты на столе появляется груда подарков.
Смотри, Ян!.. Много, правда? (Радостно.) Неужели столько надарят? (Берет один из подарков.) Красиво! (Берет следующий, разочарованно.) Ну и народ пошел, никакого вкуса…
Я н. А у тебя самой? Приданое рассматриваешь, а на произведения искусства не смотришь.
Э г о н. О вкусах не спорят.
Я н. Еще как спорят! (Подходит к столу.) Ладно. Теперь – шампанское!
Появляется бутылка.
Выпьем за любовь! Мой тост! (Наливает.) Что такое любовь? Возможна ли она? Что такое счастье? Эти наивные вопросы я задавал себе еще совсем недавно. А сейчас точно знаю, что любовь дарит счастье, и счастье это – одиночество.
Пауза.
Вы подали заявление в загс. Стало известно, когда и во сколько часов вы станете мужем и женой. И я поднимаю этот бокал в знак благодарности. Вы помогли мне вытянуть величайший жребий – одиночество! За любовь! (Разбивает стакан.)
Е в а. Зачем ты?! Такой красивый стакан!
Я н. Ничего, их много в этом хламе! (Показывает на подарки.)
Е в а. При чем тут…
Э г о н. Не мешай ему. Не видишь – страдает!
Я н. Павлин.
Е в а (обоим). Хватит! Вы оба – мои верные рыцари. Рыцари, и знать больше ничего не хочу. (Пауза.) И мебель нам подарят. Подумаем лучше, как обставить ею комнату!
Э г о н. Ту? Так она еще не наша!
Е в а. Ну и что? Наверное, к осени…
Я н. Договаривай, договаривай! Может, к осени бабушка умрет, и комната станет вашей. Только не забудь вздохнуть и добавить, что рак неизлечим.
Э г о н. Моралист! Учился бы называть вещи своими именами. Еще неизвестно, кто из нас доживет до ее возраста!
Я н. Хороший повод, чтобы начинать духовно загнивать.
Э г о н. Философствуешь? Сказал бы просто, что работать не любишь. В облаках витаешь, а я вкалываю по восемь часов в сутки. Живу честно, на свои кровные…
Е в а. Рыцари! Снова схватились?! Не хотите, не будем обставлять. Вы что, шуток не понимаете?!
Я н. Шуток? Да твоя мать уже советовалась со мной насчет обстановки. С родственников на нее – по скупости, а с друзей – ровно по четвертаку. На мягкие стулья! Чтобы слаще вспоминалось об утраченных друзьях!
Э г о н. Ты о чем? Друзья для нас – это святое.
Ева отходит к окну. Пауза.
Я н (подойдя к Еве). Ночь…
Е в а (испуганно). Ребята! Трава поседела!
Э г о н. Что за чертовщина! Полнолуние?!
Е в а. И та старушка! Та старушка, что на мою бабушку похожа, у входа! (Эгону.) Помнишь, ты еще собирался покупать у нее входные билеты.
Я н. Странная старушка. Платить, говорит, придется при выходе.
Е в а. Смотрите! Луна однорогая!
Э г о н. Ну и и что? К дождю это… Потанцуем лучше! Музыку!
Звучит музыка.
(Приглашает Еву. Смотрит ей в глаза.) Ну как? Успокоилась?
Е в а. Да.
Я н. Гид сказал – делайте тут все, что захочется.
Э г о н. Этот навязчивый сервис давит на психику! Ломай себе голову, чего пожелать! То ли дело в спортивном лагере. Покормили, потренировали, подкрепили таблетками, помассировали! Друзья мои! Первая ступень цивилизации дает возможность не работать. Вторая – не думать. Шагнем на вторую?
Я н. Нет.
Эгона и Яна с Евой разделяет появившаяся ступень.
Е в а. Что ты наделал!
Я н. Ничего страшного. Обычное одиночество. Не на всю жизнь.
Е в а. Зачем ты снова об этом?
Я н. Просто так. Просто так, понимаешь? Не вычисляя, не прикидывая, не выторговывая ничего. Я от свадеб дивидендов не получаю.
Е в а. Не смей!.. (Помолчав.) Ну зачем ты так? Ведь я все понимаю. Считаешь, что я виновата перед тобой? Но ведь это не так, сам знаешь?.. Ты никогда не любил меня, правда?
Я н. Больше чем любил. Мерил тобою всю жизнь.
Е в а. Хочешь, познакомлю тебя с подругой? Она намного лучше меня.
Я н. С ума мы с тобой сошли? Или только я? Неужели все в мире так подло?!
Е в а. Ян. Странный ты мой, удивительный ты мой! За меня боишься? Думаешь, стану мещанкой? Да не будет этого, не будет! Ну родственники, ну хлопочут! Что ж мне, от них нос воротить? Вот и делаю вид, что со всем согласна, всех люблю… Только люблю я Эгона. И тебя – немножко… Правда, ни к чему, чтобы все об этом знали?
Я н. Тень от самолета видна только с высоты.
Е в а. Да, с высоты… Мне так хорошо! Я не хочу, чтобы ты грустил! Ведь я не виновата, да?
Я н. Да.
Е в а. Ну вот и хорошо.
Ступень исчезает.
Э г о н. Вы что, забыли? Нам еще к дяде Пете!
Я н. К волшебному дяде, который все для всех достает. И для вас раздобудет хромированные кольца на капот машины, и златые колечки на безымянные пальчики, и воздушные шарики на день, и голубые сны на всю жизнь!..
Э г о н. Декламируешь? И сам сочинил, если не ошибаюсь.
Я н. Такие, как ты, не ошибаются. Любой вещи цену знают. А ведь даже у вещи кроме цены есть душа… (Уходит.)
Э г о н. Чего он? (Подходит к Еве.)
Е в а. Не обращай внимания! Знаешь, Эгон, что я придумала?! Давай всю ночь бродить по замку! Разговаривать! Мне так хорошо с тобой. Так хорошо! Но иногда, когда ты рядом, мне вдруг становится страшно. А что, если ты отойдешь (вытягивает руку) вот настолько и исчезнешь? Навсегда?
Э г о н. Узнаю Янкины бредни. Гениально умеет портить настроение. Гляди – настоящая медвежья шкура! Как в том фильме! Медведь этот был спасен, но я его свалил!
Пауза.
Ева, дурочка, ты сама не знаешь, чего хочешь. А я знаю? Я знаю…
Е в а (отрешенно). Да… ты знаешь… да…
Затемнение. У замка. Ночь. Звезды. У входа сидит п р и в р а т н и ц а. Из замка выходит г и д.
Г и д. Ты все еще здесь?
П р и в р а т н и ц а. Здесь.
Г и д. Отдохнуть не хочешь?
П р и в р а т н и ц а. Посижу еще немного. А ты что же так – выйдешь, скажешь два слова и обратно? Куда это годится?
Г и д. Работа!
П р и в р а т н и ц а. А впитывать тепло земли не работа?
Г и д. Отчего же… Одного не пойму. Как это можно – ждать и ждать.
П р и в р а т н и ц а. А все ждут. И ты, сынок, тоже. И все не знают чего. А я ждать умею.
Г и д. Чего?
П р и в р а т н и ц а. Не поймешь, сынок. Слишком уж ты свой замок любишь.
Г и д. А что еще любить?
Пауза.
Пора мне. (Уходит.)
Затмение. Утро. Е в а и Э г о н бродят по залам замка.
Э г о н. Нет! Еще чуть-чуть, и лопнет мое терпение!
Е в а. Неуютно.
Э г о н. Глупо!
Е в а. Страшно глупо.
Э г о н. Надо уезжать!
Е в а. Странный он был. Как бы чего не натворил.
Э г о н. Повесится, что ли? Ну, не повезло в любви. Со всяким бывает! Помнишь, я забыл слить воду из радиатора? В мороз! Тоже переживал, но страдальца из себя не строил!
Е в а. Все эти картины и стены словно упрекают меня в чем-то.
Пауза.
Нет, я больше не могу! Этот гвоздь! (Садится, снимает туфельку.)
Э г о н. С этого бы и начинала! Поищу что-нибудь… (Уходит.)
Появляется г и д.
Е в а. Доброе утро.
Г и д. Утро доброе. Вообще-то на наших стульях сидеть не принято… Туфелька жмет?
Е в а. Гвоздь колется!
Пауза.
Помните, мы приехали втроем? А теперь у нас товарищ пропал!
Г и д. Бывает.
Е в а. Что – бывает?!
Г и д. Пропадают в нашем замке люди.
Е в а. Как это – пропадают?
Пауза. Ева внезапно отшатывается.
Г и д. Что там?
Е в а. Вы не видите?
Г и д. Каждый видит то, что в нем.
Е в а. Пол обрывается. Пустота!
Г и д. А-а! Ну вот, видите! Может быть, и вы исчезнете! Да вы не бойтесь! Это ничуть не больно и совсем не страшно. (Уходит.)
Е в а. Но как же? Куда вы пропали? Эй, где вы?! Куда вы?!
Возвращается Э г о н, у него с собой подсвечник. Он начинает забивать им гвоздь в туфельке Евы.
Э г о н. Кого это ты звала?
Е в а. Гида… Оказывается, здесь пропадают люди!
Э г о н. Что-что?
Е в а. Люди исчезают. Иногда насовсем.
Э г о н. Чепуха! Это официальное государственное заведение. Памятник культуры!
Е в а. Он так убедительно говорил.
Э г о н. Значит, пьян.
Е в а. Но я сама видела! Гипноз! Мы должны отсюда выбраться!
Э г о н. Это уже по делу! Пошли!
Затемнение. Еще один зал. Э г о н и Е в а ищут выход.
Э г о н. Вот гадство! Ну гадство!
Е в а. Сядем, подумаем.
Э г о н. Чего думать?! Все этот Янка, придурок! «На природу! Бери «Жигули»! Поедем развлекаться! Поедем развлекаться!» Развлеклись! (Садится на стул.)
Е в а. Перестань! (Садится.)
Э г о н. Чего «перестань»? Вторые сутки торчим! Да он нарочно!
Е в а. Не верю.
Э г о н. Святая наивность!
Е в а. Мудрец! (Смеется.) Злишься на меня? За то, что я спокойна?!
Появляется г и д.
Г и д. Вообще на наших стульях…
Э г о н. Слушай, уважаемый…
Г и д. Как выбраться из замка? Вообразите, что его нет!
Э г о н. Как – нет?! Ты что, указывать будешь, о чем думать?
Г и д. Разъяснил – и все! (Исчезает.)
Э г о н. Смылся?
Е в а. Исчез. Он это умеет.
Пауза.
Э г о н. Вообразите, вообразите! (Застывает на месте, глядя перед собой.) Трясина! (Швыряет подсвечник.) Потонул! Трясина! Откуда? Ты видишь?
Е в а. Каждый видит то, что в нем…
Затемнение.
Е в а и Э г о н у входа в замок. Оба, не обращая внимания на п р и в р а т н и ц у, смотрят на солнце.
Э г о н. Денек что надо!
Е в а. Солнце!
Пауза.
Смотри, птицы!
Э г о н. Летают.
Пауза.
Е в а. Поехали к дяде Пете?
Э г о н. Само собой! Там сейчас уже все родичи.
Е в а. Маме твоей нравится, как мы умеем одеваться. И отец твой доволен, что мы счастливы.
