Текст книги "«Любовь» и другие одноактные пьесы"

Автор книги: Марина Цветаева

Соавторы: Людмила Петрушевская,Анатолий Трушкин,Евгений Богданов,Семён Злотников,Виктор Штанько,Александр Мишарин,Владимир Попов-Равич,Афанасий Салынский,Дайнис Гринвалд,Виктор Ольшанский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Пауза.

Н и к и ф о р о в. Ну, как вам это нравится? Будем голосовать? Кто за экспериментальную патрикеевскую школу, поднимите руки!..

К о л о д и н а. Помолчи, Эдик.

Н и к и ф о р о в. А ты мне рот не затыкай. Демократию не души.

К о л о д и н а. Болтун ты. Трепач.

Н и к и ф о р о в. Доброе слово и кошке приятно.

К о л о д и н а (подходит к Никифорову). Господи, куда что девается! Ты же отличным парнем был!.. Голодным, веселым… На последнюю трешку всему классу мороженое покупал. Тебя ребята любили.

Н и к и ф о р о в. И сейчас любят.

К о л о д и н а. Не верю. Ты сейчас… сытый жигулист!

Н и к и ф о р о в. Эх, Ниночка, Ниночка… За что ты меня ненавидишь?

К о л о д и н а. Я тебя… (Неожиданно.) Я тебя кошмарно любила, Эдик. Как последняя дура!..

И снова пауза. Никифоров, явно растерявшись, подходит к окну. Нина Колодина, взяв мел, крупно пишет на доске: «Колодина – дура!» И, поставив три жирных восклицательных знака, оборачивается.

Вот так! Правда, смешная история?

О с т а ш е н к о. До чего эти мужики толстокожие… Я, Нина Сергеевна, еще тогда все поняла.

К о л о д и н а. Ладно, проехали… Ты, Никифоров, не пугайся.

Н и к и ф о р о в. А я не пугаюсь.

К о л о д и н а. И вообще живи спокойно. Зря я на тебя навалилась. Клавдии нашей любимой на пенсию скоро. Глядишь – в директоры выскочить сумеешь.

Н и к и ф о р о в. Если предложат, отказываться не стану.

К о л о д и н а. Верно. Ты ведь поумнее Клавдии. Где она напрямик, ты, Эдик, потихоньку, в обход.

Н и к и ф о р о в. Если для пользы дела, я могу как угодно.

К о л о д и н а. А вдруг заметят, в роно пригласят, в кресло посадят.

Н и к и ф о р о в (с вызовом). Вполне возможно!

К о л о д и н а. Ты, ежели случится, и там не задерживайся… Молодой, деловой, обаятельный.

Н и к и ф о р о в. Да, Ниночка, угадала! В точку попала! Могу далеко пойти… И, кстати, не стесняюсь такие вот слова произносить. Другие про себя мечтают, а я вслух… (Продолжает громко.) И буду ради этого работать как вол… И добьюсь своего.

К о л о д и н а. Правильно, Эдик, жми!.. А Федя Патрикеев, считай, не конкурент… Он со своими идеями почти наверняка лоб разобьет.

П а т р и к е е в. Откуда такая уверенность?

К о л о д и н а. Из жизни.

П а т р и к е е в. Нет уж, извини. Я не согласен.

К о л о д и н а. Не спорь, Федор. Книжный ты человек. Придумал хорошо. А что я петушилась, спорила, внимания не обращай… Это из вредности, все ж таки старая дева как-никак…

О с т а ш е н к о. Прямо уж старая! Захочешь – замуж выйдешь…

К о л о д и н а. Тоже верно. Вот я и не кисну. В третьей школе работаю – третий конфликт. Девятый класс у меня… Не ребята – орлы!.. Химика с урока изгнали, представляете себе сценку! Причем вежливо, спокойно, с аргументами… По причине несоответствия занимаемой должности – так и заявили!.. Весь сплоченный педколлектив, конечно, их песочит, одна только Колодина при своем мнении осталась.

О с т а ш е н к о. Ты молодец.

К о л о д и н а (после паузы). Вот и выходит, Федор… Если я к тебе сейчас перейду, получится – сбежала.

П а т р и к е е в. Жаль… Я на тебя рассчитывал… Я на тебя очень рассчитывал.

К о л о д и н а. Да ты радоваться должен! Одной склочницей меньше!.. Вот Полина – совсем другой разговор… С Полиной вы сработаетесь, это сразу видно.

О с т а ш е н к о. Но я все позабыла…

К о л о д и н а. Ерунда! Вспомнишь…

П а т р и к е е в. Ты не сомневайся, восстановить можно. Правда, ездить далековато, но через три года здесь метро будет, рядом. Я узнавал.

О с т а ш е н к о. Ездить – это не самое страшное…

К о л о д и н а. Время у тебя есть, целое лето впереди. К первому сентября будешь в форме.

О с т а ш е н к о (неуверенно). Да, время, конечно, есть…

П а т р и к е е в. Тогда в чем дело?

Пауза. Все смотрят на Полину Осташенко.

О с т а ш е н к о (тихо). Не могу я…

П а т р и к е е в. Почему?

О с т а ш е н к о. Вы поймите, ребята… Две девочки дома, муж… На мне все держится.

П а т р и к е е в. Значит, и ты тоже…

О с т а ш е н к о. Поздновато, Федор. Я уже свое выбрала.

К о л о д и н а. Нет, но как же?!.. Не одна ты мать. Сколько вокруг женщин – и семью тянут и школу не бросают…

О с т а ш е н к о. Много. Только я так не смогу… Ты не обижайся, Федя!

П а т р и к е е в. Зачем обижаться… Ты права. Я бы и сам, наверное, не решился с начала начинать… (После паузы.) Вызвали меня осенью к сыну в школу… Прямо на следствие попал… И что выяснилось – четверо мальчиков побили пятого. Просто так, без особых причин, не нравился он им… И среди них мой Валька. Вот такие мальчики хорошие… Как я инфаркт в тот день не схватил, до сих пор странно!.. Потом разобрались… Успокойтесь, говорят, – ваш Валентин, оказывается, не бил… Он рядом стоял.

О с т а ш е н к о. Ой, господи. И я за своих боюсь…

П а т р и к е е в (резко). Он, оказывается, рядом стоял!.. Ты вдумайся, Полина! Мой сын стоял и смотрел.

О с т а ш е н к о. Не надо, Федя… Обошлось ведь…

П а т р и к е е в (не сразу). Нет… Не обошлось. Я теперь на сына своего смотрю: понять не могу… Может быть, растерялся, испугался?.. Струсил, в конце концов… Со всяким бывает.

К о л о д и н а. Действительно, бывает…

П а т р и к е е в. Нет, вру… Сам себя обманываю. Просто вмешиваться не захотел мой сынок… Зачем синяки лишние зарабатывать, когда можно рядом постоять. Так Валька думал… (Тихо.) И я точно так же… Все последние годы…

О с т а ш е н к о. Ну вот, приехали!.. Ты-то в чем виноват?

П а т р и к е е в. Конечно, я не виноват! Я тем временем педагогическую науку двигал! Разве мне до него было…

Н и к и ф о р о в. Ты поэтому из института ушел?

П а т р и к е е в (не ответил). Хорошо в институте. Все вокруг теоретики, ученые люди… Хулиганов нет, двоечников тоже. Можно в школу вообще не заглядывать… У них – свое… У нас – свое. Десять лет проскочили, ахнуть не успел!.. Вроде торопился, вроде работал… (Задумался.) Такие вот пироги… Никого из вас не уговорил. Плохо уговаривал, да? Я убеждать не умею, есть такой недостаток…

К о л о д и н а. А ты лучше молодых возьми, после института. Необстрелянных.

П а т р и к е е в. Вообще-то есть на примете… Рослые, в джинсах… Через слово – шуточки… Опасная публика!

О с т а ш е н к о. Как мы. Лет пятнадцать назад…

Пауза. Затем стук в дверь. На пороге появляется молодая, весьма интересная  ж е н щ и н а. Она в темных очках. Кожаное пальто расстегнуто. Сумочка перекинута через плечо…

Ж е н щ и н а. Добрый вечер! Извините за вторжение, я на минутку…

П а т р и к е е в. Здравствуйте… Вам, собственно, кого? Если директора, то это я…

Ж е н щ и н а. Не узнали, Федор Петрович?

П а т р и к е е в. Честно говоря…

Ж е н щ и н а. Ясно. (Оборачивается.) Здрасте, Полина Григорьевна! Здрасте, Нина Сергеевна!

Н и к и ф о р о в (подходит). Ты зачем здесь?

Ж е н щ и н а. Эдик, меня не узнали, может быть, ты представишь?

Н и к и ф о р о в (нервно). Я же предупреждал, что задержусь. Неужели нельзя…

Ж е н щ и н а. Не кипятись. Все в ажуре, милый. Я заехала в порядке импровизации… Женское любопытство простительно.

Н и к и ф о р о в. Моя жена. Светлана Никифорова.

О с т а ш е н к о. Очень приятно… А мы, как говорится, друзья детства… Или, скорее, юности – вместе учились.

Полина Осташенко и Нина Колодина с явным интересом рассматривают Никифорову. Впрочем, и Патрикеев тоже.

Ж е н щ и н а (смеется). Неужели никто не узнал?! Совсем-совсем никто?.. Бубенцова – моя фамилия. Светлана Бубенцова. Теперь вспомнили?

О с т а ш е н к о. Так это вы?

В классе становится тихо, совсем тихо.

Н и к и ф о р о в а. Я. Была Бубенцова, стала Никифорова.

К о л о д и н а (растерявшись). Значит, вы его жена?.. Поздравляю…

Н и к и ф о р о в а. Спасибо, Нина Сергеевна. У нас, правда, сын в первом классе…

К о л о д и н а. Да-да… Я слышала. (Отходит к окну.)

Н и к и ф о р о в а. Вы не удивляйтесь… Эдик уехал, а мне уж очень интересно стало на своих учителей посмотреть. Ну и не утерпела!.. (Мужу.) Ты хоть пригласил всех к нам?

Н и к и ф о р о в. Мы уже поговорили, Светлана. Поехали домой.

Н и к и ф о р о в а (искренно). Но почему? Машина внизу, у меня даже стол накрыт. Все готово.

П а т р и к е е в. Спасибо.

Н и к и ф о р о в а. Спасибо – да?

П а т р и к е е в. Спасибо – нет.

Н и к и ф о р о в а. А вы, Полина Григорьевна? Нина Сергеевна?..

О с т а ш е н к о. Мне домой пора.

Н и к и ф о р о в а. Не хотите… (Поворачивается к мужу.) Эдик, неужели это из-за той истории?

Никифоров не отвечает.

Господи, но мы же взрослые люди!.. Сколько лет прошло?.. Я, например, все забыла.

К о л о д и н а. Зато я не забыла.

Н и к и ф о р о в а. Ну и зря. По-моему, у нас произошел очень смешной, трогательный случай… Четверо принципиальных учителей решили не завышать отметки глупенькой десятикласснице… Хотите, я вам всем спасибо скажу?.. (Подходит к Осташенко.) Спасибо, Полина Григорьевна! Если бы вы поставили мне пять по литературе и русскому, я могла бы пойти на филологический… Папа как раз хотел устроить… Я бы считала, что у меня есть способности, правда?.. И что бы я сейчас делала?!.. (Смеется.) Нет, действительно! Я могла получить хороший аттестат и пять лет мучиться в каком-нибудь вузе!

О с т а ш е н к о. Да… Невеселая перспектива…

Н и к и ф о р о в а. Конечно!.. Мне просто повезло. Благодаря вам я еще в десятом классе сообразила, что в Ломоносовы не выйду! Плюнула… Пошла работать в салон… Кстати, если кому нужно причесаться, милости просим!.. Приму без очереди…

Н и к и ф о р о в. Хватит. Поехали домой.

Н и к и ф о р о в а. Погоди, Эдик… (Подходит к Патрикееву.) Спасибо, Федор Петрович!.. Я не учила вашу историю. Я и сейчас, хоть убей, не помню, в каком году была Куликовская битва… Или когда отменили крепостное право… Надеюсь, я вас не огорчила?

П а т р и к е е в. Пожалуй, нет. Мне всегда нравились честные ответы. Даже если приходилось ставить двойку.

Пауза. Все смотрят на Никифорову.

Н и к и ф о р о в а. На пальто мое смотрите? Хорошее пальто. Зарабатываю, между прочим, не меньше учителей. (Демонстрирует пальто с ловкостью манекенщицы.) Итальянская лайка, можете пощупать… Воротник – лама.

Н и к и ф о р о в. Прекрати!

Н и к и ф о р о в а. Не злись, Эдик, не устраивай мне сцену… (Подходит к Колодиной.) Спасибо вам, Нина Сергеевна! Ваша математика мне немного пригодилась. Хотите, решу пример?.. (Не дождавшись ответа.) Тысяча пятьсот минус сто шестьдесят… Сколько получается? Не знаете?.. Я поясню… Тысяча пятьсот – столько стоит мое пальто. Сто шестьдесят – столько вы получаете зарплаты… Я не ошиблась?

Пауза.

Н и к и ф о р о в. Если ты немедленно не закончишь этот спектакль…

Н и к и ф о р о в а. Что тогда?.. Что ты сделаешь?.. Очень интересно! Развод и девичья фамилия?..

Никифоров молчит.

Ладно, Эдик, не переживай… Больше выступать не буду. До свидания, Федор Петрович, мы поехали… (Идет к двери, но не дойдя нескольких шагов, оборачивается.) Кстати, вы ведь, кажется, в институте процветали? Чего вдруг такая немилость?

О с т а ш е н к о. Федор Петрович решил вернуться в школу. И нас пригласил.

Н и к и ф о р о в а. Сюда?.. Ну что ж… Место здесь тихое, воздух свежий. Правда, грязновато… Но если в резиновых сапогах, то очень даже! Конечно, все согласились?.. Вы же принципиальные люди, энтузиасты!..

Никто не отвечает.

Н и к и ф о р о в. Согласились не все.

Н и к и ф о р о в а. Неужели?

Н и к и ф о р о в (после паузы). Согласился только я один.

Н и к и ф о р о в а. Как ты сказал?.. Я не расслышала…

Н и к и ф о р о в. Ты расслышала.

Н и к и ф о р о в а (Патрикееву). Он у меня большой шутник.

Н и к и ф о р о в (не обращая внимания на жену). Федор, я согласен. Возьмешь?

П а т р и к е е в. Возьму.

Н и к и ф о р о в а. Вы что, с ума сошли?.. Эдик, нам пора. Ты машину где оставил?.. (Явно испуганно.) Я тебя спрашиваю!..

Н и к и ф о р о в. Машина у входа. Держи ключи!..

Он кидает ей ключи, но она не успевает поймать, и связка ключей падает на пол. Патрикеев поднимает их, протягивает Никифоровой.

Н и к и ф о р о в а. Спасибо… (Торопливо.) Вы ведь несерьезно сказали, да? Куда ему уходить, зачем? В этом году Клавдия Васильевна на пенсию… Я точно знаю!

Патрикеев молчит. И все остальные тоже. Неожиданно дверь распахивается, и в класс заглядывает молодой  п а р е н ь  в продранном халате. Увидев Патрикеева, он входит.

П а р е н ь. Готово, товарищ начальник.

П а т р и к е е в. Сделал, Толя? Хорошо сделал?

П а р е н ь. Обижаешь, Федор Петрович… (Открыв дверь в коридор, кричит.) Петька! Давай!..

Все удивленно, непонимающе смотрят на Патрикеева. И тут раздается звонок. Самый обыкновенный школьный звонок… Только сейчас, в тишине пустого класса и пустой школы, он звучит как-то странно… Немного торжественно, немного грустно…

П а т р и к е е в. Хорошо.

П а р е н ь. Не то слово… Симфония!.. Ты глянь, как звенит!.. Ты послушай!.. (Выбегает в коридор.) Петь! Еще разок вруби!..

И снова звонок.

Людмила Петрушевская
ЛЮБОВЬ
Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

СВЕТА.

ТОЛЯ.

ЕВГЕНИЯ ИВАНОВНА – мать Светы.

Комната, тесно обставленная мебелью; во всяком случае, повернуться буквально негде, и все действие идет вокруг большого стола.

Входят  С в е т а  и  Т о л я. Света в простом белом платье, с небольшим букетом цветов. Толя в черном костюме. Некоторое время они молчат. Света снимает туфли и стоит в чулках, потом она садится на стул. Когда-то она надевает домашние тапочки (на усмотрение режиссера), во всяком случае, это имеет значение – процесс надевания Светой домашних тапочек.

Т о л я. А где мама твоя?

С в е т а. Она пошла в гости.

Т о л я. Ну что же…

С в е т а. Поехала, вернее. К родным, в Подольск.

Т о л я. Давно?

С в е т а. Сразу… после нашей записи.

Т о л я. Насколько я представляю, туда – часа полтора в одну сторону.

С в е т а. Меньше. Час пятнадцать с метро.

Т о л я. Устанет. Обратно ехать ей будет поздно. Все-таки Подольск, шпана.

С в е т а. Она не любит нигде ночевать.

Т о л я. Ну что же…

Пауза, во время которой Толя немного ближе подходит к Свете.

С в е т а. Ты… есть будешь?

Т о л я. Меня хорошо отравили в этом ресторане.

С в е т а. Мне понравилось.

Т о л я. Меня отравили.

С в е т а. Нет, мне понравилось.

Т о л я. С непривычки.

С в е т а. Нет, мне просто понравилось, как там кормят.

Т о л я. Цыпленок табака?

С в е т а. Почему цыпленок? Я ела бефстроганов.

Т о л я. Ты завтра на себе почувствуешь, что значит бефстроганов. Они на каком масле это готовят, знаешь?

Толя подходит к Свете, и вот тут она может отойти на другую сторону стола искать домашние тапочки под скатертью.

С в е т а. Мне понравилось.

Т о л я. Цыпленок табака был хорош только для зубного врача.

С в е т а. Я ела бефстроганов.

Т о л я. А цыпленок годился лишь только для зубного врача.

С в е т а. В смысле?

Т о л я. После него срочно надо чинить зубы.

С в е т а. У тебя плохие разве зубы?

Т о л я. У меня отличные, ни разу не болели.

С в е т а. Тогда что тебя волнует?

Т о л я. То, что, кроме костей, нечего было есть.

С в е т а. Поменял бы, попросил официантку.

Т о л я. Не люблю подымать хай в ресторанах.

С в е т а. Ты все равно поругался ведь с официанткой вначале.

Т о л я. Но это не от большой любви. Посадила за стол с крошками, объедками.

С в е т а. Кто сажал? Ты сам скорей сел.

Т о л я. Кругом столько пустых столов, а они говорят – подождите.

С в е т а. Подождали бы.

Т о л я. У тебя ведь нога стертая.

Фраза производит какое-то действие, которое вполне можно назвать как бы звуком лопнувшей струны.

С в е т а. Я из-за этих туфель прокляла все на свете. Бегала, бегала за ними почти весь этот месяц, в результате взяла на полномера меньше и только позавчера.

Т о л я. Это когда я тебе звонил?

С в е т а. В этот день.

Т о л я. Трудно было достать?

С в е т а. Да белых нигде не было. Лето.

Т о л я. Заранее надо было.

С в е т а. Да так как-то.

Т о л я. В конце концов, написала бы мне. Адрес я тебе свой оставлял.

С в е т а. Я тебе тоже адрес оставляла.

Т о л я. Я все бегал, с продажей дома.

С в е т а. Я работала.

Т о л я. Там у нас, в моем бывшем городе, можно неожиданно что-то достать. На толкучке по субботам с рук продают.

С в е т а. Я не люблю с рук, от покойника может быть.

Толя все еще стоит.

Т о л я. Вообще-то надо умываться после этого посещения ресторана. Где-то тут был мой чемодан, там полотенце.

С в е т а. Да возьми там в ванной наши, красные висят.

Т о л я. Во-первых, если уж на то пошло, негигиенично общее полотенце.

С в е т а. Я тебе другое наше дам, тоже красное.

Т о л я. Как различать будем?

С в е т а. Я тебе зайчика вышью.

Т о л я. Зачем? На самом деле у меня тут целое приданое. Простыни есть, пододеяльники даже.

С в е т а. На своих собираешься спать?

Т о л я. Жизнь подскажет.

С в е т а. Я с мамой лягу, а ты постелешь себе. Тогда твое приданое не пропадет.

Т о л я. Не пропадет мой скорбный труд. Я стирал и гладил все свободное время. Покупал, стирал и гладил.

С в е т а. Сам?

Т о л я. Я один, как ты знаешь. В моем родном городке тоже был один, хотя мама в свое время не согласилась меня женить на одной местной девочке. Сказала, что у нее родители до третьего колена ей известны и все воры. Так что я все стираю себе и глажу до сего времени сам.

С в е т а. Вас там в нахимовском приучили вальс танцевать и стирать.

Т о л я. Ты со мной зря не пошла на вальс.

С в е т а. У меня нога стертая, ты бы мог пригласить Кузнецову.

Т о л я. У нее свой муж для этого есть – и сидел.

С в е т а. Он бы не обиделся, если бы ты Кузнецову пригласил.

Т о л я. Да, он бы не обиделся.

С в е т а. Главное, два дела тебя приучили в нахимовском: танцевать и простыни стирать. Одно другое дополняет, идеал настоящего мужчины.

Т о л я. Почему же? Мы в нахимовском были на всем готовом, простыни стирать не приходилось. Это вообще дело не такое. Не умею. Даже когда я на буровой работал в степях Казахстана, и то у нас повариха стирала. И в Свердловске я ведь на квартире у хозяйки жил, по договоренности, опять-таки с ее простынями.

С в е т а. Ты это все рассказывал.

Т о л я. Я про простыни впервые. Первый раз в жизни простыни стирал, когда к тебе собирался. Купил, выстирал в порошке и прогладил. На купленных сразу ведь спать не будешь – через сколько рук прошли: швеи-мотористки, не говоря уж о ткачах, потом ОТК, потом на складе, дальше продавцы, покупатели.

С в е т а. Молодец. Гигиену соблюдаешь.

Т о л я. Да, я аккуратный парень, брезгливый.

С в е т а. Брезгуешь нашими-то полотенцами?

Т о л я. Я? Нет. Зачем.

С в е т а. А почему свои привез?

Т о л я. Ну так как же… Ведь я знаю. У вас на самом-то деле не густо.

С в е т а. Не густо, но я всегда к Новому году сама себе подарок делаю: две новые смены покупаю, и спим на чистом.

Т о л я. Первое дело. Мы тоже так будем делать, я тебе буду дарить. В нашей семье.

С в е т а. Где это ты видишь – в нашей семье? Может, ничего еще не будет.

Т о л я. Поглядим – увидим. (Подходит к Свете и неожиданно для самого себя кладет ей руку на грудь.)

С в е т а (отшатываясь). Уйди-ка.

Т о л я. Ну что ты? Что ты? Чего боишься? Ничего не будет.

С в е т а. Ты где, в порту находишься? Матрос дальних странствий. (Ее разбирает смех.)

Т о л я. Ну зачем ты? Ты моя жена.

С в е т а. Фактически нет, и не думай.

Т о л я. Это дело пустяка.

С в е т а. А будешь приставать, так поедешь к себе.

Т о л я. Куда? Куда я поеду?

С в е т а. А куда знаешь. (Все еще посмеивается.) К своей маме.

Т о л я. Она ведь у моей сестры живет. Там некуда.

С в е т а. Тогда к себе в Свердловск. К хозяйке.

Т о л я. Я оттуда уже выписался. Все! Отовсюду выписался, дом материн в родном городке продал. Я нигде! Вот стою тут, у твоего стола, пока у твоей матери.

С в е т а (посмеиваясь). Стоишь – так садись.

Т о л я. Не надо. Обождем, постоим.

Пауза. Толя все воспринимает всерьез.

С в е т а (посмеиваясь). Пристает!

Т о л я. Как это получается, что муж к жене пристает? Этого не может быть на самом-то деле. Муж жену уважает, и все.

С в е т а. Оставим разговор.

Т о л я. Мама ведь уехала специально, ради чего страдала, к чужим людям ночевать собиралась?

С в е т а. Я еще раз тебе повторяю, что она ночевать не любит. Она ничего про ночевку там не говорила – значит, не будет. Она что говорит, то и делает, и я такая.

Т о л я. Это хорошо. (Задумывается.)

С в е т а. Я говорю только то, что думаю, я ни от кого не завишу. Зачем мне придумывать что-то, врать, потом опять придумывать дальше. Говорю, что думаю.

Т о л я. Но она еще не скоро, чего ты боишься?

С в е т а. Мы сколько в ресторане просидели, во-первых. Во-вторых, откуда ты взял, что я боюсь? Я не боюсь. Я вообще не имею привычки говорить неправду. Что ты тогда обо мне знаешь?

Т о л я. Я к тебе присмотрелся за пять лет учебы.

С в е т а. Присмотрелся, но не знаешь.

Т о л я. Я все знаю, но не хочу знать. Около тебя вертелись двое, но не решились.

С в е т а. Не будем меня обсуждать, договорились? Если ты меня спросишь, я скажу честно.

Т о л я. Мне нечего тебя спрашивать, я тебя узнал за пять лет учебы в университете.

С в е т а. А я вот тебя вообще не знаю. Ты учился в другой группе, мы закончили, ты ко мне ни разу даже не подошел за те самые пять лет. Ни на вечерах, нигде.

Т о л я. Это значит, я наблюдал и сравнивал.

С в е т а. Потом вообще взял распределение в Свердловск, уехал. Нужна я тебе была, если ты уехал? Так не бывает. Уж если любит кто кого, зачем ума искать и ездить так далеко, – так Грибоедов писал. Помнишь, Мамонов читал нам на тему этих слов целую лекцию о различии женского и мужского?

Т о л я. Я все эти годы подбирал, и отпадали одна за другой все кандидатуры.

С в е т а. Что есть назначение женщин в этом мире и что удел мужского начала.

Т о л я. Я и уехал в Свердловск, ничего не решив.

С в е т а. Все отпали?

Т о л я. Я уехал в Свердловск, ничего не решив.

С в е т а. Полюбил бы хоть раз одну, не отпала бы.

Т о л я. Я не могу любить. Что с меня возьмешь. Я не умею. Я моральный урод в этом смысле. Я не умею. Я тебе сказал. Я честно тебе все сказал: не люблю никого, но я хочу жениться на тебе. Хотел, вернее.

С в е т а. Теперь не хочешь?

Т о л я. Теперь женился с сегодняшнего дня.

С в е т а. Говорят, что это проверяется так: спросить мужчину, женился ли бы он на своей теперешней жене еще раз. Что ты на это ответишь?

Т о л я. Ты мне подходишь, ты по всем наблюдениям как раз то, что мне надо. Я много смотрел, что ты думаешь! Я поступил в университет уже двадцати пяти лет.

С в е т а. Ты уже это рассказывал сегодня.

Т о л я. И опять могу повторить: кандидатур было много, и они одна за другой отпали. Кроме тебя. Кроме тебя.

С в е т а. Ты же меня не любишь, ну скажи.

Т о л я. А что теперь поделаешь. Я честно говорю, не скрываю: из всех одна ты мне подходила. Но что я мог тогда, когда было распределение? Ты меня вообще не знала – подойти и предложить? Разве ты бы за меня пошла тогда замуж, непосредственно перед распределением? Нет, конечно.

С в е т а. Нет, конечно.

Т о л я. А теперь вышла за меня. Вот и весь разговор на самом деле.

С в е т а. Ты приготовился к этому за два года? Выжидал, что ли?

Т о л я. Как сказать, что, значит, выжидал… Не то чтобы выжидал, и готовился, помнил, не это. Я тебя не любил. Но я тебя наметил еще в университете. А потом проходит два года, мать пишет мне в Свердловск, что продает дом в моем родном городке, свой родовой дом, мое имение, на которое я уже не рассчитывал, потому что мне в моем родном городке уже ничего не светило.

С в е т а. Почему? Поселился бы.

Т о л я. Мне там не было работы на самом деле. Ну, мать мне пишет, что продает дом и переселяется к Тамаре. И чтобы я поехал и продал, и треть от всего будет моя. А дом хороший и двухэтажный почти. Я ехал в мой родной городок через Москву, впереди светили деньги, и я решил зайти к тебе.

С в е т а. Ты мне это уже все совершенно так и рассказывал, и хватит об этом.

Т о л я. Но это действительно так, что же теперь сделаешь.

С в е т а. У тебя как будто не у всех людей. Все говорят одно, подразумевают другое, а догадываются, что все совсем еще по-другому, и при этом не подозревают, насколько они ошибаются.

Т о л я. Я говорю, что на самом деле.

С в е т а. Ты высказываешь все, и больше тебе ничего не остается высказывать, дальше уже идут одни повторы.

Т о л я. Это действительно, ну что ж.

С в е т а. У тебя как будто существует только одна главная мысль и больше, кроме этого, за душой ничего, одна эта твоя правда.

Т о л я. Так оно и есть.

С в е т а. А вот я думаю, что ты такой же, как все и как я. И когда ты так упорно начинаешь придерживаться своей версии, я начинаю подозревать, что за всем этим кроется все совершенно другое.

Т о л я. Ничего другого, что ты! Я не вру почти что никогда. То есть, я могу говорить неправду, если я не знаю чего-то. Но то, что я знаю, я говорю точно.

С в е т а. А ведь ты знаешь, что дело обстоит совсем не так, как ты мне это тут изобразил. И ты это знаешь на самом деле, и я это знаю.

Т о л я (монотонно). На самом деле ничего подобного. Слушай, как было дело: я поступил в университет двадцати пяти лет, я был уже немолодой для себя и собирался жениться, но присматривался, поскольку был немолодой. Одна за другой кандидатуры отпадали, и уже к диплому осталась одна лишь ты. Я уже знал, что любить никого не способен, и мало того – через сколько-то времени наблюдения за кем-нибудь возникало острое чувство неприязни. Только по отношению к тебе этого не было. Только по отношению к тебе. Сначала просто у меня к тебе ничего не было, ровная, спокойная полоса, а потом, перебирая все в уме, я туманно стал догадываться, что эта спокойная, ровная полоса отношения что-то значит. То есть, что это «ничего» и есть самое ценное, и оно больше мне нужно, чем что-нибудь, чем любые другие отношения. Но мы получили распределение, ты осталась в Москве из-за болезни матери, а я не мог тебе ничего предложить и уехал в Свердловск. То есть, я сам еще на самом-то деле начинал обо всем догадываться, и это продолжалось в Свердловске. Там я работал два года, и опять тот же эффект – никто мне не понравился. Всегда при всем оставалась одна только ты, при всем вычитании других ты была в остатке. И вот мама пишет мне, что продает дом и что треть, если я его продам за ту цену, за которую мне удастся, будет моя. Я сразу же ушел с работы, выписался из Свердловска, мысль работала очень четко, и поехал продавать дом, через Москву. Я не знал еще, за сколько можно продать в моем родном городке хороший двухэтажный дом, но сколько-то денег светило впереди, тем более что я в Свердовске откладывал. Я пришел к тебе в библиотеку и сделал предложение тебе. Просил ответить на следующий день, с тем чтобы подать заявление в загс. И ты согласилась. Вот все.

С в е т а. А если бы я не согласилась?

Т о л я. Ты бы согласилась. Я на это шел.

С в е т а. Ты точно был уверен.

Т о л я. А як же.

С в е т а. Ни капли сомнения?

Т о л я. В том все и дело: я это знал с самого начала. Я шел на то, что ты такая.

С в е т а. Какая?

Т о л я. Вот такая, как ты есть.

С в е т а. Но ты же меня не любишь. Правда?

Т о л я. Я тебе уже объяснил и, если хочешь, могу еще раз повторить. Я не привык обманывать сам себя и в течение пяти лет анализировал, и все кандидатуры отпадали одна за другой.

С в е т а. Оставь, я это уже слышала. Это не все и даже совсем не то.

Т о л я. Все то.

С в е т а. На самом деле ты в университете любил.

Т о л я. Я? Кого?!

С в е т а. Ты знаешь кого.

Т о л я. Я?

С в е т а. Ты любил Кузнецову.

Т о л я. Нет.

С в е т а. А она вышла за Кольку Лобачева.

Т о л я. Да нет!

С в е т а. Она вышла за него.

Т о л я. Я говорю: нет, не любил. Я не могу любить никого. Совершенно не могу, это не в моих силах.

С в е т а. Как бы там ни было. Кузнецова мне говорила, что ты ей делал предложение. На лестнице. Вот так, Толя.

Т о л я. Нет!

С в е т а. Да говорила, говорила, успокойся.

Т о л я. Что я ей сказал, так это вот что: «Выходи замуж», и все. Так ей сказал просто: «Выходи замуж».

С в е т а. Это оно и есть.

Т о л я. Это совет.

С в е т а. Ты мне тоже так сказал.

Т о л я. Не совсем. Это разница.

С в е т а. Я просто уже знала твою формулу предложения.

Т о л я. Не совсем, это дело интонации и обстановки. Я тебе сказал: «Выходи замуж», ты сказала: «За тебя?», я сказал: «Да». А Кузнецовой я совет дал: «Выходи замуж», она сказала: «Да кто меня возьмет», а я промолчал. Эта формула – она двойная, из двух моих фраз. «Выходи замуж» и «да» – в случае моего предложения. А в случае простого совета я вторую фразу не говорю, я многим так советовал выходить замуж.

С в е т а. Многих же ты любил.

Т о л я. Опять-таки говорю – нет. И я Кузнецову не любил, я не могу любить, что же с этим поделаешь. Я не могу никого любить и никогда не мог. Еще в нахимовском все влюблялись, а я не мог.

С в е т а. Ты любил и эту, азербайджанскую, Фариду.

Т о л я. Откуда!

С в е т а. Ты к ней ходил, правда?

Т о л я. Но я же мужчина, ты не понимаешь?

С в е т а. Да ты ее просто любил, а она тебя погнала.

Т о л я. Я ушел сам, самостоятельно, когда понял, что она мне по всем обстоятельствам не подходит. Чем больше я к ней приглядывался, тем больше меня от нее отталкивало. Я же тебе говорил о тех кандидатурах, которые у меня были. Одна за другой эти кандидатуры отпадали.

С в е т а. А какие еще были кандидатуры?

Т о л я. Да господи, как ты думаешь! Я взрослый мужик, сначала служил на подводной лодке, слава богу, что из-за кровяного давления списали. Куда податься? Я на буровую, в степи Казахстана, а там из женщин всего одна была повариха, да и то у нее уже был муж и хахаль, а ей было пятьдесят три годочка! Как ты думаешь, после этих переживаний я поступил в Московский университет, у меня не разбежались глаза?

С в е т а. Ну какие кандидатуры были у тебя, ну какие?

Т о л я. Все, весь курс! Буквально весь факультет и все общежитие, можешь считать, было у меня кандидатур.

С в е т а. Ты говоришь неправду.

Т о л я. Я никогда не вру, только по мелочам.

С в е т а. Ты говоришь неправду. На самом деле ты всех любил.

Т о л я. Я не могу любить, я на это совершенно неспособен. У меня нет этой способности. О-о! Падает давление! Затылок словно сковало. Видимо, будет дождь. Сейчас я покраснею.

С в е т а. Маму застанет дождь.

Т о л я. По моему давлению можно предсказывать погоду за пять минут перед дождем. Я покраснел?

С в е т а. Мама вымокнет из-за меня.

Т о л я. Я покраснел?

С в е т а. Не очень.

Т о л я. Возможно, дождя не будет. Тут надо точно смотреть. Смотри.

С в е т а. Не знаю.

Т о л я. Смотри внимательней.

С в е т а. Ну я не знаю.

Т о л я. Ты покраснела.

С в е т а. Будет дождь со снегом, да?

Т о л я. Не знаю, что будет.

С в е т а. Мне просто хочется тебе сказать вот что: ты всех любил, кроме одной.