Текст книги "«Любовь» и другие одноактные пьесы"
Автор книги: Марина Цветаева
Соавторы: Людмила Петрушевская,Анатолий Трушкин,Евгений Богданов,Семён Злотников,Виктор Штанько,Александр Мишарин,Владимир Попов-Равич,Афанасий Салынский,Дайнис Гринвалд,Виктор Ольшанский
Жанр:
Драматургия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)
В и т а л и й. Порядок! Звание было?
Ч у п р а к о в. Ну а как же, рядовой. Гвардии рядовой. Четырежды ранен серьезно, а восемнадцать – так зажили, без санбату. Без госпиталя, значит. Хорошо, ладно.
В и т а л и й. Иди завтра в военкомат и говори, так, мол, и так! Герой войны, ранен и прочее! Сейчас дают квартиры таким.
Б а з е е в. А что, может быть.
Б а з е е в а. Конечно, чем у кого-то на шее сидеть.
Ч у п р а к о в. Не… Я писал… Да и не пойду. Писал Григорий Романов и к им. Ответили, что помочь должен совхоз оказать. А как же он окажет, когда там и без меня бесквартирных да молодых еще.
Б а з е е в а. Интересно, и что же вы придумали?
Б а з е е в. Ладно, ладно. Сейчас поедим, потом поговорим.
Ч у п р а к о в. Так тут и говорить нечего. Надумал я в дом престарелых, оно для меня хорошо, ладно.
Пауза.
Б а з е е в. Погоди, мы еще подумаем, куда, что. Прошу к столу!
Б а з е е в а. Конечно, все надо обсудить, решить.
К а т я. Папа, вам супчику дать?
Ч у п р а к о в. Погоди, дочка. (Отходит от стола, начинает молиться.)
Б а з е е в. Ну, это ты брось! Прекрати, говорю!
Ч у п р а к о в. Юрий Петрович, что тут такого-то?
Б а з е е в. Не надо в моем доме этих дел!
Ч у п р а к о в. Грех мне за стол садиться без молитвы.
Б а з е е в. Не пори ерунды! Черт знает что! Люди в космос, понимаешь, а они со своим богом!
Ч у п р а к о в (постоял, потоптался, сел). Чего тебе, Юрий Петрович, бог сделал? Ничего худого и не сделал.
Б а з е е в а. И хорошего тоже!
Б а з е е в. Вот кому ты молишься?
Ч у п р а к о в. Николе-угоднику.
В и т а л и й (хохочет). Помогает? Хату тебе новую не подкинул?
Ч у п р а к о в. По таким делам к богу разве можно обращаться? К богу надо об душе, об совести, об разуме!
Б а з е е в а. Он у нас как поп.
Ч у п р а к о в. Я в церкву не хожу. Я дома.
Б а з е е в (разлил водку). С приездом, что ли, дед?
Ч у п р а к о в. Не пью я, ты же знаешь, Юрий Петрович.
Б а з е е в. Маленько можно, маленько – это не грех.
Ч у п р а к о в. Благодарствую…
Б а з е е в. Ну как хочешь!
Все, кроме Кати и Чупракова, выпивают.
В и т а л и й. Кать, ты сегодня выходная?
К а т я. Выходная я, Виталенька.
В и т а л и й. А я забыл и к тебе на работу заехал. Что там у тебя случилось? Захожу, твои бабы – как, мол, дела-то у Кати? Я говорю, какие дела? Молчат! Поругалась, что ли, с кем?
К а т я. Нет. Что ты. Зачем я буду ругаться?
Б а з е е в а. Слава богу, хоть этого у нее нет.
В и т а л и й. Мам, ты кончай. Я вас предупреждал, не трогайте мою жену.
Б а з е е в. А никто ее не трогает.
В и т а л и й. Ты не бойся, Кать, чуть что, ты мне скажи! Я из вас за нее веревки сделаю.
Б а з е е в а. Ах как хорошо с родителями-то! Ах как приятно нам слушать!
Б а з е е в. Ты ее спроси, обидели мы ее чем, нет?
К а т я. Виталенька, напрасно ты так на родителей. Не слышу я от них худого! А когда и поругают, так, может, и за дело.
Ч у п р а к о в. Умница, молодца, доча.
В и т а л и й. Ты же не скажешь! Что я, тебя не знаю. Так что у тебя там на работе?
К а т я. Растрата…
Пауза.
Б а з е е в а. У кого растрата?
К а т я. У меня растрата.
В и т а л и й. Сколько?
К а т я. Полторы тысячи… Завтра надо отдать, а то судить будут.
Ч у п р а к о в. Чо же, горе у девоньки! Помогите за христа ради, а мы уж с вами расплотимся.
Б а з е е в а. Как же это ты могла растратить?! Да ее обманули! Что я, не знаю эту Софью Семеновну? Тебя обманули!
В и т а л и й. Как же так, Катя?
К а т я. Я не знаю… Я не виновата, Виталенька! Ты же знаешь, корочки не взяла!
В и т а л и й. Ну и зря! Было бы хоть за что платить. А теперь я за что должен выплачивать свои кровные?!
К а т я. Я не знаю.
В и т а л и й. Конечно, не знаешь. А я тебе что говорил? Бери! Потом спишут! У них там есть процент на воровство.
Б а з е е в. В любом учреждении торговом имеется. Так она же вишь честная! Когда я чего-нибудь принесу из детдома, это ничего. Мне, значит, можно? На одну зарплату не разживешься. Виталенька вот задумал машину покупать. А гарнитур в вашей комнате, шесть тысяч, не хочешь? Иди заработай честно.
Б а з е е в а. А вот он сидит! (Показывает на Чупракова.) Честно прожил! Кому она нужна, его честность? Коту под хвост ее!
К а т я. А я уйду из магазина. На чулочную пойду. Там хорошо выходит, до трехсот.
В и т а л и й. Там инвалидом станешь через два года. Машины эти гудят, капроновая пряжа летает.
К а т я. Ничего, люди-то работают.
Ч у п р а к о в. Дайте денег доче… Ведь посадют, нынче строго.
К а т я. Тятя мне дал шестьсот рублей…
В и т а л и й. Кто дал?
К а т я. Тятя дал.
В и т а л и й. Это остается…
Б а з е е в а. Девятьсот. Ты как хочешь, Виталий, я не дам. Господи, тут за каждую копеечку бьешься с утра до вечера. С утра до вечера!
В и т а л и й. Кончай, мама.
Б а з е е в. Ты слушай мать, она правильно говорит.
Б а з е е в а. Накрылась твоя машина.
В и т а л и й. Надо разобраться. К директору ходила?
К а т я. Ходила, говорит, платить надо.
В и т а л и й. Куда ты глядела? Ну куда ты глядела?! Три года работала – ничего, а тут как?
Б а з е е в а. Я свое слово сказала, все. Где хотите, там и берите.
В и т а л и й. Зараза… Все мои планы полетели!
К а т я. Но ведь я ж работала тоже.
Б а з е е в. Чего ты там зарабатывала? Сиди уж!
Ч у п р а к о в. Нехорошо так… По-всякому может с человеком случиться.
Б а з е е в а. Да вы уж молчали бы!
К а т я. Вы папу не трогайте! Ничего он вам плохого не сделал. Виталенька, пусть папа с нами живет, а? Скажи им, Виталенька! Не пускай его в дом престарелых! Не могу я так жить!
В и т а л и й. Я, что ли, решаю? Это их квартира. А где он тут жить будет?
Б а з е е в. Лихо! Денег ей дай, старика пусти жить. А нас с матерью на улицу? Выгоняете!
В и т а л и й. Никто еще ничего…
Ч у п р а к о в. Нет, доча, я уеду. Мне тут от нее справочку надо, вот зачем я приехал.
Б а з е е в а. Какую справочку?
Ч у п р а к о в. Что, мол, дочь отказывается от отца. Не примут без нее, я узнавал.
К а т я. Не дам! Папа, не дам! Не могу! Виталенька, погляди на него, он же совсем старенький.
В и т а л и й. Я не знаю…
Б а з е е в. Да ему там лучше будет. Догляд, врачи.
Б а з е е в а. Конечно. И процедуры разные и покушать вовремя. Как на курорте.
К а т я. Он же мне отец… Какой там курорт! Юлия Михайловна, Юрий Петрович, пожалуйста. Я сама за ним догляжу. Он тихий. В кухне посидит. Ну, прошу я вас, ну, пожалуйста.
Ч у п р а к о в. Доча, не стану я тут жить, вот тебе мое слово. Одна к вам просьба, помогите вы ей… Я вам сам до копеечки выплачу. Сила есть, еще куда наймусь, выплачу.
Б а з е е в а. «Выплачу». Знаю, как это выплачивают.
В и т а л и й. Не в тюрьму же ее! Что ты в самом деле?! Человек сказал, выплатит, значит, выплатит.
Б а з е е в. Эх, Логин Карпович, завернули вы нам дел! А насчет дома престарелых – это точно.
К а т я. Виталя, пропаду я… Помоги, а? Люблю я тебя, Виталенька! Ты скажи им, тебя послушают.
В и т а л и й. Катюха, ты что? «Помоги». Вот станем когда сами хозяевами, тогда…
Б а з е е в. Вот когда станете, тогда и говорить будете.
В и т а л и й. Ничего, станем. Дай ей денег. Ну дай!
Б а з е е в а. Не знаю…
Ч у п р а к о в. Выплачу, Юлия Михайловна! Как перед богом!
Б а з е е в а. Ты справочку, Катя, дай. Некуда нам отца твоего. Сама посуди, в эту комнату? Тут телевизор. Он еще икону свою привезет. А я не позволю. Имей в виду, Логин Карпович, я не разрешаю.
В и т а л и й. Дай ты ему эту справочку. Что ему… Он к деревне привык. Где, говоришь, этот дом?
Ч у п р а к о в. В поселке Кутулик, тут километров сто.
В и т а л и й. О чем речь?! Будем ездить в гости друг к другу. Вот куплю машину – и заживем, батя! На выходной раз – и привез. Мы летом приедем, отдохнем у тебя.
Б а з е е в а. Когда очередь подходит?
В и т а л и й. Семнадцатого следующего месяца. Обещал Костромин беленькую дать. Цвета слоновой кости! Катюха, я тебя королевой подвезу к работе и увезу с работы.
Б а з е е в. Ладно, мать, дай им денег. Подумаешь, девятьсот рублей.
В и т а л и й. Наскребем.
Б а з е е в а. Посмотрим…
В и т а л и й (подмигивает Кате). Все в ажуре!
К а т я. Простите меня, тятя…
Ч у п р а к о в. Бог простит. Все хорошо, моя радость. Не упрекай себя, не надо. Ладно все, хорошо.
Б а з е е в. Витька, включай телек, скоро начало.
Виталий включает телевизор.
Б а з е е в а. Я тоже с вами погляжу. Кто сегодня? Наши?
В и т а л и й. Наши!
Все рассаживаются перед телевизором.
К а т я уходит на кухню.
Б а з е е в а (провожает ее взглядом). Видали? Недовольна!
В и т а л и й. Кончай давай, мам. Я, кажись, предупреждал!
Возвращается К а т я. В руках у нее отцовские деньги.
К а т я. Вот деньги ваши, тятя, возьмите. Возьмите, тятя! (Засовывает их ему в карман.)
Б а з е е в а. Я сказала, девятьсот дам.
К а т я. А мне нисколько не надо.
В и т а л и й. Кать, ты это… Ведь охота же на машине… Я понимаю все, но охота же!
К а т я. Да что же тебе, жить с машиной?! А это отец!
Ч у п р а к о в. Не меня жалей, доча, себя!
К а т я. Ничего, тятя, не посадят меня, нет! Беременная я! Беременная я, тятя…
В и т а л и й. Катюха…
Б а з е е в. Вот оно… Виталенька! (Хватает сына.) Вот оно! Дождались. Слышь, мать?!
Б а з е е в а. Дожили… (Всхлипывает.) Тут и помереть не страшно.
К а т я. Пойдемте, тятя, на кухню.
Ч у п р а к о в и К а т я выходят.
Б а з е е в. Ну, Виталька, теперь на кооператив надо, на дачу надо. Теперь, сынок, сложа руки не сиди. Теперь наследника обеспечь.
В и т а л и й. Обеспечу, батя!
Б а з е е в а. Я – на пенсию, возиться стану.
В и т а л и й. А Катя где?
Б а з е е в. На кухню со стариком вышла.
В и т а л и й. Мам, надо бы деда… это, оставить?
Б а з е е в а. А дите?! Дите куда?
На кухне К а т я и Ч у п р а к о в.
К а т я (пишет справку). Я, Базеева Катерина Логиновна, отказываюсь… Вот, тятя, возьмите. (Дает отцу справку.)
Ч у п р а к о в. Спасибо, доча. Ты себя не кори, не надо. Да еще в таком положении… вовсе не надо!
На кухню входит В и т а л и й.
В и т а л и й. Батя, ты это, не обижайся, а?
Ч у п р а к о в. К чему? Ты вот, Виталенька, доглядывай за ней. (Убирает в карман справку и идет одеваться.)
К а т я. Папа, миленький… (Встала на колени, смотрит на Виталия.)
В и т а л и й. Батя, мы тебя после заберем оттуда. Я тебе честно говорю, заберем!
Ч у п р а к о в. Да разве мне там худо будет? И там люди живут. Вы вот тут-то не пропадите, ребята… Ну прощайте!
В и т а л и й. Батя, мы это… батя…
Ч у п р а к о в перекрестил их, вышел.
Г о л о с т е л е к о м м е н т а т о р а. Прессинг, жестокий прессинг по всему полю! Ну что ж, это современный хоккей, яростный и зрелищный!
Свет гаснет, и только некоторое время в луче прожектора видна стоящая на коленях Катя.
Занавес.
Е. Георгицэ
ПОСЛЕДНИЙ РЕДУТ
Пьеса в одном действии
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
ИОНАШКУ.
РАДУ ДРЭГАН.
ПЕТРЕ СТАНЧУ.
ВИКТОР ИЛЕ (ВИКЯ).
ЛЕЙТЕНАНТ.
Оборонительный рубеж на фронте. 2 мая 1945 года.
Окопы. По обрывкам разговоров можно понять, что здесь много людей, но на переднем плане их только трое; рядовые В и к т о р И л е, И о н а ш к у и сержант Р а д у Д р э г а н.
В руках у Ионашку скрипка, он вытирает ее платком. Викя насвистывает какую-то мелодию, а Раду чистит автомат.
И о н а ш к у. Свистишь, Викя?
В и к я. Загрустил я что-то, Ионашкуле.
И о н а ш к у. Зачем тебе грустить, вон сколько медалей на груди… У меня давно думка такая есть, братцы, прямо как перед глазами: заходим мы втроем после войны в село…
Р а д у. Почему втроем, Ионашку, нас ведь четверо?
И о н а ш к у. Я не люблю Петре, баде[1]1
Баде – обращение к старшему.
[Закрыть] Раду, вы ведь знаете.
Р а д у. Я и не говорю, чтоб ты любил его, но односельчанин есть односельчанин.
И о н а ш к у. Хорош односельчанин, если травил меня собаками.
Р а д у. И поделом: зачем сунулся со сватами к его сестре?
И о н а ш к у. Так ведь я любил ее, потому и сунулся! А он – собаками!.. Ну и дали вы ему тогда жару, баде Раду, век будет помнить!
Р а д у. Не оставлять же на растерзание собакам лучшего скрипача в селе!
И о н а ш к у. Вот именно. Так вот, заходим мы втроем в село, а у меня на груди… (Смотрит на свою грудь – там пусто.) Викя, ты одолжишь мне тогда одну медаль?
В и к я. Одолжу, Ионашкуле, и не одну, а все, ведь я-то уже женат.
И о н а ш к у. Спасибо, Викя, но мне и одной хватит… Так вот, пойду я к сестре Петре, да и закричу с порога: «А ну-ка, выйди, злодей!»
Р а д у. У него же собаки, Ионашку!
И о н а ш к у. А мы вдвоем с вами пойдем, баде Раду. И еще Викю возьмем с собой, пойдешь с нами, Викя?
В и к я. Кажется, нет, малыш. Ему будет неприятно видеть меня на своем дворе. Но я вас подожду на улице.
Слышны позывные рации.
Г о л о с а з а с ц е н о й. Ура-а-а-а! Ура-а-а!
Вбегает П е т р е.
П е т р е. Ура-а-а-а! Братцы, победа! Наши вошли в Берлин!
И о н а ш к у. Ура-а-а! (Отбросив платок, срывает с головы пилотку и начинает вытирать ею скрипку.)
Р а д у (к Ионашку). Что ты делаешь, балда?
И о н а ш к у. А на что мне, скажите на милость, пилотка, баде Раду? Ведь войне конец! Конец войне!
Р а д у. Дети твои наденут ее, кашевар!
И о н а ш к у. Вы лучше меня знаете, баде Раду, – я не кашевар больше, вот уже две недели, как я артиллерист. Ведь правда, Викя, я артиллерист?
В и к я. Правда, малыш, ты артиллерист, гроза немецких танков.
И о н а ш к у. Может, еще не гроза, а все же артиллерист. А насчет детей, баде Раду, вы верно сказали: у меня их будет четыре души: первому-я сразу надену пилотку – пускай будет артиллеристом, как отец.
П е т р е. Только пускай будет поскромнее, чем отец; отец не нюхал еще пороха, а считает себя уже заправским артиллеристом.
В и к я. Ладно, Петре, война все спишет.
П е т р е. Ты так думаешь, Викя? Значит, и мы с тобой квиты?
В и к я. Ты о чем, Петре?
П е т р е. Да о том же! Как вернемся с войны, сразу заявимся к председателю сельсовета: я не середняк больше и ты не бедняк – мы воины. Пускай он мне, как воину воин, и отдаст ту землю, которую в сороковом забрал у меня и отдал тебе.
В и к я. Вот чудак-человек, никак не может забыть ту землю! Да забери ты ее всю, пропади она пропадом, вовсе не нужна она мне!
П е т р е. Ты, Викя, такие бы речи, да пораньше сказал!
В и к я. Это когда раньше – когда ты из-за этой земли топором зарубить меня хотел, что ли?
П е т р е. А хотя бы тогда!
Р а д у. Слушайте, вы! Осточертели вы мне со своими разговорами о той проклятой земле! Что ты хочешь, Станчу?! Прошло четыре года, пора и позабыть!
П е т р е. Пора бы пора, да что-то никак не забывается.
Р а д у. А ну пошел к чертовой матери отсюда!
П е т р е. Почему сердитесь, баде Раду, разве я виноват, что мне больно? (Уходит.)
Р а д у. Земля! Четыре года все землю да землю глотал, земля и накрывала его сто раз, и все мало ему!
И о н а ш к у. Да ладно, баде Раду, кулацкая у него душа, а нам бы радоваться надо, победа ведь!
Р а д у. Радоваться, говоришь, Ионашку? А ты спроси Викю: почему он не радуется?
И о н а ш к у. И ты не радуешься, Викя?
В и к я. Радуюсь, Ионашкуле, как не радоваться, но это еще не победа, малыш.
И о н а ш к у. Так ведь наши в Берлин вошли!
В и к я. Значит, победа близка. Я вот смотрю и диву даюсь: если б за всю эту войну нам почаще попадался такой оборонный рубеж, ну и дела сотворили бы мы с тобой, баде Раду!
Р а д у. Куда ты клонишь, Викя?
В и к я. А никуда. Пойду к ребятам, может, у кого табачок остался. (Уходит.)
Появляется Л е й т е н а н т.
Л е й т е н а н т (садясь возле Ионашку). Эх, ребята, и заживем мы с вами после войны.
И о н а ш к у. Товарищ лейтенант, после войны прямо к нам, в Молдавию.
Л е й т е н а н т. Договорились, Ионашкуле… Только что мне там делать, я ведь шахтер. (Заметив, что Ионашку не понял.) Под землей уголь добываю.
И о н а ш к у. Раз под землей, тогда и у нас найдется вам работа. У нас под землей камень добывают. Но, я думаю, хватит вам под землей быть. После войны я сколочу чату лэутар[2]2
Чата лэутар – ансамбль скрипачей.
[Закрыть] и заберу вас к себе на скрипке играть. Идет?
Р а д у. Опять ты со своей чатой лэутар, Ионашкуле!
И о н а ш к у. А что может быть прекраснее скрипки, которая играет на свадьбе?! Раз скрипка на свадьбе, значит, уже не война, а раз войны нет – значит, есть любимая девушка, потом жена, потом дети, их четыре души у меня будет, товарищ лейтенант, потом становишься дедушкой и пляшешь на свадьбе внуков, и все это – скрипка, которая играет на свадьбе… Так как, товарищ лейтенант, идет?
Л е й т е н а н т. Идет, Ионашку, только я от роду не держал скрипку в руках.
И о н а ш к у. Вы в душу верите?
Л е й т е н а н т. Нет.
И о н а ш к у. Я говорю про человеческую душу.
Л е й т е н а н т. Верю.
И о н а ш к у. Ну тогда это ничего, ничего, говорю, что не держали скрипку в руках, главное – верить, потому что вера, товарищ лейтенант, одна вера – это уже скрипка, которая играет на свадьбе.
Слышны позывные рации.
Г о л о с з а с ц е н о й. Товарищ лейтенант, на проводе Первый!
Л е й т е н а н т уходит. Ионашку встает, прячет скрипку в футляр, надевает шинель, набрасывает вещмешок на плечи.
Р а д у. Ты что это, Ионашкуле?
И о н а ш к у. Чего?
Р а д у. Куда собираешься?
И о н а ш к у. Так ведь победа, баде Раду! Почему, думаете вы, товарищ Первый вызвал товарища лейтенанта? Товарищ лейтенант, скажет ему товарищ Первый, – ура! Собирайтесь – в Берлине будем чествовать победителей. Ну, чего ждете? Собирайтесь!
Р а д у. Что-то не верю я, Ионашкуле!
И о н а ш к у. Почему не верите, товарищ сержант? Ведь не станет же товарищ Первый звать по пустякам!
Р а д у. Все думаю я, Ионашкуле, про слова Вики, что у нас, мол, слишком хороший оборонный рубеж. Ты заметил, на какой высоте мы окопались?
И о н а ш к у. Обыкновенная высота.
Р а д у. В том-то и дело, что не обыкновенная. По-моему, лучшей для боя, чем эта высота, у нас никогда не было.
И о н а ш к у. При чем тут бой, баде Раду?
Появляется Л е й т е н а н т.
Что, собираемся в дорогу, товарищ лейтенант?
Л е й т е н а н т. Собираемся, Ионашку, только не все. Оставьте шинель, вещмешок, захватите только автомат.
И о н а ш к у. Есть оставить шинель и вещмешок и захватить с собой только автомат… А куда идти, товарищ лейтенант?
Л е й т е н а н т. В разведку, Ионашку, за языком. Пойду поищу еще одного, а потом объясню задание. (Уходит.)
И о н а ш к у. Что мне делать, баде Раду? Вы ведь знаете, что я… только возле вас храбрый, а без вас – закричит сова, и я уже наложил в штаны, а тут – в разведку.
Р а д у. Приказ есть приказ, Ионашку. Будь моя воля, так я направил бы тебя с поля боя к чертовой матери куда подальше, а лейтенант еще новый у нас и не знает, что ты за фрукт.
И о н а ш к у. Солдатами, видно, рождаются, баде Раду, а я не рожден для боя: и все-таки я воевал четыре года.
Р а д у. С кашей.
И о н а ш к у. Хоть бы с кашей, а пороха понюхал. Вот уже две недели, как разбили мою кухню, и я, так сказать, в действующей армии.
Р а д у. Раз в действующей, так действуй – выполняй приказание.
И о н а ш к у (вытирая слезы). Баде Раду…
Р а д у. Бог с тобой, так и быть: пойду и скажу лейтенанту, что ты уже… и попрошу послать меня.
Р а д у уходит. Ионашку быстро вытирает глаза, так как появляются Р а д у, В и к я и П е т р е.
П е т р е. Леший подери эти танки! Откуда только они взялись здесь, в нашем тылу?
В и к я. А жаль, черт возьми!
Р а д у. Чего жаль, Викя?
В и к я. Да я уже на свадьбе бы играл.
Р а д у. На какой свадьбе?
В и к я. Разве мало будет после войны свадеб?
Р а д у. Он и тебе наговорил про свадьбы?
В и к я. Оставьте парня в покое, баде Раду. Он хорошо говорит. Как-то легче на душе становится. Попрощаемся, что ли? (Обнимаются.) Выше голову, Ионашку! Ничего, малыш, мы еще попляшем на твоей свадьбе. Ну-ка, давай нашу! (Поет.)
Везь рындунелеле се лук…
И о н а ш к у (подпевает).
Се скутур фрунзеле де нук.
В с е (поют).
В и к я. И вот еще, баде Раду. (Вынимает из-за пазухи мешочек.) Я носил эту землю четыре года. Бери ее себе. Это земля из наших холмов. От пуль уберегает. Отдашь ее детям, если что.
Р а д у (возвращая ему мешочек). Если от пуль уберегает, оставь ее себе.
В и к я. Там, куда я иду, вроде не должно быть пуль, все делается тихо и бесшумно. Ну да ладно. (Прячет за пазуху мешочек.) Бывайте, ребята!
И о н а ш к у. Будь здоров, Викя. Вернись живым.
В и к я. Ладно.
В и к я уходит. П е т р е молча жмет руки Ионашку и Раду и уходит за Викей.
И о н а ш к у. Буду помнить, баде Раду. На свадьбу посаженым отцом приглашу… Вы не заметили, как горели глаза Петре, баде Раду? Почему Викя пошел с ним? Вы же знаете, что…
Р а д у. Знаю. Но это был приказ лейтенанта. Вызвался пойти я, но лейтенант не разрешил: в случае если его убьют, я принимаю командование.
И о н а ш к у. Почему убьют товарища лейтенанта, баде Раду?
Р а д у. На войне все может быть.
Ионашку вынимает скрипку из футляра и начинает настраивать ее. Это невинное занятие скоро начинает раздражать Раду.
Да брось ты к чертям собачьим, Ионашкуле, эту скрипку!
И о н а ш к у. Как ее бросить, баде Раду? А если не сегодня-завтра маршал Жуков отдаст приказ по радио играть и петь, потому что пробил час полной победы, что мне тогда без скрипки прикажете делать? Знаете, баде Раду, как кончится эта война, брошу и землю и все, создам все-таки чату лэутар и будем петь и играть на свадьбах. А вы?
Р а д у. А что – я?
И о н а ш к у. Пойдете ко мне?
Р а д у. Куда?
И о н а ш к у. В чату лэутар?
Р а д у. Чертов сын! Что ты прилип ко мне со своей чатой лэутар, Ионашкуле?
И о н а ш к у. Тихо!
Р а д у. Ты чего?
И о н а ш к у. Вы ничего не слышите?
Р а д у. Ничего.
И о н а ш к у. И я ничего. А недавно конь заржал.
Р а д у. Тьфу! И тебя теплее от этого стало?
И о н а ш к у. От этого теплей не станет, а сказал, потому что от этой тишины начало звенеть в ушах…
Р а д у. Раз у тебя такой слух, вот и шел бы за языком.
И о н а ш к у. Я боюсь, баде Раду. С тех пор как батю расстреляли, как огня боюсь. Когда танки, еще ничего, а если их мундиры увижу, то дрожь берет, и я ничего не могу с собой поделать.
Слышно ржание коня.
Вот он, баде Раду!
Р а д у. Вижу.
И о н а ш к у. Не конь – огонь! Со звездочкой во лбу. Как наш Вороной… Бедный батя! И теперь как будто вижу его. «Ионашкуле, – говорит, – ты моложе меня, прыгай на коня, Ионашкуле, и скачи в лес, иначе пропал наш Вороной, заберут как пить дать!..». А я не прыгнул на Вороного, баде Раду, не прыгнул, потому что молодой был и трусливый, и теперь я труслив, это, видно, от бога, и вот тогда на Вороного прыгнул батя, конь рванулся вперед, а тот поднял автомат и… Батя! Батя!.. (Вытирая слезы.) Бедный батя!.. А помните, как доктора хотели меня забраковать и отослать в тыл, когда я перешел линию фронта и пришел к вам из деревни?
Р а д у. Помню. Ты тогда схватился за мою шинель и ни в какую!
И о н а ш к у. То-то! Ионашку и не на то способен. Жаль, что потом заставили кашу варить.
Р а д у. Жаль.
И о н а ш к у. Смотрите, баде Раду, какая у него звездочка во лбу. Как у нашего Вороного! А может, это наш Вороной и есть? Когда батя, весь залитый кровью, упал, они забрали коня и ушли. А этот конь идет оттуда, от них. (Кричит.) Вороной! (Свистит.) Вороной!
Слышно ржание коня.
Вороной! Баде Раду! Наш Вороной!
Р а д у. Ваш Вороной давным-давно в земле истлел.
И о н а ш к у (свистит). Смотри, как ушами прядает! Вороной! (Выпрыгивает из окопа и ползет.)
Р а д у. Куда, Ионашкуле?!
Стрельба из автомата.
Не стрелять! За конем пошел, это, говорит, его Вороной!
Появляется Л е й т е н а н т.
Товарищ лейтенант, прикажите прекратить огонь, убьют ведь!
Л е й т е н а н т. Если он вздумал бежать, сержант Дрэган, головой отвечаете!
Р а д у. Есть, отвечать головой, товарищ лейтенант!
Л е й т е н а н т. Гецадзе! Прекратить стрельбу!
Стрельба умолкает.
Г о л о с И о н а ш к у. Товарищ сержант! Баде Раду! Идите, помогите мне, я Петре нашел!
Р а д у. Разрешите, товарищ лейтенант?
Л е й т е н а н т. Идите, сержант.
Р а д у выпрыгивает из окопа. Вскоре появляется вместе с И о н а ш к у, тащит П е т р е.
(Помогая им втащить Петре в окоп.) Станчу, ты меня слышишь?
Р а д у. Где Викя, Петре? Где ты оставил Викю?
И о н а ш к у. Оставьте его, баде Раду, видите, он еле дышит. (Выпрыгивает из окопа.)
Л е й т е н а н т. Стой! Ты куда?!
И о н а ш к у. Разрешите, товарищ лейтенант, коня увести за блиндаж, не дай бог, шальная пуля заденет.
Л е й т е н а н т. Идите. После трое суток ареста.
И о н а ш к у. Есть, трое суток ареста! (Исчезает.)
Л е й т е н а н т. Что с ним?
Р а д у. Ранен в плечо.
Л е й т е н а н т. Станчу! Ты меня слышишь, Станчу?
П е т р е. Воды!
Л е й т е н а н т (подносит флягу к его губам). Что случилось? Где Виктор Иле?
П е т р е. Убит.
Л е й т е н а н т. Как это случилось?
П е т р е. Я ничего не помню… Мы, кажется, даже языка захватили… Не помню… Нас заметили и начали строчить из пулеметов… Викя упал… Потом ранило меня… Я пополз… Пулеметы стреляли все время…
Л е й т е н а н т (взволнованно). Это точно, что стреляли из пулеметов?
П е т р е. Точно. Это были крупнокалиберные пулеметы, я их по звуку знаю…
Л е й т е н а н т. Что вы там еще видели, Станчу?!
П е т р е. Танков там была уйма!
Л е й т е н а н т. Плохи наши дела, ребятушки!
Р а д у. О чем вы, товарищ лейтенант?
Л е й т е н а н т. Беда, сержант. Противник прорвал нашу оборону. Искали, где слабое место, и прорвали. Надо доложить.
Рокот моторов.
Спокойно, ребята, спокойно!
Слышны позывные рации. Л е й т е н а н т уходит.
И о н а ш к у (прыгая в окоп). Вороной, баде Раду, вот те крест Вороной! Почему вынули гранаты?
Р а д у. Вынь и ты, Ионашкуле.
И о н а ш к у. Почему, баде Раду?
Р а д у. Послушай!
И о н а ш к у (прислушиваясь). Трактора! Откуда взяться здесь тракторам, баде Раду?
Г о л о с Л е й т е н а н т а. Ребята, только что получен приказ командования: ни шагу назад! Все ляжем в эту землю, сами землей станем, но остановим наступление танков! Мы – последний редут. За нами – дивизия, которая перегруппировывается. У нас три орудия, у нас – автоматы и гранаты. Ни шагу назад!
И о н а ш к у. Кончается война, баде Раду, наши вошли в Берлин, откуда они взялись, эти танки? Я подумал, что это трактора. Видел я один трактор, до войны еще видел, и никак не выходит из головы. Всегда, когда приходилось видеть танки, всегда думалось, что они – трактора, вот только стволы казались странные, потому что, говорил я себе, для того, чтобы землю пахать, они не нужны, эти стволы, только гусеницы нужны да плуги…
Р а д у. Замолчи, Ионашкуле!
И о н а ш к у. Простите меня, баде Раду, чувствую я, что чепуху мелю, но, если замолчу, кажется, с землей меня сравняют… Маменька моя родная, что видят мои глаза! Трактора, да и все! Только вот стволы… а то будто пашут; кажется даже, что позади вижу борозды свежие…
Р а д у. Эти трактора сеют, Ионашкуле.
И о н а ш к у. Как им сеять, если земля еще не вспахана?!
Р а д у. Этим и не нужно пахоты, ведь не пшеницу же сеют!
И о н а ш к у. Смерть сеют, да?
Р а д у. Угадал, Ионашкуле!
И о н а ш к у. Что делать, баде Раду?
Р а д у. Ждать.
И о н а ш к у. А ждать-то чего? Пока танки раздавят нас?
Р а д у. Викю ждать, Ионашкуле.
И о н а ш к у. Какой еще Викя, баде Раду? Сказал же вам Петре Станчу, что Викя умер… Чего ждать его, если он умер?
Р а д у. Петре не говорил, что Викя умер. Он сказал, что его пули уложили. А пули не имеют точного адреса. Они могли пробить ему и руку и ногу…
И о н а ш к у. И сердце.
Р а д у. У человека одно сердце, не так-то легко пуле пробить его. Но, я вижу, ты хочешь, чтобы пули пробили Вике сердце. Почему, Ионашкуле? Почему держишь зло?
И о н а ш к у. Я не держу зла, баде Раду!
Р а д у. Я спрашиваю, почему ты хочешь, чтобы пули пробили сердце?
И о н а ш к у. Простите меня, баде Раду, я не подумал, когда говорил это.
Р а д у. Нет, ты подумал! Подумал, что, если пуля пробивает человеку ногу, правую ногу, он ползет, помогая левой; если человек останется без левой руки, ему поможет правая, если ему выбьют правый глаз, его поведет левый – и он доберется сюда, потому что отсюда он ушел и сюда должен вернуться, если сердце у него цело… Сказать тебе, почему хочешь Вике смерти?
И о н а ш к у. Не хочу я ему смерти, баде Раду!
Р а д у. Подождем Викю, Ионашкуле.
И о н а ш к у. Я их боюсь, баде Раду!
Р а д у. А батя твой не боялся?
И о н а ш к у. И батя боялся, ох как боялся батя! Один!.. Два!.. Три!..
Р а д у. Что ты считаешь, Ионашку?
И о н а ш к у. Трактора, баде Раду. Четыре!.. Пять!.. Шесть… Батя боялся, но он хотел видеть меня человеком, и еще хотел поднять на ноги остальных, потому что росли еще четыре несмысленыша – когда прыгнул на Вороного, он нас хотел защитить, а я, кого я защищаю, баде Раду, на этой чужой земле?
Р а д у. Землю твою защищаешь, Ионашкуле, могилу бати твоего защищаешь и тех четырех, перед которыми в долгу, и еще защищаешь седину твоей матери… Не смей, Ионашкуле!
И о н а ш к у. Четыре года ползли как проклятые за этой ордой. Четыре года, баде Раду, а за эти четыре года я бы женился и народил бы четырех детей! Четыре года, баде Раду, и в эти четыре года смерть скалилась на меня сорок четыре раза – и вот теперь, когда спета их песня, появились из преисподней эти трактора, которые сеют смерть и хоронят и мертвых и живых… Будете в меня стрелять, баде Раду?
Р а д у. Не знаю, может, буду, может, нет, но знай, если выживу в этом аду, который на нас надвигается, знай, Ионашкуле, в змеиной норе найду и задушу вот этими руками.
И о н а ш к у. Задушите теперь, баде Раду, задушите, а то эти годы выжгли из меня все человеческое, лучше приму смерть из ваших рук…
Г о л о с Л е й т е н а н т а. Внимание, ребята! Против вражеских танков…
И о н а ш к у. Простите, баде Раду, простите! (Выпрыгивает из окопа.)
Р а д у. Назад! Назад, Ионашку!
Топот копыт.
Л е й т е н а н т. Огонь!!!
Свет меркнет. Комья земли падают на скрипку, и ее струны жалобно стонут, стон струн переплетается со стонами людей, со взрывами, а потом наступает тишина. Цоканье копыт.
И о н а ш к у (появляясь в круге света). Простите, баде Раду, простите!.. Но, Вороной, но, милый мой! Спаси меня от смерти, и я сделаю тебе конюшню из камня, хлебные ясли и кормить тебя буду из ладоней… Но, Вороной, но, милый мой!.. Пресвятая матерь божья, что это я делаю? С кем остался баде Раду? С кем остался товарищ лейтенант, Гецадзе, Иванов, все наши ребята? А если кто захочет послушать игру на скрипке, что они без меня сделают?.. Но, Вороной, но, милый мой!!
Цоканье копыт смолкает.
Г о л о с о т ц а И о н а ш к у. Ионашкуле, ты моложе меня, Ионашкуле, прыгай на коня и скачи в лес, иначе пропал наш Вороной, они везде ищут коней!
И о н а ш к у. Батя, убьют ведь, батя, пули, видишь, летают роем, как осы, и кровь людскую пьют!
