Текст книги "«Любовь» и другие одноактные пьесы"
Автор книги: Марина Цветаева
Соавторы: Людмила Петрушевская,Анатолий Трушкин,Евгений Богданов,Семён Злотников,Виктор Штанько,Александр Мишарин,Владимир Попов-Равич,Афанасий Салынский,Дайнис Гринвалд,Виктор Ольшанский
Жанр:
Драматургия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
Игорь кивает с просветленным лицом.
«Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка…».
И г о р ь. Отлично сказано! Вот только про загробную жизнь ты зря! Это все пройдет, Ирен! Тебе искриться надо, ты в полном порядке, во так смотришься, и вообще.
И р и н а. Это не я, Игореша. Это Чехов.
И г о р ь (обескураженно). Кто бы подумал?.. Да, так что там с постановкой-то? Прочитай, говорит, и перескажи содержание. А зачем?
И р и н а. Ему было важно знать мое отношение к материалу. Он хотел дать мне роль Сони.
И г о р ь. Не дал?
И р и н а. Конечно, дал! И я прекрасно сыграла. О нас даже где-то писали! А на премьеру он подарил мне вот это кольцо!
И г о р ь. А ну покажи! (Рассматривает кольцо.) Так… девяносто шестая проба. Э, да тут что-то написано… «Ма…ше от Са…ши».
И р и н а (поспешно отбирает кольцо). Это он меня так называет, Машей. Когда мы только вдвоем. Понимаешь, мое имя почему-то ему не нравится! Да мне оно и самой не нравится.
И г о р ь. А вот мне оно нравится! (Поет.) «Я безумно влюблен в ваше имя, Ирэ-эна! И в ресниц утомленный полет». Вертинский. Во такой романс.
И р и н а. Между прочим, Субботин занимался со мной вокалом.
И г о р ь. Да-а?
И р и н а. У меня обнаружились блестящие вокальные данные.
И г о р ь. Что же ты никогда не поешь?
И р и н а. А сегодня спою. Хочешь?
И г о р ь. Я весь внимание.
И р и н а. «А любовь-то соколом». Слова Абдуллиной.
И г о р ь. Беллы?
И р и н а. Белла Ахмадулина. А это Абдуллина. Зовут Лира. Музыка Алмаза Манасыпова. Очень сложная песня. Ее, кроме Толкуновой, никто не может петь.
И г о р ь. Так уж и никто?! А Пугачева? Да твоя Толкунова Алле в подметки не годится! И голос какой-то… прямой! Не вибрирует совершенно!
И р и н а. Много ты понимаешь, знаток. (Поднимается на эстраду, снимает с подставки микрофон. Во время пения, как профессиональная исполнительница, ходит по залу, подсаживается к пустым столикам, вообще держится легко, раскованно. Поет сильным глубоким голосом.)
«…Что же понаделал ты – знал ли сам?
А любовь-то лебедем к небесам.
А любовь-то соколом мимо рук.
Горько мне и солоно, милый друг.
Знала, будет больно мне, наперед.
Слова не промолвила поперек.
Из груди я вынула ту любовь,
Придавила глыбою в сто пудов,
Друга, словно ворога, извела,
Из огня да в полымя завела,
Закружила вороном над золой.
…Или тебе все равно, дорогой?»
И г о р ь. А я уже на «Жигули» собрал! И даже уже есть, Ирен! У мачехи оттягал. В ЖСК вступаю буквально на днях.
И р и н а. А собака будет?
И г о р ь. Сенбернар. Вот с такой пастью. Договорился в клубе служебного собаководства.
И р и н а. Поздравляю. (Открывает крышку пианино, выстукивает «Чижик-пыжик, где ты был».)
И г о р ь. И пианино у нас будет тоже! Нет, лучше рояль. Белый! По вечерам я буду сидеть у камина, а ты будешь играть что-нибудь забойное!
И р и н а. Я? Тебе? Ну, насмешил! Скучно, Игореша.
И г о р ь. А с Субботиным веселей было?
И р и н а (мечтательно). Для нас все, что бы мы ни делали, все было интересно. После спектакля он встречал меня у метро, и мы бродили по ночным улицам…
И г о р ь. А какое у него хобби?
И р и н а. Хобби? (Вопрос застает ее врасплох.) Не знаю…
И г о р ь (торжествуя). У каждого культурного человека должно быть одно или два хобби! Лично я собираю старинные иконы. Семнадцатый век.
И р и н а. Я думала, ты нумизмат.
И г о р ь. Это которые деньги собирают? Нет. Деньги – моя профессия. А иконы – для души. Это, если хочешь знать, духовное наследие наших предков. И благородное помещение капитала. Ты знаешь, есть доски удивительного письма! Недавно мне достали уникального Николая Михайского. С рельефным изображением лика! Это что-то бесподобное. Правда, пришлось выложить четыре стольника.
И р и н а. А сколько ты выложил, чтобы тебя поместили в витрине ателье?
И г о р ь. Я? Кому? Фотографу? Да ни копья! Что я, раненый? Ну, правда, он у меня в баре ошивался пару недель.
И р и н а. А говоришь, ни копья!
И г о р ь. Что ж я, из своего кармана за него платил? Одному не дольешь, другому разбавишь. Народные массы за него платили.
И р и н а. Свари еще кофе, любимец народных масс!
И г о р ь. Это не Ирен, а сплошной убыток. (Идет за стойку.)
И р и н а. А потом мы шли к кому-нибудь из его друзей… Или ко мне. Ну, конечно, после развода с Алисой он стал жить у меня. Где ж еще! (Смеется счастливым смехом.) Да, так все и было!
И г о р ь (встревоженно). Вы что, расписались?!
И р и н а (не понимая). Зачем?
И г о р ь. Но существуют же приличия! Для твоих родителей хотя бы! Для соседей!
И р и н а. Для родителей?.. А они ничего не знают. Ну, конечно, зачем мне сообщать им об этом! Соседям до меня нет никакого дела. Я снимаю у них комнату, плату отдаю регулярно.
И г о р ь (несет кофе, едва не роняет поднос). Это аморально!
И р и н а. Боже, какой ты еще ребенок! Ну вот, кофе разлил! Успокойся.
И г о р ь. Я этому не верю! Ты это придумала.
И р и н а. Ну, хорошо. Пусть я это придумала. Это неважно. А когда наши выходные совпадали, представляешь, мы ехали за город! Бродили по лесам и полям… Жаль только, что Субботин почти всегда занят.
И г о р ь. Еще бы. При его-то зарплате. И при том, что ты не берешь чаевых.
И р и н а. Опять ты ничего не понял…
И г о р ь. Что я, дурной? (Не без иронии.) Конечно, знаменитый артист, визиты, поездки, смотры-просмотры, то, се…
И р и н а. Просто он себя не щадит! Радио, телевидение, театр, еще эта студия наша, съемки…
И г о р ь. А что, в театральном училище большой конкурс?
И р и н а (с изумлением). Ну, с тобой не соскучишься! Я и не знала, что ты такой юморной!
И г о р ь (польщенно). Вот тут ты права! Смотри! (Берет из бара две бутылки, прикладывает горлышками к глазам, зажимает бровями и имитирует звук откупориваемых бутылок. С пробками в глазницах он похож на неведомое чудовище.) Ну как?
И р и н а (отшатнувшись). Жуть какая… Немедленно перестань!
И г о р ь (смеется, довольный произведенным эффектом). Я еще и не то могу! (Убирает бутылки, включает на полную мощность магнитофон. Повязав шейный платок, вскакивает на стойку. Под оглушительный рев электроинструментов, в бешеных вспышках светомузыки выплясывает какой-то дикий и по-своему привлекательный танец, выкрикивает что-то нечленораздельное.) А так твой Субботин может?! Арр-ра!!!
И р и н а (выключает магнитофон). Откуда у тебя этот платок?!
И г о р ь (отдуваясь). Из комка… Из комиссионки. А что, нравится?
И р и н а. Точно такой же иногда надевал Субботин. Только не поверх водолазки!
И г о р ь. Ирен, что с тобой?! Ты вся бледная!
И р и н а. Такое чувство… будто Субботин мертв и ограблен и мне то и дело попадаются на глаза его вещи…
Звонит телефон.
И г о р ь (хватает трубку). Такси?.. Да, заказывал… Какой номер?.. Сорок четыре восемьдесят два?.. Спасибо! (Кладет трубку.) Ну вот, мотор будет через пятнадцать минут. Ирен, у нас всего пятнадцать минут, а мы с тобой так ни о чем и не договорились!
И р и н а. Говори. Я слушаю.
И г о р ь. Не знаю, с чего начать.
И р и н а. Начни с середины. Так будет короче.
И г о р ь. Хорошо. Я не буду о том, что я пережил, когда ты стала хороводиться со своим артистом. Это в прошлом.
И р и н а. Интересно, что это такое ты пережил? У нас с тобой, кажется, ничего не было.
И г о р ь. Было! Было! Помнишь, после банкета? Когда у Броньки гуляли? Мы с тобой целовались!
И р и н а. Тебе померещилось. Спьяну.
И г о р ь. Да я же не пил вовсе! Все у нас шло как нельзя лучше! А потом он нарисовался, Субботин твой! Ирен, я хочу сказать, мы должны, должны быть вместе! Ты живой человек, я живой человек!
И р и н а. Это ты-то живой? Ты еще спишь, Игореша. Ты и не жил еще!
И г о р ь. Я здоров! Я не пью, не курю! Веду умеренный образ жизни. Практически я бессмертен.
И р и н а.
«О, если бы живые крылья
Души, парящей над толпой,
Ее спасали от насилья
Бессмертной пошлости людской!»
И г о р ь. Чехов? Антон Павлович?
И р и н а. Тютчев. Федор Иванович.
И г о р ь. Ирен, пойми, я люблю тебя!
И р и н а. Ты-ы? Не смеши, Игореша. Ты любишь деньги!
И г о р ь. Это разные вещи. Я люблю тебя, Ирина!
И р и н а. Ничем не могу помочь. Я люблю Субботина.
И г о р ь. Но его же нет! Как можно любить того, кого нет?
И р и н а. Субботин в экспедиции, на съемках. Снимается в главной роли.
И г о р ь. Кто-то из нас двоих чокнулся. Где в экспедиции? Где снимается?
И р и н а. В Душанбе! Я даже знаю, в какой гостинице он живет! Я видела фото в «Советской культуре»! Субботин раздает автографы. Там даже название гостиницы поместилось!
И г о р ь (кричит). Он же погиб! Три дня назад!
И р и н а. Что ты мелешь, одумайся, что ты мелешь?!
И г о р ь. Да вот же сегодняшняя «Вечерка»! (Швыряет ей газету.) Черным по белому!
И р и н а (схватив газету). «Субботин… трагически… память о товарище…».
И г о р ь. «…Работал на пределе человеческих возможностей и погиб…». Постой! Выходит, ты не знала?!
И р и н а. Это какое-то недоразумение! В газете напутали! Это неправда! Ты все лжешь, халдей! (Колотит его кулаками в грудь.)
И г о р ь. Да, я халдей! Ну и что! Я люблю тебя, я за тебя все отдам, жизни не пожалею!
И р и н а. Убирайся прочь!
И г о р ь (сжимает ее в объятиях, лихорадочно целует лицо, руки). Не надо, не плачь, его уже не вернуть, я прошу тебя, я буду тебе за него, я буду лучше него, потому что молод, полон сил, ты научи, я все сделаю, даже больше, я же люблю тебя, со мной ты будешь счастливее, ты уйдешь отсюда, никакая грязь к тебе не пристанет, ты будешь счастлива, будешь счастлива, будешь счастлива…
Ирина пытается высвободиться; некоторое время продолжается ожесточенная борьба.
И р и н а (с трудом вырвавшись). Уходи! И запомни, Субботин будет всегда! Всегда! Всегда!
И г о р ь. Ты бредишь! Ты не в себе! Ты все придумала!
И р и н а. Да, халдей! Я все придумала! Мы никогда нигде не встречались, кроме того раза! Не гуляли по ночным улицам! Не ездили за город, не жгли костры! И в свою студию он меня не принял! И никаких цветов мне не дарил! И кольцо это бабушкино! И вообще я давно уехала бы отсюда, ушла из этого кафе, если бы не Субботин! Целый год я надеялась, что когда-нибудь он заглянет сюда еще раз. И ничего у нас не было. Ничего! И все равно это было! Было! Это было!
Слышатся сигналы такси.
Иди… Приехал твой катафалк.
И г о р ь (пятится к выходу). Да ты же… Ха-ха… Ты же чокнутая! Ты же того! (Это объяснение вполне удовлетворяет Игоря: и как это он не усек сразу, что она сумасшедшая?) Ш-и-з-я! (Уходит, хохоча во все горло.)
И р и н а (медленно, как видимую тяжесть, поднимает газету, перечитывает некролог. Рвет газету). Нет, ты не умер, Субботин. Я не верю в это. (Подходит к картине, переворачивает ее. К тыльной стороне приколот портрет киноартиста, снятого в профиль, в белом пиджаке и черной водолазке.) Ну, здравствуй, это я. Это неправда, что тебя нет, милый. Ведь я живу, я жду и думаю о тебе. Хочешь, я сейчас позвоню тебе? Это же так просто! (Снимает телефонную трубку, набирает «07».) Алло, девушка!.. Примите заказ, пожалуйста!.. Нет, в кредит, из учреждения!.. По срочному тарифу!.. Душанбе, гостиница «Таджикистан»!.. Субботина Александра Даниловича! (Опускает трубку, ждет, не отрывая глаз от телефонного аппарата.) Как хорошо… Как тихо. В Душанбе, наверное, уже утро.
Тишину прошивает резкий звонок междугородной. Ирина тянется рукой к телефону и замирает.
Занавес.
М. Ворфоломеев
ЛЕТЕЛА ПТИЦА РОЗОВАЯ
Пьеса в одном действии
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
КАТЯ.
ЧУПРАКОВ ЛОГИН КАРПОВИЧ – отец Кати.
ВИТАЛИЙ – муж Кати.
БАЗЕЕВ ЮРИЙ ПЕТРОВИЧ – отец Виталия.
БАЗЕЕВА ЮЛИЯ МИХАЙЛОВНА – мать Виталия.
На сцене городская квартира. Добротная мебель, чисто. В кухне у плиты возится К а т я. Слышен стук в дверь. Через некоторое время – звонок. Катя идет открывать. Входит старик Ч у п р а к о в. Он высок, худ, с седой окладистой бородой. На ногах кирзовые сапоги, одет в черный прорезиненный плащ, который ему мал. На голове вытертая шапка. Чемодан старый, перевязанный бечевкой.
К а т я. Тятя… Ой, как же вы?
Ч у п р а к о в. Здравствуй, Катерина… (Обнимает, целует дочь.)
К а т я. Почему же вы телеграмму не дали, уж мы бы вас встретили!
Ч у п р а к о в. Слава богу, добрался сам.
К а т я. Долго искали нас?
Ч у п р а к о в. Не сказать бы, что уж долго.
К а т я. Проходите, тятя!
Ч у п р а к о в (кланяется дочери, раздевается). Чемоданишко поставить пока куда?
К а т я. Все поставлю, все приберу!
Чупраков вешает плащ и шапку, приглаживает волосы. На нем голубая рубашка, черный двубортный пиджак.
Заходите, тятенька! Господи, радость какая! Ой, это как же вы придумали?
Ч у п р а к о в. Придумал, доча, да не я… (Проходит.) Твоих-то нет?
К а т я. Все на работе, да уж скоро придут!
Ч у п р а к о в. Помолиться-то некуда?
К а т я. Не держим… Люди теперь за моду почитают, а они совсем не держат… Вы уж простите.
Ч у п р а к о в. Бог простит. (Прокашливается в кулак.) Доча, я, однако, разуюсь, вон как тут чисто. Неловко в такой обутке.
К а т я. Разуйтесь, тятя, я вам тапочки комнатные дам.
Ч у п р а к о в (возвращается в прихожую, разувается). Катя, где бы портяночки посушить?
К а т я. Давайте их сюда! (Берет у отца портянки.) Ишь, какие мокрые!
Ч у п р а к о в. Вторые сутки не снимаю сапог. Сутки на вокзале ночевал да сутки ехал сидючи. Теперь пошто-то в общем вагоне одни сидячие места.
К а т я. Надо бы плацкарт взять!
Ч у п р а к о в. Надо бы, конечно, да не по средствам.
К а т я. Вы же знаете, я всегда вам обязана!
Ч у п р а к о в. Доехал, а что было, прошло. Как живешь?
К а т я. Хорошо, тятя! Пойдемте в кухню, ужин я готовлю.
Катя и Чупраков проходят в кухню.
Ч у п р а к о в. Работаешь-то все в магазине?
К а т я. В магазине, тятя. Сегодня выходной.
Ч у п р а к о в. Хорошо. Отдыхай, значит, ладно.
К а т я. Рассказывайте, живете как?
Ч у п р а к о в. Пенсию получаю. Кой-чо еще по селу делаю. Намедни коровник ладили, сдали недавно, в соседнем селе строили. Наше-то вовсе похудело. Не живут людишки, бегут!
К а т я. Да, да.
Ч у п р а к о в. Вот и ты убежала!
К а т я. Так получилось, тятя… Я не хотела уезжать. Замуж ведь вышла.
Ч у п р а к о в. Да я не осуждаю. Оно и верно, нечего там…
К а т я. Сколько же это я вас не видела?..
Ч у п р а к о в. Два года. Как мать схоронили, боле ты не была.
К а т я. Верно, верно. Некогда было, тятя.
Ч у п р а к о в. Так я понимаю.
К а т я. У нас тоже работать некому.
Ч у п р а к о в. А где же эти тогда, люди?
К а т я. На заводах, видно.
Ч у п р а к о в. Оно конечно. Великая держава, надо ее одеть, обуть. Одних машин сколь надо. Твои-то все работают?
К а т я. Виталий на такси перешел. Зарабатывает теперь неплохо.
Ч у п р а к о в. Хорошо, ладно.
К а т я. Свекор завхозом при детдоме, а свекровь последний год перед пенсией – бухгалтером.
Ч у п р а к о в. Вот и ладно, вот и хорошо.
К а т я. Соскучилась я без вас, тятя.
Ч у п р а к о в (гладит дочь). И у меня сердце ноем изнылось! Думаю, поеду да погляжу на красу свою единственную! Мамочка наша лежит себе, полеживает! Я поехал да зашел к ней. Сел, посидел. Мы ладно так поговорили, хорошо, ладно!
К а т я. Семена, что посылала, садили?
Ч у п р а к о в. Посадил, доча! Прямо алым-ало. Как весна придет, они сейчас в цвет и ударяют! Хорошо, ладно.
К а т я. Я еще купила – гостинец увезете.
Ч у п р а к о в. А живешь как со своими?
К а т я. Не очень-то они меня любят…
Ч у п р а к о в. Работать надо, угождать. Чужие люди, что же делать? Бабья доля, доча, она такая. Всем, конечно, ладен не будешь. Солнышко, оно вон какое большое, а и то всех не греет. Тут ведь что, Катя… Тут ведь горе у меня. Потому и приехал, что горе.
К а т я. Да что же это?
Ч у п р а к о в. Погорел я… Погорел, радость моя, дотла! Покель мы этот коровник ладили, дом-то возьми и сгори. Бабушку Евстратову помнишь?
К а т я. Как же! Горбатенькая?
Ч у п р а к о в. Во-во, убогая, она! Дал я ей ключ, да наказал доглядывать. Кому больше накажешь, если все на работах? Вот она и вздумала протопить мою избенку. Протопила, так протопила! Обогрела, девка, избой белый свет. Домой-то вертаюсь, а дома-то и нет! Хорошо, что документы с собой взял. В дороге без документов – сама знаешь. А так, барахлишко какое да деньжаты на похороны там у меня хранились… Вот какое горе у меня, доча. Что делать будем? Решай. Я-то, конечно, уж решил все, но, думаю, и ты, может, чего сообразишь.
К а т я. Значит, сгорел наш дом… Тятя, что же делать нам? У меня тоже ведь горе!
Ч у п р а к о в. Вот те раз! Что у тебя, сирота?
К а т я. Растрата.
Ч у п р а к о в. Да как же ты могла, доча? Много ли?
К а т я. Полторы тысячи… Тятя, крошечки не взяла! Все по-честному делала! Сколько возьму домой продуктов, столько заплачу. А тут ревизия. Я и ничего… А оно вон что! Директор вчера меня вызывает, да и говорит: плати! Ты, говорит, молодая, не сидеть же тебе. Сегодня выходной. Вот и думаю…
Ч у п р а к о в. А твои что сказали?
К а т я. Не знают еще… И сказать боюсь.
Ч у п р а к о в. Сказать все одно надо.
К а т я. Сегодня и хотела.
Ч у п р а к о в. За что бог наказал?.. Доча, мне тут подсобили маленько. Шестьсот рублей как-никак!
К а т я. Нет, папа, как же я возьму?..
Ч у п р а к о в. Руками, доченька!
К а т я. Нет, папа! У вас такое горе, а мне брать?
Ч у п р а к о в. Да мне-то они на что? Одно я, дева, сплоховал – штраховать надо было имущество. Штраховщик пришел, спрашивает, за сколько дом был заштрахован? А можно было, говорит, тысячи на три. Брешет, однако, холера, кто бы их тебе дал?
К а т я. Теперь дают, папа.
Ч у п р а к о в. Не, доча, так вот не дадут. Для началу бы бабушку Евстратову по судам затаскали. Такого сраму наглядишься, не дай господь. А так вот сельсовет вишь вырешил пятьдесят рублей, да колхоз помог. Вот и хорошо, ладно.
К а т я. Папа, что теперь делать будете?
Ч у п р а к о в. Дом хотел ставить, доча, да напрасная затея. Одному не осилить, а помочи ждать неоткуда. Совсем людей в деревне не стало. Потом с Григорием Романовым прикинули по цене – вовсе не подходит. Не осилить мне, доча! Хошь в примаки подавайся! Вот оно одно и вышло у меня. Поприкинул я, значит, да и решил в дом престарелых. Есть такой, узнавал.
К а т я. Да что вы? И зачем такое надумали?
Ч у п р а к о в. Погоди, доча. Тут не обо мне вовсе толковать надо. Что же, дадут тебе твои денег, нет?
К а т я. Должны вроде… У меня еще два колечка есть, так рублей на сто потянут.
Ч у п р а к о в. Вот и хорошо, вот и ладно.
К а т я. Только у вас я не возьму. Я вам должна…
Ч у п р а к о в. Поди с голоду не помираю. А в доме для престарелых людей вовсе нужды нет. Сиди себе, кушай. Так я еще и двигаюсь, могу пособить. Я и по столярному делу и по плотницкому. Надо – и дров наколю. Спина, язви ее, вовсе деревянная. Боюсь, как бы чего не вышло. А там хоть воды подадут.
К а т я. Нет! Я своих просить стану. Оставайтесь у нас. В одной комнате старшие, в другой комнате мы с Виталием, а эту, большую, так ее никто не занимает.
Ч у п р а к о в. Неловко так, доча… Зачем людей стеснять? Тут я побегал по собесу да в сельсовете у Григория Романова, одно и выходит – лучше в этот дом. Только справку эту… Ты уж прости меня, от тебя справка нужна.
К а т я. Да какие же я справки могу давать, тятя?
Ч у п р а к о в. Тут дело такое… это мне в собесе сказали, без ее, говорят, не оформят! Доченька, золотая ты моя, дай мне ее.
К а т я. Да скажите, об чем она?
Ч у п р а к о в. Напиши так, что отказываешься от меня… по причине невозможности… (После паузы.) Доча, помоги мне…
К а т я. Как же я?.. Да разве… Нет, тятя! Как же это? Разве могу я дать такую справку? Нет, папа, не дам.
Ч у п р а к о в. Надо, доча. Тут дело такое, что надо. А без ее не возьмут меня. Мы-то промеж себя знаем, что вовсе это неправда, а как раз наоборот! Да и дом этот недалече тут. Всего сто километров. Ты мне справочку-то напишешь, а мы ее и заверим, и поеду, ладно, хорошо. Неча, голуба душа, и страдать напрасно. Слава богу, Советская власть кормить, поить станет на старости лет! Это разве видано было? Ты на меня не гляди, доча. Я седни хороший, а завтра слягу. Ну, как они поглядят на это? Это мы по старинке жили: что старый, что малый – все вместе. А теперь по-другому.
К а т я. Почему, тятя? Почему теперь-то по-другому?
Ч у п р а к о в. Не знаю. Однако это так. (Достает из кармана деньги.) На-ка, дочка, спрячь.
К а т я. Нет, папа, не возьму.
Ч у п р а к о в. Хоть в долг возьми, отдашь когда. Возьми, сказываю!
К а т я. Спасибо. (Берет деньги, кладет в шкаф.)
Ч у п р а к о в. Вот и хорошо, вот и ладно.
К а т я. Да у вас-то есть ли деньги?
Ч у п р а к о в. Имеем. Не будет когда, попрошу.
К а т я. Только скажите, все отдам! Я из магазина, наверное, уйду. На чулочную фабрику устроюсь. Там хорошо зарабатывают, если еще и час-другой лишний поработаешь, вовсе хорошо. Я вам все отдам. И им отдам.
Ч у п р а к о в. Только бы дали они-то. Ведь нынче строго, посадют.
К а т я. Разве в этом дело? Стыдно…
Входит Б а з е е в. Раздевается, видит плащ Чупракова, сапоги, заглядывает в кухню.
Б а з е е в. Я гляжу, откуда такое хламье? А это дед приехал! Здравствуй, Логин Карпович, здравствуй! Давно приехал?
Ч у п р а к о в (пожимает руку Базееву). Нынче вот, только что. Как здоровьишко?
Б а з е е в. Какое, к черту, здоровье? Печенка замучила! Катя, кто дома?
К а т я. Никого еще нет.
Б а з е е в. Болею, болею, Логин Карпович. Ну проходи в комнату. Ты разулся?
Ч у п р а к о в. Разулся, а как же. При такой чистоте хоть босой ходи. (Проходит в большую комнату.)
Б а з е е в. Дочка твоя старается, ее хвали! Катя, где газеты?
К а т я. Ой, забыла, сейчас принесу. (Убегает.)
Б а з е е в. Воровать стали корреспонденцию из ящика. А то и того хуже – возьмут да подожгут. Вовремя надо брать, говорил же! Как живете-то?
Ч у п р а к о в. Слава богу…
Б а з е е в. Говорят, в деревне совсем народ обленился?
Ч у п р а к о в. Не знаю, как у других, а про своих могу сказать – не похоже. Некогда лениться? То то, то се… Другое дело – в город бегут!
Б а з е е в. Вот и дураки. Самое время жить в деревне. Держи сколько хочешь скота, разрешили. Мясо вон на базаре по пять рублей, только подавай! Мед.
Ч у п р а к о в. Так оно, конечно… Да ведь скотину кормить надо, а кормов-то и нету. С фермы нынче воруют. Во куда дело загнули! Государственную скотину голодом, стало быть, а свою справно держат.
Б а з е е в. Своя рубашка, дело понятное.
Входит К а т я, подает Базееву газеты.
К а т я. Ужинать сами будете, Юрий Петрович?
Б а з е е в. Да нет, дождемся. Водочка осталась в холодильнике?
К а т я. Есть, есть! (Уходит на кухню.)
Б а з е е в. Ну и хорошо. (Разворачивает газеты.) Так, так, что у нас сегодня по телеку? А, черт, опять балет. Замотали нас они своим балетом. Во! Хоккей! Ну, дед, смотреть сегодня будем!
Ч у п р а к о в. Поглядим. Хорошо, ладно…
Б а з е е в. Как это надумал приехать?
Ч у п р а к о в. Горе у меня, Юрий Петрович.
Б а з е е в. Какое горе? Погоди, постановление Совета Министров. А, это я знаю. Что за горе-то?
Ч у п р а к о в. Погорел. Весь дотла погорел. В чем есть, в том и остался.
Б а з е е в. Надо же! Ну-ка, расскажи.
Ч у п р а к о в. Нанялся я тут в соседнем колхозе коровник ладить, думаю, пока еще силушка есть, чего не пособить?
Б а з е е в. Ну-ну.
Ч у п р а к о в. А дом-то возьми да оставь на бабушку Евстратову. Она, сердешная, сама едва ходит. Ключик ей оставил. Она по старости своей, видно, что-то и запалила! Хотела как лучше. Дом протопить хотела. Как еще сама не сгорела! А то бы наделала беды.
Б а з е е в. Так… А дом застрахован был?
Ч у п р а к о в. То-то и оно, что нет.
Б а з е е в. В суд надо подавать.
Ч у п р а к о в. На кого?
Б а з е е в. На эту, кому ключ давал.
Ч у п р а к о в. На бабушку Евстратову? (Улыбается.) Какой ей суд, Юрий Петрович, она же старуха. Не по умыслу она, а по старости. Моя вина. Надо было замкнуть да ключ с собой. Да, думаю, дам бабушке Евстратовой, приду, хоть вроде за сторожение денег дам. Так-то она не возьмет, не! Суровая бабушка. Остался я, мил человек, в одном пиджачишке. Иван Румянцев плащ, правда, свой отдал. Хорошо, ладно.
Б а з е е в. Так. И что же ты теперь делать будешь?
Ч у п р а к о в. За советом явился, родня все ж таки.
Б а з е е в. Дела, Логин Карпович, дела!
Входит Б а з е е в а, раздевается.
Б а з е е в а. Кто это сапоги притащил?
Б а з е е в. Мать, иди сюда!
Базеева проходит в комнату.
Б а з е е в а (видит старика). Я гляжу, чьи это сапоги?
Ч у п р а к о в. Здравствуйте, Юлия Михайловна!
Б а з е е в а. В гости, что ли?
Б а з е е в. Тут, мать, сюрприз нам.
Б а з е е в а. Что такое? Витька дома?
Б а з е е в. Нету.
Б а з е е в а. Ну, что случилось?
Б а з е е в. Погорелец! Сгорел, говорит, дом у него. Приехал совета просить.
Б а з е е в а. Как – погорел?
Ч у п р а к о в. Вот как есть, весь, до донышка.
Б а з е е в. Ты понимаешь? (Чупракову.) И страховки не было?
Ч у п р а к о в. Не было, язви ее.
Б а з е е в а. А мы тут при чем?
Б а з е е в. Ты его спроси.
Б а з е е в а. И его спрошу. Логин Карпович, мы тут с какой стороны?
Ч у п р а к о в. Так я думал вроде ежели по-родственному…
Б а з е е в. Юлия, тут подумать надо.
Б а з е е в а. Да погоди ты. Что – по-родственному?
Ч у п р а к о в. Совет, думаю, какой…
Б а з е е в а. Ой, господи, господи! Нету моих силушек! Породнились, так породнились. (Базееву.) Что ты все пялишься в свои газеты?! Не начитался еще?
Б а з е е в (откладывает газету). Я только посмотрел, хоккей когда.
Б а з е е в а. Хоккей ему! Вот он, хоккей. На работе налаешься, да еще дома нервы выкручивают.
Ч у п р а к о в. Оно дело такое…
Б а з е е в. Дед, ты сейчас сиди и молчи.
Б а з е е в а. Так это проще – сидеть да помалкивать. Вон одна, как в рот воды набрала. Ой, Витька, Витька! Говорила я ему, говорила!
Б а з е е в. Да, да, да. Мать, включим телек?
Б а з е е в а. Замолчи! Ой, не знаю… Где у нас таблетки?
Б а з е е в. В спальне, на тумбочке.
Б а з е е в а уходит.
Ч у п р а к о в. Вишь за сердце держится. Худо. Моя старуха, царство ей небесное, тоже сердечница была.
Б а з е е в. Сейчас все больные. (Громко.) Ты полежи, мать! Да, заварил ты кашу, дед.
Ч у п р а к о в. Не говори, паря.
Б а з е е в. Заварил.
Ч у п р а к о в. Сам заварил – сам и съем.
Б а з е е в. Вот это правильно. Вот за это я тебя хвалю. Зачем на чужое зариться? Мы тоже наживали непросто.
Ч у п р а к о в. А кому легко досталось?
Б а з е е в а (возвращается). Интересно знать, что нам еще невестушка скажет.
Б а з е е в. А ты к ней не вяжись. Да, дед, да. Так-то она хорошая, аккуратная, но… не рожает! А сам понимаешь, наследник нужен.
Б а з е е в а. И на вид вроде не порченая.
Б а з е е в. Или вот – молчит все. Иной раз и поговорил бы, а она молчит.
Ч у п р а к о в. В мать. Мать у нее такая же была, молчунья. К ней бывало вся деревня ходила, пожалиться или еще чего. Все, конечное, больше бабы. Те-то ей, тыр да тыр, а моя молчит. А уж коли скажет, прямо не слово, а золото!
Б а з е е в. Любил, видно, свою бабку?
Ч у п р а к о в. Любил… И поныне люблю, Марью Евдокимовну свою.
Б а з е е в а. Юра, давай не сиди, думай! Об этом и после поговорите.
Б а з е е в. Да погоди ты. (Тяжело вздохнул, прошелся.) Ну а как ты ее любил?
Ч у п р а к о в. Сердцем, как еще? Бывало, пойдет она по воду, коромыслице я ей ладно сробил… Узорчато, расписано золотом по синему, хорошо, ладно! Вот она, голубица моя сизая, с полными ведрами домой идет, ножки так ладно ставит, меня увидит, закраснеет… У меня эдак все с рук и валится. Сижу там аль стою, а так бы упал да все плакал. Да так бы радостно плакал, чтоб легким встать и полететь…
Б а з е е в. Врешь ты все.
Ч у п р а к о в. Зачем же мне брехать? Ты, Юрий Петрович, попросил, я те рассказал.
Б а з е е в а. Хватит вам байки рассказывать.
Базеев с силой бьет по столу ладонью.
(Подбоченясь, смотрит на мужа.) Ох ты, ох какие мы! Испугалась я тебя! Еще стукни, ну?
Б а з е е в. Это я так.
Б а з е е в а. Ты мне не стучи, я знаю, чего ты стучишь!
Б а з е е в. Хватит, мать.
Б а з е е в а. Кровопиец. Зачем тогда жил, а?! Взял бы да и ушел. Я тебя не держала. И сейчас не держу.
Б а з е е в. Ну, чего ты возникаешь?!
Б а з е е в а. Ты погляди на себя в зеркало, старый, как черт, а туда же. Любовь ему подавай!
Б а з е е в. Я тебе хоть слово сказал? Не вяжись, Юля! Предупреждаю.
Ч у п р а к о в. Летела птица, значит, розовая по-над селом. Обронила птица перо, обронила алое. Полетело перо во двор девы младой. Подхватила дева перышко, выскочила с им на улицу. Пущай весь народ радуется!
Б а з е е в а. Сказок нам еще не хватало.
Ч у п р а к о в. Пошутил я, Юлия Михайловна, пошутил.
Б а з е е в. Пошутил он.
Б а з е е в а. А слыхал про Рябинушкину?
Б а з е е в. Что такое?
Б а з е е в а. Здорово живешь. Катя! Иди сюда, Катя!
Входит К а т я.
Ты Веру Рябинушкину знала?
К а т я. Да, она к нам в магазин ходила.
Б а з е е в а. Отходилась… Нашли мертвой, вчера ночью.
К а т я. Господи, господи…
Б а з е е в. Зарезали?
Б а з е е в а. Удавили! Подозревают мужа. Вот тебе и любовь! Вот тебе и красавица была.
Б а з е е в. Неужели Сашка? Да за что?
Б а з е е в а. Если не за что – не убьют.
Входит В и т а л и й. Раздевается в передней, проходит в комнату.
В и т а л и й (увидел старика). Во! Батя приехал! Здорово, батя!
Ч у п р а к о в. Здравствуй, Виталенька!
В и т а л и й (старику). Как жизнь молодая? Бьет ключом и все по голове, да? Что, Катюха, ждешь меня? Ждешь, печалишься. Мам, давай на стол. Пап, хоккей сегодня?
Б а з е е в. Сегодня, после программы «Время».
В и т а л и й. Ладненько.
Б а з е е в. Ты это, слыхал про Рябинушкину?
В и т а л и й. А как же!
Б а з е е в. Ну расскажи! Кто ее, чего?
В и т а л и й. Никто ее. Отравилась она.
Б а з е е в а. Как – отравилась, когда люди говорят, удавили?
В и т а л и й. Болтают, чего не знают. Сашка Ермолаев, когда «скорая» пришла, сам ее выносил. Отравление.
Б а з е е в а. Какое? Чем?
В и т а л и й. Пищевыми продуктами. Какой-то колбасой или рыбой.
Б а з е е в. Ладно, хватит страсти рассказывать. Давайте есть будем!
Базеева и Катя начинают накрывать на стол.
В и т а л и й. Как ты там, батя?
Ч у п р а к о в. Худо, Виталя. Погорел я. Весь, как видишь, с тем только и остался.
Б а з е е в. Ты понял, да?
В и т а л и й. Ничего себе! А дальше что?
Ч у п р а к о в. Вот к вам приехал, может, чего посоветуете.
В и т а л и й. А ты воевал?
Ч у п р а к о в. А как же! Как в сорок первом взяли, так до Вены не отпустили!
В и т а л и й. Награды имеешь?
Ч у п р а к о в. Есть маленько. Три ордена, да медалей штук шешнадцать!
