Текст книги "Призрачный мир: сборник фантастики"

Автор книги: Марина и Сергей Дяченко

Соавторы: Генри Лайон Олди,Элеонора Раткевич,Святослав Логинов,Александр Зорич,Олег Дивов,Евгений Лукин,Александр Громов,Андрей Валентинов,Леонид Каганов,Владимир Свержин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 40 страниц)

Последний сухарь был сгрызен. Попытка продать кости чуть не закончилась побоями – Юрку схватили за шиворот и стали выяснять, где он эти кости украл. Он вырвался, кинулся прямо через поле, перескакивая борозды, выбежал к пруду; за ним не гнались, и он встал, чтобы перевести дух.

Есть хотелось просто страшно. Напротив, на другом берегу пруда, лежали в грязи свиньи. Юрка подумал, что их ведь наверняка кормят какими-то объедками со стола и надо бы подкрасться к свинарнику. Он пошел по тропинке, огибавшей пруд, и набрел на дерево. Ветки были сплошь в мелких зеленых яблочках. Юрка обрадовался, сорвал одно покрупнее, дважды куснул, принялся жевать – и тут его вывернуло наизнанку. Яблочко оказалось неимоверно горьким.

Юрка сидел под деревом и плакал. Проклятое яблочко стало последней каплей – он понял наконец, что жить осталось недолго и смерть будет мучительной. Он плакал обо всем сразу, а потом вдруг принял решение: уйти самому. Повеситься – это быстро и не больно, а помирать с голоду – долго и страшно.

Вспомнился герой с перерезанным горлом. Юрка вдруг дико ему позавидовал – герой погиб, не приложив для этого никаких усилий. Ему не пришлось принимать решение и собираться с мужеством…

Выдернув шнур из мешочка с костями, Юрка прикинул – должно хватить. Подергал – шнур был удивительно прочным. И стал высматривать подходящую ветку.

Вдруг ему показалось, что зарезанный герой стоит у него за спиной и даже подталкивает сзади: ну давай, торопись, еще немного – и встретимся. Мало было Юрке прежних страхов – прибавился и этот. Встречаться с героем он совершенно не желал.

– Пошел отсюда, долбень, – тихо сказал Юрка, надеясь, что живой голос прогонит мертвую тень.

Герой не ответил – да ему и говорить-то нечем, горло перерезано. Как же теперь быть? Здесь жить невозможно, там – он встретит…

Тут к пруду подошел человек и опустился на корточки. Юрка не видел, что он там делает, и даже присматриваться не стал бы, если бы не детский вопль.

– Не надо! Не надо! – кричал, спеша к пруду, мальчишка лет семи, не больше. Он споткнулся, упал, вскочил и, прихрамывая, побежал к мужчине. Тот выпрямился и встал так, что Юрка невольно увидел: у него на руках довольно крупный щенок, к шее которого привязан камень.

Мужчина был очень недоволен, когда мальчишка подбежал и стал хватать его за руки.

Юрка понял, что щенок натворил по щенячьей своей жизнерадостной глупости каких-то страшных дел.

Если бы в пруду собирались утопить человека, Юрка, скорее всего, просто отвернулся бы – своего горя, что ли, мало? Да и не спасти ему человека – вон какой здоровенный дядька вздумал заняться смертоубийством. Но щенка стало жаль до слез. Ну в чем он виноват?

– Я маме скажу, все скажу! – кричал мальчишка.

– Иди к маме, рассказывай, – позволил мужчина.

Ребенок заметался. Он понимал: пока будешь бегать за мамой, щенка утопят. А если остаться тут, все равно ничем бедолаге не поможешь. Остается одно – кричать и звать, авось кто и откликнется.

Юрка в своей жизни совершил немного добрых дел. А если совсем точно – то ни одного. Дед с бабкой не так его воспитывали, чтобы он имел для этого время и возможности. Они четыре слова знали: сиди дома, учи уроки. Потом, когда Юрка сорвался с нарезки и стал играть, ему тем более было не до благотворительности. Чужая боль для него как бы и не существовала.

Но сейчас речь шла о его собственной боли. Душа странным образом отозвалась на щенячью беду. Как будто он сам растил этого щенка, выгуливал, приучал к порядку. Это было маленькое несбывшееся счастье никому не нужного человека.

Юрка вышел из-под дерева и направился к мужчине.

– Тебе чего? – спросил тот очень недоброжелательно.

– Щенка не продашь? – по-взрослому грубовато (по крайней мере, так ему казалось) спросил Юрка.

– А что дашь?

Юрка оставил шнурок от мешочка с костями на дереве, но сами кости прихватил с собой.

– Вот, хорошие, дорогие.

– Стянул где-то?

– Выиграл, – загадочно даже для самого себя ответил Юрка. Мужчина посмотрел на кости с интересом. Кубики и впрямь были хороши – гладенькие, блестящие, с аккуратными точками, инкрустированными какими-то тусклыми камешками.

– Нет, ступай себе. Мне от этой сволочи мелкой нужно избавиться.

Но Юрка уловил в голосе мужчины хорошо ему известное сожаление. Так отказывается от игры тот, у кого нет при себе денег даже на один-единственный жетон.

– А сыграем! – вдруг предложил он.

– На что сыграем?

– Ты ставишь щенка.

– А ты?

– А я – вот эти кости. Идет?

Мальчишка, который горько плакал, держась за пояс мужчины, посмотрел на Юрку с надеждой. А надежды тут и быть не могло, Юрка все рассчитал иначе.

– Играть будем по правилам, с таблицей, – сказал он.

– А ты что, умеешь с таблицей?

– А чего тут не уметь?

Юрка подобрал прутик и быстро нарисовал на сером песке сетку. Собственно, только это он и запомнил из объяснений покойного героя. Потом разровнял ладонью площадку для бросков и уселся рядом с ней по-турецки.

Мужчина отцепил от себя детские руки и сел напротив.

– А ты чтоб близко к этой твари поганой не подходил! – крикнул он мальчишке. – Ишь, заступник!

Был только один миг, чтобы незаметно подмигнуть мальчишке и глазами, беззвучными губами, поворотом головы показать: беги, зови маму, зови кого-нибудь из старших! И Юрка успел.

Теперь нужно было тянуть время.

Они сделали первые броски. Мужчина выкинул двойку, тройку и две четверки, Юрка – две тройки и две четверки. Очки были записаны. Следующий бросок принес мужчине единицу, двойку, тройку и пятерку. Юрка выкинул кости – и вышли две двойки, тройка и пятерка. Он вспомнил – там, в транспортном боксе, герой всегда опережал его на одно очко…

Третий бросок был значительным – у мужчины впервые выскочила шестерка, а это много значит. Но рано он обрадовался – Юрке судьба тоже шестерку послала.

– Идем ноздря в ноздрю… – проворчал мужчина и выкинул кости в четвертый раз. Но не просто так – он уже встряхивал стаканчик с каким-то особым смыслом, прислушиваясь к стуку костей внутри.

Малыш, пятясь, отступал, не отводя взгляда от затылка мужчины.

– Не туда пишешь! – закричал мужчина и выхватил из Юркиной руки прутик.

– Ну, сам пиши! – огрызнулся Юрка, и мужчина вписал очки почему-то в самый низ таблицы.

Юрка понимал, что есть в этом какое-то жульничество, но возразить не умел.

Малыш скрылся за кустами.

Щенок подкапывался под камень, к которому был привязан. Он сердился, тявкал и упирался лапами. Юрка не понимал, как можно убивать таких маленьких и смешных.

Он как следует потряс стаканчик и выкинул кости. Тройка, четверка и две шестерки, неплохо. Стаканчик взял мужчина – и ни одной шестерки. Совсем хорошо!

Таблица заполнялась, Юрка глазам не верил: его кости вылетали шестерками вверх, а кости противника просто отказывались выдавать больше четверки. Это была победа, настоящая победа, единственная за все страшные, голодные, переполненные страхом дни.

– Все… – пробормотал мужчина. – Все! Ты выиграл!

И уставился на таблицу, словно не понимая, что в ней за цифры и откуда они взялись.

Юрка тоже глазам и ушам своим не верил.

– Забирай, и чтоб я тебя тут больше не видел! – рявкнул мужчина, вставая. – Забирай, а то этот мелкий паршивец… Куда он, к бесу, подевался?

Юрка медленно сложил кости в стаканчик, стаканчик сунул в мешочек и сжал горловину в кулаке. Он выиграл щенячью жизнь – и на кой она ему? Разве что обменять добычу на кусок хлеба?

– Бертран! Бертран! – кричала издали женщина.

– Дядя Бертран! – звал и мальчишка.

Они выбежали из-за живой изгороди. Женщина с виду была хозяйкой богатого хутора, в длинном льняном платье, подпоясанная широким красно-белым тканым поясом, продетым в огромное кольцо связки ключей. Ее белое жесткое покрывало, накрученное на голову так, чтобы не было видно ни волоска, сбилось набок.

Юрка встал возле своей добычи. Щенок, бестолковое создание, стал напрыгивать ему на ногу, царапаясь и норовя ухватить за короткие портки.

– Мама, вот он, вот он!

Женщина, запыхавшись, перешла на шаг. Юрка посмотрел в ее широкое румяное лицо, лицо толковой, но прижимистой хозяйки, и решил, что много за щенка не запросит, а то и вовсе ничего не получит. Лучше всего было бы выменять добычу на миску горячей похлебки, заправленной толченым салом, а потом…

Очень смутно и туманно обозначилось перед ним будущее. Ясно пока было одно – его жизнь теперь связана с жизнью и смертью чужих людей и зверей. Именно такова цена Большой Игры, предназначенной герою. А выбора нет.

У героев, сдается, вообще никогда нет выбора.

ДЕЛО О…

Владимир Свержин
Песчинка на весах истории

Доктор Ватсон приподнял жалюзи из вощеного шелка и поглядел на улицу. Желтоватый, как гороховый суп, лондонский смог едва позволял различить ограду перед домом. С некоторых пор этот бич жителей столицы пошел на убыль, но сейчас, в самом начале марта, когда огонь, весело пляшущий в каминах, ежедневно пожирал сотни тонн угля и выбрасывал в небо тучи копоти, пропитанный дымом туман удушливой завесой расползался по всему городу.

Он, преуспевающий врач, был частым гостем на Бейкер-стрит, где сохранилась атмосфера самых волнующих лет его жизни. Тогда он и мечтать не мог о собственном доме у Паддингтонского вокзала, зато благосклонная судьба привела его в эту квартиру и познакомила с начинающим детективом-консультантом, самым удивительным человеком из всех, кого он встречал в жизни.

– И все-таки это гениально, Холмс. – Доктор вернулся к столу и наполнил чашку ароматным индийским чаем. – Кто бы мог подумать, что яд окажется в обоях?! – Доктор взял молочник и стал тонкой струйкой добавлять в чай молоко, добиваясь приятного оранжевого оттенка.

– Элементарно, Ватсон. Сразу видно, что, будучи в Афганистане, вы пропустили кое-что из здешних медицинских скандалов. Вы обратили внимание, что в квартире миссис Лоу всегда были открыты настежь окна?

– Да, а как же! Мальчик из кондитерской лавки, что напротив, утверждал, будто однажды он специально говорил мистеру Грэхему Лоу, что от реки постоянно дует, и пожилая леди может простудиться.

– Именно, дорогой Ватсон, именно! – Холмс вытащил трубку изо рта, – На что сэр Грэхем ответил, мол, его тетушка прибыла из Бомбея и в Лондоне задыхается.

– Так он и сказал, но что в этом странного?

– Ничего, друг мой, если бы не расцветка обоев и рагу под чесночным соусом. Как мы помним, вдова адмирала Лоу обожала это блюдо.

– Все это так, но я решительно не понимаю, к чему вы клоните.

– А между тем разгадка лежит на поверхности. Вы обратили внимание, друг мой, какие насыщенные оттенки желтого, красного и зеленого цветов на обоях в апартаментах миссис Лоу?

– Да, конечно. Но, знаете, люди, побывавшие в Индии, нередко предпочитают яркие цвета.

– Конечно, конечно, экзотические птицы, цветы… – Холмс затянулся трубкой и выпустил дым в потолок. – Но дело в том, почтеннейший доктор, что как раз во время вашего пребывания в Афганистане медицинская комиссия Совета лондонского графства протестовала против использования в обоях подобных красок. Они и сами по себе содержат мышьяк. В нашем же сыром климате в них заводится плесневый гриб Рenicilum brevicalne, который перерабатывает мышьяковистые краски в ядовитый газ с чесночным запахом – триметиларсин. Этот сообразительный мерзавец все хорошо рассчитал, разве что перестарался, для верности добавив мышьяк и в обойный клей. А дальше любовь к свежему ветру, ярким краскам и чесночному рагу сослужили миссис Лоу дурную службу. Четыре месяца такой жизни, и мистер Грэхем Лоу вполне мог бы стать обладателем внушительного капитала.

Ватсон отпил из чашки.

– Просто удивляюсь вам, Шерлок, как же вы догадались?

– Свежие обои. Когда их клеят, держат окна закупоренными, иначе работа пойдет насмарку. Но вот потом… – Холмс вновь затянулся трубкой и вытянул ноги к камину. В этот момент с улицы раздался звук подъезжающего экипажа, и снизу послышались голоса.

– Уважаемый, это Бейкер-стрит, 221-бис?

– Верно, сэр.

– Знакомый акцент. – Ватсон поднялся из-за стола.

– Так и есть, друг мой, – вынув трубку изо рта, кивнул Холмс, – это русский акцент. Готов держать пари на шиллинг, что подъехала какая-то важная особа.

– Вы меня не проведете, Шерлок, – самодовольно усмехнулся Ватсон, – этот шиллинг я оставлю себе. Мы с вами знаем, что на первом этаже расположена ювелирная лавка Беннинга Арнольда. Второй голос как раз принадлежит ему. Хозяин выходит приветствовать лишь тех, в ком надеется увидеть состоятельных покупателей. Так что вывод очевиден.

– Браво, Ватсон, мои уроки не прошли зря. Что вы еще можете добавить?

– Право, не знаю. – Доктор посмотрел сквозь жалюзи, пытаясь разглядеть гостя.

– Вероятно, это офицер. Должно быть, невысокого чина, но из гвардейских.

– Почему вы так решили, Холмс?

– Нет ничего проще. В Лондоне только лакеи колотят молотком в дверь так, будто собираются ее выбить. Но мы уже слышали, что гость не англичанин. Это человек сильный, энергичный и уверенный в себе. Вероятнее всего, на государственной службе, но не дипломат. Тем хорошо известны подобные тонкости. Старший офицер также не позволил бы себе стучать в дверь незнакомого человека, точно в полковой барабан.

– Но из чего вы заключили, что это именно гвардейский офицер?

– Судя по столь энергичной манере заявлять о своем визите, наш гость прибыл не по личному делу. Будь это не так, он был бы в расстроенных чувствах и, пожалуй, старался бы это по возможности скрыть. А тут, как говорят русские, за ним стоит Отечество. Следовательно, вероятнее всего, он имеет отношение к русской военной миссии, а туда берут лишь гвардейских офицеров.

В гостиную неслышно вошла миссис Хадсон.

– К вам какой-то русский офицер. – Она протянула Холмсу визитную карточку. – Просит принять его как можно скорее.

«Штаб-ротмистр лейб-гвардии Конногвардейского полка, граф Турнин Николай Игнатьевич, – прочитал Холмс, – помощник русского военного агента».[3]3
  Военный агент – в начале ХХ в. должность, равнозначная современному военному атташе.


[Закрыть]

– Благодарю вас, миссис Хадсон, скажите, что я приму его.

Пожилая леди удалилась, и сквозь приоткрытую дверь до Холмса донесся звон шпор.

Холмс удивленно приподнял брови и еще раз перечитал визитную карточку.

– Добрый день, граф, – поправляя любимый фиолетовый халат, произнес он, едва офицер переступил порог гостиной. – Что вас привело сюда, да еще, как говорится, с корабля на бал?

Штаб-ротмистр, статный, широкоплечий на мгновение запнулся. Но затем улыбнулся:

– Господин Кошко был прав, говоря, что вы ловко умеете отгадывать всякие штуки.

– Я ничего не умею отгадывать, никогда этим не занимался, – Холмс поднялся с кресла и подошел к офицеру, – мой метод основан на дедукции, которая предполагает умозаключение от частного к общему, то есть я придаю большое значение деталям, на которые обычные люди попросту не обращают внимания. Вот, например, вы посетили нас в столь раннюю пору, даже не сменив парадного мундира. Как видно, только и успели, что доложиться начальству по прибытии. Значит, только что приехали из России.

– Ваша правда, стоило переодеться. С вашим чертовым смогом белый мундир в единый миг станет черным.

– Стало быть, вашим визитом я обязан господину Кошко?

– Нет, Аркадий Францевич лишь рекомендовал мне вас как человека, способного разгадать, простите, распутать любое, самое запутанное преступление.

Губы Холмса тронула чуть заметная довольная улыбка.

– Господин Кошко мне льстит. В деле о пропавших из коллекции Базилевского гранатовых браслетах императрицы Феодоро он преуспел никак не меньше моего.

– Он так не считает.

– Что ж, не буду спорить. Как поживает господин Кошко? Здоров ли?

– Когда мы с ним виделись перед отъездом, был совершенно здоров. По-прежнему возглавляет рижский сыск. Однако в Министерстве внутренних дел полагают желательным перевести его в столицу. Но позвольте о деле.

– Внимательно вас слушаю. Разрешите предложить чай или что-нибудь покрепче?

– Если можно, коньяк. При дворе не принято пить чай раньше полудня.

– Просто коньяк? – Холмс выжидательно поглядел на гостя.

Офицер улыбнулся.

– Буду весьма благодарен, если к нему подадут тонкую дольку лимона, посыпанную сахарной пудрой, смешанной с молотым кофе.

Детектив прищурил глаза и кивнул.

– Что ж, слушаю вас. Доктору Ватсону можете вполне доверять. Он мой верный помощник.

– Немало о нем наслышан. Как вы правильно заметили, я действительно прибыл лишь сегодня чуть свет. Должен сказать, по весьма щекотливому делу.

– Это дело личного свойства?

– Нет, государственного.

– Однако насколько я помню, у русского правительства существует договор с частным розыскным бюро «Бинт и Самбэй»

– Да, это так, но господин Кошко рекомендовал мне вас. О расходах не беспокойтесь.

Холмс кивнул, не выразив ни малейшей заинтересованности при упоминании о деньгах.

– У господина Кошко есть в этом деле свой интерес?

– В определенной степени, но я об этом скажу позже. А сейчас позвольте все по порядку. У себя на родине, я состою офицером для особых поручений Канцелярии дежурного генерала при Его Императорском Величестве.

– Насколько я помню свое пребывание в России, дежурным генералом при императоре называется шеф его охраны.

– Так точно.

– Стало быть, речь идет о безопасности русского государя.

– Некоторым образом. С недавних пор в России, на Кавказе, действует весьма удачливая банда налетчиков. Они грабят банки, почтовые отделения. Только за прошлый год там было похищено более миллиона рублей. Полиция и жандармское управление сбились с ног, пока вышли на след налетчиков, однако деньги, похищенные из банков, загадочным образом уходят из России. Так вот, по добытым нами сведениям они предназначены для подготовки цареубийства. Путем сложной агентурной игры удалось выяснить личность человека, который должен был получить деньги в Лондоне.

– Он их не получил?

– Мы этого не знаем. Вот, смотрите, – офицер расстегнул нагрудные крючки парадного колета и достал свернутый номер утренней «Таймс», – там подчеркнуто.

«Неподалеку от пересечения Сноу Хилл стрит и Смитфилд стрит обнаружено тело мужчины средних лет, одетого в темную визитку и пальто „Честерфилд“. При нем обнаружен бельгийский паспорт на имя доктора права Якоба Рихтера и небольшая сумма денег. Вести расследование поручено детективу-инспектору Скотленд-Ярда Грегсону. По утверждению дежурного констебля, смерть мистера Рихтера наступила в результате удара височной областью черепа о неубранные камни брусчатки, оставшиеся у обочины дороги после укладки электрического кабеля»

– Весьма похоже на несчастный случай. Не правда ли, Ватсон?

Доктор лишь вздохнул.

– С этим кабелем сплошные неприятности. Компания Эдисона и Суона перерыла уже пол-Лондона. Обещают, что новые фонари будут лучше газовых. Однако же пока что их ямы и неубранные камни – частая причина несчастных случаев. И этот холодный мертвенный свет… Бррр!

Миссис Хадсон принесла гостю коньяк с лимоном.

– Мистер Холмс, мистер Ватсон, – кивком поблагодарив хозяйку, вздохнул граф Турнин – так называемый доктор Рихтер такой же бельгиец, как мы с вами. Он выходец из России. Потомственный дворянин. Должен сказать, покойный был чрезвычайно опасным человеком, умным, хитрым, беспринципным. К тому же он имел крепкое сложение, был отменно здоров. Конечно, есть шанс, что перед нами и впрямь несчастный случай, но, согласитесь, довольно странно: мне поручают вскрыть деятельность организации, к которой принадлежал сей господин и, едва я приезжаю в Лондон, едва схожу с трапа, узнаю, что единственная ниточка, единственная зацепка обрублена.

– Но вы же сказали, что господин Кошко еще в России рекомендовал вам обратиться ко мне?

– Да, по поводу деятельности организации, а не из-за убийства. Дело в том, что Аркадий Францевич еще в бытность свою армейским поручиком был довольно близок со старшей сестрой вышеозначенного доктора Рихтера. Да и с ним самим… Сейчас давнее знакомство может стоить ему карьеры.

– Вот как… – Холмс выбил трубку, – это меняет дело. Вы действительно полагаете, что это убийство?

– Да, меня чрезвычайно удивляет столь ранняя прогулка господина Рихтера. Тем более что дом, где он остановился, находится поблизости от станции городской железной дороги – Кингс-Кросс-роуд. То есть совсем в ином районе.

– Хорошо, мы расследуем это дело. Что же вы желаете узнать?

– Была ли эта гибель случайной, как пишут в газетах? Если нет, что послужило причиной убийства? Связана ли смерть с деятельностью организации, о которой я имел случай упомянуть?

– Полагаю, господин помощник военного агента, ваше дело не займет много времени. Однако давайте уговоримся, по окончании следствия я задаю вам личный вопрос и вы отвечаете на него со всей откровенностью.

– Как вам будет угодно.

– Тогда завтра к полудню жду вас у себя.

Кэбмен придержал коня. Склон едва протаявшей Сноу-Хилл-стрит издавна слыл опасным местечком. Когда-то подвыпившие гуляки состязались между собой, скатываясь в пустых бочках с этого холма. Здесь же не так давно, во время похорон герцога Веллингтона, перевернулась скорбная повозка с телом полководца, отлитая из захваченных при Ватерлоо пушек. Словом, черт бы побрал того, кто придумал ездить по этой улице, да еще в самую распутицу. Но соверен есть соверен, и, раз уж подрядился, так и деваться некуда.

– Признаться, Холмс, не люблю я эти места. – Доктор Ватсон глянул в окошко кэба на чуть виднеющиеся в расходящемся смоге кресты церкви святого Бартоломью. – Еще с тех пор, как проходил медицинскую практику в здешнем госпитале.

– Ничего удивительного. Трущобы, букет неразрешимых проблем… – Детектив достал из кармана трубку, но крутил ее в пальцах, словно не собираясь набивать табаком. – Впрочем, здесь лучший мясной рынок во всем лондонском графстве. Кроме того, неподалеку от рынка есть несколько весьма уютных местечек, где за пару фунтов мы сможем получить отменный завтрак.

– Сверх того, здесь меня преследуют воспоминания о тысячах единоверцев, сожженных в этом месте по распоряжению королевы Марии, кровавой Мери.

– Что касается меня, я считаю, что преступления, которые совершаются в угоду богу – самые гнусные из всех, что можно придумать. Они бессмысленны и лживы по самой сути. Ни одному богу, как его ни назови, нет нужды обращаться к человеку, чтобы расправиться с другим человеком. Но это не повод, чтобы отказываться от завтрака. Кстати, поглядите-ка вниз, там, у обочины, в пальто цвета штормовой тучи, это не инспектор ли Грегсон?

– Точно, он.

– Интересно знать, что он тут делает?

– Если глаза мне не изменяют, рядом с ним санитары с носилками. Вероятно, он приказывает увезти найденное тело.

– Друг мой, вам это не кажется странным?

– О чем вы, Холмс?

– О том, что Грегсон все еще тут. – Детектив постучал в заднюю стенку кэба. – Гони, почтенный!

Инспектор Грегсон, длинный, сухощавый, с печально обвисшими усами, увидев выходящих из кэба коллег, приподнял видавший виды котелок:

– Добрый день, мистер Холмс, добрый день, мистер Ватсон. Только не говорите, что вас привела сюда глупая смерть этого несчастного.

– Увы, мой дорогой инспектор, именно в этом я и намерен признаться.

– Что за нелепость? Если бы не служба в Скотленд-Ярде, я бы, пожалуй, решил, что в Лондоне окончательно перевелись серьезные преступления, коль уж сам Шерлок Холмс едет через весь город, чтобы посмотреть на труп какого-то забулдыги-иностранца.

– Вот даже как, он забулдыга?

– Одет небогато, но пристойно, по документам, обнаруженным в кармане сюртука, доктор права. Некий Якоб Рихтер из Брюсселя. Не знаю, насколько он был пьян, но кружку-другую эля незадолго до смерти пострадавший пропустил.

Холмс удовлетворенно кивнул и наконец приступил к кропотливому процессу набивания табаком заветной трубки.

– Теперь ваша очередь, мистер Холмс, – продолжал Грегсон. – Потрудитесь объяснить мне, что с этим делом не так. Скажу откровенно, очень странная история получается. С мертвецом… тьфу, ну принял себе бельгиец на грудь, поперся ни свет ни заря в сторону рынка, может, там ему что-то надо было. А может, в «Нью-маркет» или «Палец епископа» за очередной пинтой эля. Кто теперь скажет? Там вон, чуть выше, поскользнулся, да и угодил виском о камень.

– Вы так считаете? – На губах Холмса появилась улыбка превосходства. – Что ж, тогда прошу вас по старой дружбе, пока вы не отправили в Коронерский суд отчета, позволить доктору Ватсону осмотреть рану. Или раны.

Бывший военный хирург покосился в сторону инспектора Грегсона. Тот вздохнул и распорядился, чтобы санитары пропустили врача к телу.

– Но вернемся к делу, инспектор, – раскуривая трубку, сказал Холмс, – что же вас так удивило?

– А вас бы не удивило? Тело обнаружил старший надзиратель Джеймс Харрингтон из Ньюгейтской тюрьмы. Он как раз сменился с дежурства и направлялся домой.

– Дежурство заканчивается в шесть ноль-ноль, Ньюгейтская тюрьма находится в десяти минутах ходьбы отсюда. Стало быть, здесь этот Харрингтон был не позже шести пятнадцати.

– Так и есть. Надзиратель поймал мальчишку-посыльного и отправил его наверх, в участок.

– Который разместился в бывшем пабе «Голова сарацина»?

– Снова в точку.

– Учитывая плохую дорогу, это еще пятнадцать минут. Стало быть, максимум в полседьмого утра полиция имела на руках известие о трупе.

– Все так.

– Но уже почти одиннадцать, а тело все еще здесь.

– В том-то и странность, Холмс. Я пришел в Скотленд-Ярд, как водится, без пяти девять, развернул утренний номер «Таймс» и узнал об этом чертовом мертвеце и о том, что именно я занимаюсь расследованием. Как такое может быть, Холмс? Ведь никто из начальства без пяти девять и знать не знал, что такое дело вообще существует.

– Вы пробовали разобраться?

– Конечно, пробовал. Хотя вообще-то у меня хватает работы, кроме как таскаться и расследовать смерть какого-то иностранца.

– И что же вам ответили?

– Прежде всего, они и сами были несказанно удивлены. Позвонили в «Таймс». Там им ответили, что информацию о трупе в утренний выпуск принес их постоянный ведущий колонки уголовной хроники, а о том, что делом занимаюсь я, сообщил дежуривший у тела констебль. – Грегсон запахнул пальто от пронизывающего ветра с Темзы. – Но оба констебля, дежурившие здесь по очереди, божатся, что никому такого не говорили, да и вообще не видели здесь журналистов. Я собрался было плюнуть на эту дурацкую заметку, однако тут в Скотленд-Ярд позвонили из русского посольства и сказали, что они заинтересованы, чтобы этим делом занимался ваш покорный слуга. Словом, я прибыл сюда минут за десять до вас и вижу, что утро задалось на редкость отвратительное. А вот, кстати, и ваш почтенный друг возвращается.

– Ну, что скажете, доктор?

Вид у Ватсона был серьезный, как всякий раз, когда ему предстояло произнести неотвратимый медицинский приговор.

– Этот человек умер не здесь.

– То есть как это, не здесь, мистер Ватсон?

– У господина Рихтера перелом шейных позвонков у самого основания черепа.

– Ну так что? Он поскользнулся, упал, покатился, затем ударился виском о камень.

– Если бы дело обстояло так, как вы говорите, инспектор, мы бы обнаружили обширные гематомы в месте удара. Однако их нет. Несчастному сначала сломали шею, а уже потом, спустя несколько часов, когда тело достаточно остыло, проломили голову.

– С вашего позволения, Грегсон, теперь я осмотрю труп.

Инспектор развел руками.

– Валяйте. Я как чувствовал, здесь что-то нечисто. – Грегсон отошел в сторону, устремив взгляд в направлении паба «Черный монах», где сейчас было сухо, тепло, не дул промозглый ветер, никто не подсовывал загадок, зато подавали прожаренный ростбиф.

– А вот это интересно. Грегсон, прошу вас, идите сюда.

– Что еще? – тяжело вздохнул полицейский.

– Вот, посмотрите. – Холмс протянул инспектору сложенные щепотью пальцы.

– Это песок, или я чего-то не понимаю?

– Верно, песок. – Холмс растер песчинки между пальцами. – И заметьте, сухой песок.

– Чрезвычайно ценное наблюдение. Но что это дает нам?

– Как по-вашему, Грегсон, что сухой песок делает за шиворотом покойного доктора права?

– Ума не приложу. Может, он свалился в песчаный карьер?

– Ну конечно. Сломал там шею, а потом в мертвом виде пришел сюда досаждать полиции. А по дороге еще зашел дать объявление в «Таймс». Не знаю, расстроит вас это или обрадует, но у покойника есть алиби. Упади он в карьер, песка было бы значительно больше, и это был бы мокрый песок.

– И то верно. Всегда вы со своими шарадами, Холмс! Может быть, вы уже знаете, кто убийца?

– Пока нет, инспектор. Однако могу вам сказать, что это был мужчина примерно шести футов… – детектив задумался, что-то вычисляя, – шести футов трех дюймов ростом. Вероятно, крепкого телосложения. Возможно, француз или же моряк, бывавший во Франции.

– Из чего это следует?

– Все очень просто. Орудием убийства послужила так называемая «марсельская колбаса» – попросту говоря, туго набитый песком мужской носок. Как вы сами можете убедиться, удар был нанесен сверху вниз одним резким, точным движением, причем с немалой силой. Учитывая рост покойного мистера Рихтера и место перелома, удар был направлен под углом примерно тридцать градусов, что в результате дает нам рост примерно шесть футов три дюйма. Будь убийца выше, смещение позвонков пошло бы резко вниз. При ударе, должно быть, носок зацепился за целлулоидный воротничок и прорвался, вот песок и просыпался.

– Пожалуй, верно.

– После убийства неведомый нам пока персонаж, вероятно, спрятал тело в повозке, идущей к рынку. Однако на одежде жертвы нет следов волочения. Следовательно, убийца без особого труда поднял мертвое тело, чтобы положить его в возок. А это говорит о немалой физической силе. Здесь, на подъеме Сноу-Хилл-стрит, тело вывалилось.

– Но, может быть, это был не один человек?

– Возможно, но маловероятно. Если бы это было подготовленное убийство, совершенное группой лиц, вряд ли бы злоумышленники доверились столь ненадежному оружию, как старый носок. Подозреваю, мы имеем дело с ограблением, только закончилось оно совсем не так, как задумал преступник.

– Вот тут, Холмс, вы не правы. В карманах несчастного при досмотре найдены серебряные часы и два фунта мелочью.

– Два фунта мелочью? – переспросил Холмс. – Грегсон, вам эта сумма ничего не напоминает?

– А что она может напоминать?

– Сдачу с пятифунтовой банкноты. Два фунта шесть шиллингов стоит ужин на двоих в приличном пабе на берегу Темзы. Пинта эля потянет от трех до пяти пенсов…

– Вы хотите сказать, что этот доктор права ужинал с кем-то в районе доков, расплатился, получил сдачу, затем был убит и привезен сюда?

– Вы быстро соображаете, Грегсон, мне это всегда в вас нравилось. Вернее всего, несчастный действительно ужинал там, а скорее, у пирса святой Екатерины. Там обычно сгружают привезенное в Лондон пиво.