Текст книги "Журнал «Если», 2000 № 06"

Автор книги: Марина и Сергей Дяченко

Соавторы: Джейн Линдскольд,Андрей Саломатов,Дмитрий Караваев,Дэвид Лэнгфорд,Евгений Харитонов,Карен Хабер,Джордж Алек Эффинджер,Константин Дауров,Джон Макинтош,Сергей Дерябин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава 5

Зайцев держал поврежденную кисть в воде, аккуратно массировал ее и соображал, как отсюда выбраться. Вода почти доходила ему до груди, диаметр колодца был не более метра, и Алексей вспомнил, как в детстве не раз взбирался по стенкам коридора, упираясь в них руками и ногами.

Мысль о перочинном ноже пришла к нему не сразу. Зайцев успел так окоченеть, что уже с трудом двигался. Он долго и неуклюже вытаскивал левой рукой из правого намокшего кармана нож, не меньше провозился с лезвием, которое не желало открываться. Затем столько же оглаживал скользкие глиняные стены, решая, откуда начать резать ступеньки.

Работать левой рукой коротким лезвием оказалось не таким простым делом, хотя сырая глина поддавалась легко. От холода движения Алексея стали нерасторопными, как и течение мыслей. Зайцев невольно сравнил себя с холоднокровными земноводными, у которых с падением температуры тела замедляются жизненные процессы. Закончив одну ступеньку, он принялся резать вторую на противоположной стороне.

«Если это сон, – думал он, – если я лежу где-нибудь на болотном островке, то это самый длинный и мучительный кошмар в моей жизни. И до чего же неправдоподобно, но складно все это выглядит. Может быть, во сне я скатился с горбушки в воду и поранил себе руку? Тогда почему я никак не проснусь? Чушь какая-то. Это не я сплю, это они спят. И скорее всего, никогда не проснутся. А я им только снюсь. Я воплощение той самой недостижимой мечты, о которой они грезят всю свою жизнь, пророк, который должен увести их назад в несуществующую Кудияровку. И разбудить их никак невозможно. Этот «спящий» не проснется никогда. Может, в этом и есть их спасение, потому что, проснувшись, они увидят только собственное убожество и грязь. Интересно, если бы я остался здесь до конца дней, чем бы я занимался?»

Алексей даже содрогнулся от этой жуткой мысли. Валяться днями напролет рядом с пьяной кудияровкой и думать, чем заполнить время, когда заполнять его попросту нечем? Или, как Мишка-дурачок, изобретать свою азбуку? Нет, лучше сразу спиться или сдохнуть. Разум здесь – первый враг. Он бы уничтожил Алексея. Здесь разуму просто нет применения. Это могила, где из чувства самосохранения надо убивать его каждый день, хотя бы самогонкой.

Зайцев закончил резать вторую ступеньку и понял, что не успеет выбраться. Судорогой начало сводить ноги и низ живота, а конца работы не было видно.

«Надо кричать, – как-то вяло подумал он. – Еще несколько минут, и я окочурюсь. Как этот придурок сказал: лучше жить лежа, чем умереть на коленях? Нет, кажется, лучше умереть лежа… Уроды! – Мысли его начали путаться, в голову полезла какая-то ерунда, но Алексей держался и не давал панике овладеть собой. – Чтобы стать кудияровцем, надо научиться ползать на брюхе, – рассуждал он. – Нет, этого мало. Надо просто родиться в нужное время в нужном месте и не желать знать ни о какой другой жизни. Кудияровец – это существо, которое знает о назначении вилки, но даже не пытается ею пользоваться и жрет руками. Кудияровец – это нежелание».

Рука Алексея сорвалась и ударила по воде. Раздался всплеск, и сразу после этого сверху послышался очень низкий мужской голос:

– Стояк, ты что ли?

Зайцев испуганно замер. Несмотря на безвыходное положение, все в нем сопротивлялось возвращению к кудияровцам. А спаситель не стал дожидаться ответа и крикнул:

– Держи веревку, гнида. Спать людям не даешь.

Что-то больно хлестнуло Алексея по темечку, он отпрянул в сторону и, не удержавшись, с головой погрузился в воду.

«Вытащит – зарежу, – мелькнуло в голове у Зайцева. – Перережу горло и сбегу. Только бы рука не подвела».

Вынырнув, Алексей, не закрывая ножа, спрятал его в нагрудный карман. Затем он поводил в темноте здоровой рукой, поймал тонкий канат (на ощупь – сплетенный из тех же болотных трав) и судорожно вцепился в него.

Кудияровец вытянул Зайцева на поверхность удивительно легко и быстро, словно пользовался лебедкой. Без особых усилий он протолкнул его в тоннель и приказал:

– Давай залазь.

– Куда? – не понял Алексей.

– На спину, – грубо ответил кудияровец. – Куда ж ишшо?

– В смысле на тебя? – все еще не понимая, чего от него требуют, спросил Зайцев.

– На кого ж ишшо? Давай залазь. Некода мне с тобой балабонить.

– Он схватил Алексея за больную руку и так сильно дернул, что чуть не вырвал кисть из сустава. Зайцев завопил от боли, едва не потерял сознание, а кудияровец, будто малого ребенка, затащил его на себя и быстро пополз. Он буквально летел в кромешной темноте, не задевая стен, плавно, словно на рессорах, покачивая седока. При этом кудияровец не пыхтел, не отдувался и, скорее, напоминал некий вид индивидуального подземного транспорта – что-то вроде гусеничного самоката. Даже сквозь одежду окоченевший Алексей чувствовал жар его тела и работу мышц, которые вздувались от напряжения и на доли секунды расслаблялись с точностью железного механизма. Это настолько поразило Алексея, что на время он позабыл о намерении убить спасителя. Он лежал на широченной плоской спине тихо, как мышь, чесал голову и пытался уследить за поворотами, но быстро сбился со счета. Кроме того, Зайцев вдруг ощутил облегчение – по-видимому, кудияровец, сам того не желая, вправил ему вывих.

«Ну и здоров, – думал Алексей. – А ведь я до сих пор так и не выяснил, сколько их здесь. Сотня? Тысяча? А может, сто тысяч?»

– Эй, как там тебя? – Зайцев постучал своего перевозчика по плечу. – Слышь, мужик, куда ты меня везешь?

Очевидно, такое фамильярное обращение не понравилось кудияровцу, и он решил проучить стояка. Не предупреждая, он на всем скаку прыгнул вбок и припечатал наездника спиной к стене. Удар был настолько сильным, что воздух с медвежьим ревом вышел у Алексея из легких.

Пока Зайцев приходил в себя, пока собирался с духом, копался в кармашке, впереди показался едва заметный свет, оранжево-тусклый и замогильный, словно исходил из склепа от едва тлеющих углей. Алексей заторопился. Ему нужно было срочно на что-то решаться, а он все тискал в ладони хлипкий перочинный ножик и с отчаянием думал о том, что на самом деле не в состоянии полоснуть кудияровца по горлу. Удерживал его даже не страх быть пойманным и не месть подземных жителей за смерть своего соплеменника. Зайцев понял, что не в силах преодолеть внутренний запрет на убийство себе подобного.

«Это же просто, – мысленно лукавил Алексей. – Он-то заколет меня, распотрошит, как свинью, и не поморщится. Он-то сможет! Это говорящее животное! Это мразь! Почему же я-то?..»

Как Зайцев себя ни распалял, как ни уговаривал, он не решился на убийство. Алексей вдруг почувствовал себя совершенно обессиленным, разжал пальцы и выронил нож. Сразу после этого кудияровец повернул влево, и они «въехали» в просторную по здешним меркам пещеру с более высоким потолком, где горело с десяток масляных светильников. Они располагались по кругу на невысоких глиняных тумбах, и после долгого пребывания в кромешной тьме эти жалкие язычки пламени показались Зайцеву праздничной иллюминацией. В середине у стены прямо напротив входа возвышалось что-то вроде алтаря. На нем Алексей успел разглядеть несколько разноцветных лоскутков ткани, пучки засохших растений, жестяную коробку из-под автоматных патронов и что-то ярко блеснувшее – небольшой осколок стекла или зеркала. Посреди пещеры на полу крестообразно лежали два тяжелых, грубо отесанных бруса. Они были скреплены между собой травяной бечевой, и Зайцев мгновенно догадался об их назначении. По обеим сторонам поперечной перекладины имелись петли для рук, как сообразил Зайцев. Такая же петля, но побольше, была и на вертикальном брусе.

«Крест, – подумал он и, холодея от ужаса, мысленно поправился: – Мой крест. Потому что не убил».

Кудияровец остановился, бесцеремонно сбросил седока на пол, задом попятился к выходу и крикнул:

– Пашка, пригляди. А то ишшо уползет.

Только сейчас Алексей сумел разглядеть своего «благодетеля». Это был лобастый здоровый мужичина с плечами настолько широкими, что, выползая из пещеры, он задевал обе стенки прохода. Свирепая рожа была так иссечена шрамами и морщинами, что больше напоминала такыр, нежели человеческое лицо. Удивило Зайцева и то, что у этого громилы имелись обе руки, при виде которых у Алексея от страха засосало под ложечкой. Черные от въевшейся в кожу многолетней грязи, с негнущимися скрюченными пальцами, мощные, как паровозные рычаги, с широченными наростами на локтях.

В одно мгновение кудияровец исчез в тоннеле, и сколько Алексей ни вглядывался в темноту, ни его, ни приставленного к нему Пашки, так и не увидел. Зато он получил наконец возможность осмотреть кисть правой руки. Она немного припухла в суставе и на нее пока нельзя было опираться, но, в общем, боль почти прошла.

Зайцев догадался, куда его привезли. Разглядывать в святилище оказалось нечего, да у него и не было никакого желания. Он понимал, что его судьбу уже решили, правда, не знал, какая участь ему уготована, а думать о худшем не желал. Успокаивало лишь то, что Мишка когда-то тоже был стояком, но остался в живых. Вспомнил Алексей и слова Таньки, которая вполне искренне убеждала его в миролюбии кудияровцев.

– Эй! – крикнул Зайцев в темноту и приблизился к выходу. Он не знал, что представляет собой его тюремщик, а потому не торопился выползать. Но Алексей так же не знал и сколько ему отпущено времени, и в его голосе звучала суетливость. – Пашка, ты где? Пока их нет, давай договоримся. У меня к тебе предложение. Слышишь, Пашка? Я богатый человек. Очень богатый! – Зайцев снова избрал эту тактику, потому что понятия не имел, чем еще можно соблазнить людей, у которых из имущества имелись лишь хламида, подстилка да пара примитивных плошек для картошки и самогонки. О том, чтобы применить свои знания психологии человека, он уже и не помышлял. В голове у него вертелось одно: «Собаке надо предлагать мясо, корове – сено».

– Я могу сделать тебя таким же богатым! – продолжал он. – Слышь! Где ты?

Алексей высунул голову из пещеры и тут же сбоку получил по губам. Удар был не очень сильный, но хлесткий, а главное – неожиданный.

Зайцев отпрыгнул в глубь святилища и обиженно крикнул:

– Свинья! Подонок! Вы у меня попрыгаете, когда я выйду! Ну я вам устрою! Я наведу сюда столько стояков, весь ваш крысятник перекопаем! А тебя, харя поганая, я достану в первую очередь!

Из-за стенки сбоку медленно показалась вначале голова, затем плечи, а вскоре и весь тюремщик. Его появление произвело на Алексея чудовищное впечатление. Данный экземпляр выглядел уродом даже на фоне остальных кудияровцев. Зайцев и сам не мог сейчас понять, чего в его душе больше: ненависти или сострадания. Пашка оказался жалким обрубком без рук до самых локтей и почти без ног. Его маленькая плешивая головка микроцефала была сплошь покрыта сочащейся коростой и имела столь странную форму, что при первом взгляде на голову-то не была похожа. А сочетание этого мятого гнилого «корнеплода» с изуродованным телом ничего, кроме ужаса, не вызывало.

– Бог мой, Пашка! – потрясенно прошептал Зайцев разбитыми губами.

– Не старайся, стояк, это храмовник, он глухонемой. И, кажись, ничего не понимает, – послышался откуда-то сверху знакомый голос. Алексей задрал голову. Он помнил: когда его привезли, на потолке не было никакого отверстия. Сейчас там появился квадратный люк, и вниз свешивалась голова Мишки-дурачка. – Ну чего зенки вытаращил? Не дрейфь, тебе только яйца оттяпают и отпустят, – трескуче рассмеялся Мишка. – Что, не хошь?

– Ах ты сволочь! – наконец пришел в себя Зайцев. Он резко поднялся на колени, хотел было дотянуться до Мишкиной рожи, но тот успел задвинуть крышку люка.

Алексей не просто рассвирепел, он как будто лишился рассудка и с диким воплем бросился вон из святилища. Но несколько точных и очень болезненных ударов по лицу заставили его отступить. Оказалось, что противостоять даже одному увечному кудияровцу на его территории Зайцев не мог. Это вызвало в нем такой взрыв злобы и отчаяния, что Алексей, неуклюже загребая ушибленной рукой, заметался по пещере в поисках какого-нибудь орудия. При этом он неистово выкрикивал нечто совсем не похожее на то, что говорил всю свою сознательную жизнь. Он перебрал все матерные слова с известными ему производными, перешел на доморощенную феню и в конце уже тихо и жалобно произнес:

– Ну и гады же…

Зайцев не закончил фразу. В этот момент он оказался лицом к выходу и увидел, как в святилище вползает его недавний благодетель. Над головой могучего кудияровца и с той, и с другой стороны на Алексея с жадным, людоедским любопытством смотрели еще две пары глаз.

Издав душераздирающий вопль, Зайцев шарахнулся к алтарю. В одно мгновение он взлетел на него, поджал под себя ноги и в ожидании самой страшной развязки замер, не имея сил ни протестовать, ни сопротивляться.

А трое кудияровцев медленно вползали в святилище и, казалось, растягивали удовольствие от созерцания вконец раздавленного страхом стояка. Все трое выглядели, как тронутые тлением зомби, и в ожидании ужасной смерти Алексей снова попытался что-нибудь сделать. Но его слабая попытка как-то защититься больше напоминала бессмысленное копошение пойманного жука в коробке. Он пальцами скреб под собой алтарь, сбрасывал ногами ритуальные пучки трав, затем нащупал осколок и несколько раз с остервенением махнул им перед собой.

– Кыш, подонки, – ослабевшим голосом выкрикнул он. – Кыш!

– Берите его, мужики, вяжите, – снова раздался сверху голос. – Будем бога нашего задабривать, чтобы не очень гневался.

Кудияровцы остановились перед поперечной перекладиной креста, и двое из них занялись петлями для рук. Третий же, его «спаситель», стал проверять на крепость затяжку для ног. Они делали это по-крестьянски основательно, не торопясь, словно запрягали лошадь, и Зайцев на неопределенное время получил отсрочку. Он еще пару раз бестолково взмахнул перед собой стекляшкой, потом опустил руку и наконец взглянул на предмет, который держал в руках. Это оказался осколок зеркала величиной чуть больше ладони. Но более всего Алексея поразило не это косвенное свидетельство, что где-то еще существует или, по крайней мере, когда-то существовал нормальный цивилизованный мир. Зайцев вдруг увидел собственное отражение и необычайно растерялся. Из осколка на него таращил глаза до смерти перепуганный кудияровец. Заросшее щетиной лицо было сплошь испещрено глубокими гноящимися царапинами и оказалось такого же грязно-землистого цвета, как и у жителей подземного города. Воспаленные красные глаза обрамляли опухшие, покрытые коркой веки. А волосы напоминали раздерганный, свалявшийся парик.

«Господи, – напряженно всматриваясь в зеркало, подумал он. – Как же быстро человек превращается в животное».

– Нравится? – услышал Алексей сверху и очумело посмотрел на Мишку. – Не бойся, бить не будем. Чего ты так испугался? – В голосе дурачка слышалась нескрываемая издевка, но Зайцев почти не понимал, о чем тот говорит. Он как будто впал в каталепсию, все смотрел на свое отражение и не верил, что видит себя. А кудияровцы, похоже, хотели всего лишь усыпить бдительность стояка, и как только он взглянул вверх на Мишку, бросились к алтарю. Они стащили пленника вниз и без труда разложили его на кресте. Впрочем, Алексей почти не сопротивлялся. Он покорно дал привязать себя к брусьям и только раз проявил недовольство – ругнулся, когда один из мужиков грубо припечатал больную кисть к перекладине.

Работали кудияровцы молча и сосредоточенно, будто собирали сложный агрегат. При этом они общались меж собой кивками и жестами, удивительно проворно пользовались обрубками рук и старались не смотреть пленнику в глаза.

– Ну вот, посвятим тебя в кудияровцы, – как сквозь вату, услышал Зайцев голос Мишки. – Поживешь – понравится. А вы давайте, давайте отсюда, – махнул он мужикам рукой, когда узлы на руках и ногах были затянуты. – Надо будет, я позову. А пока скажите всем: завтра праздник. Пусть вино варят.

– Вино, – повторил один из кудияровцев, и губы его расплылись в глупой детской улыбке.

Когда Алексей с Мишкой остались одни, дурачок спустился в святилище, сел в изголовье своей жертвы и наклонился к его уху.

– Немного потерпеть придется, – совсем другим голосом, в котором Зайцев уловил ноту сочувствия, произнес Мишка. – Я тоже терпел. Вон, видишь? – и он приподнял левую ногу с расплющенными пальцами. – Тебе еще повезло, что Время божьего гнева прошло. Раньше-то посвящали – на три дня наверх выгоняли под самый огонь божий. Кто вернулся, тот и кудияровец. Как тебя зовут-то?

– Пошел к дьяволу, – равнодушно ответил Алексей и под нос себе пробормотал: – В трактире пол и потолок деревянные, а в святилище – земляные. Богоносцы хреновы.

– Понимаю, – на этот раз притворно вздохнул дурачок. – Ты имеешь право сам выбрать: руку или ногу. Порядок такой. Ну не могут они спокойно смотреть, когда у человека все на месте.

– Врешь ты все, – тихо проговорил Зайцев. – Это ты не можешь. Иди отсюда, урка земляная.

– Зря ерепенишься, – миролюбиво сказал Мишка. – Я тебе дело хочу предложить. Мы здесь с тобой вдвоем такого можем наворочать… И, между прочим, помочь кудияровцам. Они же роют, как кроты. Так вот, план у меня есть: размножаться – и рыть, рыть, рыть. На полстраны прорыть подземелье. Это для начала. Кумекаешь: первое подземное государство! А мы с тобой…

– Иди отсюда, сумасшедший, – чуть не всхлипнул Алексей.

– Не-ет, – трескуче рассмеялся Мишка. – Не сумасшедший. Был бы сумасшедшим, отпустил бы тебя. Тут-то нам всем и каюк. А я хочу дать людям нормальную жизнь. Хватит им по трубам ползать да в тесных норах жить. Будем строить подземные квартиры.

– Ну а себя ты, конечно, объявишь царем?

– Как хочешь называй, – уклончиво ответил Мишка. – Можно и царем, да подземелье пока маловато для царства. А что, Михаил Первый – звучит. Да не ломайся, я дело предлагаю. Как тебя звать-то?

Такого поворота событий Зайцев не мог себе и представить. Этот полубезумный мозгляк вознамерился построить целую подземную империю и собирался предложить ему должность советника или первого министра. Подобная идея могла возникнуть в башке только такого человека, как Мишка-дурачок: психически неуравновешенного, физически ущербного, маниакально себялюбивого. Но самым ужасным Алексею показалось то, что, в принципе, этот невероятный план был вполне осуществим. Зайцев очень ярко представил, какими словами Мишка будет уговаривать дремучих кудияровцев, что будет сулить и на каких давно заржавевших струнах играть. Не менее страшно выглядела убежденность дурачка в своей правоте. В его словах не было ни грамма цинизма, и чисто внешне она являлась благом для этих несчастных одичавших калек. Он, Мишка, не вылезая из подземелья, желает построить руками кудияровцев настоящую, а не вымышленную Кудияровку, тогда как живущие на поверхности могут предложить ползунам лишь жалкое прозябание в убогом поселковом доме инвалидов, глупое людское презрение и бесстыдное любопытство.

А Мишка-дурачок принялся фантазировать; при этом глаза у него подернулись мечтательной дымкой, он смотрел на стену поверх головы Алексея и каким-то кондовым псевдогазетным языком со смаком перечислял:

– Построим подземные заводы, наладим производство стали, поднимем химическую промышленность. Здесь, у нас под землей, есть все полезные ископаемые. Все есть! Надо только это взять!

– Ты неграмотный идиот, – хрипло отозвался Зайцев. – Ты даже не соображаешь, что говоришь.

– Не надо, – на этот раз обиделся Мишка, – у меня десять классов. Как-нибудь разберемся. Вон, даже древние греки две тысячи лет назад выплавляли чугун и сталь. А мы, слава Богу, уже в космос летаем.

– Кто это – мы? – поразился Алексей.

– Мы, русские люди, – ответил дурачок.

Этот невыносимый бред заставил Зайцева застонать. «Почему древние греки? – с тоской подумал он. – Какой чугун? Мы в космос летаем!Что он несет?»

– Хорошо, – как можно спокойнее проговорил Алексей. – А ногу мне зачем отрубать? Я и так могу…

– Ну, у тебя небось высшее образование, – сказал Мишка. – А нам такие нужны. Это и будет твоим первым вкладом в строительство подземного государства. Вроде как залог. Знаешь, когда берешь что-то напрокат, оставляешь залог.

– Так залог же возвращают! – вскрикнул Зайцев. – А ногу-то не вернешь!

– Она тебе здесь и не пригодится, – резонно ответил дурачок. – Научишься ползать и забудешь. Как я. Ты не веришь, потому что не хочешь остаться. Но это дело поправимое.

– Слушай, отпусти меня! – взмолился Алексей. – Обещаю, никому не скажу ни слова о вашем погребе. Клянусь! И стройте здесь, что хотите: город Солнца или тракторный завод. Был же у вас здесь солдатик, это который сбежал. И никто не пришел и не разорил ваше подземелье. И я не стану. Живите, как хотите.

– А кто тебе сказал, что он сбежал? – хохотнул Мишка, и от этого хохота у Алексея по спине побежали мурашки. – Не понимаешь ты, – уже серьезно и даже с некоторой досадой продолжил дурачок. Он перелез через распятого Зайцева, помотал головой и повторил: – Не понимаешь. Ладно, потом поговорим. Время у нас есть.

Мишка собрался было покинуть святилище и пополз к выходу. А Зайцев вдруг забеспокоился, с трудом приподнялся и совсем другим голосом униженно попросил:

– Слушай… почеши голову. Не могу больше. Блохи заели. Я так скоро с ума сойду.

– Терпи, стояк. Господь терпел и нам велел, – выползая из пещеры, ответил дурачок.

Оставшись в одиночестве, Зайцев некоторое время лежал без единой мысли в голове. Забегать вперед и думать о своей участи у него не было сил, мучить себя воспоминаниями о такой далекой и ставшей уже нереальной жизни в Москве он не желал. Алексею ужасно хотелось забыться, и он уже согласился бы на кудияровский поганый самогон, но попросить было не у кого. Ко всему прочему давящая подземельная тишина стала раздражать его не меньше укусов блох. Почему-то только сейчас Зайцев заметил, что здесь не слышно ни шелеста листьев, ни жужжания насекомых, ни завывания ветра в ветвях деревьев. Это снова напомнило ему второй круг Дантова ада, вернее, одиночку в нем: могильное безмолвие, кровососущие твари и никакой надежды когда-нибудь выбраться на поверхность.

«Я уже умер, – вдруг подумал Алексей. – Может быть, это произошло давно, на болоте? А кудияровцы – это лишь мыслеформы? Как сказано в древнем буддийском трактате? Не бойся их, не ужасайся, не трепещи. Знай, что они воплощение твоего разума. Смирись и возлюби их. Вместе с постижением этого наступит и освобождение.Ни черта не наступит», – возразил себе Зайцев и вдруг во весь голос закричал:

– Самогонки! Дайте мне самогонки! Эй, кто-нибудь!