Текст книги "Журнал «Если», 2000 № 06"

Автор книги: Марина и Сергей Дяченко

Соавторы: Джейн Линдскольд,Андрей Саломатов,Дмитрий Караваев,Дэвид Лэнгфорд,Евгений Харитонов,Карен Хабер,Джордж Алек Эффинджер,Константин Дауров,Джон Макинтош,Сергей Дерябин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 4

Зайцев не имел понятия, сколько валялся в этой пещере, – время здесь не имело смысла. Он помнил: они дважды засыпали, три раза Танька подливала в плошку масла, четыре раза приносила ему картошку и воду, один раз он ползал в сортир и промучился там минут сорок, пытаясь пристроиться над выгребной ямой в тесной, как собачья будка, норе.

Затем они молча лежали. Танька что-то мурлыкала, прижималась к нему горячим телом, и в какой-то момент Алексей поймал себя на том, что прикосновение этой катакомбной дикарки возбуждает, но тут же возмутился этой нелепой мысли. За время пребывания в подземелье он научился расчленять царящий здесь смрад на отдельные фрагменты и сейчас отчетливо ощущал ее запах – так пахнут норные дикие звери.

«И зачем я приехал в Разгульное? – машинально почесывая голову и залезая под мышки, уже не в первый раз пожалел Зайцев. – Пощупать какие-то мифические корни? Посмотреть, в каких условиях начиналась моя экскурсия в этот мир? Посмотрел. Какие там корни! Все давно обрублено, и любой московский знакомый мне куда ближе всех сибирских родственников вместе взятых. Есть только одно родство – похожесть существования, общая среда обитания. Разве тюлень родственник медведю? Когда это было? Один живет в океане, другой – в лесу. Зов крови – это глупая, неизвестно, кем и когда придуманная, сентиментальная притча. Отец никогда не стремился назад в Разгульное. Он, конечно же, знал, почему, но молчал. Говорить о таких вещах было не принято и опасно. Наоборот, он убеждал клиента, что сила человека в его корнях и традициях… Но я! Я-то как попался на эту удочку? Стоило ли ехать в такую даль, на историческую родину, чтобы еще раз убедиться: дважды два – четыре и только четыре?»

Чтобы лишний раз не рвать душу, он заставил себя думать о возвращении в Москву. Когда же Алексей погрузился в дрему, приснился ему странный лубочный город с большим количеством златоглавых церквей, раздрызганных кабаков и деревянных сортиров. По дощатым тротуарам непрерывным потоком ползли нормально одетые люди с сумками и дипломатами, авоськами и чемоданами. У одних поклажа была приторочена к спинам, как у вьючных животных, другие волокли ее за собой. Все они были слепыми, с пустыми глазницами и спекшимися веками. Все напоминали цирковых пресмыкающихся, для смеха разодетых в человеческие одежды. Зрелище было апокалиптическим, и Зайцев даже остановился, чтобы перевести дух. «Постойте, – обратился он к ближайшему «пешеходу». – Пожалуйста, скажите, что это за город?» – «Кудияровка», – не сбавляя скорости и не поворачивая головы, бросил слепой.

«Так вот он каков, Китеж-град этих несчастных калек», – подумал он и осмотрелся. Совсем страшно ему стало, когда он понял, что ползет вместе со всеми, но понятия не имеет, куда и зачем. Причем у него это получалось легко и просто, словно он передвигался таким образом с самого рождения. От кудияровцев он отличался лишь тем, что был зрячим. Мысль о собственном превосходстве грела душу, но чтобы в этом окончательно удостовериться, он отполз в сторону и прикоснулся пальцами вначале к одному глазу, затем к другому – но на месте глаз оказалась гладкая кожа без каких-либо признаков глазных яблок и век. «Что это?! – в ужасе вскрикнул он. – Я ведь вижу!» Зайцев вцепился в плечо проползавшего мимо кудияровца с рюкзаком на спине и заорал ему прямо в лицо: «Я вижу!» – «Это тебе только кажется», – освобождаясь от его хватки, голосом старосты проговорил кудияровец.

Алексей вынырнул из сна, как из ледяного омута, с ощущением, что освободился от смертельной опасности. Но сразу же вспомнил, куда его занесла нелегкая, и обмер от нахлынувшей безысходности. Он чувствовал себя заживо замурованным в канализационной трубе и никак не мог понять: за что, зачем и есть ли хоть какая-то возможность отсюда выбраться.

Проснувшись, Зайцев случайно разбудил и Таньку, которая тут же приподняла голову и хриплым со сна голосом спросила:

– Чего тебе?

– Ничего, – ответил он и торопливо добавил: – Кто у вас здесь самый старший?

– Знамо кто, староста, – снова укладываясь, разочарованно сказала хозяйка норы.

– Если он прикажет, меня отпустят? – не отставал Алексей.

– Не-а, – ответила Танька. – У нас сообча решают.

– Да когда вы успели сообча-то? Позови старосту! Мне надо с ним поговорить.

– Не поползет, – лениво ответила Танька и нарочито громко зевнула. – Чего ему зря ползать? Ты же не тот стояк.

– Тогда какого черта вы меня здесь держите?! – заорал Зайцев.

– Не выведешь, так гнев божий отведешь. Нам и Время великого затишья стояк принес.

– Значит, здесь уже бывали стояки? – оживился Алексей.

– Бывали, – ответила хозяйка. Она запустила руку под подстилку, пошарила там и вытащила небольшой блестящий предмет из того, другого мира, в который Зайцев так отчаянно желал вернуться. Это оказалась солдатская кокарда.

Алексея прошиб пот от чудовищной догадки, и он не сразу решился спросить, где тот человек, что носил кокарду? Ему вдруг привиделся даже не этот несчастный солдатик, от которого, по-видимому, осталась одна бляха – он представил следующего бедолагу, которому показывают фляжку, ружье или перочинный ножик.

– Его убили? – тихо спроси он.

– Господь с тобой, мы богоносцы, – ответила Танька и показала глазами на потолок. – Сам ушел. Поэтому тебя Мишка и не отпущает. Потому как сказано в священной книге: «И придет стояк, и отворотит от нас беду, и умилостивит бога, и перестанет бог гневаться».

– Да нет в ваших священных книгах этих слов, дурят вас, – горячо проговорил Зайцев и с нарастающим возмущением продолжил: – И нет в них никакой святости. Я обманул старосту, я умею читать. Позови его – все ему расскажу… хоть весь устав от корки до корки прочитаю. Вы сидите в этой помойной яме, жрете одну картошку, гадите под себя, а там… – Алексей хотел было красочно описать, какая замечательная жизнь наверху, но Танька огорошила его ответом:

– Да знаю я грамоте, – сказала она. – И староста знал, когда зенки были. Сам нас учил. Только не верит, что там такое написано. А без священных книг все одно нельзя.

– А зачем же тогда?.. – начал было Зайцев, но внезапно замолчал, лег на спину и скрестил руки на груди. Ему вдруг сделалось совершенно неинтересно, что староста хотел вычитать в «Уставе Вооруженных сил СССР». Он окончательно перестал понимать, что здесь происходит.

– Так я у вас вместо талисмана? – наконец вяло спросил он. – Ну, амулета… оберега?

Хозяйка пещеры как-то поджалась, что, очевидно, было равносильно пожатию плечами, и пробормотала:

– Не знаю я никакого амурега и талисмета.

– Ни хрена я от вас не отведу, – горько проговорил Алексей. – Не дождетесь. Наоборот, руки-ноги заживут, я вам такое устрою…

Зайцев старался не ожесточаться, чтобы окончательно не потерять над собой контроль и не наделать непоправимых глупостей. Ему казалось, что именно на Танькину помощь он может рассчитывать, но для этого следует поработать, убедить несчастную кудияровку помочь ему. Но злоба душила его, и Алексею стоило огромного труда, чтобы не закатить хозяйке настоящую истерику с мордобоем. Он попытался сбить гнев глубокими вдохами, и эти упражнения развеселили Таньку.

– Чего это ты? – со смехом спросила она.

– А сюда я как попал? – вопросом на вопрос ответил Зайцев. – Кто меня приволок?

– Я, – перестав смеяться, проговорила хозяйка.

– А по башке кто дал?

– Сам ударился, – ответила Танька и повернулась к нему спиной.

Это очевидное вранье заставило Алексея задуматься о том, какую все-таки роль уготовили кудияровцы своему пленнику. Ему не хватало знаний о жизни и традициях этих подземных богоносцев, и разговор с Танькой до сих пор ничего ему не дал. Зайцев не мог даже применить свои профессиональные навыки. Дабы расположить к себе человека, а потом попытаться воздействовать на него, требуется, как минимум, чтобы тот понимал, о чем говорит психолог, и знал, с кем общается.

– У тебя есть душа, – неожиданно произнес Алексей.

– Есть, – охотно согласилась хозяйка.

– А я специалист… тьфу ты, черт – знаток, ну, лекарь. В общем, там наверху я лечу человеческие души. «Зачем я это говорю? – вдруг подумал он. – Допустим, она поняла, но что это изменит? Как раз она-то меньше всего походит на человека, которому требуется психолог». – Другими словами, я маг. Ну, волшебник, ведун, – неуклюже пояснил он и снова ужаснулся своим словам: «Что я несу?! Волшебник! А сам лежу в этом дерьме и не могу себе помочь».

– Ничего, ничего, – успокаивающе проговорила Танька и пристально посмотрела пленнику в глаза. Она не моргала, и хлипкий язычок пламени масляного светильника, словно чертенок, отплясывал в ее больших черных зрачках какой-то ужасный первобытный танец. Зайцев хотел было отвести взгляд, но почувствовал, что не может. И прежде чем окончательно смежить веки, увидел, как Танька подняла руку и плавно провела ладонью у него перед лицом.

Когда же Алексей очнулся, рядом никого не было. Он не сразу вспомнил, что произошло, и некоторое время лежал на спине без движения и разглядывал близкий потолок. Зайцев не сомневался, что усыпила его Танька, и это открытие испугало Алексея. Вышло все чрезвычайно глупо и позорно: он похвалялся своими несуществующими паранормальными способностями, тогда как эта грязная дикарка по-настоящему владела искусством гипноза и без всяких слов блестяще доказала это.

«Этим людям не страшны ни термоядерная война, ни космические катастрофы, – с тоской подумал он. – Они видят в темноте, владеют гипнозом, жрут одну картошку и вполне могли бы научиться переваривать сине-зеленые водоросли. Может, они и есть пресловутые люди будущего, тот самый генофонд, который переживет любые катаклизмы и откроет дорогу homo futuri. В конце концов, выжили ведь крокодилы и вараны. Их бог был прав, что до поры до времени спрятал кудияровцев под землю. Здесь они лучше сохранятся. Не удивлюсь, если когда-нибудь выяснится, что где-то в океане обзавелись жабрами и существуют такие же вот богоносцы. Это даже мудро, нельзя держать все яйца в одной корзине. Но я-то не из этой корзины!.. Интересно, что она еще может? Вот будет «подарок», если она умеет читать мысли… если они умеют читать мысли. Хотя, какая разница, они и так знают, чего я хочу».

Удивительная способность кудияровцев или одной Таньки заставила Зайцева позаботиться об осторожности. Он решил сделать вид, что смирился с пленом и на всякий случай мысленно использовать слова, явно не знакомый малограмотным ползунам, хотя своей веры в телепатию кудияровцев все же стыдился.

Неожиданно он услышал громкий свистящий шепот. Кто-то возился у выхода, и Зайцев наконец повернул голову. В полумраке он разглядел те же две физиономии кудияровских то ли девок, то ли баб, которые уже появлялись здесь во время его встречи со старостой. Девки чего-то не поделили, возможно, более удобное для наблюдения место, но едва стояк зашевелился, они угомонились.

– А где Танька? – спросил Алексей и сам удивился равнодушию, с которым прозвучали его слова.

– В трактир поползла, – жеманясь, ответила одна. – Исть-то небось хочешь?

– А вы, стало быть, меня охраняете? – усмехнулся Зайцев.

– Не-а, – ответила другая и залилась смехом. – Смотрим.

Алексей вышел из состояния прострации так же внезапно, как и погрузился в него. Он резко поднялся, едва избежав удара о потолок, и, срываясь на фальцет, заговорил:

– Девушки, милые, добрые, помогите найти выход! Я вас по-царски отблагодарю! Вернусь, привезу вам все, чего душа пожелает: платья, бусы… красивые картинки… на стенку повесите. Что у вас здесь считается самым ценным… дорогим? Все привезу!

– Правду сказывала, – не обращая внимания на посулы стояка, со смехом проговорила первая, и вдруг обе кудияровки исчезли из проема.

– Какую правду?! – заорал Зайцев. – Кто сказывал?

– Танька, – глухо донеслось до него из глубины тоннеля.

– А-а-а! – в отчаянии закричал Алексей и повалился на травяное ложе. – Сумасшедший дом! Дикари! Уроды! Дайте только добраться до Разгульного!

Зайцев вцепился в плетеную подстилку, попробовал ее разодрать, но она оказалась слишком толстой и крепкой для его пальцев. Впрочем, неудачная попытка сорвать зло на подстилке натолкнула его на мысль, что из этих сушеных стеблей могут получиться прочные наколенники и налокотники. Не мешкая, Алексей достал чудом не украденный перочинный нож, раскрыл его и остервенело принялся отрезать полоску шириной в пятнадцать сантиметров. Но едва приступив к делу, он сообразил, что прямо под светильником это будет слишком заметно.

Зайцев не успел ничего соорудить, как появилась Танька с миской дымящейся картошки и большим кувшином. Она подползла по-змеи-ному бесшумно, и Алексей едва успел спрятать нож под лежанку. Он сделал вид, что почесал ногу, затем растянулся во весь рост и заложил руки за голову.

– Я вина принесла. Хошь? – спросила Танька и поставила кувшин у стены.

– Нет-нет, – быстро ответил Зайцев. Он уже почувствовал запах кудияровской самогонки, и от воспоминания о ней его едва не стошнило. – Убери эту гадость. Вино! – язвительно выдавил он из себя.

– Отнеси назад. Вонять здесь еще будет.

– Как хоть, а я выпью, – нисколько не обидевшись, сказала Танька. – А исть-то будешь?

– Буду, – согласился Алексей.

Зайцев уже разработал план побега, и теперь оставалось лишь дождаться следующего исчезновения хозяйки норы. Первоначально он собирался проследовать за Танькой, когда она отправится в трактир, но быстро отказался от этой идеи. Угнаться за кудияровкой с его разбитыми локтями и коленями невозможно. Тем более что на пути им обязательно повстречались бы ее соплеменники. Второй вариант был более простым, но слишком темным. Алексей не представлял, насколько он осуществим. Подползая к сортиру, слева от себя он почувствовал слабое движение воздуха и понял, что двигаться надо туда, откуда тянет сквозняком. Далеко ли выход на поверхность или близко, он не знал. Архитектурные способности кудияровцев были ему не известны. Единственная надежда на то, что общественный сортир для лучшей вентиляции поместили где-то рядом с лазом.

Демонстрировать свое смирение Зайцев решил добросовестно, иначе фальшь насторожила бы Таньку. Правда, его смущало одно обстоятельство: хозяйка могла неправильно истолковать его покорность и начать навязывать пленнику те отношения, о которых он не мог думать без ужаса и отвращения.

После скудной трапезы время снова потянулось так медленно, будто у кудияровцев его не существовало вовсе. Здесь день не сменял ночь, а ночь – день. Алексей не удивился, если бы, как Одиссей, узнал, что с момента его ухода из Разгульного прошло не несколько суток, а пять-шесть лет. Минута здесь явно равнялась не шестидесяти секундам, а час – не шестидесяти минутам. Мера времени в подземелье как будто устанавливалась произвольно, и угадать, каким по продолжительности окажется следующий отрезок, было нельзя. Начало его размывалось безумно тягостным ожиданием конца, конец невозможно было представить из-за бессмысленности настоящего, а настоящее казалось безграничным из-за отсутствия начала и конца. Таким образом круг замыкался, как лента Мебиуса, и единственное спасение от этой напасти – не дать пропасть ощущению бега времени, запустить внутренние часы и следить, чтобы они не остановились.

Проснувшись в очередной раз, Зайцев почувствовал, как хозяйка гладит его по животу. Он хотел было отбросить ее руку, но сдержался и соврал:

– Там наверху у меня есть жена. Я не могу так… быстро.

– Мишка сказывал, у стояков жен не бывает, – прошептала Танька. – Сказывал, черти вы. Сверху падаете людей смущать.

– Много он знает, – ответил Алексей. – Черти разве сверху падают? Тогда уж ангелы. Бог-то ваш где обретается? Наверху.

– Нет, – неожиданно сказала Танька. – Бог в земле живет, под нами.

«Интересно, – подумал Зайцев. – А если бы судьба загнала их на деревья, где бы жил их бог?»

– А что же ты меня, черта… – Алексей хотел было сказать «домогаешься», но смягчил вопрос: – Что же ты меня приютила? Грех ведь это.

– Грех не приютить, – назидательно проговорила Танька.

– Так черта же, – не отставал Зайцев.

– Черта тоже бог сотворил. Тоже дитя его. Чичас вот черт, а потом, глядишь, человеком сделался.

«Забавная философия, – подумал Алексей. – Очень по-русски: ангелы и черти спокойно кочуют с неба на землю и наоборот. Только привыкнешь голову задирать, а там уже Сатана обосновался».

– А Мишка ваш – кто? – поинтересовался он.

– Дурачок, – ответила Танька.

– Это понятно. Почему у него руки и ноги целы?

– Дома сидит, – пояснила хозяйка.

– Может, он тоже стояк? – почесывая голову, спросил Зайцев. Танька промолчала, но через некоторое время ответила:

– Был стояк. А вон вышел весь, человеком сделался.

«Вот паразит! – про себя возмутился Алексей. – Небось какой-нибудь уголовник или дезертир. Отсиживается. Господи, нашел, где прятаться… А ведь он знает, что такое Устав, и специально людям головы морочит. Все правильно, дикарям нужны такие книги, которые невозможно прочитать. Неважно, что в ней написано. Тайна и незнание – основа любой веры. Харю бы начистить этому бесноватому философу. Как земляной червь, рыхлит мозги кудияровцев и сам же потом сеет».

– А за что же бог гневается на вас, если вы богоносцы? – задал каверзный вопрос Зайцев.

– Предали потому что, – со вздохом ответила Танька. – Сказывают, дерево у нас в Кудияровке росло. Плоды на нем очень вкусные, а исть нельзя было. Бог не велел. Ан нет, нашлись ослушники. Поели, вот и пришли лихие люди…

– Все-все, хватит, – остановил ее Алексей. В устах кудияровки рассказ о Древе познания выглядел столь нелепо и не ко времени, что он не выдержал.

«Прав был Юнг, – закрыв глаза, подумал он. – Люди так и живут в состоянии первобытной бессознательности и не меняются. А ницшеанский «правильно умозаключающий» человек – фантазия несчастного одиночки, придуманная для самоуспокоения и самоуважения».

Зайцева все более охватывала злость. Разговор с Танькой был ему до отвращения скучен, спать не хотелось, а молча лежать он опасался – кудияровка все настойчивее оглаживала его, и все явственнее в ее приставаниях ощущалась безапелляционность хозяйки положения. Кроме того, Алексей понял, что боится ее, как боятся крупное животное, не зная его повадок. Дожидаться следующей кормежки становилось невмоготу, возвращаться к прерванному разговору или заводить новый было противно, и Зайцев капризно заявил:

– Пожрать бы.

– Так недавно ж… – удивилась Танька.

– Да здесь разве поймешь, давно или недавно, – раздраженно ответил Алексей. – Хочется, и все. Может, у вас и хлеб найдется? Хоть маленький кусочек? А то я привык.

– Что это? – спросила хозяйка.

– Не знаешь, – сказал Зайцев. – Дожили. В Сибири не знают, что такое хлеб. Блюдо такое, из муки. А мука из крупы. А крупа растет…

– Не ростим, – перебила его Танька.

Танька уползла не сразу. Она явно колебалась, то ли заподозрив какую хитрость, то ли следуя неписаному внутреннему распорядку. Но затем она все же сжалилась над прожорливым пленником и отправилась в трактир. Едва она исчезла в тоннеле, Алексей достал нож, но сразу же понял, что не успеет сделать ни налокотники, ни наколенники и только зря потеряет время.

«Черт с ними, потерплю», – подумал он и осторожно выбрался из пещеры.

Не обнаружив охраны, Зайцев быстро пополз в противоположную сторону, к сортиру. Он хорошо запомнил дорогу, но и без того путь к выгребной яме был столь же легко угадываем, как на открытой местности к ночному костру. Вонь густела с каждым метром, и когда перед самым сортиром Алексей повернул налево, то снова почувствовал сладковатую струю относительно свежего воздуха.

Зайцев пополз быстрее. На ходу он часто поднимал руку и ощупывал потолок, чтобы не пропустить люк. Иногда до него доносились какие-то звуки, один раз в боковом проходе кто-то шумно выдохнул, и Алексей прибавил скорость.

Лаз в потолке обнаружился очень скоро. Зайцев и сам удивился, как ловко он изогнулся и нырнул наверх. Ему начало казаться, что выход на поверхность где-то совсем близко, и он часто принюхивался, вертел головой, стараясь вспотевшей щекой поймать прохладный сквознячок.

Настоящее ликование вызвал у него следующий верхний люк. Это могло означать только одно – он недалеко от цели. И действительно, здесь было немного свежее, так что Алексей из последних сил рванулся вперед. «Скорее! – шепотом подгонял он себя. – Скорее!»

Через несколько метров Зайцев почувствовал под руками пустоту, но не успел остановиться. На мгновение он завис над пропастью, попытался ухватиться за стенки и рухнул вниз.

Алексей свалился неудачно. Вертикальная шахта оказалась неглубоким колодцем со студеной ключевой водой. При падении Зайцев машинально выставил руки вперед и воткнулся ими в твердое глинистое дно. Из-за страшной боли он едва не потерял сознание и чуть не захлебнулся, но ледяная ванна быстро привела его в чувство. Кисть правой руки оказалась то ли сломанной, то ли вывихнутой, что в его положении было почти равноценно.

Уже через минуту Алексей так замерз, что лязг его зубов, наверное, слышен был во всех прилегающих тоннелях, и все же звать на помощь он не решался. Здоровой рукой Зайцев ощупал стенки колодца, затем попробовал выбраться, но допрыгнуть до края прохода так и не сумел.

«Это же надо быть таким невезучим, – чуть не плача, подумал он.

– Почти ушел. Ушел ведь! Гады, нарыли колодцев».

Правда, Алексей выяснил, что его никто не охранял, и если бы не эта дурацкая оплошность, он был бы уже наверху. Теперь же ему предстояло вернуться в одну из этих смердящих нор, и неизвестно, куда его определят на этот раз.