Текст книги "Журнал «Если», 2000 № 06"

Автор книги: Марина и Сергей Дяченко

Соавторы: Джейн Линдскольд,Андрей Саломатов,Дмитрий Караваев,Дэвид Лэнгфорд,Евгений Харитонов,Карен Хабер,Джордж Алек Эффинджер,Константин Дауров,Джон Макинтош,Сергей Дерябин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Алексей вдруг забеспокоился, потом замер в неудобной позе и начал прислушиваться, но голоса на какое-то время стихли. «Охотничья стойка» быстро утомила Зайцева, он повалился боком на песок и с нарастающим раздражением подумал, что это всего лишь наваждение, а здесь, на открытом месте, почти нет комаров, и ему обязательно надо хорошенько выспаться, чтобы завтра вновь начать поиски дороги. В это время снова явственно прозвучали голоса. Окончательно убедившись, что рядом люди, он решил во что бы то ни стало отыскать их и попросить помощи.

Зайцев ползал на четвереньках, напрягая слух, пока наконец не задел рукой что-то твердое. Ощупав предмет, он определил, что это грубо сколоченная квадратная крышка, и осторожно сдвинул ее в сторону. Под крышкой оказался круглый лаз, по которому можно было только ползти. Тоннель уходил вниз под углом в сорок пять градусов, стенки его были ровными и гладкими, словно отверстие высверлили гигантским буром, а через пару метров проход изгибался. Откуда-то снизу пробивался слабый оранжевый свет, и Алексей понял, что именно его и увидел, когда выбрался из леса. В тот момент кто-то забирался в странное подземелье и, конечно же, не заметил чужака, иначе здесь появились бы люди. Кто они были такие и что здесь делали, недолго занимало Зайцева. И все же, как он ни был вымотан, мысленно перебрал несколько вариантов ответов: военные, хотя для входа в ракетную шахту тоннель выглядел диковато; охотники – Алексей задумался, роют ли охотники себе землянки? Закончил он нечистой силой, но сразу отмахнулся от этой бредовой идеи – Зайцев был достаточно здравомыслящим человеком, к тому же скептиком и не верил даже в существование легендарного йети.

Из норы тянуло такой тошнотворной дрянью, что Зайцев не сразу отважился сунуть туда голову. Пахло выгребной ямой и животным жиром, звериным потом и какими-то болотными травами. Но самое главное, иногда из-под земли доносился целый оркестр человеческих голосов. Потом гвалт на время затихал, и слышался лишь монотонный бубнеж. Правда, разобрать что-либо было невозможно.

Некоторое время Алексей колебался. Развернуться в таком тоннеле нельзя, и в случае опасности уползти назад он не сумеет. Но очередной взрыв хохота убедил его, что ничего страшного не случится, и он решился.

По мере того, как Зайцев спускался вниз, голоса становились все громче – он начал различать отдельные слова, а затем и целые фразы. Говорил простой деревенский мужик, но произношение показалось Алексею немного странным, во всяком случае, не местным. Человек, похоже, читал проповедь:

– …и случилась в мире великая вражда. Пришли в Кудияровку лихие люди, повыгоняли всех из домов, поотбирали хлеб, а кто слово против – порешили. И выискался среди кудияровцев ушлый человек Семен. Собрал он односельчан и сказал им: «Не стало нам здесь жизни, отведу вас в другое место, построим себе новые дома и будем там жить». И увел Семен ночью людей из Кудияровки, и семь годов водил их по болотам, пока последний из них не забыл, кто он и откуда. И привел Семен народ в земли пустынные, окруженные лесом со зверями дикими и злыми духами, и сказал: «Ройте себе дома, ройте глубокие, ибо властители земли этой – демоны огня». И разошлись люди по земле, и стали жить. И увидел главный бог, как роют они, показал неистовую силу свою, пустил на кудияровцев огонь испепеляющий и лишил многих рук и ног.

«Какие-нибудь таежные филипповцы-бегуны, земляные отшельники», – продолжив путь, решил Зайцев.

Когда тоннель закончился, Алексей вполз наконец в полутемное низкое помещение. На него никто не обратил внимания – гостя попросту не заметили. Пещера освещалась несколькими допотопными масляными светильниками с плавающими фитилями, которые нещадно чадили. Дым от них ел глаза, и Зайцеву понадобилось полминуты, чтобы привыкнуть к дыму и полумраку.

Это была необычная землянка. Встать в ней в полный рост оказалось невозможным, и даже на коленях Зайцеву пришлось нагибать голову. В ширину пещера была не более пяти метров, зато противоположный ее конец терялся во мраке. Пол выстлан гладкими досками, как и закопченный потолок, который удерживало несколько десятков свай. Что-то среднее между шахтерским забоем и деревенским кабаком начала века, но здесь можно было лишь стоять на четвереньках или лежать. Справа от входа находилась низкая стойка, более похожая на ступеньку, и на ней по всей длине располагались уродливо вылепленные глиняные миски, кружки и кувшины. Из-за стойки торчала нечесаная голова человека, который как раз занимался тем, что читал проповедь, а заодно разливал по кружкам прозрачную жидкость. По другую сторону дощатого барьера в вальяжных позах лежали с десяток таких же косматых мужиков в одинаковых и очень странных отрепьях. Одежда напоминала домотканые джутовые мешки, и Алексей сразу заметил, что у ближайшего посетителя подземного трактира из хламиды торчат две культи разной длины: до колена и до лодыжки.

– И раздался голос с небес, – продолжал вещать трактирщик. – Придет время, появится из земли обетованной стояк и отведет вас назад в Кудияровку.

– Здравствуйте, – хрипло поприветствовал всех Зайцев. Чтобы не упираться головой в потолок, он присел на коленях, затем подтянул к себе ружье и поставил его вертикально на приклад. Этим жестом Алексей не собирался никого пугать или предупреждать. Скорее наоборот, Зайцев хотел сразу показать, что он всего лишь охотник и забрел сюда по чистой случайности.

Все, кто здесь был, приподнялись с пола, повернули головы к пришельцу, и в кабаке воцарилось молчание. Только сейчас Алексей заметил, что мужики пострижены одинаково – под горшок. Все имели неопрятные кудлатые бороды, и лица многих были изуродованы страшными шрамами. У одного даже отсутствовала нижняя челюсть, а череп трактирщика с правой стороны имел вмятину, куда спокойно можно было вложить кулак десятилетнего ребенка. Но что больше всего Зайцева смутило: у этих здоровых сибирских челдонов в глазах стоял дикий испуг, как будто к ним на огонек пожаловал не человек, а по меньшей мере, медведь-шатун.

– Извините, – нервно облизнув пересохшие губы, произнес Зайцев. – Я заблудился. Пошел побродить по лесу и забрался в болото. Три дня ходил. Чуть с голоду не умер.

– Стояк! – наконец тихо проговорил один из мужиков, но никто из присутствующих так и не оторвал взгляда от непрошеного гостя.

– Мне бы поесть… попить и переночевать, – не уразумев, что имел в виду мужик, попросил Зайцев. – Я заплачу.

Посетители трактира со страхом смотрели то на ружье, то на гостя, словно ожидая, что он будет делать дальше. Алексей уже истово желал как-то разрешить затянувшуюся паузу, но боялся сделать неверный жест. В конце концов Зайцев положил ружье рядом и вымученно повторил:

– Я охотник. Приехал в Разгульное к родственникам и заблудился.

Первым как-то проявил себя трактирщик. Не спуская с пришельца глаз, он повозился под стойкой и вскоре очень аккуратно выставил перед собой миску с вареной дымящейся картошкой и большую кружку. Затем отполз к стене и молча кивнул на угощение.

Алексей не сразу рискнул приблизиться к стойке. Волоча за собой ружье, он на четвереньках двинулся вперед, но неожиданно мужики отпрянули в глубь пещеры, и он остановился.

– Да что вы, честное слово!.. – с нескрываемой досадой начал Зайцев и осекся на полуслове.

Сбившись в кучу, мужики начали о чем-то возбужденно шептаться.

Есть хотелось невыносимо. Алексей подполз к стойке, взял миску с картошкой и, согнувшись, уселся с самого края. Трактирщик, который заблаговременно ретировался к своим товарищам, с безопасного расстояния наблюдал, как пришелец с жадностью накинулся на еду.

– Гришка, фьють, – неожиданно услышал Зайцев.

Один из мужиков вынырнул из дымного полумрака и, не спуская глаз с чужака, медленно пополз к выходу. Он двигался по-животному напряженно, жался к стене, в его движениях было что-то кошачье. Когда же Гришка выбрался из-за свай, Зайцев увидел, что у него не хватает кисти руки, а локти обезображены толстыми кожистыми наростами, как будто специально приспособленными для ползания. Такие же наросты он увидел и на коленях. А затем обнаружилось, что у Гришки ампутирована и левая стопа.

Гришка вертко, словно ящерица, прошмыгнул в тоннель; его единственная грязная пятка мгновенно исчезла в темноте. Вслед за ним потянулись и другие. Здоровые бородатые мужики в грязных лохмотьях так ловко передвигались по-пластунски, словно занимались этим с рождения. Перекатывая очередную горячую картофелину с ладони на ладонь, Алексей каждого провожал настороженным взглядом и, когда мимо проскользнул четвертый, вдруг с ужасом поймал себя на мысли, что у всех у них не хватает либо рук, либо ног, либо того и другого. «И лишил многих рук и ног…», – вспомнил Зайцев проповедь.

«Да кто ж их здесь всех собрал? Какие там филипповцы-бегуны. Скорее, семеновцы-ползуны».

Он повернул голову к трактирщику, желая поинтересоваться, где все они потеряли конечности, но тут заметил, что и хозяин заведения имеет всего одну руку, но тем не менее легко управляется, помогая себе культей. «Может, прокаженные? – мелькнуло в голове у Зайцева.

– Не бывает же подземных домов инвалидов. Хотя подземный лепрозорий тоже чушь. Эх, Короленко на вас нет. Ладно, разберемся». Он механически взялся за кружку, сделал три больших глотка и тут же уронил ее себе на колени. Похоже, трактирщик не понял гостя или, наоборот, хотел задобрить и подсунул ему чистейший самогон, от которого у Зайцева перехватило дыхание и потекли слезы. Оставшиеся мужики пристально наблюдали за гостем, и, когда у того перекосило лицо, один из них подобострастно хохотнул. Но хохот застрял у весельчака в глотке, едва Алексей на него глянул.

Трое суток вынужденного поста сделали пищевод Зайцева чудовищно восприимчивым ко всему, что в него попадало, а потому самогон в нем мгновенно рассосался, так и не дойдя до желудка. Алексей опьянел за какие-нибудь десять секунд, и пока набивал рот картошкой, чтобы как-то перебить отвратительный вкус пойла, в глазах у него потемнело, очертания подземного кабака поплыли, а его обитатели сделались почти невидимыми тенями, и лишь их зрачки, в каждом из которых отражалось пламя светильников, по-волчьи сверкали в глубине пещеры.

– Воды, – выдавил Зайцев. Он помахал рукой трактирщику и показал на рот, словно бы тот не понимал русского языка, и хозяин заведения, помешкав несколько секунд, бросился к глиняному жбану с водой.

Опорожнив кружку, Алексей продышался, взял следующую картофелину, но так и не донес ее до рта. Измотанный блужданиями по болоту, бессонными ночами и голодом, он вдруг почувствовал, что не в состоянии больше ни есть, ни говорить, ни даже шевелиться. Зайцев потерял сознание еще до того, как привалился спиной к стене, и его сон, как никогда, действительно походил на дружеский визит смерти. [17]17
  Бехер Иоганнес Роберт, немецкий писатель, в стихотворении «Аn den Schlaf» назвал сон дружеским визитом смерти. (Здесь и далее прим. авт.)


[Закрыть]

Глава 2

Зайцев проснулся на жестком плетеном ложе из сухих болотных трав в крохотной низкой норе, где из «предметов интерьера» не было ничего, кроме подстилки и чадящего масляного светильника. Спал он в такой неудобной позе, что у него сильно разболелась шея и совершенно затекла левая рука. С трудом сжимая и разжимая пальцы, Алексей открыл глаза и, не успев сообразить, где находится, вскрикнул от испуга. На расстоянии полутора метров он увидел человека, который внимательно разглядывал его. Приглядевшись, Алексей понял, что перед ним женщина с круглым, словно очерченным циркулем, бледным лицом, спутанными волосами и каким-то безумным от чрезмерного любопытства взглядом. Ужасные шрамы на лбу и щеках так обезобразили ее, что невозможно было определить, хороша ли она была до увечья или страхолюдна и какого она возраста.

Едва Зайцев пришел в себя, она молча сунула ему кружку с водой и обернулась, радостно сообщив кому-то:

– Очухался!

И тут же из темного проема в противоположной стене показался седой безрукий старик с пустыми, давно зарубцевавшимися глазницами. Он вползал в пещеру медленно, с крокодильей грацией и свистящей одышкой. Старик по-черепашьи вытягивал тонкую морщинистую шею, загребал мозолистыми обрубками, как ластами, и по-животному нюхал воздух. Наросты на культях этого человекоподобного пресмыкающегося были безобразно толстыми, с наплывшей дряблой кожей и напоминали слоновьи ступни.

Алексей с недоумением и ужасом смотрел на старика. Он отказывался верить в то, что все это видит наяву, и даже забыл о воде, хотя жажду испытывал неимоверную.

«Хичкок вам кланяется, – мысленно попробовал отшутиться от горячечного видения Зайцев. – Подземелье Санникова. А старичок-то, наверное, давно ползает. – Алексей залпом опорожнил кружку и попытался вспомнить: – Человек подземный, как же это будет на латыни? Homo… sub terra… Нет, кажется, не так. Совсем все запамятовал. Боже мой, куда же я попал?»

Старик остановился, повел головой из стороны в сторону и замер.

– Здорово живешь, стояк, – сипло поприветствовал он гостя. – Я староста.

– Здравствуйте. – Зайцев сел, уперся головой в земляной свод и почувствовал, как за шиворот посыпался песок. Здесь не было ни деревянного потолка, ни дощатых, отполированных животами полов. Это была настоящая звериная нора с травяной подстилкой и соответствующим запахом.

– Хорошо ли почивал? – шевеля ноздрями, вежливо поинтересовался старик. У него были голые, младенчески-розовые десны и совершенно бесстрастный, едва слышный голос.

– Спасибо… нормально, – ответил Алексей и, чтобы не затягивать разговор, повторил, как он попал в эти края. Это разумное изувеченное животное внушало ему отвращение и ужас одним своим видом – у него не укладывалось в голове, как старик и все, кого он видел, способны связно говорить.

– И давно вы здесь обосновались? – с дрожью в голосе спросил Алексей.

Похоже, не поняв последнего слова, староста все же уловил суть вопроса и неторопливо ответил:

– Я самый старый. А родился здесь.

– Всюду жизнь, – не найдя ничего более подходящего, проговорил Зайцев. Он не знал, о чем бы еще спросить и от растерянности понес первое, что пришло в голову: – В восемьдесят девятом я был под Карагандой, так там люди тоже в землянках жили. А может, и сейчас живут. Яма, а сверху крыша. И ничего. Даже ковры на стенах висели. У вас-то здесь попроще, – обведя взглядом голые стены пещеры, сказал Алексей. – Прямо каменный век. Натуральным хозяйством живете?

Старик с женщиной, не перебивая, выслушали Зайцева, но отвечать не стали. Он сообразил, что, скорее всего, те ничего не поняли, и тогда Алексей решил сразу перейти к делу.

– Мне бы наверх. Может, покажете дорогу к Разгульному? – попросил Алексей и посмотрел на свои ноги. Он не сразу сообразил, что исчезли не только сапоги, но и шерстяные носки, и, пошевелив голыми пальцами, обшарил взглядом пещеру. – Меня, наверное, давно ищут, волнуются.

– Да кто ж ее знает, дорогу-то эту, – проговорил староста.

Ответ даже не озадачил Зайцева. Самым сильным его желанием было поскорее выбраться из душного подземелья на воздух, а там, возможно, он и сам определил бы, в какую сторону идти. Но путь к выходу преграждали старик и женщина.

– Тогда давайте я сам, – на этот раз обратился он к хозяйке норы и попытался встать на четвереньки. – Только покажите выход.

– Нельзя, – без намека на эмоции прошелестел старик.

– Почему? – От нехорошего предчувствия у Алексея похолодело в груди. Он уже готов был услышать любое самое страшное объяснение: что он пленник и выход наверх для него заказан, что за ночь наклонный тоннель залили раствором цемента, что от обитателей подземелья он заразился страшной болезнью… и даже слова о том, что мира, откуда он пришел, больше не существует.

– Нельзя, – повторил староста и, пожевав бесцветными вялыми губами, добавил: – Время божьего гнева. Выждать надо.

Последние слова сняли большой камень с души Зайцева, но ничего не объяснили.

– А кстати, где мое ружьишко и резиновые сапоги? – поинтересовался Алексей. Он еще раз внимательно оглядел крохотную пещеру и смущенно пояснил: – Не мое ружье, у родственника взял. И сапоги не мои.

Исчезновение обуви напугало его меньше, чем потеря ружья. Зайцев хотел было пожестче повторить вопрос, но тут в темной дыре появились сразу две физиономии, удивительно похожие на лицо хозяйки. У обеих вместо зубов остались жалкие черные осколки, напоминающие обгоревшие зубья старой ножовки.

– Танька, как гость-то? – улыбаясь и игриво стреляя глазами в сторону пришельца, спросила одна из них, безвозрастная увечная баба.

– Идите-идите, шалавы. – Хозяйка по-змеиному изогнулась, и только сейчас Алексей заметил, что у нее тоже нет обеих ног.

– Так где мое ружье?! – еще больше разнервничался Зайцев, но ему никто не ответил, как будто они не понимали, о чем идет речь. – Этот ваш шинкарь что ли утащил, зараза? И фляжку сперли. Дайте я выйду. – Алексей попытался проползти к дыре, но старик попятился назад и загородил собой выход.

– Время божьего гнева, – повторил он. – Отдохни. Танька, дай человеку поисть.

Хозяйка очень ловко выскользнула из пещеры прямо по спине старосты. Тот лишь вовремя опустил голову и посильнее прижался к полу. И когда она исчезла в дыре, Зайцев раздраженно проговорил:

– Мне все равно, какое там время. Меня дома ждут. Наверное, уже похоронили. – Однако после этих слов он вернулся на подстилку. Ему все же хотелось получить назад свои вещи, да и ссориться с этими странными людьми было опасно, тем более что их здесь было много, а он остался без оружия.

– Нам тогда тоже было все равно, – подняв на гостя пустые глазницы, произнес старик. – Я через это «все равно» потерял глаза и руки. Мы тогда еще в землянках жили. Потом закопались.

И староста поведал гостю историю кудияровцев, которая, если убрать географические и этнографические особенности, мало чем отличалась от исхода евреев из Египта. Это была вчерашняя проповедь трактирщика, но сейчас Алексей услышал ее от начала до конца. Староста опустил лишь упоминание о приходе стояка, который должен был вывести кудияровцев назад в землю обетованную – в Кудияровку.

Слушая старика, Зайцев все более впадал в тоску. Поверить в то, что это реально существует, было трудно. Плохо освещенная пещера, в которой он оказался, походила на склеп, а сам староста – на мертвеца далеко не первой свежести.

«Бред, – думал Алексей. – Это даже не пигмеи Камеруна и не амазонские индейцы. Это земляные обезьяны, почему-то говорящие по-русски. Интересно, в соседних деревнях хоть кто-то знает об их существовании или мне все это снится? Может, я отравился ядовитыми испарениями и брежу? Может, я лежу сейчас где-нибудь на гнилом болоте, на островке, ловлю глазом болотные огни?»

Зайцев начал вспоминать, рассказывал ли кто-нибудь в Разгульном о поселении по ту сторону болот и его обитателях, но за всю неделю, которую он провел у родственников, Алексей слышал лишь старые анекдоты, жалобы на плохую жизнь, да несправедливые упреки в том, что у них в Москве булки и колбаса растут прямо на деревьях.

В пещеру вернулась хозяйка с глиняной миской дымящейся картошки. Она ловко переползла через старика, протянула гостю завтрак и зашептала:

– Шалавы эти набежали. Сучки течные…

– Танька, достань, – повелительно перебил ее староста, и хозяйка, словно фокусница, вытянула из лохмотьев старика книгу в истлевшем сафьяновом переплете, с совершенно затертым названием и почти исчезнувшим тисненым профилем.

– Вот в этой книге сказано, как мы должны жить, – кивнул староста в сторону хозяйки. – Жалко, прочитать не можем. Слова все какие-то мудреные. Знаешь грамоту?

Появление в земляной норе настоящей книги поразило Зайцева, а в руках грязной изуродованной дикарки она выглядела особенно нелепо.

Алексей осторожно взял книгу, долго рассматривал сотни раз скобленный, измочаленный переплет, а затем раскрыл ее на титульном листе. «Устав Вооруженных сил СССР», – про себя прочитал Зайцев и захлопнул книгу.

– У вас что же, и грамотных нет? – поинтересовался он.

– Да что называть грамотным, – уклончиво ответил старик и, пожевав губами, добавил: – Когда-то был один шибко грамотный, давно онемел.

В ожидании, когда начнут читать, староста вытянул шею и застыл с вожделением на сморщенном изуродованном лице. Вид его был отвратителен: в темном провале рта поблескивал мокрый язык, рубцы на запечатанных глазницах походили на швы, отчего казалось, будто глаза у него зашиты, а шевелящиеся крылья носа, благодаря пляшущему пламени коптилки, постоянно изменяли выражение лица. Чтобы окончательно походить на огромное насекомое, ему не хватало только усиков-антенн.

– Ну? Читай!

– Не могу, – соврал Алексей. – Не научен.

– Неграмотный, – одними губами проговорил старик, и на лице его появилось выражение то ли досады, то ли одобрения. Он кивнул хозяйке, та осторожно, не спуская с Зайцева глаз, вынула у него из рук книгу и вернула ее на место – ловко закопала в грязных лохмотьях старосты.

– Ты не тот стояк, – сказал старик.

После признания Алексея староста потерял к нему всякий интерес. Несколько раз качнувшись из стороны в сторону, не разворачиваясь, он медленно начал выползать из норы и вскоре окончательно скрылся во мраке тоннеля.

– Не тот, – услышал Зайцев его голос, и кто-то невидимый передал новость дальше.

Алексей не знал, что ему делать: последовать ли за стариком или выждать, когда тот освободит проход. От разговора со старостой у него осталось неясное ощущение вины, жалости к этим людям и желание помочь, но еще больше ему хотелось поскорее выбраться отсюда и забыть о существовании этих подземных калек.

– Ешь, – сказала Танька и этим самым вывела его из состояния оцепенения.

– Ах, ну да, давай. Кто знает, когда еще… – принимаясь за угощение, сказал Зайцев. Очищая картофелину, он думал о «священной книге». «Может, сказать ему, что он носит под брюхом? Вообще-то не стоит. Не поверит. А начну настаивать… кто его знает? Разоблачение святынь – дело опасное».

– Бред, – тихо проговорил Алексей.

– Что? – откликнулась хозяйка. Она лежала на боку и наблюдала за гостем.

– А ты можешь объяснить, что сейчас происходит наверху? – спросил Зайцев. Он всмотрелся в бессмысленное лицо, поморщился и сформулировал вопрос проще: – Что такое «Время божьего гнева»?

– Бог посылает на землю гром и огонь, – ответила хозяйка. Она очень грациозно откинула назад нечесаную голову и так томно потянулась, что Алексей опустил взгляд и принялся торопливо есть.

– А почему не слышно грома? – мрачно спросил он.

– Время великого затишья, – проговорила Танька.

Так ничего и не поняв, Зайцев торопливо разделался с последней картофелиной, поколебавшись, вытер руки о брезентовые штаны и попросил принести ему воды. Хозяйка моментально схватила кружку и выскользнула из пещеры.

«Не тот, – усмехнувшись, подумал Алексей. – Очень хорошо, что я не тот. А вдруг сожрали бы к чертовой матери, как кролика!»

В ожидании воды, он растянулся на подстилке и закрыл глаза. В том, что за этим таинственным, мифологическим названием «Время божьего гнева» скрывалось нечто реальное, у него не было сомнений. Об этом свидетельствовали культи вместо рук и ног у всех, с кем Зайцев сталкивался в подземелье. Но несуразное объяснение хозяйки и это новое – «Время великого затишья» – совсем сбили его с толку.

Танька вползла в пещеру, протянула ему еще мокрую кружку и тут же принялась стягивать с себя бесформенный мешок, под которым не оказалось больше никакой одежды. На животе у нее Алексей заметил что-то вроде кожистого панциря или огромной чешуйчатой кирасы. В сочетании с наростами на локтях это напоминало рыцарское облачение, надетое на непропорционально широкое, какое-то расплющенное голое тело. С недоумением и одновременно любопытством Зайцев наблюдал за раздеванием и мысленно придумывал название этому зрелищу: «некростриптиз», «зоошоу», «склепосекс». А когда голая хозяйка заползла к нему на подстилку, он окончательно свихнулся.

– Нет-нет-нет, – отшатнувшись к стене, испуганно выпалил Зайцев. – Я не могу! Я женат! И вообще… – Но Танька как будто не слышала его. По-мужски настойчиво и очень деловито она попыталась подмять стояка под себя, полезла руками под куртку, и Алексею стоило немалого труда вырваться из ее сильных объятий.

– Я же сказал, не могу… – отрывая ее руки от куртки, раздраженно бормотал он. – Вот черт! Давай со своими. Со своими!

Алексей нырнул в темный узкий тоннель и пополз то ли вперед, то ли назад – спросить было не у кого. Хозяйка норы осталась позади, и Зайцев удивился, что вслед ему не несется отборная ругань обиженной подземной куртизанки.

Алексей полз по извилистому проходу почти в абсолютной темноте и тихо чертыхался. Где-то впереди забрезжил свет, но тут же погас, и наступила еще более густая тьма, от которой у Зайцева в глазах поплыли разноцветные круги.

– Человек ползающий, – бормотал он. – Как это будет на латыни? Homo… Homo… – Неожиданно что-то легко мазнуло его по лицу, сердце у Алексея екнуло от страха, он сжался и застыл на месте. И сразу за этим послышался то ли детский, то ли девичий смех. Голос быстро удалился куда-то вбок, затихающим эхом заметался между стенками проходов, и Зайцев с отчаянием подумал: «Зараза, здесь же у них целый город. Надо было хоть спросить у Таньки, в какую сторону ползти. Эти уроды могут ползать ногами вперед, покойнички, сектанты чертовы. Кажется, сейчас начнется Время моего гнева».

Алексей уже порядком запыхался и обессилел. Ему не хватало воздуха, он натер и отбил локти и колени, а подземный лабиринт как будто не имел конца. Иногда тоннель уходил вниз, и тогда ползти было легче, но затем начинался подъем, часто крутой, который отнимал у Зайцева много сил. Пока Алексей лежал в норе, ему было жарко и душно, но он не прикладывал никаких физических усилий. Теперь же он взмок и устал.

– Эй! Кто-нибудь! – заорал Алексей. – Как отсюда выбраться?!

Повернув в боковой проход, Зайцев начал ощупывать правую стенку тоннеля. Он вспомнил где-то вычитанное правило прохождения лабиринта – все время держаться одной стены – и вскоре еще раз повернул направо. На этот раз он ткнулся головой во что-то мягкое, ощутил острый запах звериной норы и пошарил впереди себя рукой. Это оказалось скользкое на ощупь, жирное голое тело больших размеров.

– Стояк, – услышал он низкий женский голос, в котором явно чувствовалось поощрение. – Заползай.

– Скажите, как мне выбраться отсюда? – резко отдернув руку, спросил Алексей. – У вас здесь так темно, я не могу найти дорогу.

– Нельзя, – ответила хозяйка норы. – Время божьего гнева. Исть хочешь?

– Нет, спасибо, я уже, – нервничая, сказал Зайцев. – Это для вас Время божьего гнева, а со мной ничего не случится. Покажите… или хотя бы расскажите, в какую сторону ползти.

– Мы тоже думали, ничего не случится, – вдруг послышался мужской голос, и Алексей даже вздрогнул от неожиданности. – Ан случилось. Ложись-ка спать. Вечер утра мудренее.

– Да какая вам разница-то? – разозлился Зайцев. – Ведь это на меня будет гневаться ваш бог! Вам-то что?

– Не кощунствуй, стояк, – спокойно ответил мужик. – И свои порядки здесь не устанавливай. Клавка, принеси человеку поисть и выпить.

– Вы не понимаете… – начал Алексей, но следующее слово застряло у него в горле. Переползая через гостя, тяжелая Клавка так налегла на него, что Зайцев со всего маху ткнулся лицом в земляной пол, почувствовал, что разбил нос, и замолчал.

– Был у нас тут один шибко умный, – зевая, сказал мужик. – Тоже все днем норовил выскочить, народ подбивал в другое место уйти. Так ему мозги вышибло. Сейчас тряпку сосет.

– Хорошо, а вы-то почему все без рук, без ног? – шмыгнув разбитым носом, спросил Алексей. Он боком отполз подальше вдоль стены, чтобы на обратном пути Клавка снова не перелезла через него. – Вы же не выходите во время божьего гнева.

– Жизнь, она длинная, – ответил мужик. – То на огород выскочишь, то за травой – подлечиться, а то так, по пьяни, выползешь на плироду посмотреть, да и зацепит.

– Чем зацепит? Вас что, бомбят разве? – Разобраться, что здесь происходит, Зайцеву, конечно же, хотелось, но он предпочел бы это сделать на поверхности.

– Огонь божий, – ответил мужик.

– Все понятно. Может, тогда расскажете, как добраться до трактира? – пошел на хитрость Зайцев.

– А зачем тебе? – спросил мужик. – Не боись, Клавка притащит. Заползай сюда.

– Да нет, спасибо, – ответил Алексей. У него не было никакого желания дожидаться возвращения Клавки и сидеть в этой темной дыре до вечера.

«Ну надо же устроились, – подумал он. – Господи, какая же неприхотливая тварь – человек. Поводи его по болотам, потом засунь в отхожую яму, и будет он там счастлив. Главное, чтобы успел забыть, как жил раньше. Это же даже не разумное животное, а какой-то вирус. Эволюционирует в любую сторону, куда обстоятельства затащат. Не дай Бог, отпадет нужда в головном мозге, так он запросто рассосется».

Вернулась Клавка и так же бесцеремонно проползла по ногам гостя. Зайцев сразу почувствовал запах сивушного, плохо очищенного самогона, но решил не отказываться от угощения. Ползать трезвым по кротовому лабиринту было тошно. Алексей боялся, что в поисках выхода совсем озвереет и наделает глупостей, а то и вовсе потеряет рассудок. Кроме того, его не оставляла надежда, что за выпивкой и дружеским разговором хозяева норы проговорятся и покажут ему выход.

– Из чего гоните? – поинтересовался он, когда Клавка сунула ему в руку кружку с пойлом.

Зайцев не видел ни самой хозяйки, ни хозяина, ни кружки, но странным образом уже привык действовать вслепую. Он лишь зажал нос пальцами, чтобы не чувствовать отвратного сивушного запаха.

– Из картошки, из чего же еще, – ответил мужик.

– А картошку-то где берете? – спросил Алексей.

– Ростим. А когда не урождается, воруем.

– У кого? – обрадовался Зайцев. Ему тут же представилось, что где-то поблизости, наверху есть обычная деревня, но хозяин норы разочаровал его.

– Друг у дружки. У кого уродилась, у того и воруем. А в этом годе хороший урожай, – сообщил мужик и, помолчав, добавил: – Значит, опять молодежь забалует.

– Это как же? – спросил Зайцев.

– Да так. В прошлом годе жрать было нечего, так и порядок был, старших слушали. А теперь чураются, – пояснил мужик. – Время великого затишья, картошка уродилась, вот и забаловали. Ничего, Мишка-дурачок окоротит кого надо.

– А как они балуют? – морщась от запаха самогонки, спросил Алексей.

Он попытался представить, чего такого может делать молодежь под землей, чтобы вызвать недовольство у старших, но мужик сам сообщил:

– Так и балуют: ходят на карачках, прямо как скот – срамота какая. Да еще запретные книжки читают!