Текст книги "Журнал «Если», 2000 № 06"

Автор книги: Марина и Сергей Дяченко

Соавторы: Джейн Линдскольд,Андрей Саломатов,Дмитрий Караваев,Дэвид Лэнгфорд,Евгений Харитонов,Карен Хабер,Джордж Алек Эффинджер,Константин Дауров,Джон Макинтош,Сергей Дерябин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

– А мне сказали, что у вас нет грамотных, – удивился Зайцев.

– Ну не читают, так держат, – неохотно ответил хозяин норы. – Ты пей. Чего морду-то воротишь? Чай не отравлено. Сами делаем, сами кушаем.

«Они видят в темноте! – поразился Алексей. – А впрочем, поживи так…»

– Какие такие запретные книжки? – справившись с лицом, поинтересовался Зайцев.

– Не освященные ликом, – ответил мужик, и Алексей сразу вспомнил почти стертый профиль на переплете. – Ну, будем, – выдохнул хозяин норы. Зайцев услышал, как он громко проглотил самогон, а затем еще громче чем-то занюхал и почти сразу же смачно зачавкал.

– А мне? – неожиданно послышался обиженный детский голос, но, судя по звуку, ребенку ответили затрещиной.

– Будем, – мрачно повторил за хозяином Алексей. Пить лежа на животе было неудобно, поэтому он перевалился на бок и, чтобы не смалодушничать, быстро сделал два больших глотка.

Зайцев долго кашлял и плевался, пока чья-то рука не заткнула ему рот картофелиной.

– Пожуй-пожуй, – услышал он участливый голос Клавки. – Вино-то тяжелое, без привычки и обратно может попроситься.

– Пожалуйста, скажите, как выбраться на поверхность? – прожевав половинку картофелины, еще раз попросил Алексей. – Я вам заплачу. – Он прикинул, что может предложить своим невидимым собеседникам, ощупал карманы брюк и куртки и обнаружил перочинный нож. Достав его, Зайцев покрутил ножичек в руке и даже причмокнул, изображая удовольствие: – У меня есть отличная вещь, такая складная штучка, ею можно все, что угодно, разрезать…

– Ножик что ли? Да это не ножик, а баловство, – откликнулся мужик и звякнул чем-то тяжелым, вроде тесака или топора. – Не надо, так расскажу. Что ж мы, не люди? Значит, пройдешь три ряда, повернешь, потом еще два ряда…

– Что такое ряд? – перебил его Зайцев.

– Ряд, это ряд… Потом в верхний люк.

– Стоп-стоп-стоп, – заволновался Алексей. – Какой люк?

– Обнакновенный, – ответил хозяин пещеры. – Дырка наверх, и еще четыре ряда прямо. Потом в люк, потом опять в люк… А там рукой подать.

Зайцев понял, что без помощи местных выхода не найдет, и заискивающе произнес:

– Покажете?

– Давай еще по одной, – сказал мужик. – Потом, может, и покажу.

Зайцев даже содрогнулся при мысли, что ему еще раз придется проглотить эту гадость.

– А что это ты от Танькиной любови отказался? – вдруг поинтересовался хозяин норы. – Она баба хоть и подлая, но горячая.

– У вас что здесь, телефон? – спросил Алексей.

– Чего-чего? – не понял мужик.

– Да это я так, – пробормотал Зайцев и тяжело вздохнул.

Они допили самогон, и во второй раз эта процедура показалась не такой мучительной. Алексей дожевал картофелину, положил под голову кулак и закрыл глаза, но сделал это лишь по привычке – темнее от этого не стало, зато появилось уютное ощущение замкнутого пространства.

– Как же вы так живете? – обращаясь, скорее, к себе, спросил он, но ему никто не ответил.

Пока он закусывал, хозяева уснули. А может, они не поняли вопроса или не пожелали отвечать на эту в общем-то бессмысленную реплику.

«А в сущности, что такое дом… родина? – погружаясь в себя, подумал Зайцев. – Место, где ты родился. Дворец это или грязная нора, не имеет значения. Да и традиции – всего лишь правила, которые в тебя вбили еще в детстве. Даже если они людоедские, все равно будешь цепляться за них, потому что они с рождения отпечатаны у тебя на подкорке. Наверное, условия жизни вообще не играют никакой роли, когда не с чем сравнивать. И помойка ничем не отличается от комфортабельной квартиры, если не знать о существовании приличного жилья. Известно ведь: птицы, рожденные в клетке, не покидают ее, а виварные крысы, выпусти их на волю, сдохнут от стресса. Что ты им хочешь поведать? Что неправильно живут? Они не поймут или докажут тебе обратное. Дети подземелья… Мир – это описание мира и не больше. Может быть, когда-нибудь из них выведется этот самый Homo… как же это по-латыни?.. Боже мой, какие они все-таки вонючие!»

Глава 3

Проснулся Зайцев от храпа, причем храпели попеременно двое, да так громко и протяжно, что у него засосало под ложечкой, как от жирного у больного печенью. Алексей не стал будить хозяев. Он ногой нащупал выход и, развернувшись, выполз в тоннель. Тошнота не отпустила его, даже когда он удалился метров на сто.

Тоннель плавно пошел направо. Алексей миновал поворот и впереди увидел на стене оранжевый отсвет, а затем услышал странные звуки – что-то похожее на рычание или предсмертный хрип.

«Корову что ли забивают?» – подумал он.

Зайцев пополз быстрее и вскоре очутился у входа в освещенную нору, точную копию той, где очнулся утром. Алексей хотел было поздороваться с хозяевами и спросить, в какой стороне выход из подземелья, уже раскрыл рот – и тут же закрыл его. В глубине пещеры на травяной подстилке бесились два голых человеческих обрубка, которые сплелись в жирный, словно агонизирующий клубок. У верхнего из четырех конечностей была всего лишь одна рука, у нижнего – одна нога.

Зайцева заметили, но оба обитателя норы при виде случайного гостя ничуть не смутились. Их иссеченные лица ощерились в улыбках, и мужик изумленно произнес:

– Стояк!

– Мне надо наверх, – наконец выговорил Алексей и отвернулся.

– Я не знаю, как выбраться отсюда.

– Исть хочешь? – отвалившись к стене, как-то невпопад, рассеянно спросила женщина, и Зайцев застонал от отчаяния и бессильной злобы.

– Как выйти на поверхность? – на этот раз громко и довольно грубо повторил он. – Я знаю, что сейчас Время божьего гнева, но мне очень надо. Я стояк, не умею ползать, отбил себе все руки.

– Не-а, – ответил мужик. – Время божьего гнева кончилось. Сейчас Время сбора ранетых.

– А что же вы здесь?.. Идемте собирать.

– Какие же сейчас ранетые? Время великого затишья, – ответил мужик. – А ты прямо ползи. Там Мишка-дурачок живет. Его проси. Если отпустит… А мы – обрядовые, нам не с руки.

Зайцев решил не лезть в семантические дебри и не доискиваться, что означает «Время сбора ранетых» и «обрядовые». Не попрощавшись, Алексей пополз дальше по тоннелю. Он торопился выбраться из лабиринта засветло, яростно работал локтями, а потому довольно быстро выбился из сил.

Зайцев обливался горячим потом, тяжело дышал и до рези в глазах всматривался в кромешную темноту, но ничего не видел. В красных кругах, которые плавали у него перед глазами, то и дело возникали какие-то неясные образы ландшафтов и причудливых архитектурных монстров. Иногда ему казалось, что его со всех сторон окружают живые существа, обитатели некоей подземной мифической страны, и Алексей замирал, прислушиваясь, действительно ли днздесь один.

Наконец Зайцев остановился передохнуть. Он уронил голову на руки и начал успокаивать себя: «Черт с ним. Даже если опоздаю до темноты, переночую наверху, на песке, а завтра найду дорогу, тропинку или реку». Он вспомнил фразу: «Если отпустит», и подумал: «Что это значит? А если не отпустит? Почему какой-то Мишка-дурачок решает?»

Жилище Мишки-дурачка Алексей обнаружил только тогда, когда подполз к нему вплотную. Оказалось, что Мишка завешивает вход в нору плотной циновкой из болотных трав, и слабый свет коптилки проникает в тоннель только через едва заметные отверстия. Зайцев чуть не прополз мимо, но заметил на стене множество светящихся точек и остановился.

– Есть здесь кто? – на всякий случай спросил он и тихонько поскреб пальцем по плетеной двери.

Никто не ответил, и тогда Алексей отодвинул циновку и заглянул внутрь. Там на подстилке лежал худой и очень грязный человек неопределенного возраста, с длинными спутанными волосами и прозрачной кожей. Лицо у него было покрыто какой-то омерзительной рыжей шерстью, отчего нижняя часть от носа до подбородка больше напоминала лобок.

У хозяина пещеры имелись в наличии все четыре конечности, и одной из них он что-то усердно процарапывал на полу. Как и все обитатели подземелья, он был одет в бесформенный мешок, а локти и колени дурачка были так же обезображены наростами.

– Ты Мишка?.. – начал Зайцев, но осекся.

– Да, я Мишка-дурачок, – не поднимая глаз, ответил тот. – Заползай, стояк, я тебя давно жду. Исть хочешь?

– Нет, спасибо, – отказался Зайцев.

Предпоследняя фраза озадачила его. Алексей очень торопился изложить просьбу, но, увидев вполне нормального мужика, сразу позабыл о ней. Зайцев вполз в нору, поправил за собой циновку и только сейчас заметил, что все стены испещрены какими-то символами. Одни напоминали пиктограммы, другие – древнеегипетские и корейские иероглифы. Рунические значки и клинопись соседствовали со стилизованными латинскими буквами и кириллицей. Эта настенная роспись походила на попытку создать из всех существующих письменных систем что-то вроде графического эсперанто.

– Ого! – разглядывая письмена, невольно воскликнул Алексей, а хозяин, доцарапав очередную закорючку, наконец снизошел и посмотрел на гостя.

– Хочу свою грамоту придумать, – солидно заявил Мишка. – Жизнь нашу буду записывать, все, как есть: кто родился, кто помер, чего говорят.

«Так вот почему тебя называют дурачком», – подумал Зайцев и спросил:

– А ты-то зачем здесь сидишь? У тебя же и руки, и ноги есть. Мог бы жить, как нормальный человек.

– А без рук, без ног разве нельзя, как нормальный? – вопросом на вопрос ответил Мишка.

– Можно, конечно, – растерянно ответил Алексей. – Но не здесь же! Зачем ползать под землей?

– Все ползают. Мы кудияровцы-богоносцы, за то и страдаем.

Даже тот незначительный интерес к этим несчастным, который был у него вначале, после этих слов сразу пропал.

– Хочешь, пойдем со мной, – вяло предложил Зайцев.

– Благодарствую, стояк, – сверкнув глазами, ответил хозяин норы. – Я так считаю: лучше здесь умереть лежа, чем там жить на коленях. Ты, стояк, зря народ баламутишь. У нас своя жизнь, у тебя – своя. Был у нас здесь один такой же шустрый, все на четвереньках бегал, да народ подбивал, пока ноги не поотрывало. Тоже любил речи говорить… Сейчас многие болтают. Порядка совсем не стало. Ничего, кончится Время великого затишья, всем припомнится.

– Что такое Время божьего гнева? – спросил Алексей.

– Это когда с неба падает очищающий огонь – кара за распутство, – ответил Мишка-дурачок. – Опять же людишкам шибко расплодиться не дает. А то ведь давно бы заполонили все и перегрызли друг дружку. Места у нас маловато, – с сожалением закончил он.

– А огонь этот какой? – не отставал Зайцев.

– Страшный, – тихо произнес хозяин норы.

– Ладно, хотите – ползайте, – потеряв надежду получить вразумительное объяснение, сказал Алексей. – Кстати, вчера у меня в трактире стащили сапоги, фляжку и ружье. Ружье – чужое…

– Там небось и валяется, – перебил его Мишка. – У нас не тащат.

– А картошку? – вспомнил Зайцев.

– Картошка – для всех.

– А фляжка? – не унимался Алексей.

– Побаловаться взяли, – начиная злиться, ответил Мишка. – Они же, как дети. Наиграются, отдадут.

– Ну, дети так дети, а мне пора, – сказал Зайцев. Очень не понравилось ему «они же, как дети». Эта фраза прояснила и то, кем аскет-пещерник считает себя. – Покажи дорогу наверх, – попросил он.

После этих слов с лицом хозяина норы вдруг случилось нечто, не предвещающее гостю ничего хорошего. На губах у Мишки появилась безумная улыбка, он опустил глаза и, давя смех, проговорил:

– А тебя не отпустят.

– Почему? – удивился Зайцев.

– Не тот стояк. Забрел – все.

У Алексея сперло дыхание. Он заволновался и посмотрел на циновку, как будто проверяя, успели на выход из норы поставить решетку или нет.

– Да зачем я вам нужен? Что вы со мной будете делать? – стараясь сохранять невозмутимость, спросил он.

– Убьем, наверное, – показав остатки гнилых зубов, спокойно ответил Мишка-дурачок.

Самое жуткое в словах хозяина было то, что они не выглядели угрозой. Из уст Мишки они прозвучали столь же естественно и даже целомудренно, как при обсуждении дикарями-людоедами своего страшного меню.

Зайцев поперхнулся следующим вопросом, невольно отпрянул назад к стене и машинально вытер со лба пот. От испуга он не знал, что говорить. Молчал и Мишка. Он изучающе, с улыбкой наблюдал за стояком и, как китайский болванчик, кивал головой.

– Выведи меня наверх, – дрожащим голосом попросил Алексей.

– Пойдем вместе в деревню. Там живут нормальные люди, как и ты, с руками и ногами…

– А кто тебе сказал, что здесь – ненормальные? – не переставая грустно улыбаться, спросил хозяин норы.

– Там нет Времени божьего гнева, – торопливо проговорил Зайцев. – Я не знаю, что у вас происходит, но там всегда великое затишье. – Алексей кивнул на стену, исписанную символами, и выдал свой последний аргумент: – Тебе не надо будет придумывать азбуку, научишься читать…

– Я знаю грамоту, – как будто наслаждаясь смятением стояка, ответил Мишка-дурачок и после небольшой паузы добавил: – Знаю вашу. А я хочу – свою.

– Ты издеваешься! – вдруг закричал Зайцев и сам испугался своего крика. Ему показалось, что за циновкой кто-то лежит, что его будущие мучители давно сползлись к жилищу Мишки-дурачка и только дожидаются его сигнала. – Ты врешь, – тихо сказал он. – Я весь день ползаю по вашим норам, и не убили.

– Совет держали, – ответил Мишка. – Где выход, ты не знаешь. Ползай пока.

– Послушай, – стараясь говорить как можно спокойнее, сказал Алексей. – Отпусти меня… Я отплачу тебе… Я очень хорошо заплачу… Я принесу вещи, которых здесь и не видели…

– Стеклянные бусы что ли? – хохотнул хозяин норы.

– Перестань, очень ценные вещи!

– Ружье подаришь? – Мишка усмехнулся. – Не надо. Азбука, пожалуй, посильнее будет. Я бы сам тебя удавил, да не могу. Я освященный.

– Понятно, – затравленно произнес Зайцев и попятился к выходу. Он отодвинул ногой циновку, задом выполз из пещеры и, не спуская глаз с ухмыляющейся физиономии дурачка, скрылся в тоннеле.

– Вон, слышь, за тобой ползут! – крикнул ему вдогонку Мишка и рассмеялся таким подлым трескучим дискантом, что Алексей рванулся в темноту, совершенно позабыв о сбитых в кровь локтях и коленях.

Зайцев не просто полз. Извиваясь всем телом, он, как ему казалось, летел по проходам, часто врезался на поворотах головой в стены, обливался едким горячим потом и испытывал такую жажду, какой у него не было даже на болоте, когда он не пил больше суток. Алексей был так напуган, что собственное шуршание принимал за шум погони. Он пытался ползти еще быстрее, но по неопытности часто клевал лицом в землю, да поочередно отшибал то левое, то правое плечо о стенки лабиринта.

– Уроды! – задыхаясь, бормотал он. – Кроты! А я им еще хотел помочь… Да вас закопать мало! К чертовой матери взорвать это крысиное гнездо!

Остановил Зайцева несильный удар чем-то мягким в ухо, и вслед за этим снова послышался смех, который быстро удалялся в боковой проход. От неожиданности Алексей ткнулся в пол и замер. Сжавшись от страха, он ждал, что будет дальше, но ничего не последовало.

Зайцев застонал и в отчаянии ударил кулаком по земле. Он хотел было продолжить путь, но сразу понял, что не может сдвинуться с места. Любое движение вызывало острую боль в спине, суставах и особенно в локтях и коленях.

Никогда еще Алексей не чувствовал себя таким беспомощным.

«Все! – уронив голову на ладони, решил он. – Лучше бы я утонул в болоте. Там, по крайней мере, сразу. Здесь же, чтобы подохнуть, надо еще поползать».

– Стояк, уснул что ли? – откуда-то сверху послышался мужской голос, и вслед за этим на Зайцева свалился здоровый кудияровец. Упав на него, он вышиб из легких Алексея воздух, чувствительно ударил культей ноги по затылку и быстро уполз.

Зайцев не сразу сообразил, что прямо над ним находится люк. От боли и унижения он готов был расплакаться.

– Суки! – тихо, с остервенением пробормотал он. – Ничего, я найду выход!

Впрочем, Алексей уже не очень верил в то, что из этого лабиринта можно выбраться. Зайцев вспомнил Таньку и пожалел, что не уступил ей. Будь он дальновиднее, эта пещерная баба, кудияровская Ариадна, помогла бы ему добраться до поверхности. Но представив ее – грязное панцирное существо – в роли любовницы, он содрогнулся. «Все равно что с черепахой или гигантской игуаной, – подумал он и переключился на свалившегося мужика: – А ведь эта тварь грохнулась на меня сверху», – осенило его, и будто в подтверждение этого Алексей явственно ощутил слабенький сквознячок. Тянуло еле заметно, но свежеватый воздух явно отличался от застоявшейся жирной вони.

Зайцев поднял руку и нащупал края круглого отверстия. Стеная от саднящей боли, он с трудом встал на четвереньки и просунул голову в люк. На верхнем уровне была такая же непроглядная темень, но чувствовалось, что здесь ближе к поверхности, и Алексей полез. Ему уже почти удалось выбраться наружу, но тут что-то ударило его по голове. Перед глазами вспыхнуло огненное зарево, затем он куда-то провалился…

Очнулся Алексей в слабо освещенной пещере. Как ему показалось – по рисунку ли стен или расположению пятен копоти на потолке, – он здесь уже был, хотя с непривычки отличить одну глиняную нору от другой было почти невозможно. В кривой плошке потрескивал фитиль, перед глазами стояла оранжевая муть и мелькали черные мошки. Алексея слегка подташнивало, но он приписал это вонючей духоте, к которой никак не мог привыкнуть.

Зайцев потрогал ушибленное темечко, медленно повернул голову, и вслед за этим над ним склонилось Танькино лицо. Он вздрогнул от неожиданности, но узнав ее, застонал, положил ладонь на лоб и спросил:

– Это ты меня?

– Не-а, – сообразив, о чем речь, ответила хозяйка норы. – Охрана не велела тебя выпускать. Ты не боись, я тебя схороню.

– А почему не велела? – кряхтя, спросил Зайцев.

– Закланный ты, – с нескрываемой тоской в голосе ответила Танька. – Не тот стояк, да еще и сам приполз.

«Закланный, закланный…» – мучительно пытался докопаться до смысла Алексей. Когда же до него дошло, он резко сел и испуганно спросил:

– Что это значит? Вы что, приносите человеческие жертвы? – Но увидев непонимание на ее лице, сформулировал проще: – Убьете, что ли?

– Не ори, – прошептала Танька и очень выразительно стрельнула глазами в сторону выхода. – У меня стояка никто не тронет.

Обещание спасти ему жизнь отнюдь не обрадовало Зайцева. Впервые за все проведенное здесь время Алексей осознал, что попал не к убогим инвалидам, собранным в таежных катакомбах по воле какого-то жестокого начальника-фантазера, и не к сумасшедшим, а к дикарям, таким же материальным, как и он сам. Еще недавно Зайцев очень абстрактно представлял людей, которые по своему развитию находились на пару ступенек ниже дворника – человека, как его знал Зайцев, болтливого и неправдоподобно тупого. Дикари существовали как бы сами по себе, да и то лишь в онтологическом смысле. Они заполняли временное пространство от появления каменного скребка до пирамиды Хеопса и служили скорее опровержением библейского мифа о сотворении мира, нежели реальными разумными существами, застрявшими в неолите.

Хозяйка пещеры еще что-то возбужденно нашептывала ему, но Зайцев даже не пытался слушать – он думал, как отсюда выбраться. Вариантов, кроме как через тоннель, не было, поэтому в голову ему лезла всякая чушь: взять в заложники старосту, попробовать пробиться, пристрелить хотя бы одного для острастки. Правда, у него не было ни оружия, ни сил. А пустое фантазирование создавало лишь видимость поиска выхода, и Алексей прекрасно это понимал. Но отказаться от него означало остаться один на один с тем, что он имел.

– Эй, – Танька толкнула его в бок. – Исть хочешь?

– Нет, – сквозь зубы ответил Зайцев.

– Тогда расскажи, как живут стояки, – попросила она. – Сказывают, они ходют ногами.

– А ты никогда не видела? – раздраженно ответил Алексей.

– Не-а. – Хозяйка подползла к нему поближе и осторожно положила голову рядом с плечом Зайцева. – Сказывают, у вас плохо.

– Врут. У нас хорошо. Это вы здесь живете, как шампиньоны. – Ему было тошно и от собственных мыслей, и от убогого гостеприимства этой дикарки, и особенно от невозможности оградить себя от ее навязчивого желания поладить с чужаком. – По крайней мере, мы не едим людей, – после паузы сказал он.

– Мы тоже, – ответила Танька.

– У нас есть все, – многозначительно, с истерическим вывихом в голосе произнес Алексей и устыдился самого себя.

– У нас тоже, – приподнявшись на локте, ответила хозяйка норы.

– А у нас… – начал Зайцев, но запнулся и мысленно продолжил: «в квартире газ…». Ему очень хотелось чем-то поразить и одновременно уколоть ее, а может быть, даже унизить. Придумать нечто такое, отчего эта первобытная ползунья сразу запросилась бы с ним наверх. Но у них здесь действительно было то же самое. Сказать, что наверху в каждом доме холодильник с телевизором – чушь. Для нее вонь – это норма, жилой дух. Комфорт, без которого нет нормальной жизни.

Только сейчас Зайцев обратил внимание на то, что с остервенением чешет голову, и тут же с ужасом вскочил, ударился затылком о потолок и со стоном схватился за ушибленное место.

– Бедная моя голова! У вас что, блохи?

– Ну да, – спокойно ответила Танька, всем своим видом показывая, что не понимает, почему стояк так переполошился.

– Да, действительно, у вас все есть, – проговорил Алексей. – Вшей я уже подхватил. Осталось подцепить туберкулез и потерять ноги. И можно не возвращаться домой.

– Оставайся, – оживилась Танька. – Мужиков у нас мало.

– Спасибо, – поблагодарил Зайцев таким тоном, что хозяйка пещеры обиделась.

Из тоннеля послышался легкий шорох. Алексей повернулся к выходу и увидел, как мимо норы проковыляла белая коза с огромным выменем. Вместо передних ног у нее были короткие обрубки разной длины, и это симпатичное домашнее животное передвигалось рывками, высоко задрав задницу.

– О, Боже! – воскликнул Зайцев, завороженно глядя на козу. – Покажи выход! – взмолился он, обращаясь к хозяйке. – Ты же умная, красивая баба. Ну зачем я тебе такой урод: с ногами, с руками…

– А чего тебе еще надо? – тихо спросила Танька. – Разве здесь плохо?

– Я не говорю, что плохо, здесь хорошо! – истово соврал Алексей.

– Но я так не привык.

– Как? – удивилась Танька. – Все есть, дом – полна чаша.

Эта «полна чаша» настолько поразила Зайцева, что поначалу он изумленно уставился на хозяйку, а затем истерически расхохотался. Это пещерное зазеркалье потрясало его не столько скудостью жизни, сколько несоответствием вещей и понятий, стоящих за одними и теми же словами. Невольно возникал вопрос: а что есть мерило? И снова в его памяти всплыла кем-то сказанная фраза «мир есть описание мира».

Алексей даже позабыл о насекомых, о саднящих локтях и коленях. Он привалился спиной к стене и спросил:

– А что, по-твоему, «полна чаша»?

– Тепло… свет… еда, – ответила Танька и, немного помешкав, добавила: – Я.

– Ты?! – поразился Зайцев. Он хотел было спросить, видела ли она когда-нибудь себя в зеркале, но вовремя остановился. Правда, по интонации Танька прекрасно поняла, что он имел в виду. Она почувствовала в этом оскорбительном восклицании «ты!» не только презрение, но, что еще хуже, не признание в ней тех достоинств, приобретенных с большим трудом, которые она считала своей гордостью. Такое пренебрежение страшно оскорбило ее, и, опустив глаза, Танька прошептала:

– Иди.

– Куда? – не понял Алексей.

– Туда иди, – указала она на выход. – Отсюда! Значит, правду сказывают, стояки – ироды.

– Да ты хотя бы знаешь, кто такой Ирод? Ты хоть знаешь, что говоришь?! – сорвался на крик Зайцев. Осколки исторических событий и библейских мифов, оказывается, жили и здесь, непонимаемые, как отголосок прошлой, неизвестной жизни.

Алексей уже хотел выползти из норы, но боль не позволила ему этого сделать. Он лишь перекатился на бок и простонал:

– Не могу. Разваливаюсь на куски.

– Дык лежи и молчи, – проворчала Танька.