Текст книги "Журнал «Если», 2000 № 06"

Автор книги: Марина и Сергей Дяченко

Соавторы: Джейн Линдскольд,Андрей Саломатов,Дмитрий Караваев,Дэвид Лэнгфорд,Евгений Харитонов,Карен Хабер,Джордж Алек Эффинджер,Константин Дауров,Джон Макинтош,Сергей Дерябин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Да-да, оказалось, что космос полон жизни, в нем множество гуманоидов на планетах, обращающихся вокруг звезд солнечного типа. «Мы десятилетиями пытались установить связь с внеземными цивилизациями! – жаловался один советский ученый. – Почему они не отвечают?» Его коллега наап сочувственно пожал плечами и ответил: «В галактике все пытаются установить связь. Для них ваши послания были чем-то вроде рекламы, рассылаемой по почте». Сначала мы ощутили себя униженными, но быстро утешились: когда войдем в межзвездное сообщество, к нам отнесутся более серьезно. И наапы сделали это возможным.

Мы были очень благодарны наапам, но из-за этого жить рядом с ними не стало легче. К концу моего второго президентского срока Плин явился с советами насчет дальнейшей карьеры.

– Книгу не пишите, – сказал он (а я уже успел написать двести страниц «Воспоминаний…»). – Если хотите быть авторитетным политиком – прекрасно, но держитесь в тени и ждите, когда вас пригласят.

– А чем же мне заняться сейчас? – спросил я.

– Найдите себе что-нибудь новенькое. Почему бы не освоить торговлю по электронной почте? Будете работать, не выходя из дома. Либо проявите активность в церковной или гражданской благотворительности. Найдите себе новое хобби – выращивайте алтей или коллекционируйте военные знаки различия.

– Плин, – попросил я, – оставьте меня в покое.

Казалось, он был уязвлен.

– Да, конечно, если вам так угодно, – пробормотал он, и я пожалел о своих резких словах.

По всей стране, по всему миру у всех были такие же неприятности с наапами. Похоже, они прибыли в таком множестве, что у каждого землянина имелся свой наап, чтобы давать ему нескончаемые советы. Подобного напряжения не было с 1992 года, когда на конкурсе «Мисс Вселенная» титул вообще не присудили большинством голосом. Поэтому я не был особенно удивлен, когда после 28 дней путешествия среди звезд наш первый базовый корабль вернулся, имея на борту всего 276 пассажиров из тысячи. Остальные 724 туриста остались на разных цветущих, восхитительных, гостеприимных планетах. Все населенные планеты были похожи в одном: там проживали очаровательные, милые, умные существа, оставившие свои родные миры после того, как их планеты открыли для себя наапы. Разные расы мирно и гармонично жили рядом в новых просторных городах, специально возведенных для иммигрантов. Возможно, эти инопланетяне некогда перенесли внутренние междоусобицы и вспышки ненависти, столь хорошо знакомые людям, но теперь об этом не могло быть и речи. Теперь они собрались со всех концов галактики и жили в согласии, объединенные единым стремлением – никогда больше не видеть наапов.

Через год после старта первого межзвездного корабля население Земли уменьшилось на 0,5 процента. Через два года – почти на четверть. Наапы были слишком сердечны, благорасположены и назойливы для того, чтобы им можно было сопротивляться. И они становились все более утомительными. Вместо того, чтобы скандалить с ними, люди собирали вещички и улетали к звездам. Кругом было множество по-настоящему приятных планет; путешествие стоило не слишком дорого, а возможности открывались неограниченные. Люди, угнетенные земной реальностью, могли обрести новую жизнь, обрести себя на планетах, о существовании которых мы и не знали до появления наапов.

Земные города теперь не были грязными муравейниками, забитыми нищими людьми. Немногие оставшиеся жители могли выбирать себе хорошие дома и квартиры. Домовладельцам поневоле пришлось снизить квартплату и содержать дома в наилучшем виде, чтобы привлечь съемщиков.

Голод кончился, когда число потребителей пищи решительно снизилось по отношению к числу производителей. В течение десяти лет население Земли уменьшилось наполовину и продолжало уменьшаться.

Бедность тоже начала исчезать – по своим причинам. Теперь работы хватало на всех. Когда стало ясно, что наапы не будут занимать рабочие места, люди могли спокойно выбирать себе дело.

Очень скоро исчезли дискриминация и предвзятость. Все объединились в стремлении поддерживать производство вопреки огромной эмиграции. Всем стала доступна хорошая жизнь, и любые обиды исчезли. А кроме того, вся враждебность, сохранившаяся в людях, теперь была обращена на пришельцев.

Наапы против этого не возражали. Они просто выполняли обещанное.

Я теперь мэр и почтмейстер маленького городка Нью-Далласа на Тире, четвертой планете звезды, которая значится в нашем старом каталоге под номером Струве-2398. Инопланетяне разных рас называют звезду именем, которое можно перевести, как «Божья шишка». Все здешние жители добры и милосердны, только вот на дух не выносят наапов.

Да нет, вы не поняли: по всей галактике наапов считают посланцами мира. Их миссия – путешествовать с планеты на планету, принося общее согласие, процветание и истинную цивилизованность. В галактике нет разумной расы, которая не любила бы наапов. Все мы осознаем, каковы их свершения и как много они для нас сделали.

Но если наапы начнут селиться в нашем квартале, мы немедля сложим чемоданы и двинемся куда-нибудь еще.

Перевел с английского Александр МИРЕР

Сергей Дерябин
КОНТАКТ? НЕТ КОНТАКТА…

Удивительно, но проблема Первого Контакта, весьма популярная вфантастике «Золотого века» и остающаяся таковой в современной зарубежной НФ, напрочь исчезла со страниц произведений отечественных авторов. Как и многие другие темы, казалось бы, дающие писателям большой простор для полета фантазии. Не скудеет ли наша литература, отказываясь от них как от «ветхозаветного хлама»? И что предлагает взамен? И почему все-таки это происходит?.. Свою точку зрения высказывает популяризатор науки, давний автор и читатель нашего журнала.

Мне довелось несколько раз выступить на страницах журнала «Если» с научно-популярными очерками [14]14
  «Следы» сознания» № 12, 1996; «Вселенная не стопка бумаги» № 11, 1997; «Вызов хаосу» № 6, 1998. (Здесь и далее прим. ред.)


[Закрыть], в которых на примере фантастических произведений я попытался рассказать о преломлении некоторых идей современной физики в художественной литературе. Не являясь критиком, я тем не менее с интересом следил за полемическими и публицистическими материалами журнала, посвященными судьбе фантастики в нашей стране. В статьях и выступлениях авторов журнала часто задавался вопрос: куда идет русская фантастика, развивается ли она или деградирует? Оптимисты радостно указывали на раздолье книг в магазинах, перечисляли авторов, добившихся немалых успехов, а пессимисты уныло тыкали пальцем в те же книги, которые якобы месяцами не распродаются, называли фамилии тех же авторов, выбрасывающих на рынок роман за романом с неутомимостью траншеекопателя… Особняком стоят публикации, в которых явственно проступает тоска по доброй старой НФ времен Золотого века советской фантастики (длившегося, кстати, всего полтора десятка лет – в лучшем случае!). Судя по содержанию некоторых заметок, можно догадаться, что есть влиятельные издатели, которые полагают, что фантастика – это в первую очередь литература о новых идеях, тогда как все остальные ингредиенты художественности – фабула, психологизм, достоверность и т. п. – всего лишь необходимые, но не достаточные условия зачисления текста в разряд фантастики. С такой точкой зрения можно спорить или соглашаться, но в одном ревнители НФ правы – в нашей фантастике есть все: острый сюжет, характерные герои, буйство фантазии и остроумие вымысла, но нет той первозданности чувств, присущих классической НФ. Создается впечатление, что, стремясь стать полноценной, «взрослой» литературой, фантастика утрачивает свои специфические качества, не позволявшие ей раствориться в общем потоке художественных текстов.

В этой связи весьма характерна эволюция так называемых «вечных тем» фантастики – космические путешествия, перемещения во времени, проблема контакта… Кстати, последняя тема в современной российской фантастике трансформировалась в нечто, лишь отдаленно напоминающее свою прародительницу. В памяти как-то не отложились значительные произведения, посвященные проблеме контакта. Возможно, это закономерное явление. Сейчас произведения наподобие «Каллисто» Г. Мартынова вызвали бы удивление. А ведь в пору расцвета нашей фантастики эту тему не обошел практически ни один мастер НФ. У американцев этого добра тоже хватало с избытком, один только Саймак чего стоит! Кстати, в те времена считалось даже хорошим тоном противопоставлять американское видение проблемы советскому. В качестве примера критики и фантастоведы любили упоминать рассказы «Первый контакт» М. Лейнстера и «Сердце Змеи» И. Ефремова. Сейчас, правда, эти произведения воспринимаются весьма своеобразно. Если в первом рассказе настороженность, грозящая взаимным истреблением, сменяется надеждой на взаимопонимание, то во втором декларируется воинствующий антропоцентризм – «чужим», чей метаболизм основан на фторе (а в остальном они подобны людям), предлагается изменить его на углеродный, дабы они не мучились своей неполноценностью. Персонажи Лейнстера рассказывают анекдоты, хотя в любой момент могут уничтожить друг друга, герои Ефремова серьезно озабочены непохожестью прекрасных и дружелюбных «фторных» существ.

В принципе, и тогда тема контакта в лучших своих образцах являлась всего лишь отражением проблемы взаимопонимания соперничающих сверхдержав! Научный аспект постижения иного разума – эта линия у нас развивалась поначалу самостоятельно. А потом все смешалось, и в итоге она протянулась от сугубо научной «Второй экспедиции на Странную планету» В. Савченко до исключительно социального «Пикника на обочине» А. и Б. Стругацких.

В последнее десятилетие сама идея контакта вроде бы мало кого волнует, проблема обитаемости Вселенной из разряда «горячих» тем перешла в «запасник». А если авторы и обращаются к ней, то возникает либо мрачный «Телефон для глухих» А. Столярова, либо развеселый рассказ «Отдай мою посадочную ногу» Е. и Л. Лукиных. Произведение в духе романа «Ветер времени» Ч. Оливера сейчас, наверное, с порога будет отвергнуто издателем – устарело! Вот если у пришельцев возникнут сексуальные контакты с землянами, да еще они попутно истребят особо циничным способом несколько сотен миллионов людей – тогда это предмет для разговора книгопродавца с фантастом. И поэтому в современных романах люди охотно вступают в боевой контакт с пришельцами, гордо и смело несут бремя человека в густонаселенной Вселенной, решают личные проблемы и сублимируют свои комплексы на фоне галактических катаклизмов…

Из ряда публикаций можно сделать вывод, что в этом нет ничего плохого. Действительно, художественная литература пишется для людей и о людях. Человек – вот предмет и объект художественности. А фантастический элемент становится всего лишь антуражем для того, чтобы изобразить человека во всей его прелести или мерзости. В конце концов, нельзя вечно ютиться в окопах переднего края науки и услужливо беллетризировать ее достижения. Гротеск, гипербола, условность – вот составляющие современной российской фантастики, а в какие практические формы это будет отлито, имеет ли значение? Подумаешь, исчезли так называемые «новые идеи», зато фантастика сделала большой шаг вперед, потеснив традиционную литературу на ее же поле.

Шаг вперед?

Много лет назад Г. Гуревич в своей книге «Беседы о научной фантастике» на ясных и конкретных примерах показал историю развития и трансформации «фантастики-как-приема» в «фантастику-как-тему». Действительно, невероятная идея в качестве самодостаточного сюжетного хода превратила фантастику в некое самостоятельное подразделение художественной прозы. Теперь же она снова возвращается в лоно матушки-литературы, словно блудное дитя, стыдливо отрекаясь от прошлых поисков и заблуждений. Линия водораздела весьма характерна, все мало-мальски приличные произведения последних лет используют фантастику в качестве приема для заострения злободневных проблем. А их хватает с лихвой! Так, может быть, все эти вечные темы фантастики прошли отмеренный историей литературы срок и их место в музее художественных раритетов?

На первый взгляд, так оно и есть. Но с другой стороны, как оценить тот факт, что американцы продолжают работать в этом направлении с упорством неофитов? Каждый год у них выходят авторские книги и антологии, посвященные, кстати, и все той же теме контакта, и число их не уменьшается. О кинематографе и говорить не приходится, последнее десятилетие прошло под знаком встречи с «иными». Я не могу согласиться с точкой зрения Э. Геворкяна [15]15
  См. «Если» № 2, 2000


[Закрыть], выводящего «твердую» НФ как прямую функцию научно-технического прогресса, хотя эмоциональная составляющая фантастики 60-х годов действительно повлияла на выбор профессии молодых людей моего поколения. Такие произведения, как «Миша Перышкин и антимир» С. Гансовского, «Суэма» А. Днепрова, «Гриада» А. Колпакова, «Внуки наших внуков» Ю. и С. Сафроновых, и другие подобные не стояли в первом ряду советской фантастики, но именно ими тогда зачитывались школьники начальных классов, которые, лишь повзрослев, открыли для себя С. Лема, А. и Б. Стругацких, Р. Брэдбери… Проблемы контакта, паранормальных явлений, космологии, кибернетики, биологии в фантастике тех лет казались не только захватывающими дух, но и вполне доступными пониманию юных умов. И, может, не преувеличивают некоторые публицисты, ищущие причины современной активности американской НФ в специальных (или социальных?) заказах НАСА или там АНБ?

Впрочем, подобного рода версий можно выдвинуть превеликое множество.

Скорее всего, дела обстоят значительно проще.

Любое литературное произведение востребовано читателем лишь в меру его, читателя, потребности. А когда означенная потребность отсутствует, то хоть ты тресни, а купить книгу не уговоришь. В этом смысле прав С. Переслегин, выявивший тенденции перерастания кризиса перепроизводства в кризис перепотребления [16]16
  См. «Если» № 3, 1999.


[Закрыть]. Действительно, нельзя бесконечно топтаться вокруг одних и тех же тем, читатель все же требует разнообразия. Но мы должны признать, что мутации сюжетов рано или поздно приводят либо к холодной и циничной комбинаторике, аранжированной нехитрыми авантюрными ходами, либо же к самовыводу автора из поля функционирования фантастики. Весьма поучительны в этом плане попытки пресловутой «Четвертой волны», говоря словами их представителей, «вернуть фантастику в литературу». В итоге от этой «волны» остались считанные единицы, продолжающие работать в фантастике, а «литература» даже не заметила их героических попыток.

Вечные темы НФ в чистом виде – своего рода динозавры. Они поражали наше воображение, поскольку отличались новизной. Однако энтропийные процессы, увы, необоримы, а стало быть – ничто не вечно. Возвращаться к таким темам, как, например, проблема контакта на уровне сюжетов 40 – 70-х годов, в принципе, можно, но разве что ценой потери контакта с читательской аудиторией. Конечно, на Западе время от времени появляются объемные книги наподобие прекрасного романа В. Винджа «Пламя над бездной», но у нас они воспринимаются, как динозавры на автомобильной стоянке.

Впрочем, у нас динозавры вымерли, торжествует юркий примат. Наши критики могут радостно подводить итоги книжных продаж, могут дажё убедительно рассуждать о том, в каких регионах фантастика чахнет, а в каких, напротив, цветет. Суть дела не меняется – традиционная научная фантастика, о которой неоднократно говорилось в журнале «Если», находится в глубочайшей коме. Но почему тогда у американцев все это продолжает выходить и читаться?

Можно предположить, что у них фантастику потребляет определенный возрастной контингент, и каждый раз, когда сменяется генерация читателей, ее заново знакомят все с теми же вечными темами, поскольку обращаться к старым именам и книгам у них как-то не принято – за редким исключением. Впрочем, и у нас вроде бы к тому идет, а ко всему еще число «старых» любителей фантастики стремительно сократилось в силу внелитературных причин. А новое поколение читателей (да и, судя по рецензиям, авторов) в массе своей с трудом воспринимают серьезную литературу, ценя в первую очередь «прикол», а не идею.

Но что если правы именно они?

Как уже не раз говорилось на страницах журнала, в силу остросюжетности своей фантастика воспринимается обыденным сознанием в ряду дамских романов, исторической и приключенческой прозы, детективов и триллеров. Поэтому стоит ей хоть немного сделать шаг в сторону, как она теряет контакт с читателем. Но неужели, акцентируя занимательность, нескучность, «фантастика-как-тема» исторически была обречена на вымирание после того, как она выполнила свою миссию – популяризировала достижения науки? Не хочется в это верить. Правда, нельзя отрицать тот факт, что «фантастика-как-прием» расцвела пышно, и потому, купив в магазине очередную книгу, мы часто сталкиваемся с юмористическим, приключенческим или историческим романом, чья истинная сущность хорошо замаскирована фантастической атрибутикой.

Но отпевать научную фантастику все же рановато.

В ряде заметок и статей говорилось о том, что потребитель фантастики стремительно молодеет. Если этот процесс читателей будет продолжаться еще некоторое время, то вскоре основными потребителями фантастики опять станут школьники начальных классов, для которых тот факт, что Земля – круглая, явится своего рода откровением.

Деградация образовательных структур долго продолжаться не может, иначе это приведет к быстрой и болезненной кончине государства Российского. Увлечение гуманитарными науками тоже не вечно, уже сейчас наблюдается определенная усталость в обществе от легионов полуобразованных носителей «духовности». Стране вновь потребуются инженеры, ученые, исследователи.

И когда снова проснется интерес к точным наукам, вот тогда-то…

Андрей Саломатов
ВРЕМЯ ВЕЛИКОГО ЗАТИШЬЯ

«Мертвецы всего мира химически идентичны».

К. Г. Юнг

Глава 1

По образованию сорокалетний Алексей Зайцев был психологом и на волне интереса к этой еще недавно редкой профессии не ощутил никакого дискомфорта при переходе из одной политической формации в другую. Напротив, его благосостояние резко улучшилось, он почувствовал доселе неведомый вкус бытовой свободы, которую могут дать только деньги, избавился от продовольственной неврастении и довольно быстро сделался сибаритом. Впрочем, в скромных российско-интеллигентских масштабах. О недавнем прошлом страны Алексей вспоминал лишь тогда, когда по телевизору показывали старые фильмы, которые он смотрел с большим удовольствием, либо в новостях – обнищавшие коммунистические митинги. На частые жалобы менее удачливых соседей Зайцев скоро научился многозначительно пожимать плечами и душевно отвечать: «Да-да-да». С такими же, как он сам, любил порассуждать о паразитической психологии россиянина и как бы вскользь прихвастнуть неновой, но вполне презентабельной «ауди». В общем, Алексей был человеком во всех отношениях благополучным, в последнее время все чаще задумывался, не завести ли еще раз семью, но о детях уже не помышлял. Во-первых, у него уже было два взрослых сына, а во-вторых, Зайцеву наконец хотелось пожить для себя.

Свой отпуск, выпавший на середину августа, Алексей решил провести на родине отца – в небольшом сибирском поселке с привлекательным и одновременно распутным названием Разгульное. Всю первую неделю он бродил от одних доселе неведомых родственников к другим. В каждом доме в честь редкого московского гостя устраивалось лукуллово застолье, которое обычно длилось до утра, и в конце концов это так утомило Зайцева, что он начал подумывать о возвращении в столицу. Но уезжать, так и не попробовав хваленой сибирской охоты и ночной рыбалки, было и жаль, и обидно. Наслушавшись невероятных охотничьих рассказов о бесчисленных стаях уток и жирных тетерках, как-то утром Алексей отправился в одиночку побродить с ружьем по тайге. За полдня блуждания он не встретил никакой дичи, если не считать земляных жаб и обыкновенных лесных пичуг. Ему даже ни разу не пришлось снимать двустволку с плеча, зато он напал на россыпи розовой брусники, которые и завели его в таежное болото. Только наевшись недозрелой ягоды, Зайцев решил, что пора возвращаться домой, попытался выяснить по солнцу, с какой стороны он пришел, но ничего не вышло. Солнце висело почти над головой, и определить, куда оно будет закатываться, не было никакой возможности. Алексей лишь помнил, что в Разгульном солнце встает слева, а когда он отправлялся в тайгу, светило в спину.

Часа в четыре пополудни Зайцев наконец разобрался, в каком направлении надо шагать, но слишком углубился в болота, так что идти напрямик никак не получалось. Приходилось все время огибать обширные озера с обсидиановой тухлой водой, уклоняться то в одну, то в другую сторону, а ближе к вечеру ему вдруг показалось, что он вообще идет не туда. Болото не только не кончалось, наоборот, становилось безжизненнее. Все чаще ему попадались целые рощицы березовых хлыстов и все реже встречались оазисы обычной лесной растительности.

Первую ночь Алексей провел на небольшом островке-горбушке, у жалкого чадящего костерка, который развел из бересты и поддерживал мелкими прутьями. Страх еще не овладел Зайцевым – утром он собирался отыскать первую же высокую сосну, забраться на нее и осмотреть окрестности. Его лишь слегка мучили голод и жажда: перед охотой он позавтракал стаканом молока и куском хлеба, а вода в алюминиевой литровой фляжке давно закончилась. Правда, днем он поел недозрелой брусники, но от нее остался лишь легкий холодок в желудке да кисловатый привкус во рту.

Жажда давно уже напоминала о себе, тем более что болотной воды вокруг было сколько угодно. Алексей даже ощущал головокружение от ее сладковатого гнилостного запаха. Но самыми докучливыми оказались сонмища комаров и таежного гнуса. Назойливые кровопийцы почти не реагировали на едкую струйку дыма, лезли под охотничий брезентовый костюм, и единственным спасением от них была еловая лапа, которой Зайцев остервенело обмахивался.

Всю ночь Алексей воевал с насекомыми, а под утро, когда болото заволокло душным ядовитым туманом, комары вдруг исчезли, и он провалился в сон.

Но выспаться Зайцеву так и не удалось. Вскоре над мертвым березовым сухостоем поднялось солнце, туман растворился в воздухе, и комары вновь накинулись на свою жертву, возможно, единственную на много километров в округе. Щеки и подбородок Алексея уже серебрились суточной щетиной, глаза были воспалены, а лицо так распухло от укусов, что в зеркале он, пожалуй, не узнал бы себя.

Весь следующий день Зайцев пытался выбраться из гиблого места. Деревья вокруг стояли низкорослые и чахлые, и забираться на них не имело смысла. Несколько раз Зайцев принимался кричать, но очень скоро охрип. Пересохшее от жажды горло начало так саднить, что он совсем потерял голос. Затем от отчаяния Алексей расстрелял все патроны (кроме одного, который оставил на крайний случай), но и это не принесло результата. Лишь потом он сообразил, что местные жители с детства привычны к ружейной пальбе в тайге, и даже если кто-то услышит выстрелы, то не обратит внимания.

Для поддержания духа он успокаивал себя соломоновым девизом: постоянно твердил, что все когда-нибудь кончается, а значит, кончится и болото… но зелень попадалась все реже, болотные травяные настилы становились все более зыбкими, и вскоре Зайцев начал терять самообладание. Он пробирался от острова к острову, часто возвращался назад, шарахался из стороны в сторону и в панике едва не распрощался с жизнью. Вначале Алексей дважды подряд провалился в вонючую чавкающую жижу и потом долго добывал из нее резиновые сапоги. Затем свалился в воду, страшно перепугался, и это последнее происшествие несколько охладило его – Зайцев стал более осторожным.

Вторые сутки, проведенные в тайге, оказались куда более тяжелыми. Алексей вывозился в грязи, одежда покрылась серой чешуйчатой коркой подсохшего ила. Зайцев промок, неимоверно устал и оголодал. Брусника больше не попадалась, правда, он сумел напиться относительно чистой воды из островного бочажка и набрать полную фляжку. Но в эту ночь ему пришлось обходиться без костра – спички намокли во время купания. В кромешной темноте Алексей слушал гудение тысяч насекомых, не переставая отмахивался от них и со страхом думал, что же его ждет завтра. Только сейчас он сообразил, как подвело его легкомыслие: он пошел в тайгу, словно в подмосковный лесочек, где можно блуждать весь день, только путешествуя по кругу. На карте эта местность выглядела сплошным зеленым полем, доходящим едва ли не до границы с Китаем, но в том-то и дело, что на карте все это занимало десять на пятнадцать сантиметров, а в реальности простиралось на многие сотни труднопроходимых верст. «А неплохо бы рвануть в Китай, – трясясь от лихорадочного озноба, подумал Зайцев. – Погулять неделю-другую и так же вернуться. Шанхай, Пекин, Лхаса, шашлык из гремучей змеи… Но, говорят, китаянки тощие. Наверное, не все… А я здесь подохну». Он постарался выбросить из головы смертельные мысли, попробовал задремать, но всякий раз, когда глаза заволакивало сном, а рука с веткой опускалась на землю, комары сеткой покрывали лицо, и он просыпался.

Похоже на пытку бессонницей, только яркую настольную лампу и громкие окрики палача заменяли мириады крохотных кровопийц.

Весь третий день скитаний по таежным болотам Алексей брел словно в полусне. Несколько раз он устраивался на высоких сухих плешках, мгновенно засыпал, но подремать удавалось не более часа. Как Зайцев ни натягивал на себя короткую куртку, насекомые находили лазейки. В этом преддверии Дантова «Ада» не хватало лишь червей, тут же глотающих кровь и слезы тех несчастных, кого, как мыслил поэт, отвергло небо и не принял ад.

Проснувшись, Зайцев с остервенением поскреб ногтями тыльные стороны ладоней – пока не расчесал их в кровь. То же самое произошло и с лицом. Поначалу он растирал его, но затем, увлекшись, разодрал лоб и щеки до такой степени, что они покрылись густой сеткой глубоких царапин. А вскоре зуд, скорее даже фантомный, распространился по всему телу. Алексей часто останавливался, чтобы забраться рукой под куртку или штаны, и с закрытыми глазами подолгу сладострастно чесался.

Его охватило какое-то темное и густое, как болотная жижа, душевное оцепенение. Это было похоже на полуобморочное состояние, но оно помогало ему двигаться дальше. Так легче было идти в одном направлении: не мучили мысли о том, что он больше никогда не вернется домой, и исчезло ощущение времени.

Под конец дня Алексей и не заметил, как выбрался из лабиринта зыбких тропинок в окружении черных болотных окошек и озер. Зайцев почувствовал под ногами твердую почву, не сразу осознал это, а когда ступил на серый скрипучий песок, даже не поверил, что это произошло. Он топнул ногой, огляделся и только сейчас сообразил, что солнце уже завалилось за деревья и ему надо торопиться, чтобы подальше уйти от гиблого места. С этими мыслями к Алексею вернулась и надежда на то, что он успеет добраться до человеческого жилья или хотя бы влезть на высокое дерево, которое здесь уже можно было отыскать. Но когда Зайцев наткнулся на большую сосну с гладким, словно полированным стволом, он лишь обнял ее, прижался щекой к теплому дереву и даже не попытался забраться наверх – не осталось сил.

Ночная мгла опустилась еще до того, как Алексей выбрался из леса, и некоторое время он шел на ощупь. Он медленно и осторожно пробирался от дерева к дереву с вытянутыми руками и не увидел, как вышел на открытое пространство. Под ногами приятно похрустывал песок, впереди, на фоне почти черного неба, угадывалась едва заметная зубчатая кромка леса, зато слева, на западе, горизонт был чуть-чуть подсвечен давно закатившимся солнцем. Время было еще не позднее, и если бы Зайцев вышел к жилью, он наверняка увидел бы огни. Здесь же не было и намека на человеческое присутствие.

Какое-то время Алексей по инерции шел по песку. Ему не хотелось верить в то, что опять придется всю ночь мерзнуть на голой земле. Только здесь, в тайге, он со всей остротой ощутил, насколько зависим от таких привычных вещей, как теплая постель, с четырех сторон огороженная стенами и сверху защищенная крышей. От усталости и отчаяния Зайцеву вдруг захотелось повалиться на песок, укрыться с головой сырой курткой и забыться до утра, но он упрямо шел вперед, все еще надеясь, что из темноты, из-за невидимого в ночи косогора выступит край деревенской изгороди, затем сквозь садовую листву проклюнется огонек и хрипло залает цепной пес. Но вокруг ничего не менялось, и только на западе, там, где небо смыкалось с землей, окончательно исчезли последние признаки умершего дня.

Неожиданно Алексей остановился. Он еще не понял, что заставило его насторожиться, но уже весь превратился в слух. Рассмотреть что-либо в такой темноте было почти невозможно, и все же Зайцев принялся озираться по сторонам. Он таращился перед собой, подставлял ветру то одно ухо, то другое и даже принюхивался, по-звериному раздувая ноздри. В какой-то момент Алексею на мгновение показалось, что справа над землей виднеется слабое свечение, что-то вроде бледного пятна от карманного фонарика с подсевшими батарейками. Но едва появившись, видение исчезло, оставив Зайцева гадать, действительно он что-то видел или ему померещилось.

Алексей не очень надеялся, что обнаружит рукотворный источник света, и все же решил проверить. Впрочем, уговаривая себя, мол, с усталости увидишь и не такое, он лукавил – как это бывает с суеверными людьми, когда они не хотят сглазить, а потому убеждают всех и в первую очередь себя, что желаемого не существует вовсе, либо оно никогда не сбудется. Об опасности Зайцев и не вспоминал, за три дня усталость и голод вытеснили из него какой бы то ни было страх. Он даже забыл о ружье, которым натер себе оба плеча и прикладом набил синяки на ногах.

Алексей шел медленно, словно по минному полю, постоянно озираясь. Попутно Зайцев искал объяснение странному видению. Он вспомнил все, что видел, слышал и читал о подобных явлениях: болотные огни, фосфоресцирующие могильные холмы, светлячки и даже инопланетяне. Единственно, кому не нашлось места в этом перечне, это обыкновенному человеку – такому же охотнику, рыбаку, туристу или уголовнику, сбежавшему из лагеря.

По его расчетам, он уже прошел то место, где ему привиделся свет, и Алексей остановился. Выплывший из-за леса бледный серп луны и анемичные июльские звезды помогали мало, но все же Алексей разглядел огромный прямоугольный пустырь, по периметру ограниченный стеной леса.

Появление маленькой Сахары среди тайги не поддавалось разгадке, но сейчас у Зайцева не было желания ломать голову над этой природной головоломкой. Сбросив с плеча ружье, он опустился на четвереньки и тут услышал едва различимые человеческие голоса, которые доносились до него не спереди и не сзади, а словно бы из-под земли.