Текст книги "Журнал «Если», 2000 № 06"

Автор книги: Марина и Сергей Дяченко

Соавторы: Джейн Линдскольд,Андрей Саломатов,Дмитрий Караваев,Дэвид Лэнгфорд,Евгений Харитонов,Карен Хабер,Джордж Алек Эффинджер,Константин Дауров,Джон Макинтош,Сергей Дерябин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Кейт Вильхельм
НЕ РОДИСЬ СЧАСТЛИВЫМ

Коллоквиум в Мичиганском университете должен был освещать не Тони Манетти, а сам редактор. Но за день до отъезда у редактора случилось несчастье в семье, и Тони отправился на коллоквиум вместо него. В «Холидей-Инн» уже был забронирован номер, а в аэропорту Лэнсинг ждал заранее арендованный автомобиль.

Тони дважды попытался дозвониться Джорджине. Оба раза оставил на автоответчике невинное сообщение, в действительности означавшее: «Перезвони, когда муж не будет висеть над душой». Но Джорджина так и не объявилась. Уже выехала из Беркли, решил Тони. Ну естественно, она же думает, что от журнала на коллоквиум приедет Гарри, и, соответственно, не видит необходимости разыскивать Тони. «Пять ночей», – мурлыкал он про себя. Пять ночей – и пять дней, разумеется.

Зарегистрировавшись в мотеле, он справился у портье о Джорджине. Еще не приехала. Тони взял у портье материалы коллоквиума, но даже не стал их просматривать: все участники и так постараются обеспечить «Вестник современной науки» экземплярами своих докладов. Зато он прочел распорядок встречи. Сегодня вечером, в субботу – торжественное открытие, после каковой церемонии ученые разбредутся кучками по барам и ресторанам. Воскресенье: завтрак, ленч по случаю того-то, ленч в ознаменование сего-то, чаепитие секции… чаепитие общества… В общем, масса поводов выпить и закусить. В понедельник докладчики начнут читать друг другу лекции. Все это Тони собирался преспокойно прогулять. Доклады он пробежит, когда и где ему заблагорассудится, а обо всех интересных происшествиях кто-нибудь да расскажет. Планы Тони сводились к одному пункту: поездка в Верхний Мичиган с прекрасной Джорджиной.

Забросив вещи в номер, Тони вернулся вниз. Она все еще не зарегистрировалась. Тони отправился в бар, битком набитый ученой братией, заказал джин с тоником и начал подыскивать место, с которого хорошо просматривался вестибюль.

– A-а, Питер, рад вас видеть, – окликнул его тяжеловесный лысый мужчина. И приветливо поманил Тони к себе.

– Доктор Бресслер, как поживаете? – отозвался Тони, глядя мимо собеседника на стойку портье – к ней непрерывным потоком текли прибывающие участники конференции.

– Отлично, Питер, отлично. Присаживайтесь.

– Я Тони. Тони Манетти, – у Бресслера он проучился один семестр в Колумбийском университете. За время учебы Тони видел профессора дважды: один раз в аудитории и второй – в коридоре. Теперь они порой сталкивались на конференциях, и всякий раз Бресслер называл Тони Питером.

– Да-да, конечно. Наш человек в ФБР.

– Нет, сэр. Я работаю в «Вестнике современной науки» – знаете этот журнал?

Люди у стойки менялись, но Джорджины все не было и не было.

– Конечно-конечно. Знаете, Питер, вы-то мне и нужны. Как раз требуется человек с вашей квалификацией.

Бресслеру было шестьдесят с лишним. Из года в год ожидалось, что за давние работы в области генетики ему будет присуждена Нобелевская премия. Но еще шесть лет назад, прослушав его лекцию, Тони заключил, что профессор, мягко говоря, психически не совсем здоров.

В вестибюле сверкнула рыжеволосая головка. Тони вытянул шею. Рыжая – да не та.

– …небольшая проблема со сбором крови…

Он подумал о ее ногах – длинных ногах балерины.

– …ну просто ни капли не удается раздобыть! Понимаете, мы ведь не можем просто подойти и попросить.

Он уже бывал однажды на севере полуострова – и как раз в конце лета. Прохладные, туманные дни, бескрайние тенистые леса. Чертовски романтично…

– …вынужден сделать вывод, что они меня преследуют. Других объяснений я просто не нахожу. За последние два года – четыре несчастных случая с моими лучшими аспирантами…

«Признайся, – скажет он, – твой брак – это фарс. Я могу переехать на Западное побережье, – скажет он. – В Чикаго меня ничто не держит, свою работу я могу выполнять где угодно».

– …и это, понимаете ли, является блестящим практическим доказательством моей гипотезы, но одновременно ставит передо мной огромную проблему.

Тони не очень-то и хотелось джина, но надо же как-то скоротать ожидание. Пригубив, Тони поставил бокал на столик. Бресслер, насупившись, глядел куда-то в пространство.

И тут появилась она. Джорджина висела на руке у Мелвина Уиткома, глядя на него снизу вверх с той же очаровательной улыбкой, которой иногда удостаивался и Тони. Мелвин Уитком занимал загадочную должность координатора спецкурсов «Большой Десятки» [7]7
  «Большая Десятка» – десять ведущих университетов США. Благодаря специальным соглашениям они постоянно обмениваются учащимися и преподавателями. (Здесь и далее прим. перев.)


[Закрыть]. Крупная шишка – этот Уитком. Влиятельная персона. Возраст – около сорока. Финансовое положение – богатый наследник. Безупречно-учтивый красавец, потомственный член престижного землячества «Фи-Бета-Каппа». Доктор охмурительных наук или чего-то вроде. Словом, полная противоположность жалкому Манетти из «Вестника». На глазах у Тони Уитком расписался на регистрационном бланке; на глазах у Тони Уитком и Джорджина получили свои магнитные ключи, указали коридорному на свой багаж и вместе вошли в лифт. Он и сам не заметил, что вскочил, пока не услышал голос Бресслера:

– Позвольте, я не имел в виду, что нам угрожает непосредственная опасность. Прошу вас, Питер, сядьте.

Тони сел. Ерунда; они просто случайно приехали одновременно; они старые друзья; Джорджина не ожидала встретить здесь Тони.

Тони допил джин. Она просто не ожидала его здесь встретить.

– Вы ведь не пойдете на это чудовищное торжественное открытие?

– Бресслер взял Тони за локоть. – Давайте лучше съездим поужинаем. Я хочу взять напрокат ваш мозг. Мне вас сам Бог послал, Питер. Я молил о знамении, и тут – вы.

На лекциях Бресслер говорил об ангелах, припомнил Тони. Тогда, едва услышав это слово, Тони отключился. Правда, если честно, почти весь тот семестр он вообще прожил на автопилоте.

В голосе Бресслера зазвучали визгливые нотки:

– Никто не знает, как это унизительно – считаться полоумным. Полоумным, – с горьким удовлетворением повторил профессор. – И почему? Всего лишь потому, что ты набрел на истину, которую другие пока не готовы ни признать, ни даже увидеть!

– Ангелы, – пробурчал Тони.

– Вы молодчина, Питер! Десять лет прошло – или даже больше? – а вы помните. Ну, разумеется, они предпочитают видеть ангелов… Поехали, надо ведь поужинать в конце концов.

Тони встал. У Бресслера он учился шесть лет назад, но перечить профессору не стал – какая разница? Выйдя из полутемного бара, он узрел у себя под ногами трепещущее отражение сосновой аллеи. По блестящим от дождя деревьям проехало такси. Бресслер замахал шоферу.

Они ели огненный сыр, запивали кебаб из ягненка ретциной, а плавающие в меду ореховые пироги – узо. Бресслер говорил без умолку, но Тони, удрученный думами о красавице Джорджине, слушал профессора вполуха.

– Конечно, мы все знали, что вы незаурядная личность, – заявил Бресслер, прихлебывая кофе по-гречески. – И ваша работа это доказывает. Я знаю людей, которые легко пошли бы на убийство, чтобы поменяться с вами местами. Рассказывают, вы спасли жизнь самому Бушу – или совершили другой подвиг в том же роде. Исполняя свой долг, были ранены, стали инвалидом и удостоились заслуженной награды.

На самом деле с Тони случилось вот что: в двадцать два года, получив диплом бакалавра, он за компанию со своим лучшим другом Дагом Гастингсом подал заявление в ФБР. К удивлению Тони и Дага, обоих приняли. Спустя год Тони получил первое настоящее задание: в паре с опытным агентом он должен был провести рутинную операцию по проверке информации. Не задание, а малина – до того момента, пока бритоголовый юнец не решил поиграть в тир, избрав в качестве мишени Тони. Он мог бы получить весьма серьезное ранение или даже погибнуть, если бы за миг до выстрела не нагнулся выпростать из носка штанину. Так что пуля вошла всего-навсего в предплечье. Затем, спустя две недели после того, как врачи разрешили Тони вернуться к борьбе со злом, он получил вторую пулю. На сей раз стреляли сзади. А единственными людьми, кто в тот день находился у него за спиной, были двое других спецагентов и их шеф, начальник отдела.

Версия, изложенная Бресслером, Тони понравилась гораздо больше, чем правда. А поскольку он дал расписку ни при каких условиях не разглашать обстоятельств случившегося, Тони промолчал, сделав непроницаемое лицо. «Ох, и идиотский у меня сейчас вид», – мелькнула в голове мысль. Второе ранение он получил так: приблизился по-пластунски к некоему автомобилю марки «бьюик» и, удостоверившись, что машина пуста, встал, чтобы доложить об этом начальнику. И тогда пуля, которая должна была попасть Тони в голову, впилась ему в руку. На сей раз в другую.

– Наверное, это как у священников. Священник – он до гробовой доски священник. Такая квалификация въедается намертво. Агент ФБР – это агент до гробовой доски. Я не ошибся?

Тони допил узо. Когда он в последний раз виделся со своим бывшим закадычным другом Дагом Гастингсом, тот сказал:

– Держись от меня подальше, чучело гороховое. Приказ такой. Идет? Ты точно не обиделся?

– Ну что ж, я предполагал, что вы не станете распространяться о своей деятельности, – сказал Бресслер и помахал своей чашечкой-наперстком – еще порцию кофе, дескать. – Но вы прошли соответствующую выучку. Включите свой мозг, Питер. Как мне взять пробы крови у этих людей?

Тони осторожно ответил:

– Так сразу, не думая, я ответить не могу.

– Разумеется, разумеется. В мотеле я передам вам журналы наблюдений, мои заметки, все, что есть. Это провидение вас мне послало, Питер. У меня было предчувствие. Готовы?

Тони решил сделать следующее: кинуть в чемодан материалы коллоквиума, которые уже у него на руках, а утром вернуть ключ и дать деру.

Возвратившись в свой номер, он тоскливо уставился на гору бумаг; портье всучил ему новую пачку докладов, а Бресслер добавил свою пухлую папку. В голове у Тони словно гремел далекий монотонный прибой; в этот вечер он выпил свою годичную норму алкоголя плюс одна-две бутылки. Сон не шел. В голову лезли мысли о номере, в котором сейчас наверняка развлекаются Уитком и Джорджина (интересно, как он обставлен – неужели там такой же диван, как у Тони, такой же журнальный столик и точная копия этой вот широченной кровати). Тони схватился за научные материалы. Нет, не за папку Бресслера – ее он отложил в сторону. Но обрывки рассказа профессора – отдельные фразы, не связанные логически между собой – настойчиво вертелись в голове Тони. Возможно, предположил он, Бресслер именно так и изъяснялся – несвязными фразами.

Затем, поскольку его работа состояла в том, чтобы сжимать десяти-, пятнадцати– или даже двадцатистраничные научные доклады до одного абзаца, который, пусть даже временно, казался бы читателю понятным, Тони обнаружил, что пытается проделать то же самое с вечером, проведенным в обществе Бресслера.

Гены – вот кто тайные властители Вселенной. Вспомнив эту фразу, Тони вытаращил глаза, но Бресслер действительно ее произнес. Ладно, допустим. Гены властвуют над телом, в котором обитают, общаются с ним; предписывают ему цвет волос – черный там или рыжий. И шелковистую кожу, и бездонные океанские пучины вместо глаз… Тут Тони приказал себе не отвлекаться. Гены бессмертны, за исключением тех случаев, когда их носители умирают, не оставив потомства. Они определяют такие характеристики, как уровень интеллекта, аллергические реакции, темперамент…

Тони зажмурился, пытаясь припомнить, как все это связано с ангелами. Шестьдесят восемь процентов опрошенных верят в ангелов; сорок пять процентов из них верят, что имеют личного ангела-храни-теля. Ага, вот оно. «Ангел-хранитель» – читай: «гены».

Каждый человек лично или понаслышке знает кого-то, кто чудом избежал верной смерти или тяжелых травм. Единственный уцелевший в авиакатастрофе; младенец-подкидыш, не замерзший при нулевой температуре; счастливая развязка автомобильной аварии, которая по всем параметрам должна была стать фатальной…

«Забудем ангелов, забудем шестое чувство – интуитивное предчувствие опасности. Задумаемся вместо этого об аллелях [8]8
  Аллель – один из пары или нескольких генов, определяющих развитие того или иного признака; один из нескольких вариантов гена, находящихся в одинаковых локусах парных хромосом.


[Закрыть], об удачных комбинациях аллелей. Гены – тайные властители, а некая конкретная комбинация аллелей, конкретный ген – возможно, несколько генов – подчас начинает властвовать над всеми остальными генами. Какова цель всего этого, мы можем лишь гадать. Эти феноменальные гены способны навязывать другим генам свою волю: изменить метаболизм таким образом, чтобы замерзающий младенец выжил; так отрегулировать деятельность сердца и легких, что утонувшего удастся откачать; так изменить природу всех тканей человеческого организма, что счастливец, посвистывая, удаляется на своих ногах с места, где его чуть не расплющило в лепешку…»

Тони зевнул. Бресслер говорил куда дольше, еще часа три, но Тони сжал, перекомбинировал и отредактировал его лекцию, сделав ее логичной и связной. «Черт, – подумал Тони, – как жаль, что нет аспирина». Тони удалось превратить полный двор мусора в маленький аккуратный пакетик… увы, того же мусора. Приняв душ, Тони лег на кровать и почувствовал себя непоправимо одиноким на ее бескрайних жестких, холодных, синтетических просторах.

К семи тридцати он уже встал и оделся с твердой решимостью сбежать, пока люди с Западного побережья… пока гости из Беркли… ладно уж, скажем прямо: пока Джорджина не успела продрать глаза. Заказал завтрак в номер. Дожидаясь еды, запихнул материалы коллоквиума в портфель. Бумаги Бресслера он решил отдать портье – пусть положит в почтовый ящик профессора, или выкинет, или вообще сделает с ними, что захочет. Когда, кроме этих бумаг, под рукой у Тони не осталось ничего, он все-таки пробежал их взглядом.

Сверху лежали досье на субъектов исследования. Эверетт Симмс в одиннадцать лет был найден под снежной лавиной, с температурой тела 63 градуса по Фаренгейту. Оправился без каких-либо последствий для здоровья. В девятнадцать лет он упал с двухсотфутового обрыва – и ничего, отделался легкими ушибами… Вера Танджер была единственной, кто остался в живых после взрыва в ресторане; она же уцелела после того, как с ее заглохшей на переезде машиной столкнулся поезд… Карл Уэли – два чудесных спасения… Беверли Вэнь – два… Стэнли Р. Григгс – три…

В дверь постучали, и Тони сунул бумаги назад в папку. Прибыл его завтрак. За спиной официанта маячил доктор Бресслер. Профессор так рвался в номер Тони, что готов был отнять тележку с завтраком у официанта.

– Питер, как я рад, что вы уже не спите! Прочли мои материалы?

Тони жестом попросил поставить блюда на столик, подписал счет и молча указал официанту на дверь.

– У вас там нет еще чашечки? – спросил Бресслер. Официант выдал ему чашку и блюдце. – Можете принести еще кофейник, – заявил Бресслер. Устроившись у столика, он начал снимать крышки с тарелок.

Завтрак они разделили на двоих. Профессор беспрерывно говорил.

– Меня интересуют субъекты, у которых в активе, как минимум, два спасения, – заявил он. – Но и три – довольно частый случай. Бывает даже четыре. Но двух достаточно. Тех, у кого зафиксировано только одно спасение, я исключил. Одно происшествие можно счесть счастливым стечением обстоятельств, но два, три, четыре? Это уже не закономерность! Истинное количество спасенных на свете неизвестно никому – ведь далеко не все несчастные случаи регистрируются. Я остановил свой выбор на пятерых субъектах, живущих относительно недалеко от Нью-Йорка. Предполагал, что это облегчит сбор проб. Мне нужны волосяные фолликулы, слюна, кровь, соскобы с кожи – сами понимаете, вы же ученый. Но четырежды за последние два года аспиранты, которых я посылал за образцами, сами становились жертвами. Одного ограбили – вместе с другими вещами у него отняли щетку для волос, которую он украл у субъекта. За другим погналась злая собака; убегая, он упал и сломал ногу. Третий даже не смог подойти к субъекту – Мата Хари какая-то, а не женщина… Словом, к идее возобновить усилия мои ученики относятся довольно прохладно.

Тони налил себе полную чашку кофе.

Бресслер с неудовольствием воззрился на опустевший кофейник.

– Вам пока ничего не пришло в голову? – спросил он.

– Попросить пробу в открытую, – сказал Тони. – Предложить за нее пятьдесят баксов. Договоритесь с врачом, с больницей или еще какой-нибудь лавочкой и предложите бесплатные профилактические осмотры. Найдите их зубных врачей и поручите им добыть пробы – не бесплатно, конечно. Наймите грабителя, который, отбирая сумку, оцарапает вашему субъекту руку. Наймите стаю ребят в белых халатах: пусть прочешут жилой дом, офис, любое место, где бывает ваш субъект. Пусть говорят, что проводят осмотр в связи со вспышкой чумы. Наймите проституток – пусть их совратят. – В дверь постучали; Тони пошел открывать. – Для достижения вашей цели есть тысяча разных способов, – сказал он, впуская официанта с кофейником.

Когда они вновь оказались одни, Бресслер заулыбался:

– Вот видите, я в вас не ошибся… Некоторые из этих методов я, конечно, уже опробовал, но многие ваши уловки удивительно хитроумны. Естественно, тут исключено все, что несет в себе даже самую малую вероятность физической угрозы. Одному Богу известно, каковы будут ответные действия, если гены сочтут, что они в опасности. Плохо уже то, что они знают: я их разоблачил.

Он налил кофе себе и Тони. Тот недоверчиво уставился на собеседника.

– Гены знают, что вы за ними охотитесь? – произнес он спустя какое-то время. – Гены принимают оборонительные меры?

– Несомненно. Они в курсе, – макнув руку в чашку с кофе, Бресслер подобрал мокрыми пальцами крошки от тоста и слизнул языком.

– И что вы сделаете с фактическими данными, если их добудете? – спросил Тони.

Бресслер непонимающе взглянул на него.

– Что сделаю? Я, по-вашему, кто – сельскохозяйственный биоинженер? Я что, выращиваю картошку, которая травит жуков заключенным в ней ядом? Землянику, которая растет и плодоносит при минусовой температуре? Ровно ничего не сделаю – разве что опубликую. Лично я для этих генов совершенно не представляю угрозы, Питер.

– Ясно, – произнес Тони. И, покосившись на часы, встал. – Черт, пора бежать, – он протянул Бресслеру его папку.

– Оставьте это себе, Питер. У меня есть копии. Я знаю, что у вас не было времени все обдумать. Прочтите и свяжитесь со мной. Обещаете?

– Непременно, – сказал Тони. – Я с вами свяжусь.

Тони сдал ключ и вскоре уже катил по шоссе. С его лица не сходила широкая ухмылка. «Пускай Бресслер меня поищет, – думал он.

– Пускай поищет своего Питера-без-фамилии». Но как только Тони понял, что не знает, куда теперь деваться, ухмылка погасла. Верхний Мичиган? Романтичная мглистая прохлада сумрачных лесов? Только не в одиночку. Дома Тони никто не ждал; да и на работе тоже. В редакции Тони появлялся, когда его левая нога того желала. Спустя какое-то время он, по своему обыкновению, притащит на работу тонну научных докладов, которые ему всучили, сдаст свою колонку о коллоквиуме и будет совершенно свободен до нового задания. Не зря Бресслер сказал, что некоторые люди пошли бы на убийство, чтобы поменяться с ним местами.

Тони делал ровно то, что предполагало название его должности: заместитель редактора по особым поручениям, ведущий колонки, посвященной научным симпозиумам, коллоквиумам, конференциям и встречам, в которых участвовало бы не менее двух ответственных представителей не менее двух университетов. Журнал старался освещать все подобные события, где бы они ни происходили – в Париже или Гонконге, в Бостоне или Рио-де-Жанейро…

Иногда Тони гадал, где теперь начальник, который его ранил. Получил повышение или был отправлен в отставку? Тони ни на единую минуту не сомневался в том, что выстрел был случайностью, но все равно любитель пострелять на должности начальника отдела – не лучший вариант. Он знал, что пулю выпустил именно начальник, так как двоих других агентов даже не прижали за неосторожность. Иногда Тони гадал, каким образом ФБР удалось срочно зачислить его в Колумбийский университет, а потом сделать так, чтобы ему дали степень магистра и предоставили нынешнюю непыльную работу.

Иногда, обуреваемый мрачными предчувствиями, он гадал, не вызовут ли его однажды и не потребуют ли… Додумать эту мысль до конца ему никогда не удавалось. Ну, чего можно от него потребовать?

Указатели предупредили его, что если он хочет попасть в Детройт, следует перейти в правую полосу. Тони, слегка притормозив, переместился в левую.

Вечером того же дня он сидел на террасе эрзац-сельского коттеджа и смотрел, как над озером Мичиган заходит солнце. Над железной сеткой террасы упорно трудились москиты с цепными пилами вместо челюстей. Весь день он колесил по случайным дорогам, убеждая себя забыть Джорджину. Она для него слишком стара: ему тридцать один, а ей уж точно не меньше сорока. Конечно, ему польстило, что опытная женщина нашла его привлекательным. Она расчувствовалась, когда он упомянул несколько ее докладов на разных конференциях, и даже помогла сочинить заметку о ее работе. Из шести его звонков она отвечала в лучшем случае на один.

Затем, чтобы убежать от реальности своей несчастной любви, Тони погрузился в фантазии о Вселенной, которой правят всемогущие гены. «Вообрази, что это правда, – приказал он себе, – вообрази, что спасительная интуиция, случайности, сигналы из коллективного бессознательного, везение и ангелы-хранители на самом деле сводятся к одному феномену и что феномен этот – генетический».

Ну и что? Он побывал на нескольких конференциях по генетике и знал, что техника идентификации генов прогрессирует невероятными темпами. «Итак, – продолжал он фантазировать, – вообразим, что такой ген-властитель обнаружен и изолирован. Что дальше?» Ответ пришел неожиданно быстро: будет выведена раса властителей-суперменов.

Глядя, как растворяется во мгле последняя вишневая полоска заката, Тони ухмыльнулся своей мысли. Когда небо окончательно заволокла непроглядная тьма, он вошел в коттедж, дружелюбно подмигнул пухлой папке с исследованиями Бресслера… И сел читать.

В списке Бресслера числилось тридцать – сорок потенциальных носителей гена. На каждого имелось подробное досье – профессор не ленился. Субъекты жили во всех уголках страны; пятеро, избранные Бресслером для более близкого изучения, обитали в радиусе ста миль от Манхэттена. Каждый субъект избежал верной смерти, как минимум, дважды; все эти случаи попали в газеты (библиографические ссылки прилагались).

Бегло просмотрев досье, Тони стал читать выводы Бресслера. Профессор предвосхитил те немногие вопросы, которые возникли у Тони: нет, ни у кого из родителей не зафиксирована феноменальная живучесть, свойственная их потомкам. Среди субъектов была аномально высока доля людей, которые не имели родных братьев и сестер – впрочем, на сводных этот закон не распространялся. Проявления других сверхъестественных способностей у субъектов встречались редко. Список являл собой классическую среднестатистическую выборку населения: ряд феноменальных талантов, горстка слабоумных, сельскохозяйственные рабочие, квалифицированные специалисты, младший технический персонал… По-видимому, у всех этих людей была одна-единственная общая черта – они оставались живыми в ситуациях, когда смерть была неизбежна. И пятеро из них не позволяли взять у себя пробы.

Закрыв папку, Тони испытал легкое сожаление. Бедный старикан. Угробить на такое дело шесть лет или даже больше… Ему вспомнилось еще кое-что из сказанного Бресслером в ресторане: «Как вы думаете, сколько их на самом деле? Этого мы никогда не узнаем – ведь никто не составляет списков тех, кто не садится на самолет, обреченный упасть в океан. Нет списков тех, кто остается дома в тот день, когда сумасшедший террорист взрывает офис. А те, кто поехал другой дорогой и не врезался в нагромождение из двадцати других столкнувшихся друг с другом пылающих машин? А те, кто… Впрочем, вы меня и так поняли. Ни об одном из них мы не узнаем».

Те, кто, наклонившись поправить штанину, не получают пулю в сердце, – внезапно произнес про себя Тони. – Те, кто, встав и обернувшись, не получают пулю в голову.

«Ох ты Господи, – тут же подумал Тони. – Folie a deux! [9]9
  Безумие для двоих (фр.)


[Закрыть]» Он вышел на террасу и окинул взглядом озерную гладь с беспокойно мерцающей лунной дорожкой. Спустя несколько минут разделся, обвязал вокруг поясницы полотенце и пошел купаться. Вода оказалась невероятно студеной. Тони подумал, что сейчас мог бы легко доказать Бресслеру на практике все безумие его теории. Всего-то делов – взять курс на Висконсин и плыть, плыть, плыть, пока холод и усталость не утопят его. «Но это мы отложим на потом», – решил он, поворачивая назад к берегу.

В постели, полностью расслабившись – любой его мускул стал не тверже пудинга, – Тони спросил себя, как бы он поступил, попроси Бресслер у него образец крови. Все его тело содрогнулось, и Тони погрузился в сон.

На следующее утро он обнаружил, что его руки сами поворачивают руль в сторону Ист-Лэнсинга. Он немного послушал ток-шоу по радио, потом подпел Зигфриду на кассете, упорно пытаясь заглушить вопрос: «Зачем мне туда?». Нет, он не знал, что гонит его назад в мотель.

В «Холидей-Инн» свободных номеров не было. Портье любезно посоветовал ему обратиться в «Келлогг-центр», где ему непременно подыщут жилье.

Тони впервые ехал по местному университетскому городку на машине. Похоже, он был спроектирован по принципу лабиринта: после каждого поворота Тони был вынужден раз за разом пересекать одну и ту же бурую реку. Корпуса, широкие аллеи, улицы, просторы стриженых газонов – всюду пустынно и зловеще тихо. Когда Тони в третий раз наткнулся на ботанический сад, вмешалась судьба: он заметил доктора Бресслера, который прогуливался в обществе какого-то мужчины. Оба были обращены к Тони спиной. Он затормозил, открыл дверцу, чтобы пуститься вдогонку за Бресслером, отдать ему папку и забыть обо всем.

Но внезапно Тони замер, скорчившись у распахнутой дверцы: гуляющие на миг оглянулись, и спутником Бресслера оказался не кто иной, как Дуг Гастингс, тот самый утраченный друг Тони. Бресслер и Гастингс направились вдаль, к теплицам. Тони юркнул назад в машину.

Он поехал в другую сторону, на Гранд-ривер – главную улицу Ист-Лэнсинга – и повернул в сторону Лэнсинга. Даже не задумываясь над смыслом своих действий, остановился у торгового комплекса, растянувшегося на несколько акров или даже квадратных миль, и зашел с папкой Бресслера в магазин-склад конторского оборудования. Там нашелся ксерокс самообслуживания, и Тони сделал копии со всех бумаг Бресслера. Купив большой конверт для бандеролей, он написал на нем адрес своей матери, живущей в Строудсбурге, штат Пенсильвания, и три слова: «Для Тони Манетти». Сложив в конверт ксерокопии, он отправил бандероль из почтового отделения, которое затерялось в закоулках этого гигантского торгового центра. Покончив с делами, он вернулся в городок Мичиганского университета и на сей раз отыскал здание «Келлогг-центра» с первой попытки.

В «Келлогг-центре» билось сердце конференции; здесь ученые встречались, беседовали, обедали. Многие здесь и жили. Обратившись к девушке за особым столиком, можно было получить программки, именные бэджи и информацию. В вестибюле Тони поболтал с приятелями. Один просил его секундочку подождать, пока он сбегает за экземпляром доклада; другой уже совал ему свою папку. Тони поджидал Дуга Гастингса или доктора Бресслера. Кто из них появится первым, было совершенно неважно.

Его нагрузили еще одной папкой. Он взял ее, затем позволил какой-то женщине увлечь себя в угол вестибюля. Тут он увидел в дверях Бресслера. Вслед за профессором вошел Дуг. Тони переключил свое внимание на женщину, крепко сжимавшую его локоть.

– Вы придете на наше заседание? – спрашивала она. – Начало в три.

– A-а, Питер! – воскликнул Бресслер и медвежьей походкой направился к нему через вестибюль. Дуг Гастингс, повернувшись к столику администратора, начал рассматривать программки.

На глазах изумленной женщины Бресслер подошел к Тони и, вцепившись в другую его руку, поволок за собой.

– Питер, мои материалы у вас? Я уж думал, вы уехали. Сказали, что номер вы оставили.

К тому времени Тони зажимал под мышками несколько папок и большой конверт. В руке он держал свой битком набитый портфель.

– Конечно-конечно, бумаги где-то здесь, – отозвался он. Раскрыв портфель на маленьком столике, он положил новые трофеи вместе со старыми и достал папку Бресслера. – В течение ближайших двух недель я до них доберусь.

– Нет-нет, – выпалил Бресслер. Выхватив у Тони папку, он прижал ее к груди обеими руками. – Не стоит, Питер. Вам так много приходится читать. Не смею вас перегружать, – попятившись на несколько шагов, профессор развернулся и бросился бежать.

Застегивая портфель, Тони услышал над своим ухом голос Дуга:

– Черт меня подери, это же Тони Манетти!

Схватив однокашника за плечи, Дуг повернул его к себе, пристально всмотрелся в лицо и крепко облапил:

– Да-а, сколько воды утекло! Восемь лет прошло или девять? Как живешь-то? Какие новости? Сколько бумаг – ты это что же, букмекером заделался?

Беззаботно болтая, он повел Тони к главному входу, прочь от слоняющихся по вестибюлю ученых.

– Выпьем кофейку? Только подальше от этой орды. А помнишь, как мы линяли с уроков за пивом? Хорошие были деньки, верно?

Они никогда не ходили вместе пить пиво; в юности Тони увлекался алкоголем ничуть не больше, чем сейчас.

– Чем занимаешься – наукой? – спросил он у Дуга на улице.

– Какое там… Я на задании. Слушал, как куча ребят распространяется об экономических выгодах международного сотрудничества в космосе. Тьфу! Интересная тема, ничего не скажешь.

Следующий час они провели в кофейне. Дуг говорил о своем житье-бытье – и задавал вопросы; говорил о прошлом – и задавал вопросы; говорил о путешествиях – и задавал вопросы.

– Значит, доклады берешь, а на заседания не ходишь? Ну ты жук! Дай посмотреть, что у тебя там.

Тони вручил Дугу портфель. Тот просмотрел его содержимое.

– Ты что, будешь все это читать? И где – здесь?

– Дудки. Если они будут думать, что я прочел их материалы, то все захотят со мной их обсудить.

– Слушай, мне показалось, я тебя видел на днях с таким крупным лысым фруктом?

Тони рассмеялся:

– А, старина Бресслер. Его профиль – ангелы. Наверное, слишком долго пялился в свой электронный микроскоп. – И печально добавил: – Он дал мне какие-то материалы, чтобы я прочитал их дома, а потом вдруг отобрал. Совсем сбрендил, бедняга.

Позднее, отвечая на очередной вопрос, умело вставленный в монолог Дуга, он сообщил, что все воскресенье развлекался с одной потрясающей девицей. Сделав мечтательное лицо, описал купание при луне.

Дуг понимающе ухмыльнулся.

– Спорим, у тебя в каждом университете по девице, – заявил он. Вскоре после этого он глянул на часы и застонал… – Не та это работа, о которой я мечтал… Будешь возвращаться?