Текст книги "Янтарная плоть (СИ)"
Автор книги: Мари Пяткина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
Глава 3
Новая жизнь
– И зачем вам я? – подозрительно спросил Натан.
Если дама не лгала, не присваивала чужую личину и должность, она являлась гранд-дамой, коим не полагалось ходить на встречи с потенциальными подчинёнными самостоятельно. Для этого у них водится специально обученный мобильный кадровик.
– Меня заинтересовала ваша игра, – сказала координатор, очаровательно улыбнувшись.
Сколько ей, всё-таки, лет? Почему игра всплыла? Каким образом это может быть интересным? Натан терялся в догадках.
– Вы про мою тестовую бродилку? – уточнил он в недоумении. Гранд дама кивнула. Корги в её руках удостоверилась, что на нее никто не смотрит, и робко лизнула сливочную шапку. – А это здесь при чём?
– Откуда пришли ваши идеи, Натан? – спросила она. – Я про высшее существо.
Игру Натан разработал пустяковую, для того чтоб гормональные болваны хоть что-нибудь по ксенозоологии выучили. Появлялся ты в игре амёбой, выполнял простейшие задания – поглощал другие микроорганизмы, почковался, набирая баллы, и постепенно переходил из тела в тело, пока не добирался до высшего существа – существа разумного, обладающего удивительными мозговыми импульсами. До него в игре добрался один баскетболист Толик, чем гордился несусветно, и Натан гордился тоже. Кто-то скачал игрушку и слил на пиратские ресурсы в сеть, но она, разумеется, не выстрелила. Число скачиваний не превышало число старшеклассников на старой его работе.
– Да просто подумалось, что должна быть вершина эволюции, – Натан пожал плечами. – На пятёрку…
– Если эта голова, – гранд дама отодвинула тарелку подальше от носа корги и глазами показала на его собственную, натановскую голову, – додумалась до того, что где-то должен быть ноль-первый, быть может, она придумает что-нибудь ещё?
Натан несколько секунд осмысливал услышанное.
– Вы что, хотите сказать, что иномирье обитаемо? – спросил он наконец. – Я знал, всегда знал!..
– Вы пойдёте в мою команду техником-биологом? – вместо ответа спросила дама. – Оплата и соцпакет прекрасные.
Она назвала достойную сумму. Также полагалась медстраховка и льготы на жильё.
– Жить придётся по месту, не обессудьте…
– Понимаете, так вышло, что я теперь одинокий отец… – промямлил колеблющийся Натан.
С одной стороны, ему хотелось удовлетворить любопытство, с другой – бросить Костика было немыслимо. Ребёнок и так остался без матери.
– Я в курсе, – ответила дьяволица, – мы навели о вас подробные справки, уж простите. Такая досада, что ваша женщина предпочла более высокого по статусу самца… Чтобы априори такого не случалось, статус должен быть у вас. Вот меня никто не бросает, я бросаю первой.
Натан вдруг услышал, как бьётся его сердце. Он отвернулся от юного лица гранд дамы и проследил взглядом за дроном-разносчиком: тот в очередной раз вылетел из кухни с зафиксированными в сетке картонными контейнерами, полными ароматных сдобных вафель.
– Есть прекрасный ручейный интернат для малышей сотрудников, – продолжила дьяволица. – Спецшкола с проживанием, всё на высшем уровне, уж поверьте. Лучшие педагоги и врачи, прекрасный коллектив, все условия космические. На выходных будете навещать ребёнка. А когда вы станете знаменитым одиноким отцом, мамочка сама вернётся. Прибежит и под дверями будет умолять её простить и принять обратно, о да-а! – она понизила голос, изображая грядущее натаново торжество.
Он молча посмотрел на гранд даму, затем увидел, как корги тянется носом к тарелке. Вдруг она быстро схватила вафлю и, разбрызгивая сливочную шапку, спрыгнула с рук хозяйки на пол, чтобы скрыться под столиком с добычей.
– Я согласен, – сказал он.
Отъезд отца Костик воспринял как мужчина. Способствовала этому и спецшкола, походящая на Диснейленд, где царил вечный праздник. Натан не знал, чему там могут научить, но директор уверила его, что программа обучения особая, академическая, а педагоги высшего класса. Психолог протестировал Костика и определил в младшую группу. На пятерых детей в ней приходилось две няньки и воспитатель. Из обязательных требований были только прививки. Натан обновил ребенку «глобал» и с несчастным сердцем сдал его на чужие руки. Впрочем, ушёл тот весело, под музыку из Щелкунчика, с роботизированной балериной и живым детским психологом.
На работу его доставили под наркозом – так было надо. Дороги он не видел, а если б и увидел – вряд-ли запомнил бы. Комнату он делил с Василием, экологом, составлял ячейку общества, как шутили сотрудники. На объекте по двое жили все, во избежание неожиданностей. На пару сотрудников полагалось небольшое помещение неровной округлой формы – других в цефалоте не росло, с модульными раскладным кроватями и таким же шкафом. Был Василий высоким красавцем, кудрявым блондином с бородой как у Садко в чёрно-белом фильме, и большим ходоком по женской части, согласно его же словам.
– Женат? – спросил он Натана.
– В разводе, – ответил тот, не собираясь вдаваться в подробности.
– Я в третьем разводе, – поделился Василий.
В миру у него осталось четверо детей от разных жён. Раз в неделю полагался выходной, у всякого сотрудника – разный, чтобы цефалот не пустел и оставалось как минимум четверо: два техника и два лаборанта. В свой выходной Василий где-то пропадал, а возвращался довольный, с шеей в засосах, при этом его прорезиненный переходной скафандр оставался в шкафу. Возможно, на нулёвке в резиденции ему давали общественный, но Натан подозревал, что спаривается Василий где-то по месту. Либо с кем-то из парней на волне бородатой мужской взаимовыручки, либо ходит в ту же резиденцию, как называли выстроенный неподалеку особняк Янтарной Леди, она же – Эта Сука, она же – Сусанна Игоревна. Роскошное здание по последнему слову техники было нашпиговано новейшей аппаратурой, абсолютно запрещённой на объекте, где жил Натан. В особняке водился женский персонал, не считая самой Леди, по слухам, голодной до человеческой плоти. Но на это Натану было плевать, да и на всё иное, кроме чужой биоцивилизации, в которой оказался.
Первое время он обживался и просто кормил цефалота, служившего ему домом. Как ему пояснили – из-за бритого лица. Бороду Натан не любил: зарастая, лицо дико чесалось, в миру он брился каждое утро, а теперь это делать запретили.
– Может, мне и не мыться? – едко спросил он.
– Можете вообще уволиться, – ледяным тоном отрезала шефиня. – Но тогда вас придётся усыпить.
Натан ничего не понимал.
Рыбу для кормления подвозили в контейнере, когда синтезированную, а когда и местную, экскременты команда предоставляла свои – в ротовое отверстие моллюска попросту выливали биотуалеты. Их цефалот поглощал без всякого энтузиазма, рыбы тоже ел самую малость, а стоило чуть увеличить подачу пищи, как появлялся неприятный запах – еда не успевала перевариваться, моллюск не собирался выходить из анабиоза.
– Наши экскременты не совсем подходят, – пояснила Янтарная Леди. – А до похищения аборигенов мы пока не дошли. Изучаем на расстоянии, запускаем дроны, ведём съемку в глубоких озёрах. Не всегда дрон возвращается, к сожалению…
Poriferа, целой колонией населявшие гигантского цефалота, съедали больше него, и остатки рыбы Натан скармливал этим зверушкам. Выходил на центр «зала» и будто кур кормил – бросал на пол куски рыбы, а со всех сторон к нему устремлялись яркие и проворные многоклеточные хищные губки, двоякодышащие губки, их было много, и Натан в первый же день с большим любопытством одну препарировал. По словам сотрудников, этих следовало кормить всякий день, иначе начинали нападать, запросто могли подкрасться тихой сапой, пока ты, ничего не подозревая, мирно спишь в своей раскладной постели, и присосаться к ноге. Бриться ему запретили. И в самом деле, вся команда как один была заросшая, словно геологи в экспедиции. «Тыдыщ, тыдыщ, Серёга, палатка, ледоруб». Старший лаборант на полном серьёзе проверял его лицо, а годным признал лишь через месяц. Натан недоумевал.
– Надевай защитный комбез, – сказал однажды Виктор, инженер по ТБ. – В желудке активная кислота.
В химзащите, потея от жары и от нервов, Натан впервые был допущен в святая святых, в алтарь научной религии – во внутренний отдельный цефалот, детку, спящую внутри большого. Кажется, когда-то здесь росло много природных ёмкостей с неизвестным содержимым, от них остались пустые выемки. Натан подумал, должно быть, их опорожнили, чтобы продать амниотическую жидкость, оставили только одну.
– В этом проблема, – с царственным жестом пояснила Янтарная Леди, так же как и он, облачённая в химзащиту. – Мы не можем заставить цефалот продуцировать её в большем количестве. Увы, пока как паразиты вскрываем соседних внутренних цефалотов и подсасываем из нетронутых капсул с биоматериалом. Тем временем запущена линия суперэффективной антивозрастной косметики. Необходимо решение: либо заставить цефалот выделять жидкости больше, либо синтезировать такую же. Пока что не смогли ни это, ни то…
И, как в каждом алтаре, там царило божество – крохотный абориген, спящий вечным сном. Тот самый ноль-первый.
– Прокол мы делаем тут, – показал старший лаборант Анатолий Савельевич, в круглых очках, с окладистой бородой, в миру обладавший научным именем и степенью, а здесь – старший сотрудник на зарплате профессора. – Амниотической жидкости в сутки можно взять не более десяти миллилитров, она продуцируется очень медленно. Это наша смена.
Он ткнул пальцем себе за спину, отошёл в сторону, и Натан непроизвольно хохотнул.
Вокруг небольшого сосала алтаря на коленях стояло трое сотрудников в хим защите, а один лежал навзничь, их лица были погружены в усики цефалота, инертные и малоподвижные.
– Это должно работать, – со скрытой досадой сказала Сусанна, – но не работает. По нашим сведениям цефалот обладает зачатками телепатии, он обязан откликаться на мыслительный процесс, однако этого не происходит. Быть может, вы поможете?
– У меня экстрасенсорных способностей нет, – с дурацкой ухмылкой ответил Натан, и тут же пожалел о сказанном – на лицах его шефини и старшего лаборанта не было и тени ответной улыбки.
– Посмотрим, – ледяным тоном ответила Янтарная Леди и посмотрела очень неприятно.
Была в её взгляде надежда, расчёт, насмешка и жалость. Всё сразу. Натан поёжился. Сотрудник, лежащий навзничь, вдруг вскочил и оказался норвежским биологом Юханом. Лицо его было красным и опухшим, покрытым крапивницей. Это опухшее лицо Юхан яростно чесал.
– Опять аллергия? – сурово спросила шефиня. – Иди в резиденцию, в медкапсулу, не хватало нам анафилактического шока.
– Не снимайте меня с проекта, я лоратадина попью, – умоляюще сказал опухший Юхан. – Я гормоны принимать буду, оставьте хотя бы губок кормить…
Его не оставили, больше Натан не встречал аллергичного Юхана ни в столовой, ни в резиденции, куда все ходили мыться. Увольнение норвежца не обсуждали, каждый думал – хорошо, что не меня.
Вскоре Натана поставили на его место, он с головой нырнул в мир дивный и странный, мир тайн и чудес, где гнездились все загадки, роились все ответы. Порой ему казалось, что уснул глубоким сказочным сном в иной реальности.
И, как во всяком волшебном сне, в нём жили чудовища.
Глава 4
Глыба
«Интересно, что на обед дадут?» – думал Вован. Вчера обед был хорош, хлеб только напекли, а густой гороховый суп с жирной синтезированной свининой, разваренный в кашу и взбитый миксером, был ароматный и вкусный. А вот завтрак случился дерьмовым – яичная запеканка опять подгорела, что-то испортилось в настройках гигантской электрической сковороды на пищеблоке, и запеканка всякий раз обугливалась снизу, оставаясь сырой внутри и сверху, тем временем яичного порошка завезли немеряно.
– И так сожрёте, – говорил повар Азамат в ответ на возмущение отбывающих наказание мужчин.
Вован с неизменным отвращением глотал слизкие куски полусырой и горелой яичной смеси, обильно поливая их кетчупом хоть для какого-то вкуса. Горчица бы лучше подошла, но её у зеков отняли, когда случилась массовая драчка и кто-то выдавил тюбик в морду вохровца.
Экскаваторщик по жизни, сотрудник дорожно-строительной фирмы, муж и отец, в лагерь Вован попал за убийство тестя. Сидели на святках, выпивали, тесть всё цеплялся за политику, хотя говорено и ругано ранее было немало, никто ни в чём не убедился. Сперва Вован отмораживался, зная, что закончится ссорой, но потом втянулся и стали сраться, перешли на мат, старый хрыч схватил за горло бутылку и разбил её о стену, а Вован схватил со стола жирный от торта длинный нож и пырнул в живот папашу жёнушки. Попал в аорту. Сам ментов и вызвал, пока жена, тёща и обе дочери голосили, визжали и выли.
Жена, разумеется, сразу с ним развелась. Ни слова ему больше не сказала, не давала говорить с детьми, и на лагерь, в тюремную гостиницу, никто к нему не приезжал, хотя к другим семейным зекам, бывало, являлись жёны с сумками домашней снеди и собственным сладким телом. Иногда лихие любовницы и случайные человеческие самки, охотницы за левым янтарём, приезжали расписаться и узаконить отношения с каким-то счастливчиком, а уж зеки ныкали во рту или в ботинке небольшой негранёный камешек, чтоб порадовать зазнобу. У Вована в миру даже любовницы не было, никто не навещал его через запертую на десяток решёток нулевую точку.
Получил он срок, приехал на лагерь – а в карьере стоит родной брат его Оззика, экскаватор Мицубиси, за рулём которого Вован дороги и ложил, и клал. Он обрадовался Оззику, как родному, и теперь копал, расширяя, карьер. Хоть какая-то иллюзия прежней жизни.
Дорывались обычно до мраморной стены, чистили её от левых пород, откалывали большой кусок и поднимали краном. Взрывчатку не использовали, чтоб не повредить камень. А под ней жильный мрамор шёл вперемешку с глиной и левыми породами, одной из левых пород, а-ха-хах, янтарь и был. Потом глину с мелкими камнями и песком, вывернутую ковшом, зеки увозили на тачках в сторону, там мыли из помпы, янтарь выбирали и сдавали.
– Обед! – крикнул бригадир по внутренней связи, махнул рукой пару раз, чтоб зекам в размывке было видно, и Вован заглушил экскаватор, виртуозно, как только он умел, приподняв ковш.
Он выбрался из кабины, оглянулся на Оззика, попутно расстёгивая каску, и вдруг притормозил, не торопясь к полевой лагерной кухне.
Последним рывком ковш подцепил глыбу камня, да на поверхность и вывернул. Сколотый правый бок в лучах полуденного солнца отблескивал золотом, светился медовой прозрачностью, манил искрами неведомых глубин, и челюсть у Вована отвисла – он в жизни не видал такой янтарной махины. Дрожа и потея, он приблизился и как баран уставился на прозрачные переливы застывшего в смоле огня и солнечного света. За годы отсидки он всякого янтаря повидал, но такого светящегося – нет. И там, внутри, что-то было. Какая-то фигура, замершая в вечном смоляном сне. Огромный древний богомол, вздернув лапки, увяз в смоле, да так и сохранился.
Вован присел на корточки и ладонью огладил глыбу, как любимую бабу, очищая от мусора. Глыба была округлой и уже шлифованной, словно волны катали её много лет, как леденец во рту, пока не погребли в илистом дне давно умершего моря. Гладкая и славная вся, кроме места скола. Открошенный кусок лежал тут же, поблескивая влагой, рука сама по себе потянулась к нему, схватила тонкий мокрый скол поменьше кофейного блюдца и сунула у карман спецовки. От этого простого действия радость и чувство победы переполнили Вована до краёв, и он закричал дурным голосом:
– Мать твою! Твою мать сука за ногу!!! Э-эй, сюда, люди! Эге-гэ-эй! Все сюда-а!!!
Он махал руками, прыгал и смеялся, ликовал, словно глыба достанется именно ему, хотя её полагалось немедленно сдать за жалкие гроши и настоящий барыш возьмёт кум. Но и эти выплаты – гигантская сумма по лагерным меркам, и Вован вовсю приплясывал, предвкушая сладкие лагерные бонусы за такую славную добычу.
* * *
Велистав Стефанович, полковник внутренних войск и начальник объекта ИТК-12, попросту говоря – лагеря, внимательно рассматривал добычу, непроизвольно потирая друг о друга потные ладони. Перед ним лежали огромные деньги, просто гигантские – немудрено волноваться да нервничать. Такой кусок янтаря Велислав Стефанович видел впервые, хотя через его кабинет прошло много, очень много каменных слёз давно погибших сосен. Он и работал-то последнее время просто из любви к искусству, да чтобы дома не сидеть, на жену не агриться, потребностей в деньгах не имея. Состояние на нелегальном янтаре он давно сколотил, что-то вложил в акции, что-то пустил в рост – и внукам, и правнукам хватит, осталось женить болвана-сына и дождаться этих самых внуков, но сыну было за тридцать, проживал он в столице, вертелся в богемных кругах и только проматывал деньги, помышляя о семье примерно так же, как о суициде через повешение. И вдруг эта глыба взялась из ниоткуда, словно из преисподней выскочила. Сперва Велислав безусловно радовался, но недолго – пока не начал мозговать.
Покупателя на такой камешек найти не так-то и просто. Продать глыбу за достойную сумму можно только с аукциона, а разве сунешься туда без легального ручейного разрешения на добычу янтаря? Тем временем, лицензии у колонии нет и быть не может, только на мрамор. И, одно дело – сбывать нелегальный янтарь через подставную копальню, попросту плюсовавшую добычу заключённых к немногочисленной собственной, и совсем другое – протолкнуть такую глыбу. По-хорошему, на камень следовало завести пакет документов: название, вес, подробное описание, точное время и координаты добычи. Попроси он главу янтарной компании о подобном подлоге – тот немедленно захочет в долю и стрясёт половину добытого на аукционе. Мелькнула и мыслишка продать глыбу через криминалитет, ведь совсем недавно из лагеря откинулся серьёзный человек, вор в законе, по слухам, вхожий в очень богатые дома, к нему начальник лагеря относился уважительно, никогда не обижал, к работе не принуждал, но где гарантия, что законник не обманет, не приберёт к рукам всю вырученную за ископаемое сумму? Для этой братии кума кинуть – самое благое дело, нет, нельзя к ворам! Просто хоть хватай молоток и бей глыбу вдребезги, а потом сдавай лом по весу и дело с концом.
Велислав Стефанович приблизил настольную лампу к глыбе и посветил в серёдку – во все стороны брызнули золотые и оранжевые солнечные брызги. Ох, непростой это был янтарь! А в прозрачной глубине грозно топорщило лапки большое, всё целое насекомое. Он обеими руками с натугой повернул глыбу – и насекомое повернулось вместе с нею, как живое, словно опасалось нападения с его стороны или само собиралось напасть. На секунду Стефаныч испугался, затем понял – там, в глубине, переливалась жидкость, в ней богомол и плавал.
– Нет на тебя покупателя, – сказал глыбе кум. – Обладать тобою впору лишь королеве…
Стоп. А что, если сдыхаться глыбы, не вынося её в мир? Даже не продать, а выгодно подарить, ведь такой подарок подразумевает нехилый отдарок в виде поста в министерстве, личной нулёвки, или… Мечты о новых возможностях и барышах совсем иного уровня хороводом закружились в мыслях Велислава, осыпали его горячим ворохом майского яблоневого цвета. Снова бросило в жар. Он вытер мокрые ладони о форменные брюки и взял сотовый телефон.
Номер резиденции был забит в контакты, с Этой Сукой Велислав говорил трижды, когда сбегал контингент – просил подкрепления из ручейных спецов и однажды виделся лично, на приёме по случаю юбилея областного ручейника. Даже по коктейлю выпили, непринужденно болтая, а он старался в комплименты. Такая разэтакая, медовая и сладкая, голубушка Сусанна Игоревна, ум, совесть, душа и сердце! На самом деле, красивая и разодетая в бренды, одинокая, снисходительная в своём высокомерии, гулящая, по слухам, баба с собачкой его бесила. Будь на её месте мужик, вроде отставного уже негра с увечной женой, он бы и бровью не повёл, но лебезить и заискивать перед Сукой он ненавидел. Баба годится только детей рожать, постель греть, да задницу в зале качать, чтоб её, тугую и звонкую, было приятно шлёпать ладонью. Но верхушку Ручья издавна составляли семьи, а кроме кобелей в них родились ещё и суки. В результате – имеем, что имеем, а именно – бабу в начальстве. Ладно, женщину. Ладно, Янтарную Леди.
Он нашел контакт и нажал кнопку вызова.
– Сусанна Игоревна, доброго дня вам, – ласково и вкрадчиво сказал начальник лагеря, не сводя глаз с глыбы. – Как собачка ваша? Минутку имеете? У меня для вас подарочек… Так, пустячок…
* * *
Вован сыто икнул и затушил сигаретный бычок в бумажку. Он, как богач, не экономил, и позволил себе докурить сигарету до конца, до самого фильтра. Сегодня он был королём и выставил на весь барак чаю, курева и жрачки, отчего другие зеки показательно его любили. Рука чесалась, и он пошкрёб её траурными ногтями, глянул мельком, и оторопел. Поднёс к глазам и с недоверием уставился на собственный правый мизинец. Тот был прозрачным и нежно отблёскивал чистейшим янтарём. Вован пошевелил рукой – мизинец послушно походил с нею вместе. Вован принялся тереть руку – испачкал? Ударил? Что стряслось-то⁈ Блядский мизинец не менялся. На ощупь он был холодным и гладким. Радости как ни бывало, словно вмиг её сдуло порывом холодного, колючего ветра.
– Что там у тебя, Вован? – заботливо спросил сосед по нарам. – Не короста часом?
– Ничего, – буркнул тот, пряча в карман руку.
