Текст книги "Янтарная плоть (СИ)"
Автор книги: Мари Пяткина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
Глава 20
В ловушке эмоций
Сусанна была в ярости. Она опробовала того, что сам пришел к Порядку, с великим изумлением нашла в нём собственное Правило и поняла, что рядом есть Правленые. Конечно, следовало слиться! Она почти вцепилась в это вожделенное человеческое скопление, как тут всё прекратилось – и рост, и бег, а ведь так славно ускорилось от выброса энергии взрыва. Щедрой, вкусной энергии, хоть и неПравильной, как все энергии, исходящие от этой новой, условно разумной формы жизни. Людей. Носитель тоже была человеком, и до сих пор частично оставалась, потому что бурно чувствовала, как никто из прежних носителей Правила. И те, кто составлял Правило, поражались ощущениям, упивались ими. Не знали, не брали, не пробовали, какую бы форму не принимал раньше Страж. Не просто исПравляли, но наслаждались в этом новом теле. Ах.
И вдруг простой безмозглый коготь неведомым образом устроил Стражу хитрую ловушку, и Сусанна туда угодила, как глупая человеческая девчонка, которой была недавно, или давно, она не знала, ведь категория времени больше не имела значения. Застряла щупальцем, хотя такого не случалось прежде, в коллективной памяти тех не хранилось ничего подобного. Казалось бы – отбрось щупальце и всё, свободна! Но она не могла и болталась на тесёмке толщиной в неделимое. Она знала, что Стража можно уничтожить, и порой какой-то Порядок прекращал существование, но пленить⁈ БДСМ оказался в новинку, чувство негодования носителя доставило острое наслаждение тем. Сперва Сусанна не понимала, но потом осознала – люди были прекрасной формой жизни, сытной, с развитой нервной системой, по ней и бежали наркотические чувственные импульсы, насыщаюшие кайфом тех. Больше людей в плоти Порядка – больше кайфа.
О-о-о, Сусанна дёргалась в путах, ещё как! Она протекала в землю, распылялась в воздух, накатывала волной, тянулась к людям каждым атомом плазменной плоти – всё напрасно. Лагерь, где осел мятежный коготь, обретший вдруг собственную волю, был так близко – просто возьми, как брала обычно. Она даже коснулась! Но что-то произошло, чего не мог объяснить убогий разум носителя. Сусанна чуяла нити плоти за смешной, несущественной преградой, там было много прекрасного материала, из которого вырос Порядок Стража. Они суетились: как целенькие, невинные, нетронутые, так и покрытые нитями плазмы. И в то же время проклятый лагерь оказался так далеко, что сколько бы она не тянулась – не могла достать. Что же, иногда следует отступить, перегруппировать силы, поискать лазейку в это запертое неведомым образом место, но и этого Сусанна не смогла сделать, вот и клубилась, беснуясь в твёрдой, жидкой и газовой формах.
– Успокойся, – велела она старой себе, до сих пор не изжившей вкусных эмоций. – Или не успокаивайся. Но думай.
И Страж перебирал маленькую память носителя, копошился в ней, выискивая то человеческое, что смогло бы объяснить происходящее, но знаний не хватало, ком-пе-тен-ций. Из подобного всплывали только никчемные ассоциации с сеансом жёсткого секса. Секс. Прекрасный источник эмоций, люди обожали его. При помощи секса носитель наращивала плоть, щедро распространяя тех, пока росла и крепла.
Сусанна сосредоточилась на прежней себе и мысленно потекла в защемленную, пленённую часть плоти. Пусть и с трудом, но протиснула в ловушку лицо и открыла глаза. Наконец смогла хотя бы заглянуть туда, куда стремилась.
Прямо перед нею стоял мятежный коготь, и мало того, что мятежный – неПравильный. Половина когтя была такой как надо, но вторая оставалась обычным человеком, мужчиной. В прежней её жизни она на такого и не глянула бы – грубый простак, худощавый, чуть сутулый, с широкими рабочими руками, но сейчас он казался Сусанне самым привлекательным, манящим, полным тайны. Как такое могло случиться? Что он знал особого, раз сохранил собственный профиль? Видно, тех было слишком мало, чтобы исПравить тело целиком. Однако, и они – частица общего. Тем более стоило слиться воедино.
Сусанна открыла рот и произнесла:
– Одно Правило, один Порядок, один Страж.
– Нет, – мужчина покачал головой. – Здесь свой Порядок.
Сусанна сжала зубы, впрочем, она и не ждала, что легко убедит мятежника.
– Ты – часть Порядка Стража, – продолжила пояснять она. – Мой коготь. Моя часть.
Мужчина задумался, прислушиваясь к чему-то в себе и, наконец, изрёк:
– Иной Порядок. Строгий.
Он ткнул себя в грудь янтарным пальцем, и только теперь Сусанна по-настоящему растерялась. Она вдруг поняла, что из краешка защитной плоти, из капли потерянного Правила и в самом деле развился новый Порядок, который не хотел возвращаться к ней! Этот мужчина больше не был когтем, но сам стал Стражом.
– Ты неПравильный! – упрямо сказала она, водя глазами по сторонам. – Мы должны делать одно дело.
Он молча смотрел, как она тянется взглядом, желая рассмотреть чем побольше пространства. Теперь Сусанне стали заметны его собственные когти, сцепленные тонкими нитями плазмы. Такого она и поглотила, так и узнала о них. Её Порядок полнился мощью, этот же был мал, но оформлен. Полон. Странно: по форме когти оставались людьми. Оставались совершенно нетронутые! Почему он не захватил их по праву сильного, не расширил плоть? Те словно ужились в человеке и с ним…
– Где ты взял нуль-плазму? – продолжала допрос Сусанна. – Тёмную воду для создания Порядка?
Она знала, что без тёмной воды те не войдут в силу. Как Страж Сусанна изначально носила знание, которым никак не мог владеть этот молчаливый получеловек. Она должна, просто обязана стать с ним единым целым, поглотить слабый Порядок…
– Милый, как там тебя, – губы вспомнили, как раньше улыбалась Сусанна Гольдман, Янтарная Леди, некоронованная королева иномирья: шутливо, одними кончиками, нежно и обаятельно.
– Полпорядка, – представился Страж.
А ведь красивый мужичок – шевельнулось несыто, ох как несыто в мыслях, она и не знала, какой из сущностей, старой или новой. Даже эта короткая эмоция доставила острое наслаждение тем.
– Послушай, Полпорядка, мир нуждается в исПравлении, – сказала она мягко. – Я знаю, что делать.
– Я тоже.
Она вздохнула, мученически закатывая плазменные очи, но женские ужимки не работали с другим Стражом.
– Мы с тобой вдвоём должны закрыть все дыры с чужеродной энергией, – Сусанна изменила тон. – Просто прикоснись ко мне, ты сразу всё поймёшь. Хочешь палец пососу?
– Я отбываю заключение, – презрительно, как ей показалось, пояснил мужчина, поводя плазменной рукой. – Все здесь Правильно отбывают заключение за неПравильные поступки. Каждый мотает срок. Так и будет.
– Идиот!!! – в ярости завопила Сусанна, не в силах сдерживаться при виде того, как жалко и ничтожно устроился этот Порядок, какую тупую цель выбрал Страж с его возможностями. – Очнись! Тобой рулит носитель! Ты стал приматом!!! Мы должны закрыть дыры мироздания, а, чтобы люди не сделали новых, надо решить вопрос радикально! Коснись меня!!!
Но Полпорядка не собирался касаться или отвечать. Он попросту развернулся и пошёл прочь, слегка сутулясь. Огромные чёрные руки появились сбоку и перед лицом Сусанны поставили ширму.
– Вернись! Куда направился, ублюдок⁈ – надрывались она, с ненавистью глядя в кусок простыни, закрывающей и прежде скверный обзор. – Отпусти меня! Отпусти!!!
С краю на белой ткани темнел расплывчатый казённый штамп: ИКСР-2. Сзади, за ширмой, пыхтели и перемещались – кто-то подходил и с любопытством очевидно, осторожно заглядывал, наблюдая, как она скрежещет зубами и пучит глаза. Слышалось дыхание и приглушённый говор.
– Ладно, ублюдки, – проворчала Сусанна. – Вам интересно? Конечно же, смотрите…
В мысли ей пришла забавная шалость. Остроумная шутка! Пикантный шарж! Задыхаясь от внутреннего смеха (и те смеялись, поражаясь, тоже), она потекла, меняя форму, вдавливаясь в крохотное оконце ловушки иной совершенно частью, пока глаза Стража вернулись к другим заботам – следовало послать когти выполнять новые задания…
В лагерном заборе, за шторкой, осталась пульсирующая, влажная вагина, с выпуклыми янтарными губами и сморщенной точкой ануса сверху.
Глава 21
Каа
С точки зрения Каа СКПП, полностью – Сборная Команда По Плазмоболу, просто тратила время понапрасну, но, возможно, она была нетерпеливой. «Терпение – добродетель муста», – вспомнила слова первой в своей жизни Матери Матерей и вздохнула. Рядом с босой ступнёй улитка сверлила аккуратную дыру в листке лопуха, чёрт знает какую по счёту, листок почти превратился в кружево. Каа быстрым движением сунула её в рот и, орудуя языком и зубами, высосала из ракушки.
Неподалёку лежал Натан Сергеевич, которого она про себя называла Цефалотычем – её жалость и надежда. Жалость – потому что обречённый, хороший по сути человек, хоть и старый. Был он лет тридцати, не меньше. Но старый – не значит плохой, все самки мустов это знали. Попробуй ещё дожить до тридцати! Каа сомневалась, что сможет. Много прожил – значит сильный, а сила Натана Цефалотыча была в уме. Он оказался настоящим, всамделешним школьным учителем, биологом, он знал всё, что ни спросишь, и относился к Каа с видимой симпатией, невзирая на уродство.
А надежда – потому что однажды (скорее бы!) из него вырастет новый супер-мега-цефалот, которого Крошик мог ускорить. Малыш выведет живую воду и ляжет спать, Каа немного украдёт, сбегает домой и снова напоит Белого. Старый друг был нужнее и важнее, чем учитель. Он оставался якорем в её оторванной от человеческого социума, болтающейся жизни. Он любил Каа любую, искренне и безусловно, не требовал бесконечно притворяться в отличие от той же мамы. Впрочем, в СКПП никто такого не требовал, даже стрёмная баба, а Крошик ещё и чувствовал прекрасно, всегда зная, где Каа находится. Она собиралась присосаться к нему подобно пиявке, стать паразитом, и регулярно красть необходимое старому другу лекарство. Ведь если Крошик снова уснёт (а он обязательно уснёт, едва появился возможность), ему станет плевать на небольшие нарушения воли божков. Значит Каа сможет брать воду всегда, Белый будет вечным. А большего и не надо. Однако, цель откладывалась из-за мерзкой плазмы. Сегодня Крошик снова попытался «связаться» с большими колониями сородичей, и снова не смог, хотя они по реке отошли довольно далеко от плазмы, этой колонии архаиков, а паразит Цефалотыча уже вырос размером с яблоко, по утрам открывался на солнце и сам ловил мошкару. А значит, должен был улавливать и посылать сигнал.
– Камень становится пылью незримой, – нараспев сказал Крошик, рассматривая колеблющийся вдали огромный янтарный гриб.
Ещё утром гриб двигался, но вдруг замер на месте, словно застрял, только дёргался, будто клубясь, стрелял во все стороны янтарной мошкарой. И каждая мошка была подобна чудовищу, разгромившему ферму.
– Во́ды небо в огонь бросают как жребий. Ничего постоянного нет средь миров, лишь Порядок – ру-учей неизменности вечной… Подставляй свой ку-увшин, странник, смело – ты дома.
Каа вежливо похлопала, а стрёмная баба сделала вид, что спит, хотя не спала, и читал Крошик явно для неё, сочинял, кажется, тоже. Про Каа он ни разу не сказал «красавица», а про эту говорил. Хотя красавица из Каа и в самом деле была так себе, из бабы по её мнению вообще некудышняя. Взять, хотя бы, фигуру, лишний вес. На Каа нет ни складочки, а эта – словно самка рогача, с мордой грубой, будто топором вытесали. С ирокезом, как мужик. Но особенно её бесила татуировка мозгоеда на башке. Ах ты гадина!
– Пародия на свободный стих, – со стоном садясь, произнёс Цефалотыч, спавший больше часа, – беспомощным гекзаметром, но с претензией на классицизм.
– И что? – вопросил Крошик с обидой в голосе.
Каа тоже бы обиделась. Но когда эти двое спорили, она молча слушала и пыталась запомнить. Иногда получалось, чаще – нет. Гекзаметр, классицизм…
– Ты книжный поэт, Бодхисаттва! С заёмными ритмами, смыслами и звучанием.
– Извините, но кто мне в голову-у кричал десять лет что ни попадя? – язвительно осведомился Крошик. – Что накричали – то и проду-уцирую.
– Так больше не кричат. – Цефалотыч осторожно ощупал твёрдые створки паразита на голове. – Хватит писать околофилософские вирши, говори, что нам делать.
– А кто бу-удет наводить критику-у – тот останется без обезбола.
– Почему вы называете Крошика Бодхисаттвой? – негромко спросила Каа, бесшумно подобравшись к учителю.
– Ему в голову насрали буддизмом, – непедагогично пояснил тот.
Кажется, он сердился на малыша. А за что? В чём тот виноват? Он такой милый. А больно Натану было бы и так.
Каа вздохнула и пошла к стрёмной бабе. Чтобы не пугать, заранее прорезала лицо, а то поначалу она Каа чуть не раздавила – очень нервная оказалась. У Красавицы были сломаны обе ноги, к счастью, роботизированный экзоскелет наложил ей шины и сам ходил, а Крошик уже успел попеть и поцокать на её ногах, но та всё равно страдала от боли и расходовала наркотики из аптечки. А может и от внутренних страданий.
– Вы будете рыбу? – спросила Каа, костяшкой пальца постучав в огромный экзоскелет, словно в окно машины. – Сырую.
– Да, бля, – ответила баба, поворачиваясь. – Я буду рыбу и всё, что у вас есть.
Красавица отличалась отменным аппетитом и, в отличие от Цефалотыча, ела всё подряд. Теперь Каа приходилось охотиться в два раза больше, чем раньше. Её временная стая постоянно ела, а добывать пищу никто не умел, кроме Крошика, но тот был слишком мал, а все остальные – слишком слабые.
– Для чего это? – с вызовом спросила она, показав на бесполезное теперь, разряженное оружие.
– Не все же мутанты, – сказала баба. – Для защиты.
– И как, помогло? – Каа положила возле раненой карася из утреннего своего улова и ушла.
Пусть сама чистит. Если Цефалотыч недолюбливал Крошика, то она сама – вот эту особу. Каа чудился в ней матриарх, кандидат на трон в их маленькой стае. Только вчера она была здесь единственной самкой, и вот, пожалуйста – соперница. Хотя, какая это стая. Так, сборище. СКПП.
Невидимая и тихая, она перебралась поближе к малышу. Цефалотыч сказал, что на самом деле он вовсе не малыш, а древнее существо вроде библейского святого из книжек отчима, владеющее нейротехниками и волновой физикой. Уродство на лице встречало Крошика, вздыбливая шерсть, словно тянулось навстречу.
– Пиздец, – со вздохом сказал святой.
– Что? – встревожилась Каа.
– Раз я не могу-у связаться с общинами, значит их больше нет, – пояснил Крошик. – Потому что волна работает. Дом кидает её далеко и правильно. И дело не в помехах от Стража.
Он тонко, еле слышно засвистел, печально и протяжно. «Дом живой, – подумала Каа, – значит и вода будет, скорее бы. Белый получил свою порцию практически перед катастрофой, однако хватит её не малое время…»
К ним подтянулся бледный Цефалотыч и уселся рядышком. Выглядел он скверно – уставшим и больным, хотя всё время либо спал, либо сидел. Она не понимала, для чего учитель нужен Крошику. Цефалотыч был тем слабым членом стаи, кровь которого не могла восполнить рану, как сказала бы Мать Матерей. Почему не отнять маленький дом, как щенка от соска, не прекратить мучения учителя из милосердия, и не отдать тело лесу? Но Крошик его зачем-то держал в живых, обезбаливал и замедлял рост дома. Наверное, так было надо, и Каа спросила:
– Рыбы? Я почищу.
Тот вяло отмахнулся и уставился перед собой. Смотрел на реку, на её бегучие воды, зеленоватые в глубине, но у берега, где песчаное дно, прозрачные и чистые. Она подумала, что учитель продолжает сновидеть, как делал тогда, когда Каа впервые увидела его. Он становился всё более отстранённым и странным, подолгу зависал, как старый наручный комп, у которого садилась винда. Под ногой резво проползла улитка, она же – коч, торопясь по своим неведомым делам: грызть лопухи или откладывать в корнях длинные слизкие яйца. Каа быстрым движением поймала её и высосала, затем увидела, что Крошик собрал улиток вокруг себя в дурном количестве и принялся обедать. Ел он не как Каа, а как муст – попросту разгрызал ракушку и сплёвывал осколки.
– Мы должны попасть к озеру-у, – сказал малыш, насытившись. – Там живёт пломбирный му-утант. У-у него кое-что есть, на что я очень надеюсь.
Он поднатужился и встал на задние лапки, впервые за всё время их знакомства, вздохнул и, опираясь на хвост, сделал несколько неуверенных шагов.
– Ты молодец! – ободряюще сказала Каа, как говорила маленькой сестре, и протянула руки.
– Глу-упая. Я старею, – сердито ответил Крошик. – Потому-у что бездомный. Я мог бы вырастить новый дом из Нафани, но не у-уверен, что Страж и его не отнимет ради воды и Хранителей, которые там поселятся. Архаики принимают Хранителей за своих и переподчиняют. Перепорядкову-уют. Надо что-то делать, пока Страж не разросся на всё мировое яйцо. Поэтому-у я терплю свою недопу-устимую старость, хоть и являюсь золотым генофондом без ошибок и болезней, а не как вы. Ну-у, кроме красавицы.
Кажется, не видать Каа женского первенства в этой сборной. Крошик был главным, как не крути, и лично короновал стрёмную бабу.
– Нам ну-ужен транспорт, – продолжил меж тем малыш и ткнул перепончатым пальцем в Каа: – Ты. Тихо сиди.
«Я всегда сижу тихо», – подумала она.
Крошик зажмуриться, приоткрыл пасть и беззвучно захохотал, посылая длинные волны, от которых шерсть на уродстве вздыбилась. Она уже знала, что так малыш обыскивает округу собственным внутренним локатором. Затем он запел и зацокал так нежно, что Каа захотелось подойти к нему и взять на руки.
– Можно использовать экзоскелет, – сказал Цефалотыч, очнувшись посреди песни. – Заряда батареи хватит на несколько прыжков или бег с препятствиями. Только придумать кабину, чтобы влезли все…
– Вот когда я у-усну, делайте что хотите, – Крошик погрозил пальцем, и снова принялся цокать.
Сперва она услышала вонь и напряглась всем своим существом, беззвучно встала, сливаясь с травой и листьями, готовая бежать либо нападать. Затем раздались шаги. Ветви подлеска затрещали, ломаясь под небрежными движениями огромного зверя, и шерсть на уродстве встала дыбом. Это был рогач, блудный самец из тех, кто достаточно вырос, чтобы стадо изгнало его за агрессию и беспокойство. Кольца роскошных рогов указывали на солидный возраст зверя.
Огромные самцы бродили по лесам и полям, неуязвимые в мощи, страшные в ярости, неудержимые в похоти и абсолютно дурные во время гона. Порой они находили друг друга и тогда вступали в битву, ломая лес, увеча соперника и круша всё вокруг. Если набредали на людей – растаптывали и расшвыривали оборудование, ломали и гнули технику, убивали тех, кого могли догнать, пока их не удавалось успокоить навеки. Даже стая уходила с пути одинокого рогача – слишком жёсткая шкура и мясо, слишком многие погибнут в бою. И Каа, будь она одна, тоже ушла бы.
Крошик ласково поцокал языком, и огромная зловонная туша медленно приблизилась вместе с сопровождающим роем мух и слепней. Маленькие, налитые кровью глазки рогоча подслеповато щурились из своих мохнатых век с бурыми ресницами. Он склонил к малышу огромную голову и фыркнул, отдавая брызгами вязкой слюны всё и всех вокруг, а затем грузно лёг на брюхо, словно вздумал вздремнуть минутку.
– О блядь, – глухо сказала Красавица изнутри своего боевого робота.
Защитное стекло взметнулось вверх, закрывая кабину с мягким человеческим телом внутри.
– Такси подано, – с поклоном в сторону бабы заявил Крошик и листом лопуха отёр слюни лесного гиганта со своей густой шерсти. – Прошу-у всех подняться на борт.
Глава 22
Пять звезд водителю
– Предки в озере ку-упались,
Камень Вечности нашли!
Сразу дакну-усы собрались
И толпой к нему пошли!
В камне выросли из споры
За четыре за лу-уны
Полноценный новый город,
И у-улитки как слоны!
Вот такое было чу-удо,
Вот такой вот поворот!
Век жить бу-уду – не забу-уду,
Спас родимый цефалот!
– Может хватит уже, а? – простонал Натан.
* * *
Лучик просочился откуда-то сбоку. Натан потянулся за светом, протискиваясь сквозь Ничто, и вынырнул в чистой воде старого пресноводного моря. В животе чесалось и щекотало удовольствие, словно он только что пообедал и теперь пребывал в благодатной сытости, плотно зажмурив створки. Кто-то чесал его изнутри, чтоб ему было приятно и сухо – Натан был обитаем. Впрочем, тревожное ощущение мешало кайфовать, словно в туалет хотелось. Натан поднатужился и выбросил бутон, выросший из споры в почке, только не наружу, а внутрь, про запас. Сразу опять захотелось есть и он схватил сосалом нечто вкусное и питательное, что ему предложили по первому требованию.
Вдруг в толще воды появилась тёмная точка рыбёшки. Малёк вырос, приближаясь, и прямо перед Натаном появилась огромная морда ящера. Любопытство и давняя любовь к ксенопалеонтологии боролись с тревогой, он смотрел во все глаза.
Ящер имел почти крокодильи челюсти, должно быть, умел ловко выхватывать рыбу из воды, и не только рыбу… Натан разглядел смещённые назад ноздри, наверное, имелось и вторичное нёбо, а значит, монстр мог дышать под водой. Наличие сагиттального гребня, в свою очередь, говорило о сильной шейной мускулатуре, необходимой для плаванья против течения. Это был уже третий вид ископаемых ящеров, которых он видел в памяти цефалота, почти четвертый, просто, как следует подумав, двух предыдущих он отнес к одному и тому же виду.
– Irritator challengeri кажется, – пробормотал Натан. – Сейчас вцепится…
Его уже кромсали подобные страшные челюсти, и всякий раз он просыпался в поту – нервная система моллюска болезненно реагировала на увечья, а Натан с нею сросся воедино.
Но ирритатор не успел вцепиться – что-то щёлкнуло, треснуло, вода вскипела и ящера отбросило от Натанова бока как от ксенозабора. Его самого тоже швырнуло назад, в Ничто, а оттуда в несчастное людское тело, страдающее вечной головной болью и нелицензированным аудио.
Шумело всё сильнее, по мере роста цефалота помех становилось всё больше. Иногда ему казалось, что он слышит чьи-то радио-эфиры, обрывки музыки и разговоров. Самое странное – говорили на фене, базарили по-блатному, что за дичь? Он никогда не сталкивался с АУЕ контркультурой и не разбирал половины. Порой Натан и понять не мог, что именно до него доносится: реальные далёкие звуки или отголоски снов. Сейчас, от тряски, мигрень особенно разыгралась. И, как всегда во время приступов, он обострённо реагировал на запахи. В нос ударила зловоние лохматой шкуры огромного травоядного и желудок скрутило пустыми рвотными позывами. Хорошо, что он отказался от рыбы этим утром.
– Опять? – с досадой спросил Бодхисаттва. – Пу-усти.
Лишь только что он щебетал, как птичка, о чём-то беседуя со спутницами. Малыш плескался в женском внимании как в детском надувном бассейне, и вот Натан обломал ему кайф. Цепляясь за шерсть, ноль-первый переполз поближе к нему, а после и вовсе вскарабкался на плечи для нового сеанса звуковолновой терапии, промежутки между которыми становились всё короче.
– Тпру-у-у, – недовольно сказал Бодхисаттва и зацокал, как птица, защебетал по-дельфиньи.
Стоило ему запеть Натану в ухо – рогач встал как вкопанный, тряска прекратилась, как и поездка, если так можно назвать мучения, которым ноль-первый подверг Натана. У Катерины в экзоскелете были рабочие амортизаторы, которые гасили резкие движения огромного зверя, неутомимо, легко и выносливо многие километры несущего на хребте боевого робота, двух людей и Бодхисаттву. Малыш с комфортом сидел на руке экзоскелета, а быстрая как мозгоед Каа ухитрялась даже перемещаться по бегущему рогачу со звериной лёгкостью. Страдал, судорожно цепляясь в вонючую косматую шерсть, лишь он сам. Но вот неприятное бесконечное аудио в голове стихло, мигрень убралась в ту каморку, где обычно сидела между приступами. Натан представил свою голову в виде школы с кабинетами, из которых выделил мигрени помещение под лестницей для хозяйственного инвентаря. Сейчас она там тихо возилась и не докучала. Память цефалота он представлял в виде огромной библиотеки с разными секторами, из которых он почти нигде не побывал, только в читальном зале.
– Но-о, пошё-ол, ретивый!
Рогач, до того меланхолично обжиравший колючий куст, тронулся резвой рысью. Натана дёрнуло, и пытка ездой продолжилась.
Хищники обходили несущегося гиганта стороной, чего нельзя сказать о слетавшихся отовсюду, стоило лишь перейти на шаг, мухах, некоторые из которых пребольно кусались и, как Натан выяснил, норовили отложить яйцо. Один из таких укусов, пришедшийся в основании пальца, подозрительно раздулся и адски чесался, а в небольшой открытой дырочке то и дело мелькало что-то живое и, подобно вечному аудио, нелицензированное. В конце концов микропоп тихим свистом выманил оттуда жирную белую личинку, гораздо большую по размеру, чем входное отверстие, и с видимым удовольствием съел.
– Ещё есть? Посмотри кру-угом. Не гоняй му-ух, пу-усть садятся, вку-усно.
Натан надеялся, что на пути не встретится другой рогач, желающий померяться силами, или, упаси господь, готовая к спариванию самка, от запаха которой транспорт безоговорочно слетит с катушек. Он поделился опасениями с ноль-первым, но тот заверил, что неприятностей такого рода случиться не должно:
– Я ему-у понизил гормональный фон, чтобы стал послу-ушным. Временная кастрация, понимаешь? Как вы даёте таблетку-у кошке. Он сейчас ничего не хочет, кроме бега. Бежит – и полу-учает у-удовольствие.
– Слава богу, – Натан с облегчением вздохнул.
Но, как говаривала покойница-мать: только вякшешь «слава богу» – как оно и на дорогу.
Второй рогач показался по правую сторону, едва оборвалась стена леса. Он пасся на краю старой просеки рудокопов, выбирая сладкую молодую поросль между гнилыми пнями. Едва Натан увидел пришлого самца – сердце ухнуло в желудок. Все его увидели, невозможно было не заметить, собственно, как и транспорт. Чужак бросил пастись и громко фыркнул. Затем басовито взревел, призывая соперника вступить в битву, зафыркал, взрывая землю. Микропоп отчаянно расцокался, сползая с Катерины, на руке которой с комфортом только что ехал, и вцепился в шерсть за ухом огромного зверя.
– У-убегай!!!
Рогач пустился галопом. Почти ручной и полностью замороченный песнями, он побежал вперёд с особой скоростью. «Оторвёмся» – с надеждой подумал трясущийся на его горбу Натан.
Не тут-то было.
Чужак выскочил на тропу метрах в ста за ними. Чудовище с бульдозер ростом, тупое и упрямое, как боевой дрон, выломилось, троща пни и бурелом, и бросилось вдогонку.
– Гранатомёт бы, – обернувшись, заметила Катерина. – Да хоть винтовку и два патрона!
– Почему-у он гонится за нами? – не понимал Бодхисаттва. – У-уйди! Кыш!
Натан не знал, что ответить. Убегающих соперников рогачи обычно не преследовали: прогнал – молодец. Но только не в этот раз. Что-то с дикарём было неправильно, может, больной бешенством?
– О боже, – простонала Каа.
Она щурилась, пристально рассматривая несущегося за ними зверя, и первая заметила мокрые от мочи задние ноги, одна из которых была розовой и более тонкой, чем две другие. Натан вдруг понял, что это оголённый пенис с бревно размером. Из-за подавленной гормоналки рогача чужак принял его за самку. Транспорт не пах соперником, не бросался в бой за территорию и пастбище, а значит был сексуальным объектом, и теперь чужак спешил жениться.
– Останови его, сходим!!! – закричал Натан ноль-первому.
– Нет времени, вперёд! – упрямствовал Бодхисаттва, неистово цокая, и бешеная гонка продолжалась.
Перед глазами Натана мелькали зелёные стены подлеска, клочья хмурого неба и бурая шерсть ручного зверя, в которого он со всей силы вжимался. Но исходные данные, как и силы, были неравными. Один экзоскелет весил центнера три, не считая остальных путешественников. Быстро стало ясно, что гружёный рогач проигрывает забег: бешеный бисексуал сокращал дистанцию, приближаясь неотвратимо, как рок. Морда, размером с мини-кар, уже дышала в хвост. Теперь им стали видны затёкшие, обезумевшие от похоти глазки и хлопья едкой слюны, покрывающей мясистые губы.
Каа спрыгнула со спины зверя на ходу, зацепившись за хвойную лиану. Натан и не понял, куда она подевалась, девушка просто подняла руку, вцепилась и улетела, это был разумный поступок. Вслед за ней ретировалась Катерина.
– Отступаю! – крикнула она, поднимая защитное стекло.
Экзоскелет завалился на бок и скатился с рогача в подлесок, как обычно, поглощая удары. Дрожащий от ужаса Натан и сам охотно спрыгнул бы вслед за женщинами, имея спортивные навыки или амортизаторы, но для его хрупкой плоти такой прыжок стал бы смертельным. А умри он сейчас – и не узнает, чем закончилась битва за человечество. Натан лёг плашмя, переполз на мощную шею и вцепился руками и ногами, даже лицом зарылся в вонючую жёсткую шерсть – плевать, лишь бы не рухнуть на полной скорости.
– Держись! – пискнул прилипший к уху зверя микропоп.
Стараясь не свалиться, Натан подполз к нему, и будто в дерево вцепился в гигантский изогнутый рог гормонально подавленной жертвы нападения. Рог был шершавый и твёрдый, Натан обнял его, жалея, что не может менять цвет, подобно Каа.
Чужак настиг и, утробно постанывая, обрушил на спину ручного зверя свои передние лапы. Бег прекратился, рогач покорно замер под натиском насильника, и вскоре тот взгромоздился верхом, встав на дыбы. Зловонная мокрая морда нависла над Натаном, фыркая и разбрызгивая хлопья пены. Чудовищный зверь пытался нащупать пенисом вагину этой странной самки, но вагины не было и здоровенная елда просто елозила по брюху. Чужак яростно взревел – ничего не получалось, и поудобнее перехватил свою жертву передними лапами. Огромная башка наклонилась, дёргаясь и фыркая. И только теперь подслеповатый монстр увидел Натана с Ботхисатвой. На секунду он замер, в меру способностей соображая. В огромную башку медленно вползло подозрение, что с самкой не получается из-за этих паразитов, и зверь заревел так громко, что все до единой волосины на теле Натана встали дыбом, а в ушах разлилась блаженная глухота, которую словно лезвием прорезало тонким голосом.
– Спаси-и-ите мою жи-изнь! – как резаный завопил ноль-первый.
Фыркая и взрёвывая, рогач принялся возить передними лапами по спине своей жертвы, не слезая с крупа, но пытаясь стряхнуть ненужных паразитов. Затем таки слез и стал обходить по кругу, но Бодхисаттва был начеку и всё время разворачивал ручного рогача к нему задом, не прекращая воплей.
– Помогите! Хранители! Первотворцы!!!
Безумец снова вскарабкался на круп жертвы. В который раз Натан простился с жизнью: в любой момент его могла раздавить чудовищная лапа безмозглого чудища или слюнявая морда. Несчастный ручной зверь трясся и шатался, как корабль в шторм. Краем глаза Натан заметил движение внизу: Катерина спешила на помощь. Она подскочила к чужаку и огромными руками экзоскелета вцепилась в хвост, включила турбо-мотор и ощутимо дёрнула гиганта, но тот взрыкнул и отшвырнул её пинком ноги как кошку.
