Текст книги "Янтарная плоть (СИ)"
Автор книги: Мари Пяткина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
– Ладно, суки, гулять так гулять, – сквозь зубы процедила она, огромной рукой экзоскелета вскрывая сейф у себя в боку. Там, в специальных пазах, лежала заветная нейтронка.
Кто-то схватил за плечо. Это был её заместитель, славный парень в чине капитана, с позывным Покер. Иначе чем Похером его никто не звал.
– Командир, дай-ка я ёбну, – сказал он так спокойно и уверенно, что Манюня сама не поняла как, но отдала гранату. – Берите её, пацаны!
И в тот же миг четыре титановые руки вцепились в экзоскелет с обеих сторон.
– Отставить бунтовать! – рявкнула Катерина, вяло отбиваясь.
– Будь молодцом, Манюня, – спокойно сказал Покер, активируя нейтронку и начиная отсчёт. – Выживи и посчитайся.
– Десять, – мелодично произнёс механический женский голос.
– Нет! – заорала Катерина, дёргаясь в руках своих же бойцов, но её никто не слушал.
– Девять.
Вокруг словно конец света воцарился – визжали тесаки, воняло горелой смолой, счётчики экзоскелетов словно с ума сошли – так верещали, в них стремительно садилась энергия, словно что-то высасывало её. Пуская густые клубы дыма, кипел в синих лучах пушек дьявольский янтарь. Вдруг Манюня заметила странное – первое человеческое существо, встреченное в этом месте. Или не человеческое? Ей показалось, что поодаль стоит обнажённая женщина с высокой пышной причёской на голове, или короной, не разобрать. И, скрестив руки, наблюдает за бойней.
– Восемь.
– Стойте! – закричала Манюня. – В эту суку заряд фазера!
– Нет зарядов больше.
Её раскачали за руки, за ноги, и отправили в последний полёт, в неизвестность. Мощности экзоскелетов парней хватило, чтоб Манюня взвилась в воздух как камень, выброшенный из пращи.
– Семь, – ещё услышала она тихое, а затем перестала слышать что-либо, потому что взлетела над елями и превратилась в беглеца, дезертира с поля боя, пусть и невольного.
Катя всегда думала, что своей смертью не умрёт, и однажды погибнет в ксеномирье, если карта ляжет, но со всеми, не отступит.
«Шесть» – автоматом считало в мозгу.
Она пошла на снижение. Сколько, как далеко пролетела? Выйдет ли из зоны поражения нейтронки? Хватит ли защите экзоскелета силы поглотить удар о землю или её попросту расплющит? Блядь, она бросила своих парней…
«Пять», – экзоскелет врезался в секвойю и полетел вниз, ломая огромные ветки словно прутики, всё замелькало перед глазами, удары посыпались со всех сторон, Катерина железным телом ударила в дерево, растрощила собой огромный ствол и её снова отбросило в сторону. Перед лицом пронеслась раздавленная зелень и, наконец, она грянула о землю. Удар вышел такой силы, что дух из груди вышибло.
«Четыре», – безжалостно и отстраненно отсчитывало что-то внутри её головы. Сработали аварийные амортизаторы и скафандр опять швырнуло выше деревьев. Раскрылись подкрылки и Манюню понесло над древней чащей в неведомые ебеня, до очередной, крайне жёсткой посадки.
Она лежала плашмя, пытаясь восстановить дыхание после удара. Сил едва хватило скосить глаза на внутренний комп – тот не разбился, проекцию на угол шлема бросал послушно. И, если не заглючил, получалось, от отряда она удалилась достаточно, чтобы выжить. Дезертировала.
«Три».
Кусты, в которые Манюня упала, раздвинули поломанные ветки, и над нею появилась морда аборигена. Катерина никогда не видела их вживую, только на занятиях смотрела ролики. Их полагалось не трогать ни при каких условиях, и не контактировать. Она ещё не отошла от удара и решила, что заручейный разумный дикарь ей просто мерещится.
«Два» – тупо щёлкнуло в голове и запоздало очнулся внутрикостюмный комп:
– Сканируются три биологических объекта, – доброжелательно поведал он. – Батарея сорок процентов. Родон ноль процентов.
Вслед за аборигеном появился мужик. Худой, бледный и заросший бородищей, в грязном лабораторном костюме ручейного сотрудника. К его башке с залысинами что-то прилипло, но в целом это был вполне обычный мужик, нормального цвета, без переливов и прозрачной янтарной мерзости, и Манюня вздохнула с облегчением.
«Один» – подло шевельнулось в мыслях.
– Первотворцы и хранители! – неожиданно воскликнул абориген вполне раздельно и понятно, закатывая глазки-пуговки. – Какая красавица!
Манюня не успела осмыслить, о чём он толкует, о ком ведёт речь. Не о ней же? Отсчёт закончился: «Ноль». И земля под нею содрогнулась от мощнейшего взрыва.
Глава 19
Столкновение Порядков
– Я всё никак не пойму, – сказал Жирный Стэн, аккуратно затушив бычок о край мраморной урны, стоящей у газона, кои теперь повсюду были разбиты согласно плазменной воле нового смотрящего, – мы теперь вне закона, да?
– Порядок и есть Закон, – терпеливо, как дебилу, пояснил Светила.
В миру он был физиком-нулевиком, а срок мотал за достовернейшую подделку янтаря. Светила сразу и безоговорочно проникся плазменной темой и быстро превратился в голос Вована Полпорядка.
Вопреки всем прогнозам новый смотрящий не зарвался по-царски и не напялил корону до потолка, может потому, что слишком странным для простых человеческих проявлений стал. Не сверхразумом, но сверхсилой, великим реформатором, и эту сверхсилу Стэн случайно защитил, собственной тушей приняв предназначенную Полпорядку заточенную ложку. С тех пор и выступал чем-то навроде его подручного, пусть и без Причастия Плоти. Блатные не хотели нового порядка, согласно которому с них требовали общественных работ, а привилегий никаких не давали, вот и осудили Вована по-тихому за беспредел, подослали убийцу. Неизвестно, достиг ли бы тот успеха, поразив вторую, человеческую половину его тела, может Вована и убить теперь нельзя было, палач не успел проверить, ибо Стэн его заметил первым, а затем изловил живьём, невзирая на рану в груди. А уж допросив убийцу, Полпорядка сурово наказал блатных. Или наградил Причастием? Никто не понимал толком, даже Светила, и каждый трепетал. Теперь у блатных появились умелые янтарные руки, либо зоркие янтарные глаза, и все они стали не от мира сего, словно пчёлы общего улья. Эх, выглядело Причастие жутенько. Каждому заговорщику Вован насильно запихнул в глотку комок собственной плоти, а сверху залил жижей невнятного происхождения. Разве что чашу как в церкви на таинстве не заставил целовать, а тела своего и крови отведать вынудил «за вы ломимого, во оставление грехов». Каждый, получивший Причастие «упорядочился»: забыл о прежних претензиях и понятиях, стал таким же чумным, как сам смотрящий, заодно и харчеваться начал электричеством. От вида бывших блатных, теперь запитанных к трансформатору, огромное тело Стэна начинала сотрясать нервная дрожь. Нет, ни мощи Порядка, чтоб пальцем хлеб нарезать, ни придури его он не хотел.
– Но вот, допустим, я свой срок отмотаю, – снова сказал Стэн, подумав. – Как вернуться в мир, выйти на свободу с чистой совестью, если мы тут, по сути, поддержали бунт, чем нарушили закон?
– Законы пишут, – пожал плечами физик, – а Порядок был и есть. Чем меньше Порядка – тем больше надо законов, а когда полный Порядок, Закон один – сам Порядок.
Они вдвоем направлялись в мастерскую, где нынче резались мраморные плиты для заднего двора. Перейдя в автономный режим, руками умельцев зона расцвела и теперь походила на санаторий казарменного типа, и это ненормальное цветение, выражающееся в бесконечном благоустройстве территории и демократическом перераспределении благ, тоже пугало Стэна, хотя по сути было приятным и казалось правильным.
– Я ничего не понимаю, – вздохнул он и пухлой ладонью вытер пот с чёрной, гладко выбритой макушки. – Вроде жить и лучше стало, порции в столовке увеличились и сладкое на полдник дают. Сырники там, кексы. Кофемашину общественной сделали. Курева вдоволь. Никто не крысячит, а блатной раздаёт блага янтарной честной дланью. Но разве Вован не создал беспорядок в общей… Э-э-э… пенитенциарной системе?
Светила мученически закатил очи горе.
– Именно, – сказал он. – Умножение массы беспорядка на скорость произведения беспорядка в квадрате и выражает энергию порядка. К примеру, если заставить зеков очень быстро бегать по лагерю, то они смогут всё привести в порядок, и беспорядка станет меньше, главное скорость квадратировать, потому как все они прибегут куда надо быстрее. Беспорядок – промежуточное состояние между Небытием и Порядком, понимаешь? Либо между Порядками. Также Беспорядок – явление временное, но Порядок вечен. И даже если кажется, что Порядка нет, на самом деле он есть, только на более высоком энергетическом уровне.
– Это как?
– Да ёбана! – физик вышел из себя. – Молоко может скиснуть. Это беспорядок. Но процесс скисания молока – прямая дорога в сторону кефира, который позабористей и покрепче иного пивка бывает. Понял?
– Вроде понял. Кефир я люблю, – с облегчением вздохнул Стэн. – И простоквашу. Значит, Полпорядка всё делает правильно?
– Безусловно, – кивнул Светила.
Стэн поднял к небу глаза, чтоб вознести кратчайшую молитву господу, и замер как вкопанный. На горизонте, высоко над лесом, вздыбились клубы огненного дыма, толстые, густые и кудрявые, как его собственная башка от природы, если не побрить наголо. Они росли, раздаваясь в высоту и ширину, расползались, порабощая и поглощая окружающую землю как огромный цветочный бутон на толстой ножке, точнее, гриб. И тут Жирный Стэн с ужасом понял, что это и есть гриб. От ядерного взрыва. Как в кино, только в его грёбаной черножопой жизни, в которой всей радости были только завтрак, обед да ужин, не считая нововведения – сладкого полдника.
Земля вздрогнула и ушла из-под ног. Устойчивый обычно, он свалился прямиком на кучу мраморного щебня, мимо которой они с товарищем как раз проходили. Швырнуло и тщедушного физика – чудом голову свою умнейшую не расшиб. Задыхаясь от удара, ошеломлённые, оба вскинулись, ожидая смертельной для всего живого огненной волны, сметающей всё на своём пути, но так и не дождались. Вместо этого гриб перестал клубиться, но приобрёл насыщенный янтарный цвет, хорошо знакомый обоим зекам, прозрачный местами, с медовым оттенком, с золотыми бликами и синими прожилками молний внутри.
Драгоценный, янтарный, светящийся ядерный гриб застыл над лесом, переливаясь яркими огненными всполохами, будто огромный кулак грозил небесам. Подобным образом блестела плазменная половина Полпорядка, когда тот как следует напитывался от кабеля и сверкал изнутри, довольный и благостный. Стэн даже не представлял, где случился этот взрыв, что именно так ёбнуло, каких размеров вырос янтарный гриб, в километр высотой или больше, но зрелище поражало: он был прекрасным. И каким-то живым, что ли? Словно некий другой, гигантский Вован успешно поглотил энергию ядерного взрыва, нажрался от пуза и теперь счастливо дулся, демонстрируя мощь и величие.
– Это как, бро? – снова спросил Стэн у физика, лихорадочно протирающего краем робы чудом уцелевшие при падении стёкла очков. – Это чё такое?
– Абсолютный Порядок – смерть бытия. Остановка в развитии, тепловая смерть вселенной, – пробормотал физик больше себе под нос, чем ему в ответ. – Идём назад. Дело пахнет хаосом…
* * *
Разменяв пятый десяток, Вован впервые видел цель в жизни. В новой, Правильной жизни. Не поменять тачку, купить в коллекцию нож, отпиздить начальника участка, даже не дачу перестроить, а восстановить Порядок. Дело было важным и многоступенчатым, вот он и решал промежуточные задачи на пути к главной. Вован легко подавил бунт несогласных с его главенством, что-то подсказало – открой им глаза, а вместо слов используй Правило, и он исПравил врагов, теперь же развивал себя и корректировал мир.
Во внешней и внутренней чистоте, в кропотливой работе, из хаоса родился новый Порядок, малая пока часть извечного общего Правила, осознание чего пришло к Вовану не извне, но изнутри.
– Ты симбиот, – пояснил Светила, единственный человек с научной степенью на весь лагерь, хоть и физик, но с понятиями.
– Он обзывается? – на всякий случай спросил у Вована чернокожий телохранитель, Жирный Стэн. – Похоже на идиота.
– Нет, – отмахнулся Полпорядка. – Это, типа, комплимент. Мол прокачался, как в игре.
Сперва, по твёрдому внутреннему убеждению, следовало нарастить янтарную плоть, и он активно исПравлял зеков, делился собственным светом с каждым здоровым, кто хотел к нему примкнуть. Больных, ущербных, с искривлённым генетическим кодом он находил неПравильными и сторонился. Не убивал, но и не давал Причастия плоти. На вид порою человек и выглядел здоровым, однако Вован хребтом чуял, как тянуло от того беспорядком, посылал к лагерному лепиле, а тот вдруг находил туберкулёз или рак. Сотрудники держались особняком от зеков, из них было двое припоряженных, и все вместе исполняли как до́лжно, что твой симфонический оркестр.
– Вы прекрасный диагност, Владимир Палыч, – заискивал лепила.
– Хочешь янтарный палец? – предлагал Вован. – Оперировать без скальпеля будешь. Или глаз. Вместо рентгена.
– Н-нет, – бледнел эскулап, – спасибо за милости, пока воздержусь…
После закрытия точки он безвылазно застрял в иномирье, ходил теперь трезвый, насмерть перепуганный и тихий. А вот зарплату чистым янтарём Вован ему положил достойную, и смазанная денежкой шестерёнка общего механизма из людей и симбионтов заработала без скрипа.
В человеческом сознании Вована Порядок отождествлялся с Правильным ходом вещей, окружающей чистотой, сПраведливостью, своевременностью всего. Других Порядков он не знал, только собственный, выращенный потом и кровью. Чутка помозговав, Вован назвал его Строгим – от режима. Внешний мир пока не добрался до Вована карающей дланью. Энергии с ресурсами хватало, и он затеял повсюду ремонт, активно используя добытый зеками мрамор. Янтарь теперь сдавали чёрным копателям, один из которых сидел здесь в стародавние времена, но вдруг пришёл ногами к забору, словно почуял, что есть в нем нужда. С ним Полпорядка вась-вась договорился о натуральном обмене: камень – на товары, которые невозможно синтезировать, и процесс пошёл.
Яро трудились причащённые подручные, с которыми он теперь составлял едино-разрозненное тело Порядка. Не покладая янтарных рук помогали в воплощении общего замысла, и постепенно всё обретало смысл.
Янтарная плоть мельчайшими электромагнитными импульсами нашёптывала понимание сути вещей. Его собственное тело говорило с ним, и Вован научился его слушать всем нутром, хотя многого не мог повторить и объяснить Светиле. Порою думал, что это его, человеческое сознание стало придатком к высшей, плазменной структуре, но затем понимал, что нет. Он сознавал себя, помнил, где пребывает, за что мотает срок, и это было Правильно.
Ядерный взрыв он увидел сразу, мудрено было не заметить, – и сильно обалдел. Он один устоял, когда все вокруг повалились будто кегли. Погрузил руку в стену и удержался на ногах, пока зеки лежали да охали.
Вован поднёс к глазам янтарную руку и посмотрел на гриб из-под ладони, как делал всегда, желая понять суть явлений, и увидел энергию. Много энергии. Она была Правильной и часть Вована приветствовало её. С другой стороны, что-то взволновалось у него внутри, сердце ёкнуло, как при встрече с батей. Нет… Не с батей, а с ментом. Неприятно так кольнуло, хоть без удивления.
К нему уже на всех парах нёсся Светила, готовый внимать и содействовать. Учёную его голову украшала шишка, вскочившая над ухом, из неё тянулась по щеке цивка крови – где-то приложился.
– Полпорядка, что скажешь? – задыхаясь, выпалил он.
– Единое Правило, – произнёс Вован наконец, пожевав губами и всё обдумав. – Иной Порядок.
– Что нам делать-то? Оно не опасное?
Вован задумался, не зная, что ответить. Его нутро никак не реагировало на этот огромный гриб. Признало, но не боялось. Это сам Вован боялся.
Он обернулся к подручным – все причастники как один собрались рядом, готовые делать общее дело. У кого янтарный глаз поблескивал, у кого ладонь трещала искрами, где осели частицы Правила – там и принялись.
Даже пёс нюхает мясо перед тем как попробовать.
– Пошлём шныря, – сказал Вован, оглядывая коллектив. – Ты.
Он кивнул пальцем одному из Причастников плоти, владельцу янтарного уха и части головы, потому что тот был как следует запитан и потрескивал разрядом.
– Пойду смотреть и слушать, – ответил шнырь без колебаний.
– Полетишь, – подняв палец, поправил Светила.
Звали шныря Всеволодом, погоняло он имел Чушпан и жил больше с государства, чем с улицы. Мотал на лагере свой четвёртый срок, начав с грабежа по малолетке. Так бы и остался Чушпан неисПравимым, не приведи его судьбина в мраморный карьер. А теперь, гляди-ка, тоже смысл обрёл.
Решили воспользоваться грузовым дроном с каменоломни: небольшая размерами, могучая приблуда легко поднимала любой вес. Брезентовыми ремнями обвязали шныря в паху, за пояс и в подмышках, на голову надели строительную каску, к ней прикрепили камеру.
– За Порядок, – поднимая кулак, сказал Всеволод и, влекомый дроном, взмыл в воздух.
– За янтарную длань! – хором откликнулись зеки.
Все глядели, как глаз и ухо Строгого Порядка удаляется в сторону гигантского янтарного гриба.
Словно ангцы за пастырем, симбионты и люди потянулись за Вованом в актовый зал, где в прежние времена по вечерам крутили мирские новости в записях, а по выходным и праздникам – кино морально-нравственного содержания, в основном полувековой свежести. Но скука – не тётка, кочергой не укокошишь, потому смотрели всякое. Теперь, понятное дело, новостей не поступало даже в записи, показывали одну художку из старых запасов, впрочем, копатель обещал подкинуть флешку с кинотекой.
Вован сел в первом ряду, вокруг него – причастники, затем – обычный люд из приближённых, согласно новым кастам, а уж позади теснились остальные обитатели лагеря в разной степени тревожности. Воняло немытыми чертями, зал угрюмо перешептывался. Светила начал транслировать видео из наручного компа, куда поступал непрерывный сигнал от камеры на шныре.
– Чуть левее голову, – сказал Светила в микрофон передатчика, и шнырь послушно повернул камеру, во всей красе показывая гигантский янтарный гриб.
Будь он обычным, ядерным – давно бы взлетел в атмосферу и рассеялся радиоактивным облаком на розе ветров, но этот был особенным, вот и застыл как вкопанный во всём своём ужасном великолепии. Воплотилась в нём неземная красота, сила и великая мощь, даже от экрана на стене, казалось, потрескивало, как от счётчика радиации, а может, это причастники фонили на нервах. Вокруг гриба парили невнятные яркие точки, издали напоминавшие ночную мошкару.
– Оно трещит и гудит, – сквозь шум сказал Чушпан приглушённо. – Воет хуже нуль-соленоида на полном заряду́. Зубы сводит.
– Ближе подлетай, – велел Полпорядка в микрофон. – Заткни пальцем людское ухо, слушай янтарным.
Изображение с царственным грибом вздрогнуло, словно шнырь сдвинул каску, к которой крепилась камера, и Чушпан забормотал:
– Вернулось, неполный Порядок. Новые формы жизни нуждаются в исправлении, мир нуждается, мы есть ПРАВИЛО…
– Это я и без тебя знаю, – с нетерпением сказал Вован себе под нос.
– Страж есть плоть Порядка. Больше Плоти – больше Порядка… – шнырь продолжал гнусавить подслушанные слова, – Плоть зарастит сломанную границу, но прежде исправит Беспорядок за её пределами. Поиск пути – часть пути.
– Оно что, пытается пробиться на Землю? – высоким голосом спросил кто-то из зала, на него шикнули, и человек затих.
– Единая пло… – сказал ещё шнырь, и звук оборвался.
Больше ничего Всеволод в своей никчёмной жизни не произнёс. К нему приблизилось янтарное насекомое, на глазах вырастая в невиданного монстра с людской головой и лапами богомола. Удар обрушился на дрон, и картинка завертелась, падая.
– Конец Чушпану, – вздохнул кто-то. – За Порядок погиб.
– За Правило, – ответили голоса.
Камера какое-то время болталась, криво летя в сторону янтарного чудовища, пока не застряла, кажется, в ветвях. Гриб приблизился вплотную. Шляпка его, твёрдая и кристаллизованная, покоилась на полужидкой ножке, ползущей по земле потоком янтарной плазмы. Вдруг из-под шляпки в сторону камеры выстрелило щупальце. Приблизилось, мерцая разрядами плазмы, накрыло объектив, и картинка потонула в янтаре.
– Вот блядство! – нервно воскликнул Светила. – У меня ещё есть камера. Сейчас…
Он забегал пальцами в компе, выбирая какие-то функции и, наконец, смог переподключиться. Когда видео появилось снова, с высоты дрона заключённые увидели, что плазма неторопливым потоком течёт в сторону лагеря, точнее – Строгого Порядка.
Поднялся гвалт и шухер, в задних рядах послышалась возня и шум начинающейся потасовки. Простые каторжане, сидевшие поближе, обступили Вована с подручными.
– Мне полгода мотать осталось! – истерически вопил один.
– Смотрящий, открывай нулёвку! – кричал другой. – В нормальной зоне досижу!
– Чё за расклады, какой же это порядок⁈ Это вышак нам всем не по понятиям маячит! Я же просто шапки крал! – заламывал руки третий. – За что⁈
– А я здесь по навету! Оболгали!
– Ша! – гаркнул Вован. – Порядок защитит всех, за кого в ответе.
– Как защитит⁈ – тыча пальцами в экран, истерили каторжане. – Гляди, какая прёт елдень!
Вован прищурился янтарным глазом и веско произнёс:
– А послушаем, что скажет наш уважаемый Светила с Нижнетагильского нульбурового технического института.
Все заткнулись, только в задних рядах продолжался вялый махач.
– Есть идея, – вставая, произнёс физик. – Я так янтарь фальшивый готовил. Из двух бракованных нуль-буров собрал точковыворачиватель.
– Что это? – спросил Вован.
– Ну, сделал себе маленькую нуль-точетку, – пояснил физик, – которая никуда не ведёт, а только в саму себя. Оттуда и ток получал, и, прогоняя через неё янтарь, делал точные копии, один в один, так что кассовый сканер принимал.
– За что тебя осудили я знаю, – отмахнулся Вован.
– У моей приблуды на земле большой мощности не было, – продолжил физик, – а тут есть целая точка, пофиг, что закрытая, и Порядок. Ты можешь своей плазменной частью послать энергию, как по проводам?
– Могу, – подумав, ответил Полпорядка.
– Тогда надо побольше людей причастить и расставить по периметру…
К тому времени, как плазменный поток стал виден невооружённым глазом, лагерь вовсю шуршал, с матерком готовясь к обороне от враждебного Порядка.
Под внутренним забором между вышками застыли симбионты, словно проводами сцепленные янтарными путами. У кого из головы росла такая нить, у кого из конечности, но вместе все составляли единую плазменную цепь.
* * *
Он стоял у мёртвого шлюза бывшей нулевой точки, собственноручно закупоренной, и смотрел на оставшийся мембранный сосок. Янтарная рука вытянулась и автоматически оглаживала его, ощущая текущие за ним, подобно молоку, токи. Внизу скопилась лужица пролитой энергетической жидкости. Вован лёг ничком и вылизал, а ту, что собралась за пару суток в специально подставленной баночке, раздал новым причастникам для усиления плоти.
Вован ещё раз вспомнил слова Светилы, закрыл глаза и потёк. Янтарная плоть Строгого Порядка проросла длинными нитями по всей окружности мембраны. Нити свились в янтарный канат, гибкий и крепкий, который тянулся до стоящего в коридоре подручного, от того – к другому, от другого к третьему, и так, пока цепь не замкнулась окончательно, и Вован не почувствовал, что она совершенна – нигде не начиналась и нигде не кончалась, как и сам Порядок.
– Поехали! – прозвучало из рации, лежащей в углу шлюзовой.
– Порядок нуждается в защите, – сказал Вован и янтарным пальцем вдавил мембранный сосок глубоко внутрь точки.
Сосок с трудом вошёл внутрь мембраны. В образовавшейся выемке началась реакция всоса, само пространство, казалось, скукожилось вокруг, и вдруг вспыхнуло крохотное солнце. Настоящее солнце, словно из вне в сосок затянуло реальную звезду, только очень маленькую. От звезды пахнуло силищей и Вован, не раздумывая, сунул туда палец, вмиг истончившийся до лазерного луча.
Его шарабахнуло, как не било никогда в новой жизни, замкнуло и заколдобило. Полпорядка вспыхнул ярчайшим светом, сам как сверхновая, и дикая, чужая энергия хлынула янтарной плотью внутрь зоны. Со скоростью света полетели эоны по плазменным нитям, пропитывая и насыщая собой весь Порядок. В ослепительном звёздном свете сознание Вована погрузилось в кромешную тьму. Он не знал, что сквозь него со скоростью света движется энергия; не знал, что в этот самый миг создаётся квантовый близнец всей янтарной системы, который находится вне времени и пространства; что повсюду, вокруг периметра, сгущается отдельная вселенная, толщиной в один квант. И, хотя лагерь остался на прежнем месте в янтарном мире, приблизиться к нему не было ни малейшей возможности даже у могучего иного Порядка: квант пройти – не поле перейти.
В окружающей тьме Вован потёр рукой оба глаза, людской и янтарный, и увидел, что не так-то и темно. Далеко впереди ветвилась сияющая энергия, дрожали бесконечные молнии, всё пространство ими напитывалось, и не было им конца. Полпорядка мысленно потянулся к свету и вмиг оказался рядом, и в нём.
Вован принялся бродить в огромном электрическом пространстве, он трогал молнии, не ощущая их вкуса, плескался в электрических зарядах, не в силах дотронуться, да и не надо было. Он словно оказался в искрящейся море, как в детстве, когда мамка-покойница возила его на курорт, прежде чем сдать бабке в село. Счастливое, беззаботное время! В тот год с маленьким Володиком случилась настоящее морское приключение – из аквапарка неподалёку сбежал морской котик, и вынырнул вдруг прямо по соседству, дружелюбно ткнулся носом, – то-то крику на пляже было! Какая суматоха поднялась! Вспомнив о ручном звере, Вован немедленно увидел подобного в своём удивительном электрическом сне. Между молниями бесстрашно вынырнула зверская голова с усами. Глазки-пуговки уставились на Вована и тот с улыбкой протянул руку, погладить, но голова оскалилась.
– Ты кто такой⁈ – вдруг крикнуло животное. – Ты не искритель! Кожаный, вон из яйцеклада!
Тогда и проснулся.
* * *
– В общем, квантовый гондон, – сказал Светила. – Мы – словно хуй в стеклянной банке, ни сифилька, ни гонорейки не подцепишь.
Он щурился, пытаясь рассмотреть бурлящее скопище плазмы гриба вдалеке. Бинокля на лагере не нашлось, и он жалел, что не имеет янтарного глаза, дабы глянуть им. Близкий ранее карьер неимоверно отдалился, словно телескоп перевернули, а дальний лес, наоборот, приблизился, и стоял теперь вплотную к лагерю, возникла странная иллюзия перевёрнутой линзы. В одних местах фотоны света, казалось, притормаживали, но в других превышали собственную скорость, и ничего им за превышение не грозило от Эйнштейна с Гейзенбергом. Дрожали и потрескивали плазменные нити между симбионтами, застывшими подобно соляным столбам. Бежала энергия по янтарной плоти Строгого Порядка. Солнечный свет проникал через квантовую защиту, но, опять-таки, бочком: прилично тормозил и пространство вне лагеря искажалось.
– А это? – Жирный Стэн опасливо показал пальцем на край враждебной янтарной плоти, подобравшейся к самому забору и застрявшей в непроходимом квантовом гондоне, как зверь в капкане: ни туда, ни обратно.
– А в это главное руками не лезть, – серьёзно сказал Светила, обернувшись к спасённым пока что людям. – Никому, ни людям, ни симбионтам. А то переподчинит своему Порядку. Засосёт, как шныря, поминай, как звали.
– Поняли, начальник, не дебилы, – ответил кто-то из вохры, и люди стали расходиться.
