Текст книги "Янтарная плоть (СИ)"
Автор книги: Мари Пяткина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
Глава 25
Сеятель
Оборудка появилась словно сама по себе. Всё как полагается: в прорезиненных чехлах, в разобранном виде, с технической документацией – дорогая и новая – муха не еблась. Вдруг надулся уже виденный всеми пузырь, и ну выплевывать портативные установки, и были они почему-то замороженные, покрытые инеем, словно хек, забытый в морозилке. Вован, которого причастники плоти позвали сразу, едва сосок выбросил пузырь-Освободитель, просто протянул руку и, тужась от тяжести, перетащил на эту сторону сперва одну прибуду, за ней и остальные.
Светила чуть не плакал от счастья:
– Сработало! – бормотал он после, перебирая чертежи и схемы в кабинете бывшего начальника лагеря, где весь стол устелил бумагами. – А это что?
Он глянул на какую-то бумаженцию и схватился за сердце. От подручного ощутимо пахнуло болезненной радостью.
– Что там? – спросил Вован.
– Личное письмо, – пробормотал Светила, но листок протянул.
Когда его посадили, жена, конечно, развелась, но она, по словам Светилы, и так бы развелась с ним из-за несоответствия политической и социальной позиции, однако, пока работала нулёвка, письма с воли он получал, как и чай с сигаретами, жалела, а жалость – страдающая сестра любви.
Звали бывшую жену Мария, в девичестве она тоже носила фамилию Василенко, что было крайне удобно – документы не пришлось менять. Была она математичкой с кандидатской степенью. Именно жена в стародавние времена разработала для Светилы математическую модель его установки.
«Василенко, зараза, – писала жена, – кончай свои антинаучные опыты. Тут такое из-за них происходит… Ты не пузырь Василенко создал, а Грыжу Василенко! И теперь в щель между грыжей и нулевой турбулентностью прёт субстанция N и высасывает энергию со всего земного шара, включая атмосферную. Пытались взорвать – оно только больше разрослось. Ты, конечно, никого слушать не будешь, тем более меня, потому и не сложились отношения, но не забудь, придурок, про котангенс нуля, как отца родного прошу, не забудь!»
– Плохо дело, – только и сказал Светила, – походу у них энергетический кризис там, на земле…
– С чего ты взял? – спросил Полпорядка, возвращая письмо.
– Зараза, придурок, отец родной, – перечислил Василенко. – Это очень крепкие слова для Маши, и весь тон такой шутливый, а значит крайне нервный…
– Беспредел пролез через нулёвки на ту сторону, – заметил Вован. – Субстанция N…
– Плохо дело… – повторил Светила. – И чехлы эти замороженные…
– А это почему?
– Значит, возле бывших точек – холодина, чуть дальше должно постоянно дождить. Сидят, походу, в полной темноте, только молнии.
Светило почесал затылок и подоткнул очки повыше.
– Могут наспех запустить криоядерные станции, – вслух раздумывал он, – но те придётся изолировать от сетей, раз уж Страж сосёт электричество из бывших точек.
– Непорядок, – сказал Вован, прислушавшись к себе. – Народ, наверное, в полном ауте, нихера ж не работает.
– Факт, – кивнул Светила, – только в защищённых бункерах, где смогли натянуть защитные резинопластовые плёнки…
Он с особым рвением принялся дальше рыться в присланных технических документах, раскладывая схемы уже и на полу.
– А это тебе, – сказал затем, протягивая очередной папирус.
Полпорядка с любопытством взял казённое письмо на гербовой бумаге, прочёл и нахмурился, прислушиваясь к Правилу внутри себя.
– Администрация решила меня поставить под контроль, – сказал он Светиле. – Кнутом не могут, пряником решили… Пишут, мол, амнистировали, НАЗНАЧАЮТ начальником колонии и переводят на поселение. Вот копия приказа…
– Что будешь делать? – не отрывая взгляда от схем сборки, спросил Василенко.
– Ничего, – Полпорядка скомкал бумаги янтарной рукой и бросил в угол.
Приказ так и осталась там лежать, убирать его Вован запретил.
– Порядок нельзя назначить, – сказал он сурово. – Порядка можно только достичь. Буду сидеть от звонка до звонка.
В самом конце, в дополнительном резиновом гондончике нашлась и флешка с обычным набором новостей, которые лагерь раньше регулярно получал и транслировал контингенту. Вован демократически включил её в актовом зале, и пожалел о том, что вообще увидел.
Светила был прав: человечество переживало свою страшную пору.
Беспредел, он же субстанция N, как его окрестили в миру, вылез из нулевых точек – камеры показали оцепление из нацгвардии вокруг какой-то местности. Сперва выпирал из блокированных, которые аварийно закрылись. Вован примерно знал, как Сусанна это сделала – послала причастников своей плоти. «Ты мой коготь, – твердила она Вовану. – Часть моего тела. Ты – мой». Вот эти когти точки и задрали, оставив лишь соски, как сделал он сам. А потом из рабочих точек потекла янтарная масса и сразу облепила энергоотводы, начала сосать из них ток. Круг точек, откуда вышел Беспредел, всё ширился, через неделю протекла самая крайняя, в Австралии, в национальном парке. В новостях показали кенгуру, замерзающих в снегу.
Вокруг станций и в самом деле резко упала температура, бушевали снежные грозы, с неба падал разлапистый снег, мело, будто в антирождество. Потрескивая разрядами, крохотные искры собирались в большие ветвистые молнии, уходящие в глубь клубящейся янтарной плоти. Климат на матушке Земле взбесился: повсеместно грозило, шли проливные дожди. Но хуже всего было то, что люди, привыкшие к дешёвым благам, принимающие как данность пищевые синтезаторы, остались без ресурсов. Города превратились в рассадники голодных, кровавых бунтов. Старики, больные и слабые вымирали первыми. Правительство раздавало консервы и синтезированную на генераторах пищу, какие-то светлые бюрократические души сохранили старинные бензиновые генераторы в подземных складах, видимо, на подобный случай, но еды всё равно не хватало, ведь бензин давно ушёл в прошлое, замененный бесплатной энергетикой Ручья. Теперь, когда всё рухнуло, за пищу и воду дрались как звери, где-то случался и каннибализм. Мусора с вояками отрабатывали свой хлеб, отстреливая мародёров и особо озверевший люд на пунктах раздачи – показали заблюренные трупы. Население матушки Земли распухло, разрослось, теперь жратвы хватало далеко не всем. Руководство Ручья и разных стран засело в защищённых бункерах, но пару-тройку ручейников среднего звена поймали и линчевали. По словам ведущего, в бункерах остались криоядерные реакторы, созданные именно для такой ситуации. Остальная энергетика пребывала в стагнации, то есть, в глубокой жопе, ведь практически все ТЭЦы, АЭСы и прочую гидроэлектрохрень давным давно разобрали за ненадобностью. Криоядерные реакторы могли обеспечить людей энергией, но едва их подключали к внешним сетям – весь ток уходил в раскинувшуюся янтарными ветвями плоть Беспредела.
Сама субстанция N людей особо не трогала, хотя спецназа пожрала какое-то количество, попросту засасывая в себя. Поначалу-то вояки пытались решить вопрос по-своему. Успех, точнее, его отсутствие – предсказуемое дело.
– Это что же, братцы, получается, – наблюдая апокалиптический хаос на экране, спросил кто-то из зеков, – мы тут норм ещё живём в осаде?
– Выходит, что норм, – ответил культпросвет работник из вохры. – Жрачка, свет, кино. Вечером Анну Каренину включим. Английский сериал.
Поднялся гвалт.
– У Вована – Порядок! – ликовал один.
– Беспредел все рамсы попутал! – вопил другой. – У меня там мамка!
– А тот я пускай страдает, хе, – негромко радовался повар. – Не всё ж коту масленица… Так ему и надо! Сволочь он ещё та, уж я-то знаю…
В тот же вечер за пищеблоком нашёлся суицидник, вагина в небе пульсировала над ним, словно оргазмировала – так вам и надо, людишки. Висельника закопали за огородом, в документацию внесли пометки. От разрыва сердца помер престарелый зек, законник, его прикопали там же. Но в остальном, в принципе, моральный дух контингента держался на уровне «хорошо сидим».
Однако Вован прекрасно знал, что проблемы нарастают, как снежный ком. С каждым днём Беспредел всё больше насасывался из нулёвок и сетей, напитывался энергий и становился всё сильнее. Полпорядка боялся, что однажды матричный Страж придумает, как прорвать квантовый барьер.
Первым делом усиление Сусанны сказалось на уменьшении нулевого молока – из соска почти перестало капать, а в загашнике осталось едва поллитры, тем временем всё больше контингента приходило к нему, прося причастие плоти.
– Хочу с Беспределом бороться, – говорил один.
– У меня семья в миру страдает, – говорил другой. – Хочу встать с вами в один строй.
– Может помогу чем, я здоров, – твердил третий, отводя взгляд, этого Вован сразу отправил к лепиле, нутром почувствовав болячку.
Без нулевого молока плоть не до конца вступала в силу, не закреплялась должным образом. Походу, Страж всё молоко перетянул, забрал себе. Имел потребность. А это значит, он клепал всё новых и новых когтей. И где их брал? Ох и врали в новостях, что субстанция N людей не трогала… Ох и врали!
Затем: грыжа вела себя весьма странно. Пузырь Освободитель будто под сильным порывистым ветром колебался и дрожал, а из вибраций складывались слова угроз: ты – моя часть, мой коготь, ты будешь мой. Ни одна женщина в жизни так не домогалась Вована, и это пугало. Он точно знал, нутром чуял, что Правило – одно, но Порядки – разные, и его Порядок имеет право на полноценное отдельное существование. Страж не должен на него посягать, однако, он делал это, а значит сеял бесПорядок.
И, наконец, самая скверная пакость случилась намедни: огромный женский срам в небе исчез, и не успел Вован обрадоваться, как заметил, что дверь, которую он приварил вместо шторки, каким-то образом выгнулась в аккурат посерёдке. На ней проступили чёткие очертания того же срама, только теперь горизонтального, словно дама легла на бочок. Отчего-то казалось, что половые губы скупо и саркастично улыбаются. Взъерошенный, невыспанный Светила, которого Вован практически насильно извлёк из мастерской, предположил, что Беспредел настолько напитался, что смог через стенку пузыря сформировать магнитное поле, которое теперь грело и гнуло металл.
– Надо спешить, – пробормотал он и вернулся в ангар для техники, где уже двое суток, заливаясь литрами сладкого кофе, собирал с подручными неведомую приблуду из присланных ему разобранных установок. Внутри гремели, жужжали, ревели, порою лаялись:
– Ты, блядь, не спрашивай нахуя, сказали варить, значит вари! Самый умный?
Стоя перед выгнутой дверью, Вован представил себя на месте Сусанны и задался вопросом, что бы сделал, и тут же ответил – выкуривал бы, как крыс из норы. Плоть протянуть не смог бы, но, проплавив дверь, стал бы стрелять фаерболами, или даже крупными искрами, но далеко, создавая пожары, причиняя физический вред. Обдумав это дело, он послал в помощь Светиле двух причастников плоти с янтарными пальцами, а поближе к щиту подтащили поливалку для газона, шланг, и включили каскадом брызг.
– Получается, вечное биде для Беспредела? – спросил один.
– Двадцать четыре на семь, – кивнул Вован.
Ничем ответить охлаждённые металлические губы срама не смогли. Но это пока.
В обед его позвали к пузырю – пришла очередная флешка с новостями, вытолкнуло резиновый чехол в колеблющуюся, дрожащую грыжу. На этот раз предъявлять новости общественности Вован не спешил, а закрылся в кабинете бывшего начальника и ознакомился сам, о чём даже пожалел, ибо Беспредельный апокалипсис нарастал, а вместе с ним и аномальные грозы. Бесновалось атмосферное электричество: Вовану показали сотни молний, бороздящих беспрестанно грохочущее небо, льющийся потоками дождь, размытые улицы Мадрида и Лондона, уничтоженные паводками городки в низинах.
Люди делали убежища из энергопластика, потому что субстанция N хоть и не расползалась дальше нулевых точек, словно что-то держало её там, откуда она припёрлась, не отпускало, зато разряды молний устраивали пожары посреди потопа, да и просто убивали кого ни попадая, чисто по закону Ома.
В защищённых термопластиком помещениях устроили лагеря для беженцев, само собой, отрезанные от внешних сетей. Там злые, полуголодные граждане вырабатывали энергию для собственных нужд – крутили педали каких-то велотренажеров с электрогенераторами, чтобы зарядить аккумулятор пищевого синтезатора, наделать жира для свечей, наименее энергоёмких белков и углеводов с витаминами. Показали операцию спецназа – эти были в заряженных экзоскелетах и легко уложили мордами в пол банду рабовладельцев, похищавших людей для круглосуточного велосипедного рабства. Вовану померещилось среди них знакомое лицо, кажется, в СИЗО пересекались. Внезапно выпуск новостей прервался рекламой барбитуратов, от чего глаза Полпорядка на лоб полезли, и людской, и янтарный. Агрессивный народ пытались отупить и успокоить. С самого начала своего Правила, с янтарного пальца он не видел новостей, и теперь ему казалось, что человечество не просто сбрендило на волне гибели энергетики, а всегда безумным было, только укрощённым.
– Они не знают Правила, – сказал он вслух, но тут же осекся – отчего же, знали, ведь это началось, когда пришла Сусанна и принесла своё Правило и свой Беспредел.
Затем показали собрание секты, устроившей массовое самосожжение, и Вован понял, что барбитура в свободной раздаче оправдана. Папа Римский заявил, что ждёт конца света, второго пришествия Христа и Царства божьего на земле.
Вован с ужасом подумал, что единственное не тронутое Стражем место – их нуль-сосок в колонии. Надежды, конечно, на колонистов мир не возлагал – что взять с кучки зеков. Даже в Светилу не верили, но оборудку-то дали. Всё равно на земле она не могла теперь работать, слишком энергоёмкая. Прощальный подарок от старого людского мира – на том свете свидимся, может вы нас переживёте… на пару дней… В груди у него кольнуло простое людское горе.
Скрывать новости от контингента ему показалось неПравильным, и Вован отдал флешку печальному культпросветовцу.
– Такой я дом хороший там построил, – поделился тот, – но в низине, размыло поди. А жена, трое детей? Как они там? Вы бы сделали что с субстанцией, Владимир Иванович, а? – добавил робко.
Полпорядка ничего не мог сделать. Он чувствовал моральное истощение и, как обычно в таких случаях, погрузил палец в розетку – двести двадцать, лайтовое пойло вроде глотка пива. По телу побежали мурашки, в мыслях воцарилась приятная тишина, и он почти расслабился, когда открылась дверь.
– Полпорядка, – сказал причастник, – Светила кличет, он приблуду выкатил.
Палец тут же вытек из розетки, Вован без слов последовал за подручным на крыльцо, прошёл по мраморной дорожке к хозчасти и ангару для техники, растолкал контингент и в его уПорядоченном сердце опять неприятно кольнуло. Перед ним стоял его собственный экскаватор Оззик, обезображенный до неузнаваемости.
– Что за хуйня? – только и вымолвил он.
– Котангенс нуля! – бойко ответил Василенко.
– Ты что же, наделал бесПорядка⁈
Светила оскорблённо подскочил, засуетился, поясняя:
– Вместо ковша приварена нуль-буровая установка, – частил он, – вот этот цилиндр, он из субатомно спресованной параплатины…
Вован хотел дотронуться до глянцево-чёрного цилиндра янтарным пальцем, но побрезговал. Бур имел слегка округлый конец, отчего казалось, что у Оззика отрос эрегированный пенис.
– Экскаватор стал хуёвым!
В толпе раздавались смешки и шуточки. Вован тоже чуть не уронил улыбкой лицо Строгого Порядка, да воздержался.
– Этот материал научились делать лет пять назад, – пояснял Светила, – многократно прогоняя через нуль-точку обычные земные металлы, отчего они меняли свойства и начинали выдерживать большие нагрузки в нуле. А это запасные.
Два запасных бура он приделал вместо задних колёс. Поверх кабины громоздилась нечто округлое, вроде генератора от горнопроходческой машины. Рука открученного ковша, обвитая проводами от генератора, напоминала хвост скорпиона. Толстые провода шли к контакторам на разных частях установки и сходились под седлом оператора, даже выпирали из него.
В целом конструкция напоминала скелет возбуждённого ксенонасекомого – порой вылазило из-под коры невесть что с кучей лапок, или из земли ковшом выкапывалось, как глыба, с которой всё и началось…
– Ну, Владимир Правильный, принимай работу, – с поклоном произнёс физик. – Сеятель-один. Он же нульпространственный расщепитель Василенко-Эйнштейна. Рабочий прототип! Правда, управлять им может только Порядок. Садись, подключайся и коли Беспредел!
– За Порядок! – завопил кто-то в толпе, засвистели, захлопали, приветствуя грядущее избавление. Бедняги верили во всесильное Правило, но сам Вован не спешил садиться за руль любимой машины, словно что-то внутри уговаривало его не торопиться.
– Светила, – негромко сказал он, отводя в сторонку физика. – Ты, конечно, голова. Но вот беда: Страж сконцентрирован, напитан и готов. Гляди, как искрится. Едва мы снимем квантовое поле, чтобы выехать, едва разобьём плоть нашего Порядка, Беспредел хлынет сюда перво-наперво, ибо видит в нас свою часть, и всё затопит. Я, может, и спасусь, и расколю его, но вы все сгинете, я просто не успею.
– Откуда знаешь?
– Сам бы так сделал, – нехотя признался Вован. – Какая-то часть меня прекрасно знает наперёд все возможные ходы Беспредела.
– Пускай мы сгинем, – фанатично блестя глазами, произнёс Светила, – но человечество спасём, бля буду, зуб даю!
– Это неПравильно, – строго сказал Порядок из Вована. – Все тут отбывают наказание, а смертную казнь давно отменили. Я не стану рисковать людьми. Будем ждать.
– Чего? Чего ждать⁈ – завопил Светила, привлекая и без того пристальное внимание. – Вот оружие! К бою!!!
– Удобного момента. Ослабления Стража, – он задумался. – Дестабилизации.
– Что для этого надо? – физику не терпелось использовать Сеятель.
Вован снова прислушался к себе, к Правилу, осевшему в теле и навеки изменившему его. Что повредит враждебному Стражу, впавшему в беспредел? Что повредило бы ему самому?
– Хаос, – одними губами шепнул он. – НеисПравность. Болячка.
Глава 26
У мертвого озера
Он вынырнул из сна и заставил себя сесть. Бодхисаттвы не было долго, слишком долго, и Натан задремал под присмотром Катерины, тем временем цефалот опять распоясался: растопырился в лучах солнца, соответственно, мигрень снова выползла из своей коморки.
– У меня есть промедол, – сказала Катерина. – Две ампулы. Можешь выпить их за два раза каждую, но в сон клонит.
– Пока не надо, – отказался Натан. – Я и так всё время сплю.
Его тянуло в воду. Хотелось нырнуть, погрузиться на дно, в прохладу и покой, пустить поглубже корни и ловить рыбёшку.
– Ах да, здесь рыбы нет, – вспомнил он и послал своему паразиту чёткий образ пустого озера и непременного голода. Желание искупаться тут же утихло, но мигрень никуда не делась.
Вдруг паразит поймал жирную мясную муху, решившую отвлечься от гнилья вокруг, и тут же захлопнулся, Натан почувствовал, как муха бьётся у него в голове, жужжит, стучится в стенки черепа, и побыстрее втянул её сосалом. Удивительно, но была она вкусной, напитанной соками и белками. Натан вздохнул и снова растопырил створки. С каждым погружением в память паразита тот становился всё послушнее, как рука экзоскелета. Натан словно спал наяву, или сон объединился с явью.
– Я хочу проверить баржу, вдруг кто живой остался, – сказала Катерина.
– Не остался, – автоматически ответил Натан.
– А что это стучит, будто сигнал подаёт?
Натан задумался над ответом, и якобы вспомнил некогда виденную чёрно-белую картинку, чёткую и близкую: мёртвые рыбаки, пять человек полегло, вся смена, рой мух, брошенное оборудование, гнилая рыба в трюме.
– Акустический буй стучит, – сказал он и понял, что в самом деле это видит, но не зрением, а паразитом.
Той самой домашней бытовой техникой, о которой толковал микропоп. Кажется, Натан нашёл особенный бинокль, а не только радиоприёмник.
– Погоди-ка, погоди, – забормотал он, открыл рот, как делал ноль-первый, закрыл глаза для верности, и стал мысленно вглядываться в другую от баржи сторону, на тропинку, проложенную техникой, ведущую, как он думал, к нулевой точке рейнджеров. Представил себе, что за нею нуль-станция местного управления Ручья, которой приходили те же рыбаки да рейнджеры, и вновь воочию увидел: станция была мертва, чего не скажешь о местном смотрителе. Заросший, одичавший дяденька в стандартном защитном комбезе, жил на обесточенном чердаке, кормился рыбными консервами, готовыми к отправке, и таранькой, пил дождевую воду, в углу громоздился биотуалет. Натан ободряюще прикрыл дверь туалета и чёрно-белый, как в старом ламповом телевизоре смотритель аж взвился от ужаса. Был он дико и навсегда напуган, и вскоре стало ясно чем: в шлюзовой знакомо и басовито гудел рой архаиков. Увы, Сусанна Игоревна добралась туда первой. При чём через нулёвку. Ноль-первый утверждал, что Страж закроет точки, и был прав – вот, пожалуйста.
– Он склеивает собою дыры между мировыми яйцами, как смолой, – сказал микропоп намедни. – Энергии у-у нас у-уже стабилизировались, заметь, ни одной грозы за всё последнее время.
– Тогда где-то должно быть гроз в два раза больше, – заметил Натан.
Микропоп посмотрел на него долгим взглядом милых глазок-пуговок, и Натан без слов понял, где бушуют катаклизмы. Скорее бы ноль-первый что-то придумал…
– Рогач убежал, – сказала Катерина, отвлекая его от мыслей. – Видно, отошёл от гипноза, и такой: ой, а где это я?
Натан через силу поболтал с нею, угостился пищевой белковой таблеткой, которую тут же мысленно расщепил на составляющие. Произошло оно само собой, стоило лишь сосредоточиться, и Натан с изумлением понял, что в цефалоте встроен природный анализатор.
– Ничего себе… – пробормотал он, прислушиваясь к ощущениям. – Не синтезированный белок, а переработка пищевых отходов и насекомых…
– Откуда знаешь⁈
Натан молча ткнул пальцем в бодрящегося, растопыренного паразита.
– Чувак, это круто, – с уважением сказала Катерина.
– Однако, цефалот головного мозга. Я бы по старинке предпочёл сканер.
Они болтали, не всматриваясь в озеро, и не видели движения на его поверхности.
Первым насторожился Натан, услышав приближение птичьего щебета. От ноль-первого оно доносилось негромко, от девушки – тоже, но сейчас птички в невидимых кронах кричали целой стаей, как на объекте, когда Натан впервые их услышал. Он обернулся. Забрало Катерины тут же опустилось, экзоскелет принял боевую стойку для рукопашки, она шагнула вперёд и загородила собой Натана.
– Батюшки святы, – только и вымолвил он.
Распихивая мёртвую рыбу лапами, из воды поднималась пресловутая Глотка Сути, и с каждым шагом зверя щебет невидимых птиц становился всё громче и навязчивей. Отравленная токсинами вода стекала с огромного тела, покрытого клочковатой серебряной шерстью. Легендарный мутант, людоед и серийный убийца, научная ошибка, о которой толковали шепотом на пищеблоках лабораторий и кафедр, во всём уродстве вырос на берегу. Был он словно воплощённый вурдалак, тело ещё носило остатки человечьих очертаний, но практически озверело после мутаций. Почти прямоходящий, выбираясь на берег, метаморф опирался на длинные передние лапы, украшенные чёрными когтями. Огромная, словно с другого тела перешитая голова, имела длинный нос и плоский лоб мозгоеда, приоткрытая пасть щерилась кривыми, острейшими зубами. Чудовище встряхнулось по-собачьи и принюхалось. На людей уставились жёлтые глаза, в которых не было ничего человеческого.
Катерина с грохотом и скрежетом отступила на пару шагов, тесня Натана к лесу. Он и сам припустил бы наутёк с истошным визгом, если бы загривок монстра не венчал знакомый силуэт маленького наездника.
– Не ссы, банда, – сказал микропоп. – Всё под контролем. Глотка, поздоровайся…
Он дёрнул монстра за отросток возле уха, и пасть отверзлась, извергая:
– Пр-р-р… Ривет.
– Чтоб мне сдохнуть, – ошалело ответил Натан.
Катерина грязно выругалась.
– До. Фамин?
Жёлтые глаза алчно вглядывались в них с Катериной, та издала какой-то нейтральный, непереводимый звук и экзоскелет сжал в кулаке сучковатую палку с бревно размером. Однако ноль-первый приник к рваному уху монстра и зацокал, заскрипел как дельфин. Он лгал и успокаивал, обещая удовольствие и сытость, балдеж и кайф, рай и битву – но чуточку позже…
Девушка материализовалась рядом с монстром – едва до плеча ему доставала макушкой, и положила ладонь на кудлатый бок, покрытый грубыми шрамами. Рука тут же стала серебряной, подобно родимому пятну на щеке, а за нею и вся Каа. Лицо девушки было безразлично-спокойным, но Натан уже достаточно выучил её мимику, чтоб понять – спокойствие мнимое, она устала и взволнована, но самодисциплина юной особы просто поражала. Ерунда, царапина. Ерунда, чудовище-людоед… Монстр повернул к ней голову, нюхнул и вдруг равнодушно лизнул несколько раз, как пёс лижет собственную лапу, затем отвернулся – Натан с Манюней интересовали его чуть больше, да и то номинально, как фантазия. Зверь был вялым, заторможенным, словно досматривал последние утренние сны перед будильником, и причина этому, энергичная и живая, сидела у него на загривке и крепко цеплялась в шерсть, не прекращая пения и треска.
– Х. Холодно, – пожаловался монстр. – Спать. Бр-рюхо?
Он махнул лапой, призывая Каа, и завозился на песке, сворачиваясь в клубок.
– Сюда! Т. Тупое…
– Он думает, что девчонка – его брюхо? – шепнула Катерина.
Девушка покорно улеглась рядом, положив голову ему на бок, зверь лизнул её прямо в лицо и тут же захрапел. Кажется, вместе с метаморфом задремала и она.
– Фу-уф, у-умаялся, – поведал микропоп, слезая с холки монстра. – Где мои у-улитки? Я так поху-удею…
Он принялся знакомым образом цокать, созывая обед, и вскоре первая, вездесущая жертва в ракушке выползла из куста. Натан с негодованием посмотрел на Бодхисаттву.
– Ты что, опять ешь? – сдерживая злость, но не в силах скрыть возмущение, спросил он. – Там Земля погибает! Сусанна Игоревна ведёт экспансию. Люди страдают!
– То есть, пока страдало это мировое яйцо, всё было хорошо? – нейтральным голосом осведомился ноль-первый. – А как поймали обратку-у своих же действий, стало плохо?
– Но сколько можно есть⁈
– Мне… предстоит… большое дело, – сдержанно чавкая, ответил микропоп и сплюнул остатки панциря, – надо проводить сложный обряд. Ну-ужны силы. Я и так слишком много фу-ункционировал и у-устал.
– Но время⁈
– Про это есть му-удрая легенда, – заметил микропоп и разгрыз очередную ракушку.
– Расскажешь? – попросила Катерина.
Натан сердито посмотрел на неё и та ответила успокаивающим знаком. Впрочем, не выпуская из металлических рук дубины.
– Давно это случилось, ещё дакну-усы бессмертными были, волну пу-ускать не у-умели, а были у них клювы, а в клювах – острые зубья росли. Всякую снедь могли поймать и отку-усить, даже если она огромная. Жилось дакну-усам как в сказке, ибо сказал Первому-уж: вот приют, а вот снедь на каждый день, кладите яйца, растите детей. Только у-улитку запретную не трогайте, не ешьте, а то у-умрёте.
Дакну-усы жили да радовались. Но не все. Одна молодая дакна по имени Не́сса восхитилась запретными у-улитками, кру-упными и сочными на вид. Повсюду плавали они, по водам и ветрам, кру-углые, светящиеся ярко. «Ведь протяни лапу-у только… сок вну-утри, наверное, тоже светится, и солёный, как свежая кровь… Да и зачем Первомуж у-улиток этих создал, если они опасны?» – шептал голос в голове Нессы. «А запретил потому-у, что секрет в них, тайна особая есть. Кто вку-ус их познает – познает и тайну-у, а через неё и все остальные таинства и загадки, – продолжал нашёптывать голос, бу-удто морская волна, – сам Первому-уж только их и ест. Стоит попробовать, на один зубчик всего, малюсенькую лизнуть…»
И Шёпот у-уговорил. Схватила Несса проплывающую мимо запретную у-улитку и осторожно прику-усила, вот так!
Ноль-первый грызанул ракушку своей жертвы, кои снова собрались у его лап во множестве.
– И как только нарушила дакна запрет, загорелся в клюве огненный вихрь, и бросился в глотку-у, а оттуда во все части тела. Стала видеть Несса далёкие дали, слышать песни неведомых мировых яиц. Сму-утился разум её, чу-увства переполнили, и бросила она искру могу-учую. Прямо из кончика клюва! Да вот беда – клюв от блескавки сгорел вместе с зу-убами и носом. Рана сразу-у зажила, морда покрылась свежей шерстью, правда, клюва как и не бывало. Поглядела на себя Несса в лужу и у-ужаснулась: как она теперь ку-ушать будет? Добычу хватать? И правда ведь умрёт! В горе стала взывать к Первомужу, но тот молчал, наверное, обиделся. Плача, поплыла она к себе домой, где жил дакн по имени Ком. Ком не узнал её и сильно испу-угался. А она шепчет изменившимся голосом «Это же я – твоя Несса. Мне срочно ну-ужно отложить яйцо – ведь я скоро у-умру!» И хвать Кома когтем! Парализовала и отложила ему-у по-олную торбу яиц! А когда откладывала – сок у-улиточный передала, и вылетела у Кома из клюва мощная искра, и спалила клюв вместе с зубами к ху-уям собачьим!
– Не ругайся пожалуйста, – автоматически заметил Натан.
– У-ух! – почавкивая, продолжил Бодхисаттва. – Я теперь тоже у-умру? «Наверняка, – ответила Несса. – мне у-уже очень хочется есть…»
И попробовала она небольшую у-улиточку из грязи. И высосала её из панциря, и появилась в ней надежда. «А может, не умрём! – сказала Несса. – Вот только у-уходить надо подальше из общины. Ущербные мы теперь, и других у-ущербу нау-учим…»
И пошли они в глу-убокое болото, а дороги обратно к светлому морю так никто и не нашёл. Первому-уж перестал говорить с дакну-усами. Зато с тех пор все потомки-поколения то искру пу-ускали, то волну-у поднимали. Так и жили, пока у-улиточный сок внутри себя не нау-учились слушать. Обо всём говорил Сок: что хорошо, а что плохо. Что можно, а что запрещено. И только иногда не мог сказать однозначно. Может, сам не знал?
Бодхисаттва вытер лапой усы и облизал нос. Натан с Катериной переглянулись.
– И? – вопросил Натан. – Это перепевка легенды изгнания из рая, уверен, ты её сам и придумал. При чём здесь время?
– У-у-у, ты смешной! – загудел ноль-первый, хохоча. – Чтоб пожрать – требуется время, а пока ты молчал и слу-ушал басню в поисках чу-ужой му-удрости, я смог поесть без у-упрёков.
Ноль-первый показал на землю, покрытую осколками ракушек.
– Сейчас я бу-уду молиться, – сказал он затем. – И камлать. Возможно, что-то покажется вам странным и неправильным, но вы двое не должны мешать. Не отвлекать. Не трогать меня. Я понятно объясняю?
– Что же нам может показаться неправильным? – поинтересовалась Катерина у Натана.
– А поскольку-у я не верю вам от слова совсем, – дерзко продолжил Бодхисаттва, – ложитесь-ка оба на землю и лежите тихо. Но сперва – снимай экзоскелет, красавица.
