Текст книги "Янтарная плоть (СИ)"
Автор книги: Мари Пяткина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
Глава 29
Бегство
– Го-осподи-и, – простонала Катерина. – Надо уходить.
Микропоп лежал неподвижно, как тряпочка, ни помочь не мог, ни командовать.
– Что мне теперь с этим делать? – спросила Катерина, указывая на экзоскелет с запертым внутри метаморфом. – Я его только по вмятине в песке и вижу.
– А что ты можешь сделать? – вопросом на вопрос ответил Натан, кивая на прекрасно видимый лично ему экзоскелет, сотрясающийся на месте. – Заставишь двигаться вместе с нами?
Паразит на голове неприятно качнулся, вызвав укол мигрени и тошноту. Он так раздулся, что Натан пришёл в отчаяние, мгновенное и острое, будто молотком по пальцу ударил, но перетерпел его, как приступ боли, и горе затихло. На той стороне беспокойства была Сусанна Игоревна и апокалипсис, учинённый Этой Сукой. Там были люди, которые нуждались в спасении, а главное – сын, Костик. Спасение зависело от ноль-первого, а тот зависел от Натана. В свою очередь, девчонка имела собственные виды на ноль-первого. Даже Катерина в их странной компании стала созависимой.
– Управлять им можно изнутри! – в отчаянии воскликнула она. – А снаружи – только открыть! И аккумулятор почти разряжен…
– Открывать мы его не будем, – чуть подумав, сказал Натан. – Если его выпустить – он всех сожрёт кроме Каа. А уходить мой паразит велит немедленно.
– До. Фамин!!! – рычало из динамика трясущегося экзоскелета.
Натан зажмурился и разлепил потрескавшиеся губы, пуская короткую волну по округе. Вскоре нашлось искомое. Он показал пальцем на небольшую дюну метрах в ста.
– Там в пойме есть причал с катером. Попробуем уплыть, – предложил, кривясь от мигрени. – Бери шамана.
И сам подхватил под руку Каа, пока ещё слабую от двух ранений и пережитого стресса. Ей бы поесть, отлежаться, да времени не было – гигантский гриб поблёскивал уже неподалёку.
Втроём, точнее, вчетвером с бесчувственным ноль-первым, они помчались в темноту, к причалу рейнджеров. Натан с Каа – впереди, Катерина – следом, с дополнительным грузом в охапке, матерясь на чем свет стоит – она почти не видела в темноте и вскоре упала, споткнувшись о трупик небольшого крокодила. Тот чвакнул, выплеснув зловонную жижу. Шаман выпал из её рук и покатился куда-то в темноту. Натан с Каа бросились их поднимать и снова суматошно побежали. В боку кололо. Девушка рядом с ним стонала сквозь зубы. Ветки подлеска хлестали по их потным лицам, он придерживал рукой паразита, как кувшин, но всё равно цеплялся им за сучки и листья. Лиана врезала по паразиту, тот пребольно дёрнул корнем, отчего Натана всего перекосило, он глухо вскрикнул и стал отставать.
– Еда-о-фа-мин!!! – вслед донёсся вой, искажённый динамиком экзоскелета. – Бр-рюхо! Вер-рнись! Ты! Тупое…
Вурдалак завывал всё тише. Тревожили его пустяки. Небольшой монстр не видел приближения огромного, то есть Сусанны Игоревны во всей её янтарной красоте, но беспоколся о пище и потерянной, непослушной части тела. Да чёрт с ним! Слава богу, добрались – у двух простых секвойных досок, среди мёртвой рыбы, покачивался патрульный катер, не самый новый, ну да ладно. «Есть заряд в аккумуляторе или нету? – волновался Натан – Пусть будет, пусть заряд, пожалуйста, будет…»
– Садитесь, быстрее!
Катерина первой забралась в катер, сгрузила свою ношу на пол и помогла забраться остальным, а после села за пульт управления. К счастью, разбиралась она в технике хорошо, сразу нашла, что к чему, будто всю жизнь водила краденые катера. Одним движением большой мускулистой руки она сорвала магнитный замок с ключа зажигания. Катер снялся с якоря и резво стартанул в тот миг, когда на берег с жужжанием роя выползло блестящее от внутренних искр янтарное щупальце, потянулось на причал – и тут же отползло назад в мутную тьму. За ними уже вздымалась и бурлила пена, вытягиваясь в длинную полосу. Катерина рассмеялась, довольная.
– Аха—ха! – ликовал Натан, оборачиваясь. – Что, взяла⁈
– Йу-ху-у! – тонко крикнула девчонка и сделала рукой неприличный знак в сторону Стража.
Они кричали и радовались, пока мотор не чихнул раз, ещё раз, и не затих, напоследок фыркнув. Катер ещё немного проплыл по инерции и беспомощно закачался на волнах, беглецы внутри него потрясённо молчали. Аккумулятор, как Натан и опасался, оказался разряженным. Чудо, что протянул хоть столько! Полный приносили дежурные рейнджеры, но никто давно не приходил.
– Здесь где-то скалистый островок был, – первой сказала девушка, она уже отдышалась и пришла в себя. – Я попробую толкать из воды.
– Глупости, – вздохнула Катерина. – Не вздумай, ты еле бежала. Тут в комплекте всегда идут электровёсла.
Она принялась рыться в ящиках с начинкой, и в самом деле нашла пару складных вёсел, их зарядные устройства светились на максимальных делениях, потом аптечку и припасы.
– Батончики! – воскликнула радостно. – Кто хочет рошенку? А колы?
– Я, – слабым голосом сказал ноль-первый, – Давно мечтал попробовать.
Он был плох и слаб, но хотя бы пришёл в сознание. Шоколад Бодхисаттва сжевал без особого удовольствия, однако взял второй кусочек, а от колы заколдобился, облил шерсть на грудке и долго пытался выплюнуть щипучие пузырьки.
– У-ужас, – разворчался. – И от этой жидкости такой экстаз в воспоминаниях? Гадость ху-уже секса… У-ублюдочная вы раса, кроме шу-уток.
– Ты ещё не пробовал ром с кубинской сигарой, – сказала Катерина, прилаживая вёсла.
От движений её большого тела катер ходуном ходил.
– Я часто ду-умал, ещё после пломбира, что ваши воспоминания в основном приду-уманы и ложны, а у-удовольствия не подходят дакну-усу. Чеши.
Последнее было велено Каа и девушка послушно стала чесать его густую шерсть.
С наслаждением напившись сладкой газировки, освежив пересохшее горло, Натан просканировал окрестности и обнаружил искомую скалу – они совсем близко подобрались. Вёсла весело зажужжали в уключинах и катер, пусть не слишком быстро, но двинулся. На камни выгребали уже вручную, по старинке, наблюдая, как Сусанна Игоревна затапливает собой далёкий берег. Бодхисаттва, ещё покачиваясь от слабости, взобрался на самую верхушку, открыл пасть и бросил тонкую волну, осматриваясь. Все молча ждали его слов.
– Ну-у пора, – возвестил он вскоре. – Страж занял ну-ужную позицию. Выпу-ускаем Глотку Су-ути. Пу-усть поразит Стража изну-утри!!!
Все молча смотрели на него.
– Чего вы смотрите? – сердито сказал ноль-первый. – Вы что, ду-умаете, что я напрасно камлал⁈ Цель была – спрятать Глотку-у, сделать невидимой и неожиданной, поместить вглу-убь Стража, затем активировать на пожирание.
– Это невозможно, – покачала головой Катерина. – Дистанционного пульта не только у нас, а вообще в природе нет.
– Есть! – возразил шаман, переводя взгляд на Натана. – В моём первоприюте есть всё.
Натан вспомнил, как волной прикрыл дверь биотуалета на брошенной станции и тяжело вздохнул. Он улёгся навзничь, чтобы не упасть, открыл пару створок – самую чуточку, но рот распахнул как мог широко, пустил волну на берег и чуть не оглох от гула роя, так жужжало, гудело и скрипело пространство, заполненное архаиками. Он поднатужился, и вскоре картинка стала чёткой.
У кромки воды на коленчатых лапах богомолов ползали его бывшие сотрудники, волочили брюшки, трещали плазменными крыльями, их лица были холодны и покойны – навеки лишенные стресса. Иные, как мошкара вокруг фонарика, летали возле напитанного энергией янтарного гриба, с хвостом, растянувшимся по джунглям на четыре дня пути. Многих из «когтей» он не узнал – это были другие, новые, видимо, люди, и Натан поразился многоликости Стража и его сырой жадности. Но одно лицо он узнал несомненно, наверняка. А именно то, что неподвижно застыло, всматриваясь в чёрную гладь мёртвого озера.
Янтарная Леди, Эта Сука собственной персоной, так сказать во плоти, стояла у камня, где лишь недавно камлал шаман. Была она нормального людского размера и даже одета в богатое, искрящееся платье, которого нет ни у одной королевы в подлунных мирах. Платье текло, переливалось, то застывало янтарными слезами, то капало искрами. Кристаллы сверкающей плазмы покрывали его, как богатая вышивка. Из длинного, воистину королевского шлейфа рос янтарный гриб на опушке и тонким хвостом тянулся туда, откуда явился. Её густые, кудрявые от природы волосы застыли причудливой короной, на гладком, словно каменном, вечно молодом лице не было ни единой морщинки, и оно, как раз, жило, словно Эта Сука одной себе оставила право чувствовать – бледные губы улыбались, приветствуя Натана, и ноль-первого, и недоеденных Катерину с девчонкой. Так, что стало понятно – никому не уйти от поглощения или смерти.
Задыхаясь от гнева, Натан обвёл шефиню волной, чтоб случайно не задеть, и прикоснулся к сознанию Глотки. Зверь по-прежнему стоял на месте, янтарный по пояс и чёрный сверху, поминутно мимикрируя среди мечущихся вокруг янтарных искр и всполохов. Кожа делала своё дело, идеально прятала бомбу под окружающую среду, а зверь внутри, наконец-то успокоился и затаился, словно ждал своего часа. Натан протянул невидимую руку и нажал на рычаги, как делала порой Катерина. Ничего не произошло.
– Не хватает мощности, – сквозь громкий гул архаиков сказал ноль-первый, Натан словно в двух местах одновременно находился. – Эх, кожа в первую очередь ну-ужна была как оболочка для виру-уса, чтобы сохранить здоровье болезни…
Микропоп потянул его за уши, словно наводя радар, и Натан широко растопырил створки, игнорируя адскую, острейшую мигрень, от которой хотелось взвыть вголосину и больше не затыкаться. Что-то шлёпнулась ему на макушку, Натан сосалом втянул это и ощутил экстаз такой мощности, что даже головная боль стала несущественной – как животворной волной окатило. Это ноль-первый опять испражнился в паразита. С утробным стоном Натан выбросил корень рядом со створкой и вцепился им в камни, на которых лежал. Особенные, живые, щебечущие глубоко внутри камни, дающие тепло и силу. Он снова протянул руку и теперь смог нажать внешние рычаги экзоскелета, открывающие переднюю броню.
– Сусанна Игоревна, я увольняюсь, – громко сказал Натан.
Янтарная Леди повернулась, её глаза расширились. Механизм щёлкнул, экзоскелет распахнулся и Глотка Сути вывалилась наружу. Упала на четвереньки, погружаясь в янтарную плоть древнего Стража целиком.
– До, – тихо сказал Бодхисаттва Натану в ухо.
– До, – послушно повторил тот.
– Фа.
– Фа.
– Мин…
Глава 30
Битва змеев
«Ничего, поправлюсь», – думала Каа, лёжа рядом с учителем. Ведь бывало и не раз, что мусты возвращались полумёртвыми доходягами, и ничего: отлежатся, молоком отопьются, встанут. Молока в зоне доступа не было, только баночка колы, которую она растягивала вместо того, чтобы сразу выпить в несколько глотков, как хотелось. Подошла бы даже чистая вода, но и её не наблюдалось, лишь озёрная, полная гнили, непригодная для питья. Просто надо время. А было ли у Каа это время?
– Ну-у, давай, Глотка!
Крошик сидел на плечах у стрёмной бабы, чтобы лучше видеть, и в нетерпении сжимал и разжимал лапки, не сводя взгляда с эпической битвы на берегу. Примерно так отчим смотрел боксёрские матчи, болея за незнакомых ему чуваков, молотящих друг друга кулаками с рукавицами и без, и они с сестрой смотрели тоже, хоть прикола не понимали. Эх, где те времена? А где её семья, от которой Каа отстранилась в пользу стаи? С какой радостью она сейчас обняла бы каждого. И от этого матча зависело, встретятся ли они снова.
Несчастный учитель лежал с открытым ртом, бледный, словно мёртвый, к счастью Каа слышала, как быстро бьётся его сердце. Он тоже смотрел на берег, только по-своему, не глазами, а паразитом. Фактически, Цефалотыч уже не встанет – Каа видела, как крепко впился корень в живую тепловатую скалу.
А на берегу дрались не боксёры и не монстры. Это хранители янтарного мира впервые вступили в бой с нашествием варваров-архаиков, своих давних предков. Одни прионы против других. Они не ослабли в потоке времени, просто стали иными, менее агрессивными, научились мирно сосуществовать, привыкли вдоволь получать единственное, недоступное в изначальной форме: эмоции. Хранители сживались с носителями, а не порабощали, взамен дарили блага: усиливали слабые стороны, помогали с адаптацией и выживанием, щедро расплачивались с носителем, как с арендодателем. Улучшали свой дом, украшали и чинили, как заботливый жилец. И сейчас они работали на полную: янтарный Страж не мог поглотить и убить серебряного монстра, ни проткнуть твёрдой плазмой, ни сжечь горячей. Усиленный камланием, зверь слишком быстро регенерировал и менялся на глазах, вытягиваясь, теряя прежние очертания – подбирал идеальную форму боевой адаптации. Глотка Сути поглотила столько янтарной плоти, что выросла сама и теперь жрала Стража заживо, откусывала плазму гигантскими кусками, не прекращая ни на минуту набивать ненасытную утробу.
Каа снова поразилась, каким увечным было Брюхо, уничтоженное стаей. С этим зверем не справиться никому, разве только Крошик его снова усыпит, взмолившись к Хранителям крови и почвы.
Но и архаики не дремали: откусывали, отщипывали, переподчиняли своих слишком мягких цивилизованных потомков в серебряной плоти и восполняли потери. Силы Страж получил не от камланья и молитвы – от взрыва и закупоренных энерготочек. Постепенно янтарный Страж со всех сторон обглодал серебряного монстра, откусил ему конечности и хвост. Новых лап не проклюнулось, вместо этого серебряное тело вытянулась в гигантского змея, и теперь два змея схлестнулись насмерть на берегу мёртвого озера, круша лес, дробя камни, взрывая землю. Они стали мутными, едва различимыми в темноте и клубах поднятой пыли даже для зорких глаз. Каа знала, что всё живое в радиусе многих километров бросилось прочь от битвы странных чудищ, тех врагов, которых нельзя убить. Уведёт ли матриарх стаю? Она и сама бежала бы, да сил не хватало. Стрёмная баба была права – Каа нездорова. Она допила свою колу и взглядом поискала ещё. К сожалению, осталась всего одна баночка, её трогать не следовало, этот стратегический запас мог понадобиться другим, ещё более слабым.
– Я уже ничего не вижу, – страдальчески сказала Катерина. – Только слышу, как всё ходуном ходит. Ни бинокля, ни сканера, ни тепловизора. Я в вашей компании – слабый элемент.
– Ты – лу-учший элемент и такая красавица, – заверил её Крошик, – что я бы ради тебя вырос, и стал большим, пу-ушным и толстым. Но ты всё равно не сможешь отложить в меня яичко, чтобы я его чесал. Очень жаль.
Он схватил Катерину за короткий ёжик ирокеза и прижался животом к бритому затылку, очевидно, транслируя собственное видение. Каа фыркнула, покачала головой, и вдруг осознала, что ей, словно маленькой, смертельно хочется домой, к маме, сестре и отчиму с его скучными книжками и грубыми замашками. Пускай бы мама ругала за то, что она полезла в передрягу, Каа согласна слушать, как ругают от любви и беспокойства. Или хотя бы залезть в нору к стае и улечься среди горячих пушистых мустов, зажав в подмышках матриарха, Белого и старших самок. Они бы лизали её, а она чесала носы, гладила морды и загривки. Кучей, в тепле и любви, можно спать даже в самые суровые холода. Но здесь не было никого, кто её любил, и она подлезла под безвольную руку учителя, умостив голову ему на плечо. Рука ободряюще дотронулась до спины и снова упала.
Она искоса смотрела, как гигантские змеи на дальнем берегу наносят взаимные удары, попеременно отшвыривая и пожирая друг друга, слипаются и разлипаются для нового укуса, переплетаются телами и вновь расходятся, набирая разгон. Вокруг поля боя носилась мошкара сродни той, что разрушила станцию, пыталась атаковать врага разрушительными длинными лапами, но тот, играючи, проглатывал неуязвимых монстров целиком, ломая крылья и конечности, и тут же впивался в янтарную плоть противника. От нового удара Глотки янтарный Страж рухнул в воду у берега с такой силой, что Каа всем телом ощутила толчок, как при землетрясении. Зашипела, испаряясь со зловонием, гнилая вода, вздыбилась волна и покатила на них.
– Ложись! – крикнул Крошик.
Катерина упала навзничь, рядом с учителем, подмяла под себя шамана, вцепилась в камни и прижала голову. Цефалот крепко захлопнул створки. Их тряхнуло, окатило горячей водой, но никого не смыло, только Натан перевалился на бок, резко качнувшись вниз и в сторону. Каа не услышала сквозь воду в ушах и носу, скорее, рукой почувствовала – что-то хрустнуло у него внутри, словно позвонок сместился. Откашлявшись, она протёрла глаза, глянула на учителя и поняла: его шея сломана, застыла под неестественным углом, губы сжались. Паразит слишком сильно вцепился в камни, а расслабленное тело – нет, вот его и тряхнуло волной…
– Ерунда, царапина, – солгала она зачем-то, прекрасно зная, что это конец, и Натан никогда больше её не похвалит и не пожурит, не расскажет историю, не поделится научным фактом. Да и вряд ли слышит. На глаза навернулись злые слёзы от несправедливости жизни.
– Где девчонка? – хрипло крикнула Катерина, откашлявшись.
– Здесь, – ответил Крошик. Он то её видел.
Вдруг янтарный змей прекратил атаку, позволяя серебряному жрать своё брюхо, и стал тянуться вверх, словно в попытке убежать. Крошик замер с открытой пастью, Каа тоже насторожилась. Страж вытянулся так далеко и тонко, будто собирался уйти в космос, либо проткнуть облака, заполонившие небо. А затем тонкая лента плазмы упала вниз и стала пеленать серебряного зверя как младенца или мумию. Оборачивала со всех сторон, и всё пеленала, и оборачивала, а те куски, которые он вырывал, тут же заполнялись новыми. Плазма текла, обнимая врага, бинтуя, как одно огромное больное место, сотворяя кокон. Всё новые и новые слои янтарного бинта увивали длинное, покрытое свежими и старыми ранами тело серебряного зверя, пока оно полностью не скрылось. Сжалась под давлением бинта огрызающаяся огромная пасть Глотки Сути. Вскоре в медовом коконе исчезла вся кудлатая голова с отростками и длинным носом мозгоеда, а лента моталась, и моталась, и моталась.
– Нет, нет, только не это, – с негодованием забормотал Крошик, сжимая перепончатые лапки. – Этого просто не может быть, потому-у что это невозможно. Ну-у давай, Глотка, прогрызайся!
Зверь не прогрызся, кажется, просто не мог, словно враз обессилев, и Каа с холодным сердцем безучастно наблюдала, как гибнет, растворяясь в янтарной плоти, их надежда на месть и справедливость.
Или нет?
Долгое время ничего не происходило – чудовищная куколка качалась на месте, словно бой продолжался внутри неё, но в конце концов замерла, а потом и вовсе потекла вниз медовыми струями, превращаясь даже не в прежний гриб – в бесформенную, аморфную массу, расползавшуюся во все стороны, покрывающую берег и лес так далеко, сколько видел глаз. Янтарной мошкары больше не осталось – всё потонуло в жидкой смоле.
– Ебать, – потрясённо и еле слышно сказал Крошик. – Ёбаный наху-уй рот! Страж поглотил Глотку-у Су-ути и переподчинил её Хранителей.
И словно в ответ ему берег хрипло закричал тысячью глоток:
– Голод! Как я голодна… Ж. Жр-рать!
Рванул холодный ветер, вздыбив все до единой волосинки на теле Каа. Слишком холодный, ненормально зимний. Высоко над головой заворчал, усиливаясь, гром, словно невидимые огромные руки прокатили пустую железную бочку – собралась гроза. Вскоре блеснули ветвистые молнии, разрывая небосклон до самой земли. Дождя не было, только атмосферные заряды били всё чаще, прямиком попадая в бурлящую массу победивших архаиков. Кажется, плазма сама вызывала и приманивала молнии! Обезумевший окончательно Страж клубился, напитываясь, насыщаясь атмосферной энергией теперь и этого места.
– Нам пиздец, Люда, – спокойно заметил Крошик.
Новый раскат грома, близкий и оглушительный, как выстрел из пушки, разрезал ночь и погрузил в тишину янтарный мир, и ночь, и озеро.
Что-то нежно и трепетно коснулось шеи Каа, чтобы сразу ужалить холодом. Она протянула ладонь – на неё упала разлапистая снежинка.
Глава 31
Вован, петух и силовые линии
Странное чувство узнавания овладевало Вованом. Машина была родной, привычной, хоть и переделанной Светилой. Всё вокруг постепенно становилось знакомым, словно к бабушке на каникулы приехал на хутора. Разумеется, внутри Беспредела ему не нравилось, а вот на хуторах он бывать любил. Как сейчас помнил: колодец у ворот, рядом – дедов велосипед, отданный ему на убой, яблони, роняющие душистые плоды, старая вишня, плачущая съедобным вязким янтарём, и соседский пацан с претенциозным именем Эдуард, впрочем, отличный товарищ для ловли рыбы в пруду да кражи гороха с фермерского поля. В хозяйстве держались поросята, всегда по двое, к рождеству и пасхе. Те весело рохкали в зловонном хлеву, и Вован – в те времена ещё просто Володик – любил смотреть, с каким азартом они поглощают запаренный бабушкой комбикорм вперемешку с картофельными очистками и яичной скорлупой.
Впрочем, имелся на хуторе и дьявол, отравивший ему несколько летних каникул подряд: глинистый петух, такой злющий, что прежде чем выпустить внука гулять, бабушка выходила с палкой и загоняла дьявола в курятник, где запирала на щеколду. «Я сама его боюсь, – признавалась бабушка, – пока попо́раю хозяйство – пять раз нападёт, так с палкой и хожу, налуплю мерзавца – отстанет». Звали петуха Гариком, в честь Сукачёва. Бабушка купила дьявола в инкубаторе вместе с другими цыплятами и собственноручно вырастила из жёлтого комка пуха. Нежный цыпленок вылинял в глинистого голенастого засранца, и тот всё рос, пока не перегнал других петухов и куриц. Войдя в зрелый возраст, он стал ярким, словно огненный.
Перво-наперво, злодей забил до смерти старого куриного царя и узурпатором воцарился в курятнике и во дворе. Вскоре он держал в страхе не только цепного пса, кошку и собственную хозяйку, но и почтальона, с опаской подходящего к забору, и фельдшера ФАПа, которого соседка вызвала, когда у бабушки прыгнуло давление, и бабкиных подружаек, с великой осторожностью заходивших обменяться сплетнями, в общем, всю округу. Когда он, огромный, размахивая крыльями топтал курицу, Володик пугался – думал, что насмерть убьёт, потом заметил, что ничего плохого не происходит. Куры не особо противились, убегали медленно и прятались скверно, встряхнулась – и дальше клевать пошла. Гонял Гарик даже хуторских коров с дежурным пастухом вместе – небольшое стадо хуторяне пасли по очереди, каждый коровий владелец – один день. Свою часть вселенской пизды получали все, в том числе живущий через улицу индюк, также известный скверным нравом.
– Почему ты его не зарежешь? – с негодованием спрашивал Володик у бабушки.
– Не могу, – отвечала та. – Ястреб как-то сел во дворе – петух его оттрепал, очень сильный. Лиса забралась, лаз прорыла – тоже огребла, весь курятник в клочьях рыжей шерсти был. Крыс давит – не перечесть, сколько истребил. Гадюк забивает, не раз видала, затаптывает. А я гадюк терпеть не могу, боюсь до смерти.
В последний петушиный год Володик решил, что хватит терпеть унижение. Отчасти способствовал решению соседский Эдуард, который все науськивал да ерничал: «Уж я б ему как мотыльнул – сразу в борщ! А ты ссыкун». Вован долго злился и, дойдя до ручки, взял палку, готовясь проучить пернатого задиру. Страшно было – не то слово, сердце уходило в грязные пятки, торчащие из рваных сланцев – хорошую обувь у бабушки носить не полагалось, дабы не испортить. Палка от швабры была даже лучше бабкиной – длиннее и толще, с маленькой проволочной рогаткой на конце. Ею бабушка аккуратно раздвигала шторы на окнах, чтоб не сорвать карниз.
Вован представлял себя рыцарем, идущим на дракона, и первобытным охотником, добывающем медведя, и шиноби Анбу, призванным прогнать иномирного дьявола, а шторная палка мнилась волшебным копьём. Бабушка в это время занималась обедом – варила борщ и сворачивала налисники с творогом. Безнадзорный Вован бросил комиксы и отправился на битву.
Дьявол нашёлся в огороде. Он с гаремом рылся в грядке с огурцами, а когда находил червей или лопух, покрытый слизнями – кудахтаньем созывал подопечных, тогда куры бросались к нему со всех сторон, глядеть, чем порадует повелитель. Можно было легко пройти к велосипеду, тихо вывести его за калитку и махнуть на пруд, или к Эдику – петух и не увидел бы. Можно было поссать в деревянном туалете и вернуться назад, к комиксам в планшете… Преодолев искушение заняться более мирными делами, Володик направился к куриной банде, остановился неподалёку и свистнул.
Петух в тот же миг увидел его, взъерошил шею и принял боевую стойку. Весь его грозный вид говорил – ты чо, Вован, обурел? Ты, блядь, рамсы попутал? Кроваво-красный гребень с бородой угрожающе качались. Петух злобно изрёк какое-то проклятье на своем наречье, вздыбил перья на шее и бросился в бой. Вован попытался ткнуть в него палкой, но не попал – петух увернулся, а пока рыцарь снова размахивался, желая нанести более меткий удар – налетел как сатана. Он рвал Вована когтями, клевал клювом, бил крыльями, и невозможно было ни прогнать его, ни вылупить. Ещё один наскок разъярённой, встопорщенной птицы – и Вован упал и сдался, впрочем, ещё старался отбить удары босой ногой – сланец потерялся в процессе боя. На истошные Вовкины вопли прибежала бабушка, бесстрашно схватила монстра за крыло и лапы, тряхнула, от чего тот одурел и поутих, и заперла в курятнике. Он с минуту сидел тихо, затем принялся голосить, празднуя победу над большим врагом, которому бабушка утирала слёзы и мазала йодом царапины, некоторые – весьма глубокие. Но унижение было ещё острее, глубже и болезненней, чем рваные раны от когтей злобной птицы. Подобно отравленному кинжалу, оно проткнуло сердце Володика и заразило страхом поражения.
Этот страх всю последующую жизнь шептал Вовану, что тот ничего не добьётся, не стоит и пытаться. Именно он загнал Вована в ПТУ вместо универа, и он заставил схватиться за нож в тот роковой пьяный день.
«Ничего, – думал маленький Вова. – Я подберу оружие получше, надену джинсы потолще, теплую куртку и резиновые сапоги. И шлем нужен мотоциклетный, да. И перчатки! На осенних каникулах ты у меня получишь!!!»
Воплотиться его мечтам о мести не судилось. Осенью бабушка закупала дрова на зиму, в аккурат перед каникулами. Приехал трактор с прицепом, хуторской царёк полез выяснять, где враги и что творится, щеколда слетела и дрова с грохотом посыпались вниз. Петух нашёл свою смерть под грудой брусков и поленьев. Вместо старого доброго врага, вооруженного и защищенного теперь Володика встретила миска заливного холодца с тёртым хреном и мрачная бабушка с красными глазами.
Он вяло ковырял холодное, благоухающее чесноком желе, пережёвывал волокна белого вражьего мяса и ощущал… Разочарование. Проклятая случайность – разболтанная щеколда в прицепе, лишила его сражения и победы. Он не сидел у реки в ожидании, а готовился, даже выменял у товарища мотоциклетный шлем, отдав любимый самокат, и всё равно труп врага проплыл мимо него, точнее, оказался расчленённым в тарелке на столе. Битвы не случилось. Страх остаться избитым, униженным, проигравшим никуда не делся, он по-прежнему сидел глубоко внутри Вована, и порою, как сейчас, поднимал свою холодную, мёртвую голову.
* * *
Тем временем малый Строгий Порядок продвигался по огромному Беспределу, оба – части Правила. Сеятель гудел, гигантский нулевой бур бешено вращался, всверливаясь в янтарную плоть, и та расступалась, как лёд перед носом ледокола, как вода перед катером на тяге. Янтарная плоть Беспредела внутри была живой, как его собственная, она текла и лилась, со всех сторон обступая машину, и по началу Вован потуже закрутил стеклоподъёмники, но быстро врубился, что у Сеятеля собственное силовое защитное поле, созданное движением бура. О да-а, янтарная плоть жила собой и в себе, если можно назвать жизнью шуструю нежить. Иногда на машину капала сверху или наползала сбоку поглощённая сущность и мешала обзору, держалась на силовом поле, но внутрь проникнуть не могла, благо быстро деформировалась, лишённая связи с материнской субстанцией. Страж кишел когтями, выскакивающими на дорогу, лезущими прямо под бур, и Вовану приходилось дворниками стряхивать с лобового стекла их части. Кого только не поглотил Вертухай в процессе экспансии да сучьего роста! Были здесь насекомовидные твари всех мастей, с головами людскими и звериными, большие и малые, превращенные в единственную, прежде знакомую Стражу форму – в богомолов, подобных выкопанному в мраморном карьере прежним, диким Вованом. С негодованием и злостью он увидал лицо ребёнка у насекомого размером со среднюю собаку, когда тот распластался на лобовом стекле, безуспешно пытаясь проткнуть его длинными лапами. Личико было спокойным, ребёнок – покорным воле Вертухая, который похитил его у родителей. Впрочем, возможно и те паслись неподалёку. Полпорядка включил дворники и смахнул мальца к хуям собачьим.
Поле Оззика рассеивало причудливые янтарные узоры конусом яркого света, правда, неПравильным, словно экскаватор ехал в луче прожектора, а не испускал его сам. Сеятель гудел, бур бешено вращался, наливаясь разноцветным радужным свечением. Иногда Вовану казалось, что вертится даже не бур, а сам его верный Оззик вместе с кабиной и водителем. Он вытянул голову и посмотрел в зеркало заднего вида – за ним Беспредел снова схлопывался, и вблизи был прозрачным, как янтарный туман, вдали же мутнел и застывал смолою твёрже стали. Вован всматривался вперёд, в стороны, даже в янтарную твердь под колёсами – ничерта не мог разобрать. Не повторялись инклюзии и формы, ничего не менялось – Полпорядка будто застыл во времени и янтаре как муха, хоть и двигался вперёд. Чёрте что.
«Надо угол сменить», – подумал он, крутанул наугад коробку передач и прибавил скорости. Сеятель, слегка буксанув, дал на колесо, словно прорвал невидимый барьер, Полпорядка даже в спинку кресла вжало. Он взглянул на экран спидометра – циферки прыгали возле нуля, порой попадая в минус. Он наослеп попёр вперёд по растянутому вдаль, за горизонт, змеевидному янтарному телу, словно по тоннелю, стараясь не подбираться слишком близко к тонкой стенке с ночной тьмой за нею. Не выскочить наружу, не пропустить того важного места, которое он искал на удачу, а фарт, как известно, тот ещё засранец.
– Так блядский угол не найти, – вслух сказал Вован. – Точку сборки Вертухая. И разборки.
Он поразился, как неприятно слышать отголоски страха в собственном голосе.
Когда-то в панели управления имелся проигрыватель, а в нем сборник. Музыка на лагере запрещалась, но Вовану сборник достался в наследство от сменщика, и он всё равно включал, работая в карьере – за рёвом двигателя никто кроме него не слышал. К счастью, Светила туда не забрался загребущими пальцами, и вскоре низкий харизматичный тенор Оззи Осборна с драматическим оттенком и узнаваемыми завышениями наполнил кабину. Бур завертелся ещё быстрее, вгрызаясь в плазму, словно в горную породу. «Вот теперь Порядок», – подумал Вован и зажмурил людской глаз, широко распахнув янтарный.
