Текст книги "Ангелочек"

Автор книги: Мари-Бернадетт Дюпюи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 36 страниц)

Из глаз Жерсанды хлынули слезы, и она отложила письмо. Новость огорошила старую даму. Ей вдруг стало холодно, хотя из широко открытых окон в гостиную проникала летняя жара.

– Боже всемогущий! Какая жестокость!

Слезы туманили глаза Жерсанды, однако она все же попыталась читать дальше. Ей удалось это сделать только через несколько минут. Анжелина подробно написала об обстоятельствах исчезновения Люсьены, о том, как было найдено ее тело. Она поведала также о роли цыгана, главном подозреваемом, скорее всего, уже сбежавшем из города. Продолжение письма привело старую даму в уныние.

Моя дорогая, славная мадемуазель! Я вдвойне несчастна, поскольку это ужасное преступление стало причиной моего отчисления. Мадам Бертен, главная повитуха, наказала меня за нарушение регламента. Она уведомила меня об этом, когда мы еще не знали о судьбе несчастной Люсьены. Сначала я думала только о себе, о своих несбывшихся надеждах. Но когда Дезире сообщила мне о смерти нашей подруги, отчисление отошло на второй план. Мне даже стыдно, что я сетовала на свою судьбу. Ведь нет ничего более ценного, чем жизнь. Как хорошо просто дышать теплым весенним воздухом, проводить рукой по своему разгоряченному лицу! Увы! Мадемуазель, я лишь мгновение видела тело несчастной Люсьены, но мне этого хватило… Что за странные мысли порой приходят нам в голову! Мне захотелось умыть ее, причесать волосы, надеть на нее самое красивое платье… Мне так жаль ее родителей, которые вне себя от горя!

Полиция ведет расследование, отдавая предпочтение версии о виновности цыгана. Так сказал офицер Даво. Он долго нас допрашивал – меня, других учениц, весь персонал больницы. Все подозрения падают на этого мужчину, о котором я Вам уже говорила. Я, которая старалась никогда не судить о человеке по его социальному положению, внешности и образу жизни, теперь пришла к выводу, что цыгане лишены всяких нравственных принципов. И все же я с болью в сердце пишу эти слова, поскольку каждый предполагаемый преступник должен иметь право на защиту.

Словом, эта жуткая трагедия удерживает меня в Тулузе, поскольку полицейский велел мне оставаться в их распоряжении. Я должна буду опознать так называемого Луиджи, если его арестуют. Мадам Бертен не осмелилась возразить полиции.

Благодаря поддержке доктора Коста я вновь вернусь к учебе первого августа, но уже в Тарбе.

Мне не хочется сообщать Вам все подробности, однако я сочла необходимым обрисовать сложившееся положение. Это принесло мне небольшое облегчение. Похороны Люсьены состоятся в пятницу, отпевать будут в базилике Сен-Сернен. Нам разрешили присутствовать на отпевании. Но, главное, заботьтесь о моем маленьком Анри. Я так хочу прижать его к груди, чтобы убедиться, что он здоров. Надеюсь, он никогда не пострадает от человеческой подлости и сам, став взрослым, никогда не пойдет на низость.

Скоро напишу еще одно письмо.

С глубоким почтением,

Анжелина.

Жерсанда де Беснак положила письмо на колени. Ей хотелось бы в одно мгновение преодолеть расстояние и утешить Анжелину без громких слов, просто обняв как мать или бабушка. Легкие шажки заставили ее оторвать взгляд от письма. Перед ней стоял Анри. Его круглая мордашка была чисто вымыта, вьющиеся темные волосы тщательно причесаны. Ребенок тряс деревянной погремушкой, которая так ему нравилась. Тут же прибежала служанка.

– Наш малыш убежал от меня, мадемуазель. Посмотрите, я не успела надеть ему штанишки. Как письмо?

– Об этом поговорим позже, Октавия. Как ты думаешь, мы можем прямо сегодня уехать в Тулузу?

– Но зачем? В такую жару? Скоро наверняка разразится жуткая гроза, и это меня нисколько не удивит. Ах! Неужели Анжелина заболела? Или ей не хватает малыша? Пусть потерпит, осталось всего три недели.

– Ты права, возможно, это не такая уж хорошая мысль, – смирилась старая дама. – На, прочти.

Октавия сразу вскрикнула от ужаса и старательно перекрестилась, поскольку еще не привыкла делать этот жест машинально.

– Боже мой! А если бы это случилось с нашей Анжелиной! – нервно воскликнула она.

– Замолчи! Мне и так плохо, – оборвала служанку Жерсанда. – Теперь-то ты меня понимаешь? Если мы поедем на похороны несчастной девушки, мы сможем немного ободрить Анжелину. Хотя я могу поехать одна, Октавия. Я знаю, что ты не любишь ездить на поезде. К тому же будет лучше, если Анри останется дома с тобой. Все, я решила. Скажи Альфонсу, чтобы закладывал коляску. Я поеду четырехчасовым поездом.

– Мне хотелось бы сопровождать вас, – возразила служанка. – Скажите, какие вещи мы возьмем с собой?

Жерсанда задумалась. Она колебалась. Во время предыдущего посещения Тулузы Анри вел себя беспокойно.

– Я думаю, что тебе лучше остаться, – твердо сказала Жерсанда. – У малыша свои привычки. Я скоро вернусь, наверное, в субботу. Не надо спорить, Октавия. Приготовь мне красный кожаный чемодан, а вещи я сложу сама.

Тулуза, базилика Сен-Сернен, пятница, 11 июня 1880 года

Анжелина и Дезире смотрели на людей, столпившихся на паперти базилики. Хмурые местные жители, стояли молча. Они пришли, чтобы отдать последний долг ребенку, ставшему жертвой чудовищного преступления. Родители Люсьены, зажиточные и уважаемые торговцы, были немного растеряны, осознав всю важность похорон их старшей дочери.

– Похоже, магазин мсье и мадам Жандрон находится недалеко от церкви, – прошептала Жанина, подходя к девушкам. – На похороны приехала моя мать, я должна быть рядом с ней. Мы жили по соседству, да и Одетта тоже.

Одетта стояла недалеко от них. Во всем черном, с лицом, полузакрытым черной вуалью, она тихо плакала, держась за руку отца. Гроб уже стоял на алтаре, возведенном в III веке для похорон останков святого Сатурнина, мученика католической веры и епископа Тулузского. Улица Тор, идущая от площади Капитолия до базилики, была названа в память о мученичестве святого, которого по этой дороге волочили разъяренные быки^[45].

– Боже мой! Недели не прошло после нашего пикника на берегу канала, а Люлю уже с нами нет, – прошептала Дезире. – Анжелина, ты меня не слушаешь, ты все время смотришь по сторонам…

– Я ищу свою благодетельницу, Жерсанду де Беснак. Сегодня утром я получила телеграмму, в которой она сообщает, что приехала вчера вечером. Она ночевала в гостинице и сюда должна прибыть в фиакре. Я так растрогана, ведь эта поездка далась ей нелегко. О! Началось! Все идут в церковь.

– Посмотри на мадам Бертен. Так странно видеть ее не в халате повитухи, а в платье и шляпке, – сказала Дезире.

– В такой день я не обращаю внимания на такие детали, – укоризненно ответила Анжелина.

Филипп Кост, стоявший рядом с другими врачами больницы, обернулся и посмотрел на Анжелину так, словно его поразил звук голоса молодой женщины. Элегантный, в сером костюме и черном котелке, он послал ей едва заметную улыбку. Анжелина опустила голову. Дезире, от которой не ускользнула ни одна деталь, вздохнула:

– До чего же ты глупая, Анжелина! Он хочет на тебе жениться, а ты делаешь вид, будто не замечаешь его.

– Он сказал мадам Бертен, что мы собираемся объявить о помолвке, не спросив моего согласия. Несмотря на похороны Люсьены, персонал больницы уже начал меня поздравлять. А я еще не приняла решения. Я даже чувствую облегчение, что мне придется заканчивать учебу в Тарбе. Я его больше не увижу.

– Но я думала, что он тебе нравится!

– Прошу тебя, Дезире, сейчас не время и не место говорить об этом.

Стояла удушающая жара. Анжелина чувствовала себя плохо, обливаясь потом. Она надела самое скромное платье, но все равно оно было слишком светлым, слишком веселым. Никто из учениц не мог предложить ей более темный летний наряд. Кроме того, Анжелина беспокоилась за старую даму. Она думала, что Жерсанда заблудилась в городе или ей стало плохо в гостинице.

– Мадемуазель Лубе! – раздался за ее спиной тихий голос.

Анжелина резко обернулась и оказалась лицом к лицу с офицером полиции Даво, одетом во все черное.

– Да? – ответила она, внезапно охваченная страхом.

– Прошу вас во время отпевания не терять бдительности. Некоторые убийцы любят наслаждаться горем, которое они причинили, и приходят в церковь или на кладбище. Я мог бы сделать вывод, что это было одиночное убийство, в какой-то мере случайное, учитывая, что жертва сопротивлялась. Сопротивление всегда вызывает приступ звериной жестокости, однако есть звери в человечьем обличье, которые, совершив преступление, подбирают следующую жертву. Они выслеживают ее и наслаждаются своей безнаказанностью. Если вы узнаете акробата среди присутствующих, незаметно дайте мне знать. Мои люди рядом. О том же я попросил и Одетту Ришо.

Молодая женщина пообещала, что будет бдительной. Она отступила назад и встала между Софи де Монтель и Армандой Бланшар. И тут около группы монахинь она заметила хрупкую фигурку Жерсанды де Беснак. Окруженная легким облачком жемчужно-серого шелка, старая дама закрыла зонтик, обводя взглядом своих прозрачных, как вода, глаз толпу. Вдали от их города, вырванная из привычной обстановки, она показалась Анжелине еще более утонченной, более ранимой. Столь близкое присутствие Жерсанды так взволновало Анжелину, что молодая женщина с трудом сдержала слезы. Она бросилась к старой даме.

– Мадемуазель, моя дорогая мадемуазель! – простонала она. – Как мило, что вы приехали! Я вас так ждала!

Жерсанда крепко обняла Анжелину своими тонкими руками, затянутыми в серые ажурные перчатки. Ее бледное лицо, густо посыпанное рисовой пудрой, озарилось улыбкой.

– Моя славная Анжелина, я не могла оставить тебя одну после того, как произошла такая трагедия. Но ты плохо выглядишь!

– Я почти не сплю и с трудом могу проглотить немного еды. Давайте войдем в церковь. О! Спасибо, что приехали. У меня совсем нет мужества.

– Зато у меня его хватит на двоих, – заявила гордая гугенотка. – Мне очень жаль, что я опоздала, но утром я покупала это платье у модистки с улицы Капуцинов. Пришлось кое-что переделать. Я переодевалась прямо в мастерской. Что ты о нем скажешь? Я не хотела, чтобы тебе было стыдно за меня.

– Вы великолепны!

Они вошли в базилику. Здесь уже собрались родственники, персонал больницы, соседи и просто любопытные. В величественном здании было прохладно. Витражи, освещенные яркими лучами солнца, бросали разноцветные блики на высокие каменные колонны, густо украшенные растительным орнаментом. Орган играл «Реквием» Моцарта. Небесная, бесконечно грустная мелодия как нельзя лучше сочеталась с ароматом белых цветов, лежавших на крышке гроба и плитах пола, а также на алтаре.

Жерсанда де Беснак погрузилась в раздумье. «Священник служит мессу в торжественной одежде белого, золотого и фиолетового цветов. Дети из хора стоят с серьезными лицами. Второй раз в жизни я в католической церкви. В первый раз это было при крещении Анри. Последний раз я войду в церковь, когда Анжелина будет венчаться, поскольку надеюсь, что она выйдет замуж за этого доктора…»

Время от времени раздавались рыдания, слышалось покашливание. Верующие начали петь псалмы. Анжелина не выпускала руки старой дамы. Несмотря на всю свою волю, она не могла ни молиться, ни петь псалмы. Она думала о Люсьене, не в состоянии смириться с ее смертью. Нежное тело с очаровательными формами навсегда останется в дубовом гробу.

«Неужели ее убил Луиджи? – спрашивала себя Анжелина с тяжелым сердцем. – Боже мой, как в этом убедиться? Он играл им на скрипке, дарил свою улыбку, а ночью этот веселый акробат превратился в жестокого хищника… Нет, это представляется мне невероятным. Но, если он ни в чем не виноват, почему говорил так странно?»

Анжелина смущенно посмотрела на Жерсанду, рассматривавшую купол свода над хорами. Мысли ее по-прежнему были далеко. «Если бы Одетта не сказала мне о родинке! Но из-за этого дефекта кожи глупо верить, что смуглый мужчина может быть сыном моей дорогой мадемуазель! Но если это так, почему я, Анжелина Лубе, встретила его в Масса? Еще одна случайность, скажут некоторые люди. Да, возможно. Такое бывает. То же самое, как и с мадам Бертен. Я ни на минуту не могла представить себе, что мама была ее ученицей. У людей есть тайны. Я тоже скрытничаю. Господи, это будет ужасно, если, к несчастью, Луиджи окажется сыном мадемуазель Жерсанды и одновременно подлым убийцей! Нет, я сошла с ума, он не ее сын. Мы никогда не узнаем, что стало с маленьким Жозефом».

Глава 13

Время страха

Тулуза, в тот же день

Стоя на паперти базилики Сен-Сернен, мадам Анриетта Бертен и Жерсанда де Беснак оценивающе смотрели друг на друга. Только Одетте Ришо было позволено пройти с похоронной процессией до кладбища. Другие ученицы должны были вернуться в больницу. Это привело старую даму в отчаяние. Жерсанде так хотелось побыть хотя бы немного с Анжелиной, но в этой милости главная повитуха только что отказала ей.

– Простите, мадам, но я настаиваю. Я проделала долгий путь, чтобы поддержать свою протеже, мою дорогую Анжелину, которая до глубины души потрясена происшедшей трагедией. Неужели она не может сопроводить меня до гостиницы и побыть со мной часок?

– Я не вижу никаких причин предоставлять эту привилегию Анжелине Лубе. Полиция обязала меня оставить ее на службе до окончания расследования, и поэтому она должна по-прежнему неукоснительно соблюдать регламент родильного отделения.

Будучи гораздо ниже ростом, чем мадам Бертен, экстравагантная аристократка напрасно изгибалась всем телом, тут же выпрямляясь. Это не помогало. Но ее светлые глаза пристально смотрели прямо в глаза собеседницы.

– Разве она сейчас дежурит? – воскликнула Жерсанда. – Неужели вы не проявите снисхождения к моему возрасту? Сегодня стоит невыносимая жара. Позвольте хотя бы подвезти ее в фиакре до больницы.

Филипп Кост, искавший возможность поговорить с Анжелиной, стремительно приближался к женщинам. Несколько секунд он спрашивал себя, кто эта элегантная седоволосая дама со светскими манерами.

– Мадам Бертен, что происходит? – резко спросил он.

– Ничего, что касалось бы вас, доктор Кост, – ответила главная повитуха. – Я пытаюсь поддержать дисциплину, чтобы избежать новой трагедии. И я объясняла мадам…

– Мадемуазель. Жерсанда де Беснак, бабушка Анжелины по сердечной линии, – ответила Жерсанда, протягивая затянутую в перчатку руку доктору.

Будучи безупречно воспитанным, акушер склонился и едва коснулся губами пальцев старой дамы.

– Очень рад, мадемуазель, – улыбаясь, сказал он. – Анжелина рассказывала мне о вас, когда у нас было время поболтать, что нечасто в больничной суете. Должен признаться, в славном городе Тулузе, да и вообще в мире, дети появляются на свет регулярно. Не воспользуетесь ли вы моим фиакром, чтобы доехать до гостиницы? В сопровождении Анжелины, разумеется. Сегодня она заступает на дежурство только в семь часов вечера. Мадам Бертен не будет возражать, тем более что она подчиняется мне, поскольку я руковожу акушерской службой.

Разъяренная главная повитуха поджала губы и удалилась, бросив испепеляющий взгляд на доктора. Тот покачал головой.

«Да он порядочный человек, этот доктор! – подумала Жерсанда. – Не очень красивый, но учтивый, обольстительный даже. С хорошими манерами. Он властный, представительный. Боже мой, я была права: это идеальный муж для Анжелины».

Молодая женщина не проронила ни слова. Она хранила молчание, когда они втроем шли к наемному фиакру. Заинтригованная поведением Анжелины, Жерсанда все же делала вид, будто ничего не замечает.

– Я остановилась в гостинице августинцев, – сказала Жерсанда доктору.

Доктор Кост поднялся в фиакр последним. Сев напротив женщин, он счел необходимым завести разговор на тему, которая сильнее всего его беспокоила.

– Мадемуазель де Беснак, Анжелина сообщила вам, что мы собираемся вскоре обручиться? – начал он. – Конечно, учитывая смерть несчастной Люсьены, трудно сегодня радоваться, но мы в состоянии немного приглушить бурю, разразившуюся над нашей головой.

«Он хорошо говорит. Красноречивый…» – думала Жерсанда.

– Я не могла сообщить о том, чего не знала, – резко возразила Анжелина. – Но вы выбрали неудачный момент для этого.

Филипп Кост был уязвлен и, казалось, готовил речь в свою защиту. Наконец он добавил:

– Простите меня, Анжелина! Я немного опередил события, чтобы дать отпор мадам Бертен, одной из самых непримиримых дам, которых я только знаю. И, похоже, вы со мной согласны.

Фиолетовые глаза Анжелины потемнели от ярости.

– Я?! Я с вами согласна?! Да откуда вы знаете? Вы просили моей руки у моего отца? Нет, насколько мне известно.

Жерсанда решила прекратить их ссору. Она схватила Анжелину за руку и крепко ее сжала.

– Полно, полно, дитя мое! Не сердись на доктора Коста, ринувшегося на твою защиту. Эту даму, столь неприязненно смотревшую на меня, трудно, на мой взгляд, умаслить. Несомненно, она отнесется к тебе более мягко теперь, когда знает, что ты вскорости собираешься обручиться с доктором.

– Дорогая мадемуазель, я сама решу эту проблему. А в настоящей момент я хочу побыть наедине с вами, – сказала Анжелина, нисколько не боясь обидеть акушера.

– Не волнуйтесь, моя дорогая, – заявил Филипп Кост. – Я высажу вас, а затем направлюсь прямо в больницу.

Так и произошло. Жерсанда и Анжелина вскоре увидели, как фиакр присоединился на мостовой к другим конным повозкам.

– Боже всемогущий, скорее чашку чая и тихую гавань в моей комнате! – простонала старая дама. – А тебя я отругаю. Что за манера так разговаривать с будущим супругом!

– Я еще не приняла решения. Идемте в тень, солнце так и жарит.

Гостиница августинцев показалась Анжелине настоящим дворцом. Она никогда не сталкивалась с такой роскошью. Вестибюль, большой салон, монументальная лестница, каждая ступенька которой была покрыта мягким цветным ковром, комнаты ее благодетельницы – все очаровало молодую женщину. Но больше всего Анжелину поразили хрустальные люстры с прозрачными подвесками.

– Жить среди такой роскоши стоит целое состояние! – воскликнула Анжелина, любуясь мебелью, огромными портьерами, картинами, которые украшали стены, обитые муаром, и всеми аксессуарами, придававшими комнате неповторимое очарование.

– После меня хоть потоп! – пошутила Жерсанда. – Я имею право немного растрясти свое состояние. Анжелина, будь добра, помоги мне снять это платье!

Старая дама надела атласный пеньюар и легла на огромную кровать.

– Сейчас нам принесут чай. Я также заказала миндальное печенье.

Анжелина стояла, скрестив руки на груди. Она глубоко сожалела, что не смогла присутствовать при похоронах своей подруги Люлю. Потом ее мысли перескочили на другое. «Я никогда не привыкну к манерам богатых людей, – думала Анжелина. – Сейчас у меня такое чувство, что я нахожусь в обществе незнакомки. Мадемуазель Жерсанда вдруг так резко изменилась. Когда я бываю у нее дома, в Сен-Лизье, я не испытываю никакого дискомфорта. Неужели она действительно колесила по дорогам Франции в кибитке?!»

– Что с тобой, малышка? – с беспокойством спросила старая дама. – Присядь на кровать.

Анжелина повиновалась без тени улыбки. Лицо ее было суровым.

– Как поживает мой малыш Анри? – наконец спросила она.

– Очень хорошо, не волнуйся. Октавия хотела сопровождать меня, но я ее отговорила. А теперь расскажи мне, из-за чего ты так переживаешь. Ты раздосадована этой историей с помолвкой?

– Если бы только это! Я виновна в ужасной смерти Люсьены. В письме я не могла рассказать вам обо всем подробно. Если бы не я, Люсьена была бы сейчас жива!

– Да что ты говоришь!

В дверь постучали. Молодая горничная в белом переднике принесла чай. Сделав реверанс, она тут же вышла из комнаты.

– Ну! Рассказывай, моя бедная малышка!

Анжелина поведала Жерсанде о своей встрече с цыганом во время одной из поездок в Масса, однако умолчала о том, что Луиджи разыскивал своих родных. В заключение она сказала:

– Мне не надо было признаваться, что я знаю мужчину на барже. Обычно я не болтаю лишнего, но на пикнике я под влиянием своих подруг расслабилась и стала менее осмотрительной.

– Боже мой! Как ты позволила этому негодяю сопровождать себя по ущелью Пейремаль?! Если он действительно преступник, тебе повезло, что ты не стала его жертвой!

Смутившись, Анжелина согласно кивнула головой. Затем она рассказала о том, что послужило причиной ее отчисления, а именно о ночной прогулке по парку. Узнав, что Анжелина встретила ночью Луиджи, старая дама выронила чашку.

– Это уж слишком! Ну же, дитя мое! Это граничит с безумием! Он мог убить тебя. Но каким чудом ты ускользнула от него? К тому же он осмелился вести себя вызывающе, просить, чтобы ты не говорила о нем полиции, если случится какое-нибудь несчастье. И сказал он это, когда речь зашла о Люсьене… Боже, какой мерзкий тип, извращенец, садист! Люди, скрывающие свою одержимость злом, самые худшие преступники, ибо они хитрые, умные и кажутся безобидными, а затем наносят удар в спину. Анжелина, он может вновь пойти на преступление, и тогда его жертвой станешь ты. Умоляю тебя, завтра же возвращайся в Сен-Лизье! Не надо ждать конца месяца.

– Мне бы очень хотелось вернуться, мадемуазель Жерсанда, но офицер полиции просил меня не покидать Тулузу.

– Да он осел! Твои подруги вполне могут опознать этого цыгана. Они тоже его видели. Его надо арестовать, но, увы! Я думаю, что он уже далеко.

– Как вы можете быть уверены в этом?

– Конечно, полной уверенности быть не может, – призналась старая дама, вытирая салфеткой чай, пролившийся на скатерть. – И меня это тревожит. Знаешь, сегодня утром я купила газету и прочитала статью о том, как было обнаружено тело твоей подруги Люсьены. Читая, я дрожала от ужаса. Анжелина, будь осторожна по вечерам вплоть до своего возвращения домой! Но и в Сен-Лизье нельзя терять бдительности. У нас тоже были совершены преступления, а преступник до сих пор гуляет на свободе.

– Обещаю, мадемуазель, я буду очень осторожной.

– Прекрасно! А теперь поговорим о докторе Косте. Он любит тебя, я это поняла по выражению его лица, когда он смотрел на тебя. И он вступился за тебя, не побоявшись грозной мадам Бертен…

– Но я не знаю, люблю ли я его. К тому же внешность часто бывает обманчивой. У меня уже была возможность убедиться, что он очень ревнивый. И я уверена: если я выйду за него замуж, то не смогу заниматься своим ремеслом.

Анжелина говорила с таким отчаянием в голосе, что старая дама нахмурилась.

– Но, малышка, почему ты думаешь, что он запретит тебе работать?

– Мне это представляется очевидным, Жерсанда, ведь…

– О, какое счастье! Ты меня назвала Жерсандой! Это так неожиданно! Прости… продолжай, мое прекрасное дитя.

– Если я стану его супругой, доктор Кост не допустит, чтобы я поселилась в Сен-Лизье, как я того хочу. Я обещала маме, что стану ее преемницей, но не в Тулузе или Тарбе, а в нашей епархии. И потом, я не хочу разлучаться с сыном. Я все предусмотрела и не собираюсь менять решения. Я буду повитухой в Сен-Лизье и окрестных деревнях и каждый день буду видеть своего малыша.

Жерсанда де Беснак любила претворять в жизнь мечты, особенно те, что казались несбыточными. Она приподнялась, чтобы удобнее устроиться на подушках.

– Анжелина, если из-за этого брака тебе придется жить в другом городе, я продам дом на улице Нобль, мы с Октавией возьмем малыша Анри и поедем за тобой. Что касается любви, она придет через несколько ночей, проведенных с мужем. Тебе не придется думать о деньгах, ты не будешь бояться потерять мужа… Союз, основанный на взаимном уважении и доверии, гораздо прочнее союза, опирающегося на страсть.

Молодая женщина насмешливо посмотрела на Жерсанду, а потом возразила:

– Мадемуазель, неужели вы хорошо устроили свою жизнь, если считаете себя вправе давать мне подобные советы? Из-за любви вы покинули свое имение, бросили жениха, который так нравился вашим родителям. Вы без малейшего сожаления оставили все и устремились за бродячим актером. А я должна связывать себя узами брака с мужчиной, к которому у меня нет и половины тех чувств, которые были к Гильему?

– Гильем, опять Гильем! Он никогда не вернется, и это к лучшему. Из-за него тебе пришлось много страдать. А безумный поступок, который я совершила более тридцати лет назад, бросив все ради Вильяма, принес мне только горе, много горя и, по сути, очень мало радости. Теперь ты понимаешь, как я устроила свою жизнь? Я теперь старая женщина, лишенная поддержки супруга и вечно упрекающая себя за то, что потеряла сына.

На короткое мгновение их взгляды встретились. Анжелина первой опустила глаза, огорченно вздохнув.

– Разумеется, этот брак сделает мою жизнь безмятежной и приятной, – признала она. – Но есть одно обстоятельство. Серьезное обстоятельство. Как только я вижу Филиппа, я начинаю думать об этом. Предположим, я стану женой Филиппа. Но он обязательно обнаружит, что я уже не девственница. Он даже сразу поймет, что я рожала. И никогда не простит меня за то, что я дурачила его, прикидываясь невинной. А если я скажу ему правду до свадьбы, он отвергнет меня. Он акушер, понимаете? Я не смогу заставить его поверить в небылицы.

Последние слова Анжелины позабавили старую даму. От лукавой улыбки на ее напудренных щеках появились морщинки.

– Сможешь. Извини, если мои слова шокируют тебя, но некоторые женщины не испытывают страданий, теряя девственность. Когда-то Октавия призналась мне, что муж не причинил ей боли и у нее не было ни капельки крови.

У Анжелины внутри все сжалось. Она подумала об изнасилованной Люсьене.

– А что касается ребенка… Конечно, твой доктор акушер, но в пылу страсти Филипп не станет тебя детально осматривать.

Молодая женщина пожала плечами. Разговор смущал ее.

– Если вдруг я решу выйти замуж за доктора Коста, я скажу ему всю правду. Так будет лучше, честнее. И если после этого он не передумает жениться на мне, я буду знать, что он любит меня всей душой. Но он ничего не узнает до тех пор, пока я не получу диплом.

– Поступай, как знаешь, малышка. А теперь я должна немного поспать. Я так устала. Возьми кошелек. На эти деньги ты сможешь нанять фиакр и купить билет на поезд. Завтра я буду на вокзале в десять часов утра. Кто знает, может, полиция поймает преступника уже сегодня вечером и ты вернешься в Сен-Лизье вместе со мной.

– Возможно, но мне это не кажется вероятным, – тихо сказала Анжелина. – Главное, ничего не говорите моему отцу. Иначе он будет беспокоиться.

– О, твой отец! Я почти его не вижу, а разговаривает он только с Октавией. В последние месяцы мсье Лубе очень изменился.

– То есть?..

– Он наносит визиты вдове Марти, – сказала Жерсанда заговорщицким тоном. – Он не писал тебе об этом?

– Боже мой! Нет! Ой, письма папы!.. Три строчки, написанные впопыхах, с одними и теми же советами. Мой отец и Жермена Марти… Полагаю, она давно имела на него виды. О, как это странно!

Анжелина нервно засмеялась, а потом расплакалась. Жерсанда нежно обняла ее своими изящными руками и молча утешала, прижав к сердцу, как это сделала бы мать.

Тулуза, больница Святого Иакова, дортуар учениц, вечером

Вернувшись в больницу, Анжелина помогала доктору Косту и мадам Бертен. Молодая женщина лет двадцати родила быстро и без осложнений. Это так редко случалось, что акушер и главная повитуха испытали настоящее облегчение. Они уже помирились. Когда закончилось ее дежурство, Анжелина не стала задерживаться, хотя доктор украдкой бросал на нее тревожные взгляды. Молодой женщине не терпелось оказаться среди своих подруг по учебе. После ужина все, кроме Софи де Монтель, Арманды и Марии, дежуривших ночью, собрались в дортуаре.

– Как я рада, что вновь среди вас! – воскликнула Одетта, надевая ночную рубашку. – На кладбище было ужасно. Мать Люлю упала в обморок, когда могильщики опускали гроб в вырытую яму. А ее отец громко рыдал. Бедный!

– Кажется, у них есть еще одна дочь? – спросила Жанина.

– Да, Алиетта. Ей тринадцать лет. Она пансионерка. Мсье и мадам Жандрон еще не сообщили ей эту трагическую новость, – ответила Одетта.

– Это действительно ужасно, что Люлю убили, – сказала Дезире, расчесывая свои длинные волосы. – Как только я начинаю думать об этом, слезы сами текут из глаз. Вчера я написала родителям. Когда они узнают о происшедшем, наверняка захотят, чтобы я вернулась домой.

– И ты бросишь учебу? Сейчас, когда ты почти у цели? – удивилась Анжелина. – Осталось всего пять месяцев.

– Если убийца бродит вокруг больницы, он точно убьет одну из нас, – забеспокоилась Дезире. – Я долго об этом думала. Начиная с апреля, мы часто гуляем по воскресеньям. Возможно, убийца следил за нами.

Жанина, массировавшая икры, скорчила гримасу. Без обязательной белой косынки она казалась совсем юной. Густая масса кудрявых темных волос ореолом обрамляла ее лицо, хотя волосы, спускавшиеся по спине, были почти гладкими.

– Если негодяй, сделавший это, следил за нами, значит, цыган невиновен. По вашим словам, он приехал в Тулузу в то воскресенье на барже. Боже, как жаль, что я дежурила! Уверяю, я сумела бы образумить Люсьену, если бы была на пикнике.

– Да, такой тип соврет – недорого возьмет, – возразила Одетта. – Он мог сесть на баржу в любом месте. Что касается Люлю, ты заблуждаешься. Мы и стыдили Люлю за ее поведение, и просили, но она не обращала никакого внимания на наши слова.

– Я так надеялась, что она убежала с Луиджи, что это была всего лишь любовная интрижка! – вмешалась Анжелина. – Когда Дезире сообщила мне о смерти Люсьены, я испытала настоящий шок.

Девушки замолчали. Это ужасное преступление вызывало у них праведный гнев, но одновременно они чувствовали свою беспомощность. Каждая из них представляла себя на месте Люсьены, изнасилованной мужчиной, который превратился в зверя, жаждущего крови и полностью поддавшегося своим низменным инстинктам.

– Ужасно! У нее грудь была вся расцарапана, – дрожащим голосом прошептала Одетта.

– А на шее были следы от укусов, – добавила Дезире, широко открыв глаза от страха. – Это противоестественно. Может, тот, кто на нее напал, не совсем человек?

Слова Дезире вызвали у девушек панику. Одетта прижалась к Жанине. Дрожа от ужаса, Анжелина туже завязала на груди платок, накинутый на плечи.

– Что ты хочешь этим сказать, Дезире? – спросила она.

– Моя бабушка со стороны отца была родом из Дордони. Там по вечерам все члены семьи чистят орехи или лущат кукурузу, рассказывая друг другу страшные истории. Меме Лоди – так я звала бабушку – часто говорила о Нелюди. Такой ужас! После этого я долго не могла заснуть, лежа на соломенном тюфяке на чердаке. Я слышала, как бегают грызуны, как на улице ухают совы. Боже, мне было так страшно!

– А кто такой Нелюдь? – спросила Жанина. – Оборотень?

– О, не совсем, но по своей сути он оборотень. По легенде, Нелюдь бродит ночью по деревням, обратившись в белую козу. На самом деле, это красивая девушка, над которой тяготеет проклятие. Днем она девушка, а вечером превращается в козу. До рассвета ей надо проскакать через семь епархий. Если, на свою беду, она не успеет этого сделать до того, как взойдет солнце, то останется животным до следующей ночи.