Текст книги "Ангелочек"

Автор книги: Мари-Бернадетт Дюпюи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 36 страниц)

Анжелина знала, какой опасной болезнью был туберкулез. Она искренне беспокоилась за акушера, который вдруг стал ей ближе теперь, когда над ним нависла серьезная опасность.

«А что, если я напишу ему? В секретариате наверняка есть его адрес».

– О чем мечтает Анжелина Лубе? – воскликнула Люсьена. – Я знаю! О своем возлюбленном, великом докторе Косте, который умирает вдали от нее…

– Замолчи! – возмущенно сказала Жанина. – Нельзя смеяться над больными!

Молчаливая Мария, одетая в довольно плохо сшитое бежевое платье, которое облегало ее пышные формы, испуганно смотрела на Арманду, быстро ставшую ее покровительницей. Вдова успокоила девушку, ласково погладив по руке.

– Жанина права. Люсьена, у тебя совсем мозгов нет. Нам всем известно, что мама Марии умерла от чахотки в прошлом году. Тебе не хватает такта.

Эти слова произвели на веселую стайку сильное впечатление. Магали скорчила презрительную гримасу, но Арманда не смотрела на нее.

– У нас всех есть право мечтать, – сказала девушка, сидевшая рядом с Одеттой Ришо.

Это была новая ученица, занявшая место Жюстины. Она без особого труда втянулась в учебу, но никогда не проявляла особого энтузиазма.

– Будущая мадам Бертен, – прошептала Магали, едва новая ученица вошла в столовую.

Софи де Монтель было двадцать пять лет. Она была очень худой и носила очки с толстыми стеклами. Ее тусклые каштановые волосы всегда были стянуты в пучок. Весь ее странно холодный облик свидетельствовал о безупречном воспитании. Получив диплом медсестры, она хотела работать повитухой в больнице, а не в городе и не в деревне.

– Я возвращаюсь в дортуар, – сказала Анжелина. – После каникул я еще ни разу не написала отцу.

Анжелина, стройная и элегантная в черной юбке и сиреневой бархатной блузке, так подходившей к ее глазам, становившимися почти прозрачными при свете дня, встала. Слегка волнистые золотисто-красные волосы, перехваченные на затылке сиреневой лентой, спадали на плечи, образуя своего рода мягкую подвижную накидку.

Анжелина пошла по аллее, обсаженной самшитом. Особенный запах этого дерева напоминал ей об обрывистых склонах скалы Кер. Затем она свернула на другую аллею, которая вела к большой лестнице. Обычно ученицы входили в больницу через другую дверь, предназначенную для персонала, но Анжелина пошла этим путем, поскольку решила зайти в секретариат.

На первой ступеньке из розового мрамора стоял мужчина. Это был Филипп Кост, бледный, похудевший.

– О, доктор! – воскликнула Анжелина. – Вы вернулись!

Женщина протянула ему руку. Казалось, доктор был счастлив, что вновь видит ее.

– Анжелина! – выдохнул он. – Как поживаете?

– Прекрасно. А вы? Говорят, вы тяжело болели.

– Да, я болел. Проклятый бронхит пригвоздил меня к постели. Я оставался в Люшоне на попечении своей старшей сестры и матери, бодрой семидесятилетней дамы.

Доктор откровенно любовался Анжелиной. Он был рад видеть ее такой красивой, энергичной и, вместе с тем, нежной.

– Вы олицетворение весны, Анжелина! – прошептал он. – Вы смело поступили, выбрав этот цвет, но он идет вам.

– Сегодня воскресенье. Я люблю красиво одеваться, а поскольку я хорошая портниха, то сама шью себе наряды. Знаете, что это за ткань? Это подкладка чемодана.

Доктор рассмеялся и закашлялся. Его хриплый кашель вызвал у Анжелины беспокойство.

– Вам не следовало торопиться на работу, доктор Кост.

– Мне не хватало вас, – признался он, страстно глядя на молодую женщину. – И я сел в поезд.

Анжелина стала подниматься по лестнице. Поднявшись на несколько ступенек, она тихо сказала:

– Благодарю вас за открытку.

– О! У меня случился приступ романтизма, – ответил доктор. – Лихорадка вызывает странный бред.

Анжелина лучезарно улыбнулась и вприпрыжку побежала по лестнице. Ее сердце бешено стучало, но уже от радости.

Глава 11

На берегу канала

Сен-Лизье, 30 мая 1880 года

Жерсанда де Беснак недоверчиво смотрела на своего нотариуса, мэтра Вижье. Он, покашливая, то перебирал бумаги, то чесал лоб разрезным ножом.

– Когда я могу подписать? – сухо спросила Жерсанда. – Мне кажется, документы в порядке. Вы прекрасно видите, что нашему маленькому мальчику неймется. Ребенок такого возраста не может долго сидеть на месте. А поскольку присутствие Октавии Мерен, его тетки, необходимо, я не могу попросить ее выйти.

– Разумеется, разумеется, – пробормотал нотариус. – Мне очень жаль, мадам де Беснак, но для составления официального акта усыновления требуется именно такая процедура.

– Мадемуазель де Беснак, – поправила нотариуса Жерсанда.

– Прошу прощения! Я не хотел обидеть вас. Тем не менее, меня кое-что смущает. Я вам об этом говорил во время наших прошлых встреч. Как вы можете быть уверены, что в один прекрасный день не объявится другой возможный наследник, предположим, дальний родственник или внучатый племянник по побочной линии? В таком случае с вашим завещанием могут возникнуть проблемы. Мы можем сделать к завещанию приписку.

– Никакой приписки не будет, мэтр. Даже если бы у меня были сотни потомков, я все равно имею право завещать свое состояние тому, кому хочу. Должна ли я вам еще раз повторить, что я – единственная дочь и что все мои родственники умерли? Кстати, мой отец скончался преждевременно, в таком отчаянии он пребывал, оттого что у него не было наследника мужского пола. Женщин он ни во что не ставил…

Октавия вздохнула. Анри, сидя на ее коленях, заерзал. Она уже раз шесть поднимала погремушку, но Анри опять ее бросал, едва взяв в руки. Игрушка его явно не интересовала.

– Если на то пошло, мсье нотариус, дайте мне подписать бумагу, которую я должна подписать, и я выйду с малышом на улицу, – вмешалась служанка.

Законник бросил неприязненный взгляд на крупную женщину в нарядном платье, сидевшую напротив. Он осуждал ее, уверенный, что она домогалась этого усыновления, чтобы заполучить деньги своей хозяйки, хотя и знал Жерсанду де Беснак как капризную и экстравагантную старую даму. В конце концов, это его не касается. Если хочет, пусть позволяет себя разорять.

– Хорошо, в таком случае, остановимся на этом, – сказал нотариус, протягивая документы Октавии. – Если вы умеете писать свою фамилию, извольте поставить ее внизу этого листа.

Жерсанда нахмурила брови, возмущенная высокомерным тоном мэтра Вижье, однако предпочла не вмешиваться, поскольку хотела побыстрее покончить с бумажной волокитой.

– Я умею писать не только свою фамилию, – проворчала Октавия, беря в руки перо.

– С чем вас и поздравляю, мадам, – иронично заметил нотариус.

Слушая, как скрипит перо по толстой бумаге, старая дама вдруг засомневалась. У нее сжалось сердце.

«А если объявится Жозеф, мой сын? – спрашивала себя Жерсанда. – Боже, надежда действительно умирает последней. Какая же я глупая! Даже если он выжил, как я его узнаю? И кем он стал? Нищим, бандитом или честным человеком, мужем, отцом семейства…»

Октавия встала и вышла из кабинета нотариуса, просторной комнаты с обитыми дубовыми панелями стенами. Так называемый племянник сидел у нее на руках. Малыш сказал «до свидания» на малопонятном языке.

– Мадемуазель де Беснак, теперь ваша очередь подписывать акт об усыновлении, делающий этого ребенка вашим законным наследником, – сказал мэтр Вижье.

Жерсанда де Беснак послушно взяла перо, но рука ее дрожала. Жерсанду преследовал образ Анжелины. Ей вдруг показалось, что она крадет Анри у матери.

– Вот все и улажено, – тихо сказала она. – Но все тщательно обдумав, мэтр, я решила сделать к завещанию, которое отдала вам на хранение, приписку. Вы должны уточнить, что я обязываю мадемуазель Лубе, крестную моего приемного сына, распорядиться частью моего наследства, если после моей смерти объявится какой-нибудь мой дальний родственник. Ну, вы меня понимаете… Решение должна будет принять эта молодая особа. Я полностью доверяю ей.

– Хорошо. Мой секретарь сейчас этим займется. Вы сможете подписать приписку к завещанию. Это избавит вас от нового посещения моей конторы.

– Благодарю вас, – сказала Жерсанда голосом, срывающимся от волнения.

Прошлое всплыло в памяти Жерсанды. Ее преследовали неумолимые образы. Она вновь видела лицо своего ребенка, его взгляд, его невинную улыбку.

«Я не должна больше об этом думать, – сказала она себе. – Сейчас все надо забыть. У меня есть Анжелина и наш маленький принц, Анри де Беснак».

Октавия гуляла с малышом на площади с фонтаном. Теплый воздух был напоен ароматом цветущей сирени, которая в изобилии росла в саду и вдоль стен Дворца епископов. Небо было чистым, без единого облачка. Этим утром город, казалось, дрожал от радостного возбуждения.

Бродячий торговец привязал своего осла перед таверной. Хозяйки суетились вокруг корзин на спине животного. Торговец попросил женщин немного расступиться, чтобы он смог показать привезенные им новинки.

– Белые атласные ленты, басоны^[42] из чистого хлопка, перламутровые пуговицы! – кричал он. – Медальоны, очки, бижутерия, кастрюли и искусственные камни. Покупайте сейчас! У меня назначена встреча с каноником, хозяйкой таверны и сестрами из городской больницы. И все они ждут меня с нетерпением, чтобы облегчить мою поклажу!

Октавия тоже слушала, как зазывает покупателей мужчина в черном берете и рубашке с засученными рукавами. Немного погодя, зазвонили колокола собора. Это закончилась десятичасовая месса. Сердце служанки радостно забилось. После перехода в католическую веру она каждый день ходила на службу, чаще всего вечернюю, что вынуждало ее хозяйку в это время самостоятельно заниматься маленьким Анри. Октавию очаровывали католические обряды, а суровая обстановка протестантских храмов ей не нравилась.

«Как это красиво! Свет льется через витражи хоров, а алтарь завешан белым покрывалом! Вчера кто-то принес ветки сирени и розы. Как приятно они пахли! Но больше всего мне нравятся статуи ангелов. Они великолепны! А священник преисполнен доброты, достойной святого».

Октавия спустилась с небес на землю, почувствовав, что ее рукам стало холодно. Анри, которому скоро должно было исполниться год и семь месяцев, изо всех сил бил погремушкой по воде. Разноцветные брызги, разлетающиеся под лучами солнца, ему очень нравились.

– Нет, нет! – воскликнула Октавия. – Не делай этого, малыш! Твоя курточка промокнет.

Мальчик показал пальцем на золотых рыбок, которые плавали около бортика. Он дважды невнятно произнес слово, оканчивающееся на «ка».

– Ты хочешь поймать рыбку? – рассмеялась Октавия. – Какой же ты смешной!

В то же мгновение Октавия заметила пару, приветствовавшую ее. Она с изумлением узнала отца Анжелины. В сером костюме, галстуке и канотье, он шел под руку с вдовой Марти. Ее массивную фигуру облегало желтое атласное платье с кружевным воротником.

– Здравствуйте, мадам! Как вырос ваш племянник, – улыбаясь, сказал Огюстен. – Какой красивый мальчик!

– Здравствуйте, мсье Лубе, – ответила, смутившись, служанка.

Октавия редко встречала Огюстена Лубе. После отъезда Анжелины в Тулузу она не ходила на улицу Мобек, так что сапожник не видел ни ее, ни Анри в течение нескольких недель.

– Вы получили весточку от дочери? – спросила Октавия, не найдя другой темы для разговора. – Вчера вечером мадемуазель Жерсанда получила от нее длинное письмо.

– Три дня назад Анжелина прислала мне почтовую открытку. Но скоро уже июль. Я так рад, что на этот раз ее каникулы продлятся целых четыре недели. Нам есть что рассказать друг другу.

Анри вырвался из рук Октавии и подбежал к паре. Он тряс погремушкой и радостно кричал.

– О, какая у тебя красивая игрушка! – нараспев сказала вдова Марти. Она улыбнулась, и на ее круглых щеках появились маленькие морщинки.

Огюстен так пристально смотрел на ребенка, что у служанки появились смутные опасения. По словам Анжелины, Анри был похож на Гильема Лезажа, но сапожник мог найти в нем сходство со своими сыновьями, умершими в раннем детстве, или с дочерью.

– Анри, иди ко мне, – позвала она. – Ты докучаешь мсье и мадам.

– Нет, – возразил Огюстен. – Надеюсь, когда-нибудь я стану дедом. Мне надо привыкать к обществу сорванцов в коротких штанишках.

Быстрым шагом к фонтану приближалась Жерсанда де Беснак. Она видела происходящее, но, казалось, эта сцена не вызывала у нее волнения.

– Добрый день, – звонким голосом поздоровалась она.

– А, здравствуйте, – ответил отец Анжелины, приподняв канотье.

Он тут же поспешил уйти, взяв свою спутницу под руку властным жестом. Возмущенная Жерсанда подошла к своей служанке.

– Господи! Этот человек не выносит даже моего вида. Ему не хватает терпимости. А ведь уже давно протестантов перестали считать еретиками. Точнее, почти два столетия, поскольку Король-Солнце имел храбрость отменить Нантский эдикт^[43].

– Со мной он был очень любезен, – возразила Октавия.

– Конечно, ты же перешла в его веру. Пойдем домой. Я устала от всех этих препирательств с нотариусом и должна выпить кофе или лимонада. И я даже не успела перечесть письмо Анжелины.

Служанка посадила Анри себе на плечи, чтобы иметь возможность идти быстрым шагом. Жерсанда открыла зонтик. Руки ее немного дрожали.

– Дело сделано, Октавия, – процедила она сквозь зубы. – Этот малыш официально считается моим сыном и наследником. Я, вроде, должна радоваться, ведь я добилась того, чего хотела. Но я в смятении… Об этом мы поговорим позже.

Жерсанда подозрительно посмотрела на соседку с улицы Нобль, подметавшую порог своего дома. Почтальон, несший деревянный чемоданчик, тоже удостоился ее недоброго взгляда.

Старая дама успокоилась только тогда, когда села в кресло-качалку в своей прохладной гостиной. Она нуждалась в привычной обстановке, чтобы обрести внутреннее спокойствие.

– О, Октавия! Я становлюсь домоседкой. Я, которая в прошлом так любила кочевую жизнь…

– Мадемуазель, я прекрасно вижу, что вам грустно. Я возьму Анри на кухню. Ему нравится смотреть, как я готовлю, а вам подам лимонад. И вы должны отдохнуть.

– Да, мне нужно отдохнуть.

Жерсанда держала в руке письмо Анжелины, два больших листа, сложенных посредине. Октавия покачала головой и вышла из гостиной.

Дорогая мадемуазель Жерсанда, дорогая Октавия, мой дорогой крестный сын!

Здесь так быстро летит время, что я могу уделить переписке только один или два часа по воскресеньям. А ведь мне надо о многом рассказать вам! Но сначала я хочу поблагодарить вас обеих за вашу любезность и ваше великодушие, дорогая мадемуазель.

Как я была рада видеть вас в Тулузе! После вашего визита прошел месяц, но я по-прежнему думаю о нем. Для меня это был радостный, чудесный день. К счастью, вы предупредили о своем приезде телеграммой. Я повесила ее в своем стенном шкафу. Я будто вновь вижу себя стоящей перед большими воротами парка и поджидающей фиакр, на котором вы должны приехать ко мне. Едва он остановился, как в окне я увидела миленькое личико малыша Анри и вас, мои дорогие, пустившиеся в путь, чтобы доставить мне радость.

С каким удовольствием я гуляла с вами у Капитолия, обедала в вашем обществе на террасе роскошного ресторана! Вы хотите приехать ко мне в июне, но боюсь, что тогда будет жарко и наш маленький мужчина, да и вы тоже с трудом перенесете дорогу. Сообщите мне ваше решение.

А теперь я расскажу вам о своей ученической жизни. Надо признать, что в родильном отделении я пользуюсь определенным уважением благодаря массажу, которому научила меня моя мать. Пациенткам, за которыми я ухаживаю, он приносит огромное облегчение.

Вчера я с грустью проводила одну из наших учениц, Магали Скотто. Ее отчислили за недисциплинированность: она осмелилась выйти на улицу без разрешения, чтобы поболтать со студентом-медиком. Я уже рассказывала вам об этой эксцентричной уроженке Прованса, острой на язык и с грубоватыми манерами. Первое время я не принимала ее. Однако считаю, что отчислена она была несправедливо. Ее нам всем не хватает.

Полагаю, вам не терпится узнать новости о докторе Косте и вашей молодой подружке, сосланной в ссылку на берега Гаронны. Мне очень жаль, но я должна разочаровать вас: тулузский воздух не благоприятствует романам. Мсье акушер часто просит меня помочь ему. Он всегда вежливый, галантный, внимательный, но ничто в его поведении не говорит о том, что он готов сделать мне предложение. По так даже лучше, поскольку я не знаю, что ответить ему.

Сейчас я считаю дни, оставшиеся до летних каникул. Чуть больше тридцати двух восходов и заходов солнца, и я вновь увижу вас, мои бесценные друзья, мой обожаемый крестный сын, мой малыш, а также отца, родной город, высоко взобравшийся на скалу. Надеюсь, на вершинах гор еще будет лежать снег. Мне не терпится навестить дядюшку Жана, чтобы приласкать моего храброго Спасителя. Вы обещали, или почти обещали, что поедете со мной. Мы можем заночевать на хуторе, откуда открывается великолепный вид на гору Валье.

Нежно целую вас,

Ваша Анжелина.

Задумавшись, Жерсанда сложила письмо. Строки, касавшиеся доктора Коста, разочаровали ее.

«Чего он ждет, почему не начинает ухаживать за ней, этим настоящим сокровищем? Господи, неужели этот мужчина такой глупый? Или слепой? Я чувствую, что Анжелина уважает его и он ей нравится. Как бы мне хотелось, чтобы она стала его женой! Мадам Кост. Как красиво звучит! Моя милая Анжелина войдет в хорошее общество, где ее очарование и ум произведут впечатление. А позднее, когда я уйду в мир иной, врач возьмет в свой дом крестного сына жены, тем более что у этого ребенка есть титул и состояние. Но, увы! Я не могу вмешиваться».

В отчаянии старая дама даже топнула ногой. На шум прибежала Октавия.

– Боже, что с вами сегодня, мадемуазель?

– Я похожа на кукловода, который не имеет ни права, ни возможности дергать за те или иные веревочки, – призналась Жерсанда. – Я хочу умереть со спокойной совестью. А спокойствие я обрету только тогда, когда Анжелина сочетается браком с доктором Костом.

Служанка понимающе покачала головой. Сейчас было не время спорить с хозяйкой.

– Но вы еще пока не на смертном одре. Однако я буду молить Господа и всех святых, чтобы ваше желание сбылось, – тихо сказала Октавия.

– О! Ты и твои святые^[44]! Никак к этому не привыкну! Тебе давно следовало перейти в католическую веру, Октавия. Но где Анри? Не надо оставлять его одного на кухне. Он может обжечься или пораниться.

– Не беспокойтесь. Я посадила его на высокий стульчик и пристегнула. Сейчас я его буду кормить.

– Я пойду с тобой и прочитаю ему стихотворение Виктора Гюго. Наш маленький принц хорошо чувствует музыку слов. Я сделаю из него образованного человека.

– Разумеется, мадемуазель! Но в данный момент ему нужна каша.

– Ну ты и брюзга! К тому же ханжа, – упрекнула служанку старая дама.

– Гугенотка! – осмелилась возразить та.

Они обменялись заговорщическими улыбками. Несмотря на разное положение в обществе и диаметрально противоположные взгляды на жизнь, они оставались теми молодыми женщинами, которые крепко подружились тридцать лет назад и с тех пор расставались друг с другом лишь на несколько часов. Они чувствовали потребность быть вместе с утра до вечера круглый год. А теперь они с материнской любовью воспитывали маленького Анри де Беснака.

Тулуза, берег канала, воскресенье, 6 июня 1880 года

Сидевшие на зеленой траве девушки в светлых платьях напоминали очаровательный букет цветов, оживших по мановению волшебной палочки. Привлеченные звонким смехом и нежными голосами зеваки на другом берегу канала не могли не смотреть на них.

Четыре ученицы мадам Бертен решили скрасить воскресенье и устроили пикник в тени плакучей ивы. Это были Анжелина, Дезире, Одетта и Люсьена. Они радовались свободному времени и нежились под солнцем, лучи которого проникали сквозь листву росших по соседству платанов и искрились на спокойной глади воды.

– Мне так жаль тех, кто сейчас дежурит, – сказала Дезире Леблан.

– Пациентки просто счастливы, что оказались в руках мадам вдовы, толстухи Марии и воображалы Софи! – насмешливо воскликнула Одетта. – К счастью, там есть Жанина. Уж она-то подарит им несколько улыбок.

– Я проголодалась, – вмешалась Люсьена, чье слишком смелое декольте вызывало беспокойство у ее спутниц.

– Люлю, мужчины посматривают на тебя с вожделением, – упрекнула ее Одетта. – Накинь на плечи шелковый платок, а то видна половина твоих грудей.

– Они тоже дышат воздухом, – отрезала Люсьена.

Анжелина молчала. Она вынула из корзины белый хлеб, яйца, сваренные вкрутую, и кусок сыра.

– А где колбаса, паштет, который я купила сегодня утром? – спросила Люсьена. – Я люблю вкусно поесть.

– Вот они, – ответила Дезире. – Кто хочет лимонада?

На продукты, разложенные на белой салфетке, тут же налетели мухи. Одетта с раздражением принялась размахивать веером в надежде прогнать их.

– Противные насекомые! – воскликнула она. – Конечно, этого и следовало ожидать на берегу канала. Здесь же грязная вода. Я видела, как плыла крыса.

– Магали была бы рада поехать на пикник с нами, – заметила Дезире. Взгляд ее бирюзовых глаз затуманился.

– Давайте сегодня не будем говорить о грустных вещах, – остановила ее Одетта. – Мы приехали развлекаться, наслаждаться хорошей погодой.

– Да, поговорим о зарождающейся идиллии! – предложила Люсьена. – Безупречная Анжелина, первая ученица, и доктор Кост! Я не ревную, боже упаси! Этот косоглазый…

Дезире и Одетта прикрикнули на нее. Им нравился Филипп Кост, и обе они очень хотели бы оказаться на месте Анжелины.

В последнем письме к Жерсанде де Беснак, написанном десять дней назад, она умолчала о своих отношениях с врачом. Ею двигали скромность и целомудрие. Анжелине пока не хотелось раскрывать свои мысли. Более того, настойчивость старой дамы, изо всех сил желавшей этого брака, начинала немного раздражать Анжелину. «О том, что происходит между мной и доктором Костом, не обязательно знать всем, – думала она, очищая яйцо, скорлупа которого плохо отделялась. – Мы оба довольствуемся часами, проведенными у постели пациенток, встречами в парке, разговорами. Но теперь я его лучше знаю и не боюсь ему улыбаться, отвечать на знаки внимания маленькими записочками, которые подсовываю под дверь его кабинета. Однажды он сказал, что мы впадаем в детство и что это очаровательно. Он полная противоположность Гильему. Один блондин – другой брюнет; Филипп любит поэзию, цветы, животных, а у моего прежнего возлюбленного был культ плоти и наслаждений. Он никогда не говорил о своих увлечениях или о прочитанных книгах. Он, как и его отец, любил охоту, а мой дорогой доктор ненавидит таких и называет «бесплатными убийцами».

– Посмотрите, еще одна баржа! – вдруг закричала Одетта. – Уже третья после того, как мы расположились здесь. На этот раз ее тянут быки.

– Бедные животные! – пожалела быков Дезире.

– Первую тянула одна ломовая лошадь, – заметила Анжелина. – Но баржа была маленькая. Полагаю, она перевозила пассажиров, а не груз.

– А где ты видишь груз на этой барже? – спросила Люсьена.

– Глупышка! Водники не выставляют напоказ то, что перевозят, – смеясь, объяснила Одетта. – Один из моих дядьев работал матросом на барже. Его хозяин проходил путь от Тулузы до Сета за три дня, поскольку менял лошадей на каждой станции. Дядюшка привозил нам марсельское мыло. Ему удавалось незаметно стащить несколько кусков. Он рассказывал, что жилые помещения на барже были очень маленькими. Жена водника не утруждала себя хозяйством, однако на каждом шлюзе ей приходилось попотеть, разгружая и загружая ящики.

Анжелина рассеянно смотрела на баржу. Вдруг за шлюпкой она заметила мужчину, облик которого показался ей знакомым. «Но где я его видела?»

Лицо незнакомца было смуглым, обветренным, словно он весь год жил под открытым небом. Его довольно длинные черные волосы, перехваченные лентой на затылке, блестели под лучами солнца. И тут Анжелина его узнала. Сердце бешено забилось в ее груди.

– О! – испуганно воскликнула она.

– Что случилось? – спросила Дезире, подходя к ней.

– Мужчина на барже! Я уже встречалась с ним. Это произошло в долине Масса. Он музыкант… Словом, он называл себя бродячим артистом. Луиджи. Его зовут Луиджи!

– Бродячий артист… – повторила Люсьена, сморщив нос. – Боже, да он красавчик! Луиджи?

С этими словами Люсьена встала и принялась махать мужчине рукой. При этом она от души хохотала.

– Луиджи! Луиджи!

Возмущенная Анжелина дернула ее за юбку.

– Замолчи, Люлю! Ты сошла с ума! Это нехорошо! Он увидел нас. Так порядочные девушки себя не ведут!

Анжелина заметно нервничала. Она была бы рада встретиться со скрипачом, но не в обществе других девушек.

– Мсье Луиджи! Среди нас есть ваша подружка! – громко закричала Люсьена, изгибаясь всем телом.

Миниатюрная, с пышной грудью, Люсьена знала, что очень красива. Ее черные как смоль волосы развевались, ветер с трудом приподнимал густую тяжелую челку, доходившую до самых бровей. Одетта и Дезире тоже смеялись, возбужденные июньской жарой и пируэтами своей подруги.

Мужчина, польщенный, что его приветствуют молодые особы, повернулся и широко улыбнулся им. Анжелина сразу же отвернулась и надвинула на глаза соломенную шляпу с матерчатыми цветами. Но вдруг она успокоилась. «Почему я должна прятаться? – подумала Анжелина. – Он производил впечатление чудака актера, а вовсе не бандита. Возможно, он меня забыл».

Луиджи, а это был он, побежал на нос баржи, продолжавшей медленно скользить по зеленым водам канала. Ведомые водником быки замедлили шаг.

– Здравствуйте, барышни! – крикнул он, склонившись в поклоне и делая вид, будто снимает шляпу. – Какой прием!

Уперев руки в боки и твердо стоя на палубе, Луиджи рассматривал девушек. Вдруг он бросился к узкому проходу, леер которого находился, примерно, в метре от берега. Разбежавшись, он прыгнул.

– Боже мой, бродячий актер еще и акробат! – сказала Люсьена, прыская от смеха.

– Успокойся, Люлю! Ты ведешь себя слишком смело, – тихо сказала Анжелина, полностью пришедшая в себя. – По сути, я его мало знаю.

Смутившись, Анжелина замолчала, потому что к ней кошачьей походкой приближался улыбающийся Луиджи. Он показал на Анжелину пальцем.

– Да это Виолетта! Каким чудом я встретился с вами в Тулузе, милая барышня, после того как оставил вас в грозном ущелье Пейремаль той холодной зимой? Виолетта, я знал, что вновь увижу вас!

– Здравствуйте, мсье, – равнодушно ответила Анжелина, стараясь не выдавать охвативших ее чувств.

– Виолетта моей мечты, представьте мне этих прелестных наяд, окружающих вас, – жалобно попросил Луиджи. – Не стоило так утруждать себя ради моего приезда в этот город!

Доведенная до исступления ужимками цыгана, уязвленная его комплиментами в адрес ее спутниц, Анжелина отступила на шаг и неприязненно посмотрела на Луиджи.

– Вы все шутите, – резко сказала она. – Мы здесь оказались совершенно случайно.

– Сомневаюсь, – возразил Луиджи. – Конечно, я шучу. По моему скромному мнению, это делает наше существование менее тягостным.

Одетта, Дезире и Люсьена, онемевшие от охвативших их чувств, присутствовали при разговоре. Это им позволяло внимательно и в то же время незаметно рассмотреть Луиджи. Он был одет в широкую тунику. Низкий вырез позволял видеть гладкое смуглое тело без единого волоска. Короткие бежевые брюки облегали мощные бедра, на мускулистых икрах были гетры.

– Что вы здесь делаете? – спросила Анжелина, вглядываясь в лицо молодого человека, который казался ей сейчас более привлекательным, чем в воспоминаниях.

– Я возвращаюсь с теплых берегов Средиземноморья, где провел зиму, моя дорогая. Чтобы оплатить проезд, я нанялся матросом на эту баржу. Еще вчера утром я сомневался, стоит ли мне подниматься на борт, чтобы посетить Бордо, может, лучше вернуться в горы, где у меня есть добрые друзья. О, я оставил на судне скрипку и мешок с моими пожитками! А как вы, Виолетта?

– Но почему вы ее зовете Виолеттой? – удивилась Люсьена. – Ее зовут Анжелиной. Анжелина Лубе.

– Спасибо, что просветили, о небесная красота! А вас как нарекли родители?

– Люсьеной. Можно Люлю. Я из Тулузы. Учусь в школе повитух при больнице Святого Иакова. Вот Одетта, она тоже из Тулузы, а это Дезире.

Бродячий актер смотрел на каждую из девушек вожделенным взором, показавшимся Анжелине хищным. Крайне разочарованная этим, она также заметила сладострастные искорки в его глазах, когда он рассматривал декольте Люсьены. Одетта удостоилась такого же внимания. Она засмеялась, потом вдруг подумала, что впервые чувствует себя женщиной. И только Дезире сумела противостоять смеющемуся Луиджи, напустив на себя высокомерный вид. Из-за маленького роста она всегда держалась прямо, чуть вытянув шею.

– Порывшись в памяти, могу сказать, что до этого июньского дня я никогда прежде не видел столь совершенных образчиков женской грации, – наконец заявил Луиджи. – Правда, Анжелина? Господи, да она сердится! Барышни, вы все свидетели, что она хочет испепелить меня своими фиолетовыми глазами. Мне лучше уйти. Увы, я не могу этого сделать. Я голоден и вижу остатки вашей трапезы. Могу ли я попросить кусок хлеба? Супруга водника неохотно кормила меня супом. Она не оценила ни мою музыку, ни моих грубоватых шуток.

Колоритный язык Луиджи забавлял девушек. Люсьена поспешила пригласить молодого человека присоединиться к их пикнику.

– У нас остались сыр, печенье и цукаты, – сказала она. – Мы приглашаем вас, мсье.

– Красивая и милосердная! – воскликнул Луиджи. – Удача мне наконец-то улыбнулась.

Охваченная сомнениями Анжелина была настороже. Хотя пламенный взгляд цыгана был ей знаком, она не доверяла ему. «Я провела в его обществе только один час. Я не должна забывать, что он украл Мину. Конечно, он в этом признался, но, если бы не жандармы Масса, я больше никогда не увидела бы нашу ослицу. Тогда он заморочил мне голову красивыми словами и комплиментами, и, судя по всему, он так поступает со всеми девушками. Он поцеловал меня, но, вероятно, не придал этому никакого значения. Это была просто игра».

Анжелина недоуменно смотрела на Одетту и Люсьену, сидевших в обществе Луиджи под плакучей ивой. Дезире колебалась, не присоединиться ли к ним, но на всякий случай решила спросить у Анжелины совета.

– Анжелина, почему ты держишься в стороне? – прошептала она.

– Я очень раздосадована. Если бы у Люсьены хватило ума не вести себя так взбалмошно, этот мужчина сейчас не распевал бы перед нами на все лады. Я не успела рассказать вам, при каких обстоятельствах познакомилась с ним.

– Не волнуйся, он скоро уйдет. Он не кажется опасным. Люлю и Одетта выросли в Тулузе. Они гораздо чаще, чем мы с тобой, видели бродячих артистов.

Девушки тихо переговаривались, а воздух звенел от восторженного смеха Люсьены. Анжелина, не спускавшая с нее глаз, возмутилась: Луиджи осмелел до того, что принялся щекотать щеку прекрасной брюнетки.