Текст книги "Ангелочек"

Автор книги: Мари-Бернадетт Дюпюи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 36 страниц)

Анжелина чувствовала, что с каждым шагом в сторону двойной лестнице, которая вела к огромной двери, ее сердце билось все сильнее. От голода у нее разболелся живот. Анжелину бросало то в жар то в холод, перед глазами плыли темные круги. Она поспешила сесть на одну из скамеек, стоявших вдоль аллеи, по которой шла.

Какой-то человек подошел и с озабоченным видом наклонился над Анжелиной. Узнав элегантного пассажира с вокзала Буссанса, Анжелина решила, что стала жертвой галлюцинаций.

– Мадемуазель? Вам плохо? Скажите что-нибудь…

– Что вы здесь делаете? – прошептала Анжелина.

– А вы? – рассмеялся мужчина. – Вы, наверное, одна из новых учениц нашей школы повитух? Если вы падаете в обморок при виде больницы, что с вами будет, когда вы увидите труп, который надо препарировать? Или вспоротый живот?

– Меня мучает жажда. Я очень голодна, – сокрушенно ответила Анжелина. – И мне страшно.

Мужчина помог Анжелине встать, с любопытством разглядывая ее через очки.

– У вас есть все причины бояться, – сказал он. – Главная повитуха терпеть не может опозданий, а вы, полагаю, опаздываете на перекличку. Позвольте представиться: доктор Филипп Кост, акушер. На Рождество я ездил домой, в Люшон, а теперь вернулся на работу. Вы удовлетворены?

– Анжелина Лубе, – смущенно представилась молодая женщина.

– Так что, мадемуазель Лубе, поторопитесь! Поднимайтесь по большой лестнице, а когда окажетесь в холле, постучите в дверь секретариата. Там вам скажут, куда идти.

– Благодарю вас, доктор Кост!

Анжелина подняла чемодан, выпавший из ее рук, когда она чуть не потеряла сознание.

Врач удалился по другой аллее. Анжелина проклинала себя за слабость. Ведь ей придется каждый день сталкиваться с акушером. Она боялась, что произвела на него плохое впечатление. «Сначала я забыла чемодан в Буссансе, а теперь здесь упала в обморок».

Но как только Анжелина переступила порог огромного здания больницы, ее стали одолевать другие мысли. Она просто оробела. Внезапно распахнулась светлая дубовая дверь и появилась женщина в длинном белом халате с белой косынкой на голове. Высокая, с суровым лицом, она ткнула пальцем в Анжелину:

– Мадемуазель Лубе?

– Да, мадам.

– Я жду вас уже двадцать минут. В нашей больнице время дорого. Другие ученицы давно в столовой. Ужин будет подан в семь часов. Я должна познакомить вас с распорядком дня. Следуйте за мной.

– Да, мадам, мне очень жаль…

– Замолчите! Я ненавижу извинения подобного рода. Вас просили приехать к семи часам.

Объятая ужасом, Анжелина не осмелилась больше произнести ни слова. Торопливым шагом она шла за женщиной по коридорам, держась на почтительном расстоянии. Наконец они вошли в просторный зал, где рядами стояли столы.

Девушки в городской одежде терпеливо ждали, поставив на пол свои чемоданы.

– А вот и опоздавшая Анжелина Лубе. Как я вам уже говорила, я главная повитуха родильного отделения. Вы должны называть меня мадам Бертен. Я буду преподавать вам основы акушерства, распределять пациенток, назначать часы дежурств и ставить вам оценки. Мы охотно принимаем бедных женщин и незамужних матерей, чтобы уменьшить число новорожденных, которых убивают или бросают на улицах. После родов такие женщины могут оставить у нас ребенка и получить необходимый уход. Вот уже в течение нескольких лет мы также принимаем порядочных матерей семейств, которые, родив несколько детей, решили доверить свою судьбу опытному персоналу. Вы обязаны относиться к своим пациенткам с уважением, независимо от их социального положения. Вот еще что. В дортуаре и столовой вы должны вести себя безупречно. Любое отступление от правил хорошего тона будет строго наказываться. Сначала вам объявят выговор, а затем, если это повторится, вас отчислят. Вы должны следить за гигиеной своего тела и носить чистое белье. В пять часов утра кровати уже должны быть заправлены. Что касается каникул, то у вас будет одна неделя во время Великого поста и весь июль. Вы все поняли?

Ученицы нестройным хором ответили «да». Пока главная повитуха говорила, Анжелина немного успокоилась. «Я привлекла к себе внимание в первый же вечер, – упрекала она себя. – Мне надо было ехать утренним поездом. Тогда бы я не опоздала и не выглядела бы безмозглой дурочкой в глазах доктора Коста».

– Дортуар находится на втором этаже, третья дверь налево. Сейчас вы можете подняться туда. У каждой из вас есть стенной шкаф для личных вещей.

Девять учениц согласно кивнули. Анжелина с трудом сдержала вздох облегчения. В следующем месяце она поедет в Сен-Лизье и в течение нескольких дней будет наслаждаться общением со своим сыном. Теперь ей предстояло познакомиться с дисциплиной, а также с жизнью в общежитии, в тесном соседстве с другими ученицами.

– Да эта старуха – настоящая надзирательница! – заявила одна из девушек, едва дверь дортуара закрылась.

Матовый цвет лица, волнистые иссиня-черные волосы, темные глаза с длинными ресницами выдавали в ней уроженку Средиземноморья.

– Эй ты, рыжая! Почему смотришь на меня, как солдат на вошь? – спросила она.

– Какая вы грубая! Мы должны уважать наше начальство, – ответила Анжелина, единственная рыжая среди девушек.

– А ты мне нравишься! Хорошо упакованная гордячка! Ты наверняка стипендиатка? Да, блатная…

– Отвяжись от нее, Магали, – вмешалась невысокая блондинка с орлиным носом. – Она права, ты должна сдерживать свои эмоции, если хочешь получить диплом.

– О! Мадемуазель Дезире учит меня! – рассмеялась Магали. – А ведь у нас не каждый день будет повод посмеяться. Я лягу около двери и завтра утром первой окажусь в столовой!

Ученицы тихо переговаривались, выбирая себе стенной шкаф. Анжелина решила подождать. Глядя на девушек, она жалела, что надела свой лучший наряд: длинную прямую юбку и приталенный жакет, сшитые из красновато-коричневого бархата, а поверх них – короткий шерстяной плащ. «Я ношу эти вещи вот уже два года. Шелковая розовая кофточка досталась мне от мамы, но она выглядит очень элегантно. На каждый мой день рождения мадемуазель Жерсанда дарит мне отрез красивой ткани. По сути, эта девушка права. Я кажусь слишком гордой. К счастью, завтра мы все наденем халаты и различия исчезнут».

Но, когда Анжелина принялась распаковывать чемодан, руки вновь задрожали. Ее пугало будущее. Она ни на секунду не могла представить себе, что ее особенная красота может вызывать зависть и ревность.

– Природа щедро одарила тебя, малышка, – часто говорила Жерсанда де Беснак. – Твоя белая кожа прекрасно сочетается с рыжими волосами. Такой цвет редко встречается. Его можно сравнить лишь с огненно-рыжими листьями буков в середине осени. А твои фиолетовые глаза! Какие они ясные! Я никогда не видела таких глаз. Анжелина, наверное, над твоей колыбелью склонялись феи.

Через час Анжелина ужинала в столовой. Она ни с кем не обменялась ни словом, ни улыбкой.

– Послушай, опоздавшая, ты язык проглотила? – тихо спросила Магали. – Я здорово тебя припечатала?

За столом, отведенным для новых учениц, раздались смешки. И вновь Дезире вступилась за Анжелину.

– Это тебя надо припечатать, – прошептала она. – Если ты будешь продолжать в таком же духе, тобой займется главная повитуха.

Как ни странно, но Магали успокоилась. К гулу голосов, стоявшему в столовой, примешивался звон кастрюль, приборов и стаканов. За другими столами сидели медсестры, монахини и экономки. Студенты ужинали во второй столовой, за тонкой перегородкой, и поэтому хорошо были слышны их голоса и шутки, которые они иногда отпускали.

Анжелина ела без всякого аппетита. Она была слишком потрясена, чтобы оценить по достоинству чечевицу со свининой и шоколадный флан, поданный на десерт.

«Не знаю, смогу ли я ко всему этому привыкнуть, – говорила она себе. – Но я должна!»

Когда пришло время ложиться спать, Анжелина вновь почувствовала смущение: ей было неловко раздеваться перед другими девушками. Соседкой Анжелины по дортуару оказалась любезная Дезире.

– Не волнуйся, – прошептала Дезире. – Магали – славная девушка. Из Ажана мы ехали в одном вагоне. Ее отец был рабочим и недавно умер. Теперь у нее никого нет, кроме тетки.

– Никогда бы не подумала, – удивилась Анжелина. – Спасибо, что ты заступилась за меня. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Одна за другой гасли керосиновые лампы. Дортуар погрузился в полумрак, но тихо не стало. В коридоре раздавались шаги, слышались призывы о помощи и стоны. Вдруг откуда-то донесся пронзительный крик, слегка заглушенный стенами, а вслед за ним раздался плач ребенка.

Анжелина Лубе отчетливо осознала, что находится в родильном отделении больницы Святого Иакова, далеко от своих родных, на пороге новой жизни.

Сен-Лизье, 8 января 1880 года

Октавия постучала в дверь гостиной, где мадемуазель Жерсанда играла с маленьким Анри, и вошла, не дожидаясь ответа, чего раньше никогда не делала.

– Мадемуазель, вам пришло письмо от нашей Анжелины. Я встретила почтальона около фонтана, и он отдал мне его. Я беспокоюсь за нашу девочку.

– Наконец мы узнаем новости! – вздохнула Жерсанда де Беснак. В ее глазах засверкали веселые огоньки. – Садись и читай!

– О нет, читать будете вы. Я начинаю запинаться, когда читаю вслух. Дайте мне малыша. Он тоже будет слушать. По крайней мере, ваш голос, поскольку еще не понимает, о чем мы говорим.

– Ты ошибаешься. Даже в таком возрасте дети понимают слова. Ну, давай послушаем, что нам рассказывает Анжелина. Надеюсь, она написала и отцу.

– Да, почтальон сказал мне, что есть письмо и для Огюстена, – подтвердила Октавия. – Хотите чаю?

– Не сейчас. Мне не терпится прочитать письмо, раз уж ты отказываешься, – ответила старая дама.

Дражайшая Жерсанда! Дражайшая Октавия!

Верная своему обещанию, я беру в руки перо, чтобы описать вам свою тулузскую жизнь. В этом году нас всего лишь девять учениц, что мало, так как другую группу стипендиаток направили в родильный дом Грава, это недалеко отсюда. От одной из поварих, очень болтливой женщины, я узнала, что пять лет назад больница Святого Иакова серьезно пострадала от паводка Гаронны. Вода поднялась до второго этажа и нанесла большой ущерб. В некоторых частях здания до сих пор идет ремонт. Персоналу и больным пришлось пережить ужасные часы. Пропало много инструментов, оборудование, было испорчено белье. Жители соседних кварталов, да и вообще многие горожане еще не пришли в себя после этой катастрофы. Зрелище было ужасным: по воде плыли трупы людей, лошадей, домашних животных, не говоря уже о мебели и разного рода обломков. Вы помните, как в этом году река Сала вышла из берегов и затопила железную дорогу, соединяющую Сен-Жирон с Пра-Бонрепо?

Буду с вами откровенна: вечером, когда я приехала, то боялась. К тому же я опоздала. Главная повитуха отругала меня, было крайне неприятно. Но я взяла себя в руки и с тех пор мне вполне комфортно. В сером халате и белом фартуке, в белой косынке на голове я хожу по бесконечным коридорам вслед за моей начальницей и доктором Костом, известным акушером.

Больница Святого Иакова поражает своими размерами и великолепием. Я постоянно открываю для себя новые ее особенности и не устаю восхищаться убранством некоторых огромных залов, например, так называемым Залом паломников с резными деревянными панелями, где раньше была аптека. Зал с колоннами, от размеров которого захватывает дух, некогда служил приемной. Часовня, где по воскресеньям служат мессы, тоже очень красивая. В ней стоят статуи Пресвятой Девы и, конечно, святого Иакова, поскольку больница носит его имя и в ней останавливались паломники, шедшие в Сантьяго-де-Компостелу.

А сейчас я хочу познакомить вас с моими соседками по дортуару и приемной. Они, как и я, ученицы. Дезире, молодая особа двадцати лет, невысокая, изящная, с белокурыми волосами и сине-зелеными глазами. Мы сразу подружились. Затем Магали. Она из Прованса, выросла в Ажане. Это своенравная особа, жгучая брюнетка со смуглым лицом. Ее словечки выводят меня из себя. Самая скромная, конечно, Арманда, вдова тридцати двух лет, уроженка Каркассона, что в Оде. Похоже, она, не имея диплома, уже принимала роды. Что касается Жюстины, ей всего восемнадцать лет и она очень впечатлительная. Мне так жалко ее! У нее началась рвота прямо у кровати пациентки с кровотечением. Я сама не присутствовала при этом, но в столовой мы все рассказываем о происшествиях.

Марию, девушку моего возраста, раздражает ее вес. Она все время жалуется на усталость и постоянно хнычет. Интересно, надолго ли ее хватит? Нам сообщили расписание ночных дежурств около рожениц. По утрам и во второй половине дня мы помогаем повитухам. Скучать некогда, на отдых времени почти не остается. Я засыпаю мгновенно. Да, еще Одетта, Люсьена и Жанина. Они уроженки Тулузы, и им, соответственно, двадцать два, двадцать и двадцать восемь лет. Это веселые болтушки, которые чувствуют себя как бы сообщницами, поскольку сдавали вступительный экзамен в один и тот же день. Они изображают неразлучных подруг.

Во время каникул я буду иметь счастье увидеть вас обеих и моего дорогого маленького мальчика, доставляющего вам столько хлопот. Я с большим удовольствием послушаю рассказы о нем и его проделках.

Целую вас от всего сердца.

Ваша Анжелина.

Жерсанда де Беснак задумалась и покачала головой. Ее светлые глаза наполнились слезами.

– Как мне не хватает Анжелины! – тихо призналась она. – Напрасно я жду, что вот-вот раздадутся ее легкие шаги на лестнице. Я все время надеюсь, что она войдет в гостиную, такая изящная, сияющая, милая. Какое счастье видеть, как она смеется, слышать, как она поет песенки своему сыну! Она повеселела с тех пор, как малыш поселился здесь. Анжелина очень мне дорога. Она заполнила пустоту, снедавшую меня.

Служанка участливо улыбнулась. Она погладила по головке малыша, примостившегося у нее на коленях.

– У нас есть Анри. Он приносит нам радость, – напомнила она. – Надо побыстрее ответить нашей ученице.

– Я напишу письмо, пока наш маленький принц будет спать. Октавия, скажи честно: как ты думаешь, Анжелина была искренней, когда писала нам письмо? Она никогда не жалуется. А вдруг она скучает по Анри, родному городу, отцу? По нам… Я эгоистка. Я предпочла бы, чтобы она стала модисткой в Сен-Жироне. Я уже присмотрела большой магазин на улице Вильфранш, который можно было бы взять в наем.

– Конечно, первое время ей будет очень тяжело. Но она достаточно сильная, чтобы выдержать все трудности. Не терзайте себя, мадемуазель.

Жерсанда сдержала вздох и тут же решила, что расскажет Анжелине о своем прошлом, когда та вернется.

Тулуза, больница Святого Иакова, 20 января 1880 года

Каждое утро Анжелина, входя в столовую, бросала взгляд на календарь, висевший на стене около большого буфета, где лежало столовое белье. Она считала дни – так ей не терпелось, чтобы поскорее наступил Великий пост, а вместе с ним и каникулы. Перспектива вновь сесть в поезд, увидеть сына и людей, дорогих ее сердцу, помогала Анжелине легче переживать разлуку с родными. Часто, лежа в полутемном дортуаре, она представляла, что превратилась в птицу и полетела над кварталом Сен-Сиприан к железной дороге у подножия Пиренеев. «Вот я в Буссансе. А теперь мне надо лететь в Сен-Лизье», – думала она и засыпала, так и не увидев старинных укреплений своего прекрасного арьежского городка.

Во время завтрака одна из монахинь приносила ученицам почту. Жерсанда де Беснак прислала уже три письма, которые Анжелина с волнением перечитывала перед сном.

В тот день Анжелина получила четвертое письмо. Сгорая от нетерпения, она поспешила вскрыть конверт, не обращая внимания на любопытные взгляды соседок по столу.

– Смотрите, как улыбается Лубе! – воскликнула Магали. – Честное слово, ей прислали фотографию! Это твой жених? Значит, у него есть деньги, раз он сфотографировался!

Анжелина насторожилась. Готовая опустить письмо в карман своего передника, она сумела взять себя в руки. Мать учила ее не только основам ремесла повитухи. Адриена Лубе умела распознавать все, что творилось в человеческой душе. Годы практики помогли ей развить свои способности. «Никогда не суди сразу о человеке по его поступкам или по настроению, Анжелина! – говорила она. – Страдания и горе могут озлобить человека. Когда попадется раздражительная пациентка, которая покажется тебе лишенной здравого смысла, внимательно посмотри на ее окружение, на ее семью. Возможно, с этой женщиной, испытывающей сейчас муки, жестоко обращался супруг или, что еще хуже, она подвергалась насилию. За насмешками и враждебностью могут скрываться невидимые раны, возможно, зависть или ревность».

Тогда эти слова произвели на Анжелину сильное впечатление, но постепенно она стала их забывать, хотя они могли бы помочь ей понять поведение Эвлалии Сютра. Уязвленная красотой и хорошим воспитанием «мадемуазель Лубе», кормилица поспешила найти повод для ссоры. Магали не отставала от Эвлалии. Вот уже почти три недели экспансивная южанка досаждала Анжелине колкостями, двусмысленными насмешками, злобными замечаниями.

«А ведь Магали не получила ни одного письма…» В каком-то инстинктивном порыве Анжелина протянула ей конверт.

– Увы, это не жених! – улыбаясь, сказала она. – Посмотри на фотографию.

Обескураженная реакцией своего «заклятого врага», Магали с трудом решилась взять в руки письмо.

– Ты постоянно коришь меня за то, что я богаче вас, но ты не права, – продолжала Анжелина. – В Сен-Лизье, откуда я приехала, я шила наряды для одной богатой старой дамы. Разумеется, мне повезло: эта дама привязалась ко мне.

Анжелина нарочно говорила доверительным тоном, словно заговорщица. Ученицы слушали ее, открыв рот.

– Эта дама, которая никогда не была замужем, взяла на воспитание племянника своей служанки. Вынь фотографию, Магали, и покажи ее всем. Этот бедный ребеночек, он такой миленький! Я шила для него одежду и поэтому смогла отложить немного денег.

Раздосадованная Магали показала всем фотографию маленького Анри, сидящего на белой меховой подстилке. Он был одет в просторное платье с вышитым воротником и чепчик.

– У него ямочка на подбородке! – восторженно воскликнула Дезире.

– Анжелина, неужели ты это сшила себе сама? – спросила Жанина, самая кокетливая из учениц.

– Да. Я использовала остатки тканей, которые давала мне эта дама. Ведь я сама раскраивала по патронке. Тот коричневый бархатный костюм, в котором я приехала, я ношу уже четыре года!

Насупившаяся Магали молча отдала Анжелине письмо. Та любезно поблагодарила ее, а потом предложила:

– Если вам интересно, я могу прочитать, что пишет моя благодетельница!

– Читай же! У нас здесь так мало развлечений! – откликнулась Дезире.

– Начинаю. Слушайте внимательно, я не могу читать слишком громко.

Моя милая Анжелина! Спасибо, что ты сообщаешь нам о себе, несмотря на большую занятость. Я так рада, что могу таким образом делить с тобой жизнь в больнице! А поскольку ты описала мне других учениц, я без труда представляю себе стайку прелестных молодых женщин в длинных серых халатах и…

– Ты сказала ей, что мы прелестные? – прервала ее Магали.

– Разумеется, – ответила Анжелина и принялась читать дальше.

В городке все спокойно. Вчера, на площади с фонтаном, я столкнулась с твоим отцом. Огюстен нес ботинки отцу Эду. Подметки старых ботинок аптекаря стерлись за шесть долгих лет хождения по полям и лесам. Нам с Октавией не терпится увидеть тебя, когда ты приедешь на каникулы. Анри очень разумный мальчик. Он бегает по гостиной, смешно причмокивая, что доставляет ему удовольствие. Главное, хорошо учись и будь уверена, что я всегда приду тебе на помощь. К письму я прилагаю фотографию моего маленького протеже. Эта фотография будет сопровождать тебя в твоей тулузской ссылке. Нежно целую тебя, Жерсанда.

Накануне отъезда Анжелины старая дама твердо сказала ей, что в их переписке ничто не должно выдавать происхождение Анри. Это немного огорчило молодую мать, но такова была плата за диплом.

– Жерсанда! – скривилась Магали. – Это имя мне незнакомо. Да, тебе повезло, ничего не скажешь. Она добра к тебе, эта старуха.

Анжелина молча кивнула головой. В столовую вошла главная повитуха в сопровождении медсестры.

– Барышни и вы, мадам Арманда, извольте следовать за нами. На этой неделе у вас будут практические занятия. Мы наконец получили анатомический аппарат, запатентованный Анжеликой дю Кудре чуть менее ста лет назад. Это дает нам повод вспомнить об удивительной судьбе этой выдающейся личности, поставившей свой, ум, преданность и просвещенность – ибо она была аристократкой – на службу акушерства. Аппарат установлен в вашем учебном классе.

Заинтригованные ученицы поднялись на второй этаж. Анжелина вновь удивилась знаниям своей матери.

«Мадам дю Кудре… Мама пользовалась ее учебником по родовспоможению. Она рассказывала мне о необыкновенно точных гравюрах, да и об аппарате тоже», – вспоминала Анжелина.

Но размышления молодой женщины были прерваны. Дезире толкнула ее локтем, едва они вошли в просторную комнату, залитую солнцем. Со всех сторон послышались восторженные восклицания. Поднявшись на помост, главная повитуха хлопнула в ладоши, и в зале воцарилась тишина.

– Итак, вот аппарат, изобретенный мадам дю Кудре, – сказала она.

Все взгляды были прикованы к странному механизму, прикрепленному к массивной железной скамейке, которая стояла между столами, расположенными полукругом. Одетта и Жанина с трудом сдерживали смех, глядя на это подобие женского тела, вернее, его нижней части, от поясницы до ступней. Из зияющего влагалища свисала веревка, на другом конце которой был привязан манекен ребенка.

– Прошу вас смотреть на этот гениальный аппарат без хихиканья и смешков! – строго проговорила мадам Бертен. – Садитесь! Достаньте ваши тетради.

Анжелина завороженно глядела на сложный аппарат. Она с нетерпением ждала того момента, когда можно будет подойти к нему поближе и прочитать текст, написанный на многочисленных бирках, прикрепленных к половым органам.

– Сначала я хочу воздать должное мадам Анжелике Маргарите Лебурсье дю Кудре. Да, это ее полное имя. Она родилась в 1714 году в Клермон-Ферране. Записывайте, прошу вас. Ремеслом повитухи она начала заниматься в Париже, а затем вернулась в Овернь, где в 1759 году опубликовала книгу под названием «Краткий учебник по искусству родовспоможения» с цветными гравюрами. В то же самое время ей пришла в голову мысль создать демонстрационный механизм, поскольку она хотела усовершенствовать преподавание и сделать его более эффективным, чтобы снизить детскую смертность, которая тогда была необычайно высокой. Многие ученицы практиковались на этом аппарате, который является точной копией оригинала. В конце концов, взяв себе в помощь свой же учебник и аппарат, мадам дю Кудре, наделенная от природы сильным характером, получила королевскую грамоту, подписанную Людовиком XV, и стала ездить по всей Франции. При помощи наглядных пособий она обучала повивальному искусству деревенских женщин, пусть и малообразованных, но способных усвоить основные приемы родовспоможения благодаря врожденной интуиции и здравому смыслу. В поездках она провела двадцать пять лет, и, предположительно, обучила повивальному ремеслу более пяти тысяч женщин, заставив уйти в прошлое матрон, которые думали лишь о соблюдении религиозных канонов. Безусловно, эти матроны были, как правило, матерями семейств и знали, что такое страдание и страх перед родами. Запишите это, прошу вас. Одетта Ришо, вы считаете ворон! В заключение хочу сказать еще одну вещь. Было установлено, что стараниями мадам дю Кудре были спасены жизни тысяч детей и многих рожениц.

Анжелина подняла голову и внимательно посмотрела на манекен с раздвинутыми ногами и разрезанным посредине выступающим животом.

«Наверняка манекен ребенка лежит и в полости живота. Это позволяет понять, как происходят роды», – думая она, разглядывая бирки.

Мадам Бертен спустилась с помоста и обошла аппарат Анжелики дю Кудре.

– Теперь мы рассмотрим сам аппарат, – продолжала она. – Он состоит из манекена, изображающего нижнюю часть женского тела в натуральную величину, куклы, размером с новорожденного младенца, а также из дополнительных приспособлений, показывающих анатомию женского организма, семимесячного плода и близнецов. Все сделано из ткани и тонкой розовой кожи. Внутренняя сторона обита ватой. Брюшная полость манекена открывается, поэтому мы можем видеть положение плода в утробе матери. Все изображено с удивительной точностью. Вы, конечно, заметили полости, из которых свисают веревки и ремни, позволяющие воспроизводить сокращения влагалища и расширение промежности во время выхода ребенка. Аппарат снабжен двадцатью одной биркой, на которых написаны названия репродуктивных органов и их положение относительно кишечника и мочевого пузыря. Дезире Леблан, встаньте и громко прочтите надписи на двух бирках по своему выбору.

Девушка, обрадовавшись, что ее вызвали первой, стремительно подошла к манекену. Наклонившись, она принялась рассматривать внутренности.

– Яичники, матка, – громко сказала она.

– Спасибо. Садитесь. Теперь вы, Анжелина Лубе. Покажите, как вы будете пальпировать шейку матки.

– Да, мадам Бертен.

Анжелина с радостью выполнила это задания. Закончив, она молча посмотрела на другой ярлык.

«Фаллопиевы трубы, – говорила себе Анжелина. – Они соединяют яичники с маткой. Какая это великая тайна – зачатие живого существа! Мужчина и женщина испытывают удовольствие, лаская друг друга. Они занимаются любовью, а в это время формируется и развивается ребенок, вплоть до того дня, когда он, подобно спелому плоду, делает все от него зависящее, чтобы покинуть свое убежище и дальше жить, есть, пить, ходить и говорить».

Анжелина думала о сыне, который начал свое существование в ее животе и провел там девять месяцев.

– Анжелина Лубе, вы не прокомментировали свои действия! – недовольно сказала главная повитуха.

– А что я должна была сказать, мадам Бертен? – прошептала Анжелина.

– Вы должны были произнести то, что будете говорить будущей матери при подобном осмотре. Он очень смущает ее. Вы должны объяснить, что собираетесь делать, успокоить ее, как советовала мадам дю Кудре. Я цитирую: «В преддверии родов необходимо как можно более ласково утешать женщину. К этому обязывает ее болезненное состояние. Но делать это надо весело, чтобы у нее не возникло страха перед родами. В ее присутствии нельзя перешептываться, иначе она начнет волноваться и опасаться досадных последствий»^[31].

– Мне очень жаль, но я не подумала об этом, мадам Бертен, – ответила побледневшая Анжелина.

– Садитесь, – резко ответила главная повитуха. – Во время учебы и потом, когда вы окажетесь наедине со своей пациенткой, вы должны проявлять инициативу. От вас, Анжелина Лубе, я жду хотя бы немного смелости. Ни одна из вас не дотронется до роженицы, не попрактиковавшись на этом аппарате. Дирекция больницы взяла его в аренду на два месяца. Так что работы вам хватит. И последнее: я категорически запрещаю подходить к этому дорогостоящему механизму в мое отсутствие.

Медсестра, сидевшая неподвижно во время занятия, с беспокойством посмотрела на стенные часы. Потом она встала и что-то тихо сказала мадам Бертен.

– Выходите! – распорядилась главная повитуха. – Быстрее! Быстрее! Дезире Леблан и Одетта Ришо, вы пойдете со мной и будете присутствовать при родах. Ребенок одной из моих пациенток должен появиться на свет до полудня.

Ученицы, обменявшись восторженными взглядами, поспешили за мадам Бертен. Анжелина, прижав руки к груди, с трудом сдерживала слезы.

– Не хнычь, – прошептала Магали ей на ухо. – Мамаша Бертен просто корова. Я тоже не смогла бы выговорить ни слова, засунув руку в эту штуковину. Говори, как там внутри? Мягко? Холодно?

Все девушки засмеялись, кроме Арманды, самой старшей из всех. Анжелина, чувствуя себя униженной, не стала отвечать и побежала прочь. Спустившись вниз по лестнице, она вышла на улицу. Было очень холодно. Ночью подморозило, и трава в больничном парке была покрыта инеем.

«Я глупо выглядела бы, разговаривая с манекеном, – думала Анжелина, быстрым шагом идя по аллее. – Мадам Бертен посмеялась надо мной. Она меня не любит, я это чувствую. Мы же не в театре, чтобы делать вид, будто имеем дело с настоящей пациенткой! С момента своего приезда я ни разу не подошла к рожающей женщине. А ведь надо смотреть, наблюдать и слушать, чтобы чему-нибудь научиться».

Инцидент не давал Анжелине покоя, усугублял тоску по дому и ребенку. Она прислонилась к сероватому стволу платана. Наконец-то можно выплакаться вволю!

– Эй, мадемуазель Лубе, – раздался мужской голос. – Что происходит?

Анжелина узнала низкий голос доктора Коста. Он уже не раз пытался заговорить с ней, вернее, делал это каждый раз, когда встречал молодую женщину. Смущенная, что ее застали врасплох, Анжелина вытерла слезы кончиками пальцев.

– Да что с вами? – продолжал настаивать доктор. – Надеюсь, вы не получили плохих известий от вашей семьи?

– Нет, доктор, – сухо ответила Анжелина. – Просто был один неприятный инцидент, но ничего серьезного.

Анжелина дрожала от холода, и поэтому ей было трудно говорить. Филипп Кост заметил это.

– Возвращайтесь в больницу. Стоя на холоде, вы рискуете заболеть. Это было бы весьма прискорбно, поскольку сегодня, во второй половине дня, мне потребуется ассистентка. Я подумал о вас.

Анжелина не верила своим ушам. Она недоверчиво посмотрела на доктора и сочла необходимым возразить ему:

– Но я еще такая неопытная!

– Не вам об этом судить, – ответил доктор Кост, улыбаясь. – Я читал ваше личное дело. Ваша мать была повитухой, и вы помогали ей в течение двух лет. Полагаю, вы многому научились.

Ошеломленная Анжелина не знала, что и ответить. По взгляду и голосу своего собеседника она интуитивно чувствовала, что он пытается ее соблазнить. Хватит, что Гильем Лезаж воспользовался ее наивностью, больше подобного не повторится.

– Хочу уточнить. Я читал личные дела всех новых учениц, не только ваше, – добавил доктор Кост. – Так или иначе, но вы не можете отказаться. Вы подчиняетесь мне.

Казалось, он вдруг смутился под пристальным взглядом фиолетовых глаз.

– В таком случае, я с радостью подчиняюсь, – заявила Анжелина.

Филипп Кост долго молча смотрел на молодую женщину. Он находил ее красавицей с удивительно тонкими чертами, выдававшими породу. Действительно, у Анжелины были розовые губы и очаровательные бездонные глаза, впрочем, смотревшие довольно сурово. Он привык иметь дело с женщинами разных возрастов и сразу понял, что Анжелина была зрелой женщиной, которой довелось много страдать. С тех пор, как он заговорил с ней на вокзале Буссанса, ее образ настойчиво преследовал его. Доктор до сих пор оставался холостяком. Время от времени он вступал в отношения со светскими дамами, искавшими любовные приключения, но никогда по-настоящему не влюблялся. Анжелина за несколько дней завоевала его сердце.