Текст книги "Рыцарь страсти"
Автор книги: Маргарет Мэллори
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
Глава 39
Насколько Линнет могла судить, два дня прошло с тех пор, как она очнулась в этой комнате. Единственное, почему она могла отмечать течение времени, было появление через каждые несколько часов ее надзирателей, приносивших еду, воду и опустошавших ночной горшок. Их было трое: козел, кабан и лиса. По крайней мере такие имена она дала им из-за их масок.
То, что они были в масках, давало ей надежду. Если бы они собирались ее убить, разве им было бы не все равно, что она увидит их лица? Она старалась не думать о том, что, возможно, маски нужны для того, чтобы они не узнали друг друга.
В первый день она кричала до хрипоты. Когда надзиратели никак на это не отреагировали, она поняла, что никто не может ее услышать, и стала беречь силы. По этой же причине она заставляла себя есть. Если ей дадут шанс сбежать, она должна быть готова. Как она сбежит с ногой, прикованной четырехфутовой цепью, Линнет не знала. По крайней мере запястья и лодыжки больше не были связаны.
Надзиратели двигались молча, игнорируя ее вопросы и мольбы, словно были глухими. Никто из них не вымолвил ни слова до последнего раза, когда ей принесли поднос с едой. Тогда впервые она услышала, как они прошептали друг другу:
– Сегодня полная луна.
– Значит, пора. Он придет. Кто придет?
Который из ее врагов это будет? Быть может, тот самый организатор заговора против деда, купец, которого она ищет? И пусть она его не знает, он-то ее знает, уж точно. После того как Линнет загнала в угол Мичелла, она не делала тайны ни из того, кто она, ни из своих намерений. Это была ошибка. Ей надо было преследовать его тайком, как она делала с купцами в Фалезе и Кале. Но она потеряла терпение.
Однако как она оказалась в плену у ведьм? Какая связь между купцами, которых она раздразнила, и этими безмолвными существами в масках?
Одно было бесспорно: это из-за своей одержимости местью она оказалась здесь – прикованная к кровати, в темноте. И Франсуа, и Джейми предупреждали ее не единожды, что такие действия опасны. Но она жаждала справедливости.
Нет, она хотела больше, чем справедливости. Она хотела мести. Неужели это ее наказание за попытку выступить в роли судии, которая принадлежит Господу?
Бесконечно долгие часы на узкой койке давали ей предостаточно времени, чтобы поразмыслить над своими поступками. Что она на самом деле искала? Теперь, ей казалось, она поняла. Иронично, но то, чего она хотела, – это чувство безопасности.
Все эти годы она пыталась восстановить по крупицам дедушкино дело – как будто это могло вернуть дедушку и благополучное детство. После его смерти она осталась на милости всех зол, какие только существуют на свете. Да, они с Франсуа были друг у друга, но ребенку нужно больше, чем еще один ребенок.
Иронии хоть отбавляй. Борясь за возвращение того, что было потеряно для нее навсегда, она закрыла двери перед любовью и защищенностью, которые предлагал ей Джейми. Но правда заключается в том, что она с самого начала ожидала, что потеряет и Джейми. Потеряв так много другого в жизни, она боялась позволить себе поверить, что любовь Джейми может быть навсегда.
Но так ли это? Если он действительно любит ее, то почему уехал, чтобы жениться на другой? Она беспокойно заворочалась на узком лежаке. Как он мог так поступить?
Должно быть, она незаметно уснула, потому что резко проснулась от звука закрывающейся двери. Она села, по коже пробежал холодок страха. Кто-то есть в комнате. Она чувствовала, как он пристально смотрит на нее в темноте.
– Кто вы? – спросила она. – Покажитесь.
Она услышала какое-то чирканье и ахнула, когда пламя появилось в нескольких дюймах от ее лица, на ладони вытянутой руки. Пылающая ладонь, казалось, парит в темноте сама по себе, не соединенная с человеческим телом. Когда глаза ее привыкли, она разглядела рукав над кистью, а затем и очертания фигуры в плаще и капюшоне.
Линнет пыталась говорить себе, что это фокус и иллюзия, но все равно рука ее сильно дрожала, когда она перекрестилась.
Капюшон был низко надвинут, отчего казалось, что у человека нет лица. При помощи пламени, горящего на ладони, он зажег свечу рядом с ее постелью. Затем сжал ладонь в кулак, и пламя исчезло.
– Чудо, не правда ли?
Низкий голос был мужским и знакомым. Плавным движением руки он отбросил капюшон на спину, открывая лицо. Это был не новый враг. Нет, этот мужчина давно точит на нее зуб.
Сэр Гай Помрой.
– Что-то ты бледная, моя дорогая. Я удивил тебя? – спросил Помрой. – Не могу выразить, как это радует.
– Мне следовало догадаться, что без тебя тут не обошлось, – проговорила Линнет, очень стараясь сохранить голос спокойным. – Но сатанисты, сэр Гай? После того как ты обвинил меня в использовании черной магии, чтобы убить твоего дядю, это несколько неожиданно.
– А как еще лучше отвести подозрение, если не обвинить тебя в моем преступлении? – ухмыльнулся он, сверкнув зубами в тусклом свете.
– Отвести подозрение? – Она резко втянула воздух. – Ты хочешь сказать, что…
– Неужели за пять лет тебе ни разу не пришло в голову, что я приложил руку к дядюшкиной смерти?
С чего бы? Ее супруг, казалось, и так был уже одной ногой в могиле еще тогда, когда она познакомилась с ним.
– Ему доставляло удовольствие мучить меня – щеголять тобой передо мной, при том, что он прекрасно знал, как я хочу тебя, – сказал он со злостью и горечью. – А потом он похвалялся, каким молодым он себя с тобой чувствует… и что ты наверняка скоро забеременеешь.
Линнет понятия не имела, что ее муж провоцировал Помроя такой ложью. На самом деле он был слабым, болезненным человеком, который редко навязывал ей свое внимание в течение их короткого брака.
– Не мог же я рисковать потерять свое наследство, верно? – хмыкнул Помрой. – Говори спасибо, что я не отравил и тебя заодно.
– Полагаю, смерть здоровой шестнадцатилетней девушки была бы более подозрительной, – сказала она.
– Именно, – согласился он, и его черные глаза заблестели. – Это и спасло тебя, моя дорогая, ибо я в то время был страшно зол на тебя.
Сердце ее колотилось в груди как безумное, потому что она не могла придумать ни одной причины, которая остановит его в этот раз.
– Среди нас есть те, кто имеет высокие устремления, крайне высокие устремления, – сказал он. – Чтобы заручиться помощью ангела тьмы в том, к чему они стремятся, они потребует кровавой жертвы самого высокого порядка.
– Ты веришь в эту чушь? – выпалила Линнет.
– Ты всегда недооценивала меня. – Помрой стиснул кулак и наклонился так близко, что она почувствовала, как от него разит луком. – Больше так не делай. Скоро ты увидишь, что все возможно, когда мы призываем великого Люцифера и его демонов.
Он совершенно серьезен. Она прижала ладонь к груди.
– Только не говори, что ты продал душу дьяволу.
– Я держу в моих руках власть жизни и смерти, – провозгласил Помрой, вскидывая руки ладонями вверх. – Я могу получить все, чего ни пожелаю. Вначале земли моего дядюшки. Потом дружба сильных мира сего. Но я должен подвергаться испытанию снова и снова, чтобы доказать свою приверженность, пока властелин тьмы не исполнит мое последнее желание, то, чего я больше всего хотел.
Его глаза прожигали ее, как горящие уголья.
– Но теперь наконец-то я заполучил тебя.
У нее вспотели ладони, лоб и подмышки.
– Когда ты узнаешь, как вызывать властелина тьмы, – проговорил он с призрачной улыбкой, – То тоже получишь все, что желаешь.
– Нет, – прошептала она, – я никогда этого не сделаю.
– Твои жалкие средства не помогли тебе осуществить месть, которой ты жаждешь, – напомнил он. – Несмотря на все твои усилия, ты до сих пор не знаешь, кто задумал и осуществил заговор против твоего деда, ведь так?
Когда она не смогла ответить, он снова наклонился и проорал ей в лицо:
– Не знаешь?
Она сглотнула и покачала головой.
– А я знаю. – Он выпрямился и заговорил спокойнее. – Человек, которого ты ищешь, использовал всевозможные ухищрения и множество посредников. И хотя многие купцы были в курсе заговора, только трое знали, кто дергает за веревочки. Поэтому когда ты явилась в Лондон и начала задавать вопросы, он преспокойно оставался в тени и выжидал.
Линнет не могла удержаться, чтобы не спросить:
– А кто те трое, которые знают его?
– Леггет, Мичелл и олдермен Арнольд.
Неудивительно, что негодяй чувствует себя в безопасности. Леггет мертв, Мичелл ненавидит ее за то, что вогнала его в долги, а олдермен боится потерять свое место, если раскроется его участие во всем этом.
– Другие знали лишь кусочки и обрывки, но боялись говорить, – продолжал Помрой. – Кроме того, ты чужестранка, близко связанная с королевой. Вас обеих подозревают в том, что вы шпионите для дофина.
Глаз Помроя задергался, и он неприятно улыбнулся:
– Но когда ты пошла к Глостеру, моя дорогая, это все изменило. Глостер задал несколько вопросов. У этого купца появилась веская причина опасаться, что скрытые нити будут обнаружены, соединены вместе… и приведут к его двери. И он вручил мне тебя на блюдечке.
Линнет облизнула губы.
– Как… как он узнал, что ты хочешь меня?
– Скажем так: у нас есть общие знакомые. – Глаз его снова задергался. – Но я разделаюсь с тем, кто отдал тебя мне, как змея, которая жалит себя в хвост, ибо твои враги теперь будут моими врагами.
Она снова перекрестилась. «Мария, Матерь Божья, защити меня».
– Кое-кто из моих братьев и сестер тьмы недоволен моим решением похитить тебя. Они боятся, что твое исчезновение привлечет к нам внимание.
Неужели Элинор Кобем – одна из них? Не потому ли она предостерегала ее?
– Другие хотели использовать тебя в качестве человеческой жертвы, но я отказал им. – Голос Помроя неуклонно повышался, наполняя маленькую комнату. – Ибо ты предназначена быть моей невестой тьмы, моей богиней.
Он безумец.
Она говорила себе, что если бы он намеревался изнасиловать ее, то сделал бы это сразу, как только пришел. Прикованная к постели, она вряд ли смогла бы дать ему отпор. Он говорит о том, что она будет невестой. Может, желает какого-то обряда своего рода, чтобы оправдать эту подлость?
– Я никогда не буду твоей невестой, – возразила Линнет.
– А я говорю, что ты достойна, – сказал он, и глаза его вспыхнули странным светом. – Даже я не видел твоей особой силы вплоть до последнего времени. Но теперь я вижу. Я наблюдал, как ты преследовала своих врагов, и понял, что мы одной крови.
– Я не такая, как ты.
– Разве? Что двигало тобой? Любовь? Милосердие? – Он неприятно хохотнул. – Нет, тебя переполняет ненависть, как и меня.
Но она ведь любит. Она знает совершенно точно, что отдаст жизнь, чтобы защитить Джейми или Франсуа.
И все же суровая правда состоит в том, что она не ставила их счастье на первое место. Она собиралась сделать это, как только накажет тех, кто причинил ей столько страданий, и исправит зло прошлого. Слова Джейми зазвучали у нее в голове: «Любовь – это не то, что рассматривается в последнюю очередь, после всего остального». Какой же дурой она была, что не прислушалась к нему.
– Когда ты переправишься во тьму, мы соединимся с великим Люцифером, – сказал Помрой, глядя на нее широко раскрытыми глазами, – и друг с другом.
– Если ты что-то мне сделаешь, Джейми Рейберн убьет тебя.
Собственные слова удивили ее, и все же, едва только она их произнесла, она поняла, что это правда.
Пальцы Помроя погладили глубокий шрам на скуле. Проводя по нему пальцами, он буквально прожигал ее взглядом.
А потом кинулся на нее. Она закричала и попыталась отползти к дальнему краю лежака, но он схватил ее и притянул к себе. Желчь поднялась к горлу, когда он прижался лицом к ее лицу, своими жирными волосами к ее щеке.
– Сегодня ночью я произнесу заклинание, и ты займешь свое место рядом со мной, – прохрипел он, горячо дыша ей в ухо. – А до тех пор мне придется обуздать тебя.
– Джейми! – закричала она.
Он прижал тряпку к ее рту, отчетливый медицинский запах наполнил рот и нос, губы онемели.
– Джейми Рейберн скоро будет мертв, – сказал он ей в ухо. – И ты больше не будешь думать о нем.
Глава 40
Джейми ехал по Сити, вспоминая тот день в ноябре, когда они с Франсуа видели, как Линнет разговаривает с толстяком олдерменом в Вестминстер-Холле. В тот же день начался их с Линнет роман. Те несколько дней в ее лондонском доме окончательно решили его судьбу. И хотя он пытался с ней бороться, но с тех пор уже безраздельно принадлежал Линнет.
Нет, он принадлежал ей еще с Парижа. Он полюбил девушку, которая бросала вызов условностям и затаскивала его в кусты; девушку, которая смотрела ему в глаза и говорила, что любит, как он прикасается к ней; девушку, которая игнорировала попытки своего отца ограничить ее и отказывалась оправдывать его надежды на ее брак.
Но та девушка – ничто в сравнении с женщиной, какой стала Линнет. Она неистова в своей преданности, грозна в своей решимости, бесстрашна, умна и остроумна. Никто не может сравниться с ней. Бог даровал ему второй шанс с этим прекрасным ангелом мщения в образе женщины, и что же он сам сделал? Бросил ее при первых же признаках беды.
«Пожалуйста, Господи, дай мне найти ее». Как только он найдет ее, то уже больше никогда от себя не отпустит.
– Мастер Вудли, – крикнул он через плечо секретарю, который ехал за ним на жалком муле, – где именно в Сити находится дом олдермена Арнольда?
– Неподалеку от Сэддлерз-Холла и собора Святого Павла.
Когда они приехали к дому олдермена, богатому на вид трехэтажному деревянному строению, слуга, открывший дверь, сказал, что Арнольда нет дома.
Джейми без церемоний оттолкнул его в сторону:
– Я сам посмотрю.
– Сэр, вы не можете…
– Мартин, подержи его, пока я поищу там, – бросил он, не оглядываясь.
Другие слуги следовали за ним по пятам, пока он ходил из комнаты в комнату в поисках своего противника. Никто не совершил такой ошибки, как пытаться остановить его.
Хозяйская спальня на втором этаже оказалась пустой, и он в расстройстве чертыхнулся.
– Проклятие, где же этот жирный боров?
Он повернулся и увидел служанку с дерзким взглядом, прислонившуюся к косяку. Она скосила глаза в сторону огромной кровати и показала на пол. Джейми кивком поблагодарил ее и сделал знак уйти. Опустившись на одно колено, протянул руку под кровать и вытащил олдермена за рубаху.
– Господи помилуй, ну ты и ничтожество! – презрительно бросил он, прижав олдермена к кроватному столбу. – Говори, кто участвовал в заговоре против деда Линнет.
– Это же было десять лет назад. – Глаза олдермена метались по комнате. – Не можете же вы ждать, что я вспомню.
– Могу и жду. – Джейми приподнял толстяка с пола. – Если хочешь жить, то расскажешь все, что знаешь. Мне нужны имена.
– Вы не посмеете причинить мне вред. Я олдермен!
Джейми шмякнул его о кроватный столб.
– Я убивал людей и получше, чем ты, олдермен. Умоляю, не испытывай мое терпение.
Господи, да этот слизняк обмочился! Джейми бросил его и в отвращении отступил на шаг.
– Это Брукли, тесть мэра, стоял за всем этим, – признался наконец олдермен визгливым голосом. – Остальные играли незначительные роли или закрывали глаза – и получили совсем небольшую прибыль.
– Мэр Ковентри знает об этом? – потребован ответа Джейми.
Олдермен покачал головой:
– Ковентри тогда еще не был мэром, конечно же. Но он бы не поддержал это, если бы знал. Никто не знал, что за этим стоял его тесть, за исключением Мичелла, Леггета и меня.
– Но вы позволяли другим думать, что мэр в этом участвовал, не так ли?
Когда олдермен помедлил с ответом, Джейми выхватил кинжал и приставил острие к горлу толстяка.
– Да, да, – пискнул олдермен.
– И когда леди Линнет стала задавать вопросы, вы пустили слух, что если правда выйдет наружу, то это чревато большими неприятностями.
– И неприятности были бы, еще какие. – Олдермен поднял брови. – Королевский совет воспользовался бы любым предлогом, чтобы снять ограничения для иностранных купцов, и это разорило бы нас.
– Где я могу найти тестя мэра?
– Брукли удалился в свое поместье недалеко от города несколько лет назад. Он слаб здоровьем и почти никуда не выезжает.
– Однако же он недавно побывал в доме Мичелла, не так ли?
Глаза олдермена забегали из стороны в сторону.
– Мне об этом ничего не известно…
– Не покидай дом сегодня вечером, – велел Джейми, ткнув пальцем ему в грудь. – И Бога ради, помойся к тому времени, как я вернусь за тобой.
Джейми отправил мастера Вудли ждать возле дома Линнет, а Мартину поручил наблюдать за домом олдермена.
– Если он уйдет, я хочу знать, куда он пошел, – приказал он. – Но не заходи вслед за ним ни в какие здания. Ты должен держаться на расстоянии, оставаться незамеченным и ни во что не вмешиваться. Ты меня слышишь?
Мартин кивнул.
Джейми поскакал галопом в поместье Брукли, ругая себя, что не помог Линнет добраться до сути этого заговора раньше. Она, может, и выжимала из них деньги, но некоторые делают так, как должно, лишь с приставленным к горлу кинжалом.
Уже смеркалось, когда он наконец добрался до громадного особняка Брукли на берегу Темзы. Поскольку в доме таких размеров наверняка было множество слуг и сторожей, едва ли ему удалось бы ворваться через переднюю дверь, как в дом олдермена. Поэтому он привязал лошадь и пробрался к дому через кусты и высокий камыш вдоль берега реки. Ветер все еще был по-зимнему холодным, но ощущалось в нем и первое дуновение весны.
Надвигающаяся темнота нервировала его, а ощущение, что нельзя терять ни минуты, гнало вперед. Скоро. Скоро он должен найти ее.
Здесь, в сердце Англии, защита была минимальной, а охрана нестрогой. Со второй попытки Джейми нашел незапертую дверь в заборе и проскользнул внутрь. Он слышал от своего дяди Стивена, что если вести себя так, словно ты имеешь право находиться в каком-то месте, никто не станет задавать вопросы.
Джейми прошел мимо каких-то мужчин, которые разговаривали между собой, убирая свои рабочие инструменты на ночь. Они не удостоили его даже взгляда, когда он пересек двор и вошел в дом через черный ход.
Другое дело было, когда он ворвался через двери в зал. Все слуги повернулись и уставились на него, стоящего на входе с мечом в руке. Какой-то старик сидел один, завернутый в одеяло, рядом с очагом.
– Брукли, меня послал ваш зять, – сказал Джейми, решив в этот раз добыть сведения хитростью. – Предлагаю вам отослать слуг прочь, пока мы будем говорить.
– Как вы вошли в мой дом? Кто вы? – закричал старик, стуча тростью по полу.
Это была трость с серебряным наконечником в виде львиной лапы.
– Мэр полагает, вы знаете, где находится леди Линнет, – сказал Джейми.
Брови Брукли взлетели вверх. Он тут же замахал на слуг распухшими руками с узловатыми пальцами, выкрикивая: «Кыш! Кыш!»
Джейми вздохнул. Давить на стариков и мягкотелых купцов – неприятное дело. Сражение с достойным противником с мечом в руке – вот это по нему.
– Ваш зять узнал, что вы сделали с семьей леди Линнет, – заявил Джейми.
– Давно пора Ковентри узнать и как следует поблагодарить меня, – проворчал старик, снова застучав тростью. – Если бы не мое состояние, он бы не был сегодня мэром. И я не стыжусь того, что сделал, чтобы достичь этого. Я молчал только потому, что моя дочь настаивала.
Значит, жена мэра знала, а мэр нет.
– Это она подарила вам эту замечательную трость? Должно быть, она стоила немалых денег.
– Она по крайней мере благодарна за все, что я сделал для нее.
– Тогда она, должно быть, благодарна и своему мужу, потому что подарила и ему такую же трость, – заметил Джейми.
– Ба! Не знаю, что она нашла в этом рохле. Но это мои деньги купили его ей.
– Деньги, что вы украли у честного человека, который заболел, – напомнил Джейми. – Неужели совесть нисколько вас не мучает?
– Он был иностранцем, который получал прибыль больше, чем ему положено на английской земле. – Брукли покачал головой. – Жалею только, что не сделал этого скорее. Но тот иностранный дьявол был умным ублюдком.
– Мэр говорит, если вы хотите снова видеть вашу дочь и внуков, – сказал Джейми, продвигаясь еще на шаг в своей лжи, – то скажете мне, что случилось с леди Линнет.
– Он не посмеет.
– Еще как посмеет, можете не сомневаться, – заверил его Джейми. – Подозреваю, именно поэтому ваша дочь скрывала это от него все эти годы.
– Как был он болваном, так болваном и остался. – Брукли плюнул на пол. – Неблагодарный сукин…
– Отвечайте сейчас же! – закричал Джейми. – Что вы сделали с леди Линнет?
– Я скажу, но вам это уже не поможет. – Брукли устремил взгляд на темное окно. – Сегодня полнолуние. Вы опоздали.
Линнет услышала скандирование во сне, еще до того как проснулась. Равномерный ритм пульсировал в ней, усиливая и без того жуткую головную боль. Знакомая темнота окутывала ее, и воздух, которым она дышала, был каким-то тяжелым. Она окончательно очнулась, вся взмокшая от страха, поняв, где она: за потайной дверью Вестминстерского дворца, там, где встречаются ведуны и ведьмы.
Вначале она была слишком напугана, чтобы открыть глаза. Мерцание свечей и мелькание теней играли на веках. Она сделала медленный вдох, затем чуть приоткрыла глаза.
И хотя она ожидала увидеть их, но все равно ахнула при виде фигур, дергающихся и извивающихся в кругу свечей на полу. Как и раньше, фигуры в страшных масках были облачены в звериные шкуры.
Она лежала за пределами круга, на земляном полу у стены. От холодной земли и страха по коже у нее побежали мурашки. Взглянув на себя, она увидела, что завернута в тонкий красный шелк. Она сглотнула: под ним на ней ничего не было.
Нет, она не позволит себе думать, как оказалась раздетой, чьи руки прикасались к ней. Не сейчас. Надо целиком и полностью сосредоточиться на побеге. Пока они еще раз не одурманили ее, она надеется сбежать. Ниточка надежды была очень тоненькая. Но она держалась за нее.
Из глубокой тени возле стены она могла наблюдать за кругом незамеченной. В центре было два стола, один большой, другой маленький. Тот, что побольше, был накрыт черной тканью, как и раньше, за исключением того, что в этот раз, слава Богу, на нем не лежала обнаженная женщина. На втором столе пар поднимался от котелка, висящего над небольшой жаровней.
Линнет резко втянула воздух, увидев, как высокая фигура вошла в круг со стороны другой комнаты. Человек-волк.
Она вонзила ногти в ладони, когда человек-волк поднял извивающегося кролика в одной руке и длинный нож с черной рукоятью в другой. Одним взмахом он отсек животному голову.
«Мария, Матерь Божья, защити меня». Снова и снова повторяла она молитву, пока человек-волк использовал истекающую кровью тушку, чтобы начертить на земле кровавый треугольник. Голос его поднимался над голосами остальных в скандировании, когда он исполнял этот ритуал.
Озноб охватил Линнет – она узнала этот голос. Человек-волк – сэр Гай Помрой.
Помрой взял со стола нож с белой рукоятью и нарезал каких-то трав в кипящий котелок. Пока он делал это, другие двигались по кругу и пели. Помрой поднял котелок длинными железными щипцами и вылил исходящую паром жидкость в раскрашенную деревянную миску. Затем обошел вокруг большого стола, капая жидкостью из миски на землю.
Завершив круг, он поднял миску высоко над головой и повернулся по кругу, выкрикивая «земля», «воздух», «огонь», «вода», на четыре стороны света, затем вылил остатки жидкости на землю.
Тут было два входа, оба в дальних углах комнаты, за пределами круга. Линнет намеревалась добраться до одного из них и сбежать. Руки и ноги у нее были ватными от горькой жидкости, которую, она помнила, кто-то влил ей в горло, но они не были связаны. Она перекатилась на живот и начала дюйм за дюймом ползти по земле.
Взгляд ее устремился к центру круга, когда какая-то женщина присоединилась к Помрою. Линнет вспомнила эту птичью маску и черные волосы. Это та женщина, которая в прошлый раз лежала обнаженной на столе, – женщина, которая совокуплялась с человеком-волком прямо перед глазами Линнет. Господи помилуй, она не хочет видеть это снова.
И теперь Линнет поняла, кто эта женщина – Марджери Джордемин, Черная ведьма.
Линнет поползла быстрее. Вдруг ни с того ни с сего Марджери распростерлась на земле. Линнет замерла, когда в помещении повисла тишина и все танцующие остановились, чтобы посмотреть на Марджери.
Помрой воздел руки кверху и глубоким голосом, который эхом отдавался от стен похожей на пещеру комнаты, прокричал:
– Conjuro te!
Марджери металась и билась, издавая странные звуки. Потом она затихла, медленно подняла голову, выпучила глаза и голосом, который больше походил на звериное рычание, произнесла:
– Adsum!
Линнет достаточно хорошо знала латынь, чтобы понять, что это означает: «Я здесь». Но кто здесь? Она постаралась не обращать внимания на холодный озноб, сотрясающий тело, и сосредоточилась на том, чтобы проскользнуть мимо этого сборища, покуда их внимание приковано к Марджери.
– Какая судьба ожидает епископа с загнивающей королевской кровью? – выкрикнул Помрой.
Почему он спрашивает о епископе Бофоре? Да и кого он спрашивает? И вдруг до нее дошло: ведьмы вызывают духов умерших. Вдобавок к их другим грехам они еще и некроманты.
– Ублюдок Джона Гонта будет носить красную кардинальскую шапочку, – провозгласила Марджери своим скрипучим звериным голосом, – и доживет до глубокой старости.
Линнет не могла ждать, чтобы услышать остальное, ни от живых, ни от мертвых, и тихонько поползла вперед. Голос Помроя возвысился:
– А что малолетний король? Какова его судьба?
Линнет замерла на месте и затаила дыхание. Задавать такой вопрос мертвому – не просто ересь, но измена.
– Он сойдет с ума и будет королем дважды, – отозвалась Марджери медленным, хриплым голосом. – Он умрет с подушкой на лице.
Король – дважды, безумен и убит?
– Дух, можешь ли ты нам сказать день и час его смерти?
У Линнет кровь застыла в жилах от злобы в голосе Помроя. Да эти сумасшедшие намерены причинить вред ребенку!
– Много лет! Много лет! – прокричала Марджери, потом снова упала на землю и стала биться.
Послышался тихий ропот и шарканье ног; ведьмы были недовольны последним ответом.
Линнет проползла вперед еще несколько дюймов. Краем глаза она следила, как Помрой подошел к маленькому столику и сунул свой нож в дымящийся котелок. Когда он поднял его, какое-то восковое очертание застыло на его конце.
Быстрым движением руки он швырнул восковую фигуру на землю с криком:
– Отсеки жизнь!
Внезапно голоса возвысились и заполнили комнату:
– Отсеки жизнь! Отсеки жизнь!
Это было зло, которое Линнет не могла постичь: желание поторопить смерть ребенка. И ребенок, которому они желают смерти, не кто иной, как сын и наследник великого короля Генриха V. Его единственный наследник. Четырехлетний сын ее подруги.
Это зло должно быть остановлено прежде, чем они причинят вред юному королю. Она должна убежать и предупредить.
Скандирование эхом отдавалось в комнате и у нее в голове, настойчивое, повторяющееся. Она ползла медленно, задерживаемая тем, что приходилось придерживать тонкий шелк и не дать ему развернуться.
– Сойди во тьму и пылающее озеро! – прокричал Помрой громовым голосом.
Линнет плюхнулась на живот, когда в комнате вновь повисла тишина. Она молилась, чтобы никто из ведьм не заметил, что она в нескольких футах от того места, где они ее оставили.
В тишине прозвучал женский голос:
– Чтобы изменить такое твердое предсказание, потребуется кровавая жертва.
Возник спор с повторяющимися выкриками «кровавая жертва». Затем один голос – голос Помроя – возвысился над остальными:
– Принесите пленницу на алтарь!
