Текст книги "Разговор с незнакомцем"

Автор книги: Малкольм Гладуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Если бы наша повседневная жизнь напоминала сериал «Друзья», люди справлялись бы намного лучше компьютеров. Так может быть, реальность все же кардинально отличается от ситкома?

4

Кучка островов, известных как архипелаг Тробриан, находится в Соломоновом море, в 160 км к востоку от побережья Папуа – Новой Гвинеи. Архипелаг совсем невелик, живут там 40 000 душ. Этакая тропическая глухомань. Обитатели островов ловят рыбу и занимаются примитивным сельским хозяйством, как их предки тысячи лет назад, а древние местные обычаи оказываются удивительно стойкими даже в условиях неизбежного натиска XXI века. Подобно тому, как автоконцерны отправляют новые модели в Арктику, чтобы проверить их в экстремальных условиях, социологи подчас склонны подвергать свои гипотезы «стресс-тесту» в таких вот отдаленных местах. Если какая-либо теория работает не только в Лондоне и Нью-Йорке, но также и в Тробриане, можно совершенно уверенно заключить, что данное явление универсально – именно так рассуждали два испанских социолога, отправившись в 2013 г. на острова далекого архипелага.

Серхио Харильо – антрополог. Ему уже приходилось прежде бывать на Тробриане, так что он был знаком с языком и культурой аборигенов. Карлос Кривелли – психолог. В самом начале своей научной деятельности он изучал пределы прозрачности. Например, он просмотрел десятки видео с дзюдоистами, только что выигравшими схватку, чтобы увидеть, в какой момент они улыбнутся. В самый миг победы? Или сначала победили, а потом улыбнулись? В другой раз Кривелли изучал видеозаписи, на которых люди мастурбируют, чтобы узнать, как выглядят их лица в момент оргазма, когда, предположительно, субъект переживает истинное счастье. Будет ли оно очевидным и легко наблюдаемым? Поскольку в обоих случаях результаты оказались неутешительными, Кривелли усомнился в том, что лицо и впрямь является «витриной сердца». И тогда они с Харильо решили проверить гипотезу Дарвина.

Первым делом ученые напечатали шесть фотопортретов людей: на пяти из них были запечатлены различные эмоции (радость, печаль, гнев, страх и отвращение), а на последней фотографии лицо было бесстрастным. Прежде чем лететь на Тробрианские острова, Харильо и Кривелли отправились в одну из мадридских школ и показали снимки ученикам начальных классов. Выложив перед ребенком все шесть фотографий, они спрашивали: «Какое из этих лиц грустное?» Затем показывали их второму испытуемому: «Какое из этих лиц сердитое?» И так далее, демонстрируя все шесть фото снова и снова. У детей задание затруднений не вызвало. Вот результаты эксперимента:

Прибыв на Тробрианские острова, Харильо и Кривелли повторили свой опыт.

Местные жители очень дружелюбны и отзывчивы, а их язык богат нюансами. Харильо поясняет:

«Если что-то сильно удивило тробрианца в положительном смысле, он скажет: “Это похитило мой разум”. Но если затем, используя его же собственную формулировку, ты спрашиваешь: ”А это похитило твой разум?”, он вполне может ответить: “Ну нет, это скорее унесло мой живот”».

Словом, эти люди – просто идеальный объект для исследования эмоций, настоящие эксперты по их распознаванию. Если Дарвин прав, тробрианцы должны читать выражения лица не хуже мадридских школьников. Эмоции заложены в нас эволюцией: то есть в данном случае механизм должен работать одинаково – хоть в столице европейской державы, хоть на островке посреди Соломонова моря. Так?

А вот и нет!

Посмотрите на следующую таблицу, где сравниваются результаты опроса мадридских школьников и тробрианцев. Последние явно не дотягивают.

Перечисленные слева в столбик «эмоциональные ярлыки» – это фотографии людей, которые Харильо и Кривелли показывали испытуемым, а формулировки в верхней графе таблицы – то, как участники эксперимента идентифицировали эти картинки. То есть 100 % испанских школьников сочли счастливую улыбку проявлением радости. И только 58 % тробрианцев оценили ее таким же образом, тогда как 23 % островитян, посмотрев на улыбающегося человека, сочли его лицо равнодушным. И это еще самый высокий процент совпадения трактовок между испытуемыми из двух разных этнических групп. В остальных случаях представления тробрианцев о том, как выглядят эмоции снаружи, сильно отличаются от европейских.

«Пожалуй, больше всего нас удивило, что выражение лица, которое в западном обществе воспринимается как испуганное, на Тробрианских островах читается скорее как угрожающее, – говорит Кривелли. – Ну, знаете, как на знаменитой картине Эдварда Мунка “Крик”: широко раскрытые глаза, распахнутый рот… – Он наглядно изображает, что имеет в виду. – Так вот, в их культуре подобная мина – это лицо не того, кто боится, а наоборот – того, кто пытается напугать… То есть полная противоположность нашему пониманию».

При этом ощущение страха для тробрианцев ничем не отличается от того страха, который испытываем мы с вами. Они чувствуют тот же холодок в животе. Но по какой-то причине внешне демонстрируют его иначе.

Свои трудности возникли и с гневом. Вы наверняка думали, что любой человек на свете знает, как выглядит сердитое лицо. Это ведь базовая эмоция.

Вот гнев, верно?

Жесткий взгляд. Сжатые губы. Но этот «гнев» тробрианцев поставил в тупик. Взгляните, как они оценили сердитое лицо: 20 % назвали его радостным, 17 % – грустным, 30 % – испуганным, еще 20 % считают, что это лицо выражает отвращение, и только 7 % трактовали фото точно так же, как и испанские школьники.

Кривелли поясняет:

«Аборигены давали самые разные описания… Могли сказать просто: “Этот человек хмурится”. Или употребляли идиомы вроде “Его лоб темен”, что означает не злость, а огорчение».

А может, все дело в исключительности тробрианцев? Харильо и Кривелли специально поехали в Мозамбик, чтобы повторить эксперимент там. На этот раз они изучали изолированно живущее племя рыболовов-мвани. И опять результаты оказались неутешительными. Если с интерпретацией улыбающихся лиц мвани еще более или менее справились, то грустные и злые сбили их с толку. Тем временем другая группа исследователей, во главе с Марией Гендрон, отправилась в горы на северо-западе Намибии. И снова неудача: местные жители не смогли правильно идентифицировать эмоции на предложенных им фотографиях.

К делу подключились даже историки. Если бы можно было сесть в машину времени, вернуться на много лет назад и показать древним грекам и римлянам портреты широко улыбающихся людей, трактовали бы они эту эмоцию так же, как и наши современники? Вероятно, нет. Вот что пишет в своей книге «Смех в Древнем Риме» (Laughter in Ancient Rome) Мэри Бирд, крупный специалист по античности:

«Нельзя сказать, что римляне никогда не поднимали уголки губ, изображая то, что мы считаем улыбкой; конечно же, они так делали. Однако подобная гримаса не занимала важного места в ряду социально и культурно значимых жестов Древнего Рима. И, наоборот, другие жесты, которые мало что значат для нас, несли у них гораздо бóльшую смысловую нагрузку».

Если вы покажете тробрианцам тот эпизод из сериала, который мы разбирали выше, то они увидят, что между Россом и Чендлером возник конфликт. Однако при этом истолкуют сцену совершенно неправильно: подумают, что Чендлер рассержен, а Росс напуган. А если бы вы устроили премьеру «Друзей» в Древнем Риме для Цицерона, Цезаря и прочих, то они, взирая на нелепые гримасы и ужимки актеров, наверняка чесали бы в затылках: «Что за дребедень?»

5

Хорошо, а как обстоит дело внутри одной культуры? Если мы забудем о туземцах и античности, ограничившись лишь современными развитыми странами, будут ли правила прозрачности универсальными? Да ничего подобного!

Представьте себе следующий сценарий. По длинному узкому коридору вас ведут в темную комнату. Там вы какое-то время сидите и слушаете аудиозапись рассказа Франца Кафки, а потом проходите тест – насколько хорошо запомнили содержание. Закончив отвечать на вопросы, вы выходите обратно в тот же самый коридор. Но! Пока вы слушали Кафку, тут усердно работала бригада экспериментаторов. Коридор на самом деле был выстроен из временных перегородок. Теперь их раздвинули, и получился просторный зал. Стены его ярко-зеленые, а с потолка, освещая ярко-красное кресло, свисает одинокая голая лампочка. В кресле сидит ваш лучший друг, и вид у него мрачный. Только вообразите себе: вы спокойно выходите из аудитории, думая, что попадете в тот же узкий коридор, и вдруг – БАЦ! – не пойми откуда появилось огромное помещение. Да еще вдобавок ваш друг смотрит на вас, будто персонаж из фильма ужасов.

Вы бы удивились? Конечно, удивились бы. И как бы в этот момент выглядело ваше лицо? Согласен, не так, как лицо тробрианца или древнего римлянина, попади они в такой переплет. Но в нашей культуре, здесь и сейчас, хорошо известны все внешние признаки данной эмоции. В том же эпизоде «Друзей» есть прекрасный пример. Когда Джоуи, сосед Росса, вбегает в квартиру Моники и видит, как двое его лучших друзей пытаются убить друг друга, на его лице показано все, что нам нужно знать: ДЕ 1–2 (поднятые брови) – ДЕ 5 (широко раскрытые глаза) – ДЕ 25–26 (челюсть отвисла). Так что наверняка и вы, выйдя за дверь, выглядели бы, как Джоуи, правильно? А вот и нет.

Два немецких психолога, Ахим Шюцволь и Райнер Райзенцайн, воплотили вышеупомянутый сценарий для 60 испытуемых. Свое удивление в тот момент, когда они после чтения Кафки открывали дверь в коридор, участники эксперимента оценили в среднем на 8,14 по 10-балльной шкале. И почти все были уверены, что изумление отразилось на их лицах (лишь один необычайно внимательный к себе человек заявил, что это вряд ли было заметно со стороны). А как же все обстояло в действительности? Исследователи повесили в углу видеокамеру, а полученные записи проанализировали с помощью СКЛиД, так же как Фугейт анализировала сцену из «Друзей». И получили следующие результаты: только у 5 % испытуемых они увидели распахнутые глаза, поднятые брови и отвисшую челюсть, у 17 % фиксировались два из этих движений; в остальных случаях имела место какая-то комбинация незначительных или непонятных движений – вроде сдвигания бровей – которые не принято ассоциировать с удивлением.

«Почему же практически все участники эксперимента заблуждались? – писал Шюцволь. – Все дело в том, что они представляли свое лицо в ситуации крайнего удивления, опираясь на представления об эмоциональной мимике, почерпнутые из так называемой бытовой психологии». Житейская, или бытовая, психология – это вид примитивной психологии, которой мы учимся из культурных источников вроде ситкомов. Но ее постулаты не соответствуют реальности. Прозрачность – это миф: идея, которую мы усвоили, потому что смотрели слишком много телепередач и читали слишком много романов, где у героев то «челюсть отвисла от изумления», то «от удивления расширились глаза». Шюцволь продолжает: «Все испытуемые, очевидно, рассуждали так: они удивились, а удивление связано с определенной мимикой, и значит, она должна была проявиться и у них тоже. Однако в большинстве случаев эта логика не сработала».

Лично я не думаю, что подобного рода заблуждение – ожидать, что отражающееся снаружи в точности совпадает с происходящим внутри – так уж мешает в дружеском общении. Узнать кого-то поближе отчасти и означает понять, насколько нестандартным может быть у него выражение эмоций. Приведу пример. Как-то раз мой отец, принимая душ в летнем домике, услышал вопль моей матери. Выскочив, он увидел, что какой-то молодой амбал приставил к ее горлу нож. И что же он сделал, 70-летний голый мужчина в мыле? Наставив на разбойника палец, он громко и отчетливо произнес: «Убирайся СЕЙЧАС ЖЕ». И тот повиновался.

Изнутри отца объял ужас. Самого дорогого человека – любимую жену, которая полвека рядом, – вот-вот пырнут ножом. Но я очень сомневаюсь, что в тот момент на папином лице отразился страх, что у него расширились от ужаса глаза, а голос повысился на октаву. Если бы вы знали моего отца и видели бы его в других стрессовых ситуациях, то поняли бы, что «испуганного» лица просто нет в его репертуаре. В критический момент он становится невозмутимым как скала. Но если бы вы не знали его, что бы вы подумали? Пришли бы к выводу, что этот человек спокоен? Безучастен? Сталкиваясь с незнакомцем, мы вместо опыта вынуждены обращаться к представлению – стереотипному. И этот стереотип слишком часто оказывается ошибочным.

Кстати, а знаете, как тробрианцы выражают удивление? Увидев Кривелли с айподом, любопытные островитяне тут же окружили его. «Они подходили поближе. Я показывал им, как работает гаджет… Они изумлялись, но при этом вовсе не ахали. (Тут рассказчик изобразил идеальное ДЕ 1–2–5). Нет. Они делали вот так (он поцокал языком): цок-цок-цок».

6

Вот вам и ответ на вопрос из главы 2: почему искусственный интеллект, вынося решения об освобождении под залог, действует гораздо успешнее живого человека? Последний, в отличие от компьютера, видит арестованного. Соломон, судья из штата Нью-Йорк, может заметить на лице обвиняемого признаки психического заболевания – стеклянный взгляд, нервное возбуждение, неспособность установить зрительный контакт. Обвиняемый стоит не дальше чем в трех метрах от него, и у Соломона есть возможность понять человека, которого он судит. Но вся эта дополнительная информация на самом деле не становится преимуществом. Удивленные люди не обязательно выглядят удивленными. Да и наличие душевных расстройств тоже далеко не всегда можно определить визуально.

Возьмем хоть такой случай, вызвавший в обществе огромный резонанс. Несколько лет назад в Техасе молодой человек по имени Патрик Дейл Уокер приставил пистолет к голове своей бывшей подруги и нажал курок, но патрон заклинило. Судья установил залог в $1 млн, но после того, как Уокер провел в тюрьме четыре дня, снизил его до $25 000 – на том основании, что за это время злоумышленник должен был «остыть». Уокер, как позже объяснил судья, до тех пор вообще не имел дела с полицией, его даже ни разу не штрафовали на дороге. Арестованный производил хорошее впечатление: «Он показался мне весьма скромным, воспитанным молодым человеком. Разговаривал очень вежливо. Был явно не глуп: отлично учился в школе, окончил университет. А эта девушка, судя по всему, была у него первой». И самое важное, по словам судьи, Уокер продемонстрировал искреннее раскаяние.

В общем, судья счел поведение обвиняемого прозрачным. Но что значит «продемонстрировал искреннее раскаяние»? Сделал ли парень скорбное лицо, опустил долу глаза и повесил голову, как делали, раскаиваясь, персонажи тысячи виденных им телесериалов? Почему мы думаем, что в подобных случаях в сознании человека происходит некая резкая перемена? Жизнь – это вам не сериал «Друзья». Лицезрение Уокера не только не помогло судье, но, напротив, помешало ему принять верное решение. Позволило отмахнуться от того непреложного факта, что Уокер приставил к голове девушки пистолет и не застрелил ее лишь потому, что оружие заклинило. И что в результате? Четыре месяца спустя Уокер, выпущенный под залог, довел свой замысел до конца.

Муллайнатан справедливо замечает:

«Какими бы ни были эти ненаблюдаемые переменные, из-за которых судьи дают неверные прогнозы, – внутренние состояния (вроде настроения) или какие-то яркие детали, которым придают слишком большое значение (например, внешний вид обвиняемого), – они служат источником секретной информации не в большей степени, чем источником ошибочного прогнозирования. Эти ненаблюдаемые сущности создают помехи, а не сигнал».

Перевожу: преимущество, которое судья имеет перед компьютером, на самом деле никакое не преимущество.

Так не следует ли в таком случае довести исследование Муллайнатана до логического завершения? Не правильнее ли будет прятать обвиняемого от судьи? Может быть, если женщина появляется в зале суда в никабе, разумнее будет не отказать ей в иске, а, напротив, потребовать, чтобы в таком же виде были все участники процесса? И, раз уж на то пошло, стоит также призадуматься, нужно ли лично встречаться с няней, собираясь нанять ее, или назначать кандидату очное собеседование, прежде чем предложить ему место.

Хотя, пожалуй, это уже перебор, верно? Если все важные дела устраивать заочно, жизнь остановится. Или нет? Я задал судье Соломону этот вопрос, и его ответ заслуживает внимания.

Малкольм Гладуэлл: А если бы вы не видели ответчика, это что-нибудь изменило бы?

Соломон: То есть вы хотите знать, не пошло бы это на пользу делу?

Малкольм Гладуэлл: Именно.

Соломон: Пожалуй, где-то в глубине души я даже предпочел бы подобный вариант, поскольку так легче принять трудное решение отправить человека в тюрьму. Но это неправильно… Ведь в этом случае я буду видеть вместо людей папки с делами. Нет, нельзя вершить человеческие судьбы заочно.

Иллюзия прозрачности сродни презумпции правдивости. Проблема в том, что наши стратегии взаимодействия с незнакомцами глубоко ошибочны, но при этом социально необходимы. Нам нужно, чтобы система уголовного правосудия, наем на работу и выбор няни сохраняли человеческое лицо. Однако требование человечности означает, что приходится мириться с морем ошибок. В этом и заключается парадокс общения с незнакомцами. Мы сплошь и рядом справляемся с этой задачей просто ужасно.

Соломон: С одной стороны, я в глубине души вроде бы готов согласиться: «Да, если не общаться с обвиняемыми лично, то это облегчит работу судьи». Но с другой… Вот стоит человек, который смотрит на меня, а я на него. Его семья тоже присутствует в зале суда, целых трое его домочадцев: они машут мне во время речи защитника. Как бы это лучше объяснить… Нужно понимать, что ты решаешь судьбу человека. На тебе лежит огромная ответственность, и к этому нельзя относиться легкомысленно.

Глава 7

Краткое объяснение дела Аманды Нокс

1

В ночь на 1 ноября 2007 г. в итальянском городе Перуджа произошло злодейское убийство: Руди Геде лишил жизни Мередит Керчер, английскую девушку, приехавшую в Италию по программе студенческого обмена. Споров, домыслов и противоречий вокруг этого дела было море, но сегодня вина Геде полностью доказана. Этот сомнительный тип, который слонялся вокруг дома, где поселилась Керчер, был хорошо известен полиции. Геде признался, что находился в ее квартире в ночь убийства, однако причины тому назвал весьма невразумительные. Место преступления было усеяно его ДНК, а сам он на следующий день пытался сбежать в Германию.

Но Руди Геде не был единственным объектом полицейского расследования; мало того, поначалу он оказался лишь где-то на периферии настоящего цунами, которое спровоцировала в СМИ гибель Мередит Керчер. Вместо него в фокус внимания журналистов попала Аманда Нокс, соседка Керчер по квартире. Придя домой утром 1 ноября, она обнаружила в ванной кровь. Вместе с Амандой был ее бойфренд Рафаэле Соллечито, и молодые люди сразу вызвали полицию. Карабинеры осмотрели комнату Керчер и нашли там труп девушки, а уже через несколько часов Нокс и Соллечито оказались в списке подозреваемых. По версии следствия, убийство произошло, когда сексуальные игры, в которых принимали участие Геде, Соллечито и Нокс, разгоряченные алкоголем и наркотиками, зашли слишком далеко. Всех троих арестовали, отдали под суд, а затем отправили в тюрьму – и каждый поворот дела подробно освещался в желтой прессе. На сегодняшний день существует множество фильмов, книг, эссе, статей и телепередач, рассказывающих об этом преступлении.

«Убийство всегда привлекает людей. Интрига. Загадка. Криминал, – говорит британский журналист Ник Пиза в документальной ленте “Аманда Нокс” (Amanda Knox). – И в данном случае у нас есть все составляющие занимательного сюжета: живописный городок на вершине холма в центре Италии. Поистине кошмарное убийство. Перерезанное горло, полуголая жертва, кровь повсюду. Что еще нужно для хорошего детектива?»

Другие знаменитые криминальные истории, такие как убийство Джонбенет Рэмси или дело О. Дж. Симпсона, сохраняют занимательность, когда вы возвращаетесь к ним пять или десять лет спустя. Дело Аманды Нокс – совсем другое. Сейчас логика его событий не поддается объяснению. Не было никаких вещественных доказательств, указывающих на причастность Аманды или ее парня к преступлению. Не имелось также и правдоподобного объяснения, зачем Нокс – инфантильной домашней девушке из благопристойной американской семьи – понадобилось участвовать в смертельно опасных сексуальных играх с полоумным бродягой, которого она едва знала. Следствие по ее делу велось поразительно непрофессионально. Анализ ДНК, который должен был указать на Нокс и Соллечито, полностью запороли. Обвинитель демонстрировал редкую безответственность и был просто одержим фантазиями об изощренных преступлениях на сексуальной почве. Окончательное решение о невиновности Нокс Верховный суд Италии вынес через 8 (!) лет после преступления. И даже тогда многие люди, в остальном весьма разумные и рассудительные, оспаривали вердикт. Когда Нокс освободили из тюрьмы, на городской площади Перуджи собралась разъяренная толпа протестующих. В деле Аманды Нокс логики просто нет.

Я мог бы по пунктам разобрать все ошибки и промахи следствия – причем их столько, что у меня без труда набралось бы материала еще на одну книгу. Я также могу отослать вас к любому из наиболее полных и научных обзоров этого провального расследования: например, к обстоятельнейшей статье Питера Гилла «Анализ и последствия судебных ошибок в деле Аманды Нокс и Рафаэле Соллечито» (Analysis and Implications of the Miscarriages of Justice of Amanda Knox and Raffaele Sollecito), опубликованной в криминологическом журнале Forensic Science International, где есть пассажи вроде такого:

«Амплифицированный продукт ДНК в образце Б также подвергли капиллярному гель-электрофорезу. Электрофоретический график показал пики ниже порогового значения, и в большинстве локусов не совпадали аллели. Я насчитал только шесть аллелей, которые были выше порога регистрации. Электрофоретический график продемонстрировал частичный профиль ДНК, который, как утверждалось, соответствовал ДНК Мередит Керчер. То есть образец Б находился в пограничном для интерпретации диапазоне».

Но позвольте мне вместо этого предложить вам самое простое и краткое из всех возможных объяснений казуса Аманды Нокс. Все дело в иллюзии прозрачности. Если вы убеждены, что внешний вид и манеры незнакомца – ключ к его внутреннему миру, если вы поверили лживым «Друзьям», то это неминуемо приведет к ошибкам. Аманда Нокс как раз и стала жертвой одной из таких фатальных ошибок.

2

Давайте ненадолго вернемся к теориям Тима Левина, о которых я рассказывал в главе 3. Помните эксперимент, во время которого Левин устроил студентам ловушку? Посреди теста на эрудицию ведущий внезапно выходил из аудитории, оставив ответы на столе. После подведения итогов Левин беседовал с участниками, спрашивая их в лоб, жульничали они или нет. Некоторые при этом, как водится, врали, некоторые говорили правду. А затем экспериментатор показывал видеозаписи этих ответов другим испытуемым и просил их определить, кто именно из студентов лжет.

Такие опыты – с участием «говорящего» (субъекта) и «судьи» (человека, который оценивает искренность его поведения) – социологи практикуют уже давно. Цель эксперимента – установить, насколько точно «судья» определит, когда «говорящий» врет. Левин обнаружил то же, что обычно выявляют в таких случаях психологи: большинство из нас не очень хорошо умеет распознавать ложь. В среднем «судьи» правильно идентифицируют лжецов в 54 % случаев – это чуть лучше, чем просто наугад. И род занятий в данном случае не имеет значения: одинаково плохие «судьи» получаются из студентов и адвокатов, агентов ФБР и сотрудников ЦРУ. Может, и существуют на свете выдающиеся разоблачители обмана. Но если они и есть, то их совсем мало. Почему же так происходит?

Если вспомнить, о чем говорилось в главе 3, самым очевидным ответом будет презумпция правдивости. Оказывается, есть веские причины тому, что мы априори доверяем людям и по умолчанию предполагаем, что окружающие ведут себя честно. Но Левин не был удовлетворен подобным объяснением: проблема явно этим не исчерпывается. Например, его особенно удивило, что ложь чаще всего обнаруживают не сразу: недели, месяцы, иногда годы спустя.

Когда Скотт Кармайкл сказал Ане Монтес во время их первой встречи: «У меня есть причины подозревать, что вы замешаны в операции вражеской контрразведки», – она лишь молча уставилась на него. Теперь, оглядываясь назад, Кармайкл понимает, что это однозначно следовало трактовать как тревожный сигнал. Невиновный человек на ее месте бы непременно отреагировал бы – закричал, возмутился… Но «с Аной же ничего подобного не произошло: Монтес просто сидела и молчала, как пень».

Однако Кармайкл не услышал тревожного звонка. Монтес раскрыли случайно, четыре года спустя. Левин обнаружил, что мы почти всегда упускаем важные подсказки, и это его порядком озадачило. Почему? Какие именно обстоятельства, сопровождающие предъявления лжи, столь целенаправленно обезоруживают нас? За ответом ученый вновь обратился к своим видеозаписям.

Вот фрагмент еще одного видео, которое Левин показал мне. Экспериментатор беседует с молодой женщиной, назовем ее Салли. С простыми вопросами все прошло гладко. И вот наступил решающий момент.

Экспериментатор: Скажите, а в отсутствие Рэйчел никто из вас не жульничал?

Салли: Нет.

Экспериментатор: Это правда?

Салли: Да.

Экспериментатор: Я собираюсь задать тот же вопрос вашей напарнице. Как вы думаете, что она ответит?

Салли умолкает, выглядит растерянно.

Салли: Вероятно… то же.

Экспериментатор: Хорошо.

В тот момент, когда Левин спрашивает: «Никто из вас не жульничал?», лицо Салли и ее шея становятся пунцовыми. Расхожее выражение «залиться краской» в данном случае будет слишком слабым, испытуемая буквально «сгорает от стыда». Далее следует ключевой вопрос: «А что скажет ваша напарница?» Пунцовая Салли даже не может твердо ответить: «Разумеется, то же самое». Она запинается и чуть слышно бормочет: «Вероятно… то же». Вероятно? Пунцовая Салли откровенно лжет, и все, кто смотрит данное видео, сразу это понимают.

А вот еще одна запись, которую показал мне Левин. На протяжении всего разговора девушка явно нервничает и накручивает волосы на палец. Назовем ее Нервная Нелли.

Экспериментатор: Рэйчел пришлось выйти из комнаты. Кто-нибудь из вас жульничал, когда она ушла?

Нервная Нелли: Вообще-то, моя напарница подбивала меня заглянуть в ответы, но я сказала: «Нет»… ну, типа: «Зачем? Интересно же посмотреть, как мы справимся сами» – потому что я против того, чтобы жульничать. Считаю, так нельзя, вот и не согласилась. Я сказала: «Нет». Ну, типа: «Я не стану этого делать, не хочу». А она: «Да ладно тебе, посмотрим один вопрос». А я такая: «Нет, я не хочу этого делать». Не знаю, считается это или нет, но конверт мы не открывали.

Экспериментатор: Ладно, значит, вы не хитрили. Это правда?

Нервная Нелли: Да, мы ведь не жулики… то есть она хотела… ну да, та девушка сказала: «Только один вопрос». Я подумала: «Нет, это не круто, не хочу так делать». И говорю ей: «А разве не странно, что они конверт с ответами на самом видном месте оставили?» Вообще-то, если люди забудут деньги, вы же возьмете их, так все делают. Я имею в виду, когда не известно, кто забудет, а если известно, то надо вернуть, конечно же… Нет, я и правда честный человек: никогда не краду и не обманываю – как можно… Но я просто слегка удивилась, потому что все это вообще-то странно. Но мы – нет, мы не подсматривали. Даже не прикасались к конверту.

Накручивание волос на палец при этом не прекращается. Как и сбивчивый поток повторяющихся оправданий, нервное ерзание, явное, едва сдерживаемое волнение.

Экспериментатор: Ладно. А если я спрошу об этом вашу напарницу, как вы думаете, что она ответит?

Нервная Нелли: Думаю, она скажет, что хотела заглянуть в конверт, но не заглянула.

Экспериментатор: Хорошо.

Нервная Нелли: Если она станет все отрицать, то это вообще не круто, потому что она ведь меня подбивала, но я сказала ей: «Нет уж, я не буду жульничать». А она: «Ладно, брось, хотя бы один ответ можно подсмотреть». Типа давай, мол, все-таки заглянем в конверт. А я такая думаю: «Ну уж нет, я подглядывать не стану. Я так не могу. Это не в моем духе». Да, где-то так…

Я не сомневался, что Нервная Нелли врет, уж больно подозрительно девушка себя вела. Да и не я один так считал, все думали, что Нервная Нелли – обманщица. Однако она говорила правду! И напарница полностью подтвердила Левину ее слова.

А ведь случай с Нервной Нелли отнюдь не исключение. В ходе своих опытов Левин отмечал такой сценарий снова и снова. Как это объяснить?

Левин утверждает, что причина заключается в иллюзии прозрачности. Мы склонны решать, искренен ли человек, глядя на манеру его поведения. Четко говорящих, уверенных людей, отличающихся крепким рукопожатием, общительных и обаятельных мы считаем правдивыми. А нервных, уклончивых, заикающихся, неуверенных в себе, дающих многословные путаные объяснения, подозреваем в нечестности. Несколько лет назад проводился масштабный социологический опрос, в котором приняли участие тысячи людей из 58 стран мира. Так вот, 63 % респондентов заявили, что считают главным признаком обмана «отведенный взгляд». Мы думаем, что лжецы в реальной жизни ведут себя так же, как и в телесериалах: телеграфируют окружающим о своих скрытых помыслах.

Это, мягко говоря, чепуха. Лжецы вовсе не обязательно отводят взгляд. Но Левин подчеркивает, что именно упрямой верой людей в какой-то набор невербальных сигналов, выдающих обман, и объясняется тот повторяющийся сценарий, который он обнаруживает с помощью своих «видеолжецов». Говорящие, в которых мы все не ошибаемся, – это те, что вписываются, у кого степень правдивости вполне соотносится с внешними признаками. Пунцовая Салли попадает в эту категорию. Ее поведение соответствует стереотипу обманщицы. И при этом она действительно лжет, так уж совпало. Значит, мы без труда ее вычисляем. В той серии «Друзей», где Моника наконец-то сообщает брату о своем романе с Чендлером, она берет Росса за руку и говорит: «Мне очень жаль, что ты узнал обо всем таким образом. Прости. Но это правда, и я тоже его люблю». Глядя на эту сцену, мы верим, что девушка искренне сожалеет и действительно влюблена, потому что совпадение внешнего и внутреннего в данном случае просто идеально. Она говорит правду и при этом выглядит искренней.