Текст книги "Разговор с незнакомцем"

Автор книги: Малкольм Гладуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Передозировка лекарственных препаратов срабатывает в 1,5 % случаев. У Секстон имелась привязка к способу, который вряд ли помог бы ей достичь цели. Это не совпадение. Как и у большинства людей со склонностью к суициду, ее отношение к самоубийству было глубоко двойственным. Снотворное она принимала почти каждый вечер, балансируя на грани передозировки, но никогда не срываясь за эту грань.

Смерть Плат, однако, заставила Секстон пересмотреть свои приоритеты: ей показалось, что подруга выбрала еще более подходящий, оптимальный для женщины «выход». «Я так очарована смертью Сильвии: ее кончина, на мой взгляд, была просто идеальной, – признавалась она своему психотерапевту. – Она ушла, как Спящая Красавица, безупречная даже в смерти».

Секстон давно искала способ, который не причинит боли и не оставит следов на ее внешности. И к 1974 г. у нее сложилось убеждение, что этим критериям отвечает отравление выхлопными газами. Это был бы ее «городской газ». Она думала об этом, обсуждала с друзьями.

В конце концов, сняв кольца и одевшись в шубу, она поступила так. Вошла в гараж, закрыла ворота, села на переднее сиденье своего красного Mercury Cougar 1967 г. выпуска и завела мотор. Разница между ее изначальным выбором – снотворным – и отравлением угарным газом состоит в том, что в первом случае выживают часто, а во втором – практически никогда. Через 15 минут поэтесса скончалась.

И тут прослеживается еще одна параллель с историей Сильвии Плат. Начиная с 1975 г. – то есть через год после самоубийства Энн Секстон – все автомобили, которые продавались в Соединенных Штатах, стали в обязательном порядке оснащаться каталитическими конвертерами выхлопных газов. Каталитический конвертер представляет собой вторичную камеру сгорания, в которой угарный газ и другие примеси дожигаются и не выпускаются в атмосферу. В выхлопе автомобиля, принадлежавшего Секстон, содержалось слишком много угарного газа. Поэтому она смогла убить себя, просидев 15 минут в закрытом гараже с работающим двигателем. В выхлопах Mercury Cougar, выпущенного в 1975 г., угарного газа вдвое меньше. А современные машины и вовсе выбрасывают его в столь ничтожных количествах, что это едва можно измерить. Сегодня не так просто лишить себя жизни, запершись в гараже с заведенным двигателем.

Энн Секстон, как и ее подруге Сильвии Плат, просто не повезло. Ее порыв и связанный с ним способ самоубийства совпали всего за год до того, как этот способ утратил былую смертоносность. Если бы ее трудный 1974-й пришелся на 1984-й, она тоже могла бы прожить намного дольше.

Мы слышим, как две блестящие молодые поэтессы в баре отеля Ritz упоенно делятся историями о своих первых попытках самоубийства, и безапелляционно заключаем: ясное дело, эти подруги недолго задержатся среди живых. Но теория привязки учит нас обратному. Поэтому не делайте скоропалительных выводов, едва увидев незнакомца. Попытайтесь проникнуть в его мир.

Глава 11

Эксперименты в Канзасе

1

Примерно сто лет тому назад Орландо Уилсон, легендарная личность в истории правоохранительной системы США, предложил идею «упреждающего патрулирования»^[58]. Он считал, что постоянное перемещение патрульных машин по улицам города случайными маршрутами поможет сдерживать преступность. Любому субъекту, задумавшему преступление, придется опасаться, не вывернет ли через миг из-за угла полицейская машина.

Но давайте поразмыслим. Шагая по улице в своем районе, чувствуете ли вы, что копы где-то рядом, за углом? Город – это огромная, достаточно расплывчатая территория. Сомнительно, чтобы полиция – даже бдительная и многочисленная – когда-нибудь смогла внушить гражданам чувство, что ее недремлющее око присутствует буквально повсюду.

Однако именно эту задачу и попыталось решить полицейское управление города Канзас-Сити в начале 1970-х гг. Управлению предстояло расширить штат, но мнения о том, куда лучше направить новых людей, разделились. Последовать рекомендации Уилсона и послать патрульных колесить по городу случайными маршрутами? Или прикрепить констеблей к определенным местам – школам, неблагополучным кварталам? Чтобы найти решение, муниципалитет нанял криминолога Джорджа Келлинга.

«Часть полицейского начальства полагала, что абсолютно бессмысленно разъезжать на машинах туда-сюда, – вспоминал Келлинг. – Другие, напротив, видели в этом основу успеха. Они никак не могли договориться, а потому и позвали меня».

Келлинг предложил взять 15 патрульных участков на юге города и разделить их на три группы. Речь шла о немалой территории: 35 квадратных миль, 150 000 жителей, районы как криминогенные, так и благополучные, даже фермы по окраинам. Одна из трех групп стала контрольной, в ней продолжали работать по-старому. Вторую группу Келлинг оставил без всякого упреждающего патрулирования: полицейские там приезжали только по вызовам. В третьей группе он удвоил, а где-то даже и утроил число патрульных автомобилей на улицах.

«Это стало настоящей революцией. Прежде никому даже не приходило в голову проводить подобные эксперименты в правоохранительных органах, – вспоминал Келлинг. – На дворе стоял 1970 год. Теоретическое понимание работы полицейских оставалось на самом примитивном уровне, не имелось ни одного солидного научного исследования на данную тему, поскольку это и наукой-то не считалось». У отдельных руководителей вроде Орландо Уилсона появлялись определенные гипотезы, которые они пытались воплотить в жизнь. Но в целом никто не тестировал новые методы полицейской тактики, чтобы проверить их действенность на практике, подобно эффективности новых лекарств.

Келлинг рассказывает, что многие предрекали его эксперименту провал: «Полицейские не готовы к такому исследованию. И у вас ничего не выйдет. Они сорвут ваш опыт». Но ученый заручился поддержкой начальника полицейского управления. Начальник этот, прежде много лет проработавший в ФБР, пришел в изумление от того, как мало служащие полиции знают о том, чем занимаются. «У многих в управлении, – признавался он впоследствии, – возникало ощущение, что мы набираем, готовим и вооружаем людей, чтобы послать их делать работу, о которой ни мы сами, ни кто-либо еще не имеет четкого представления». Он дал Келлингу зеленый свет.

Эксперимент продолжался год: ученый педантично собирал всю возможную криминальную статистику по трем подопытным территориям. Что в итоге? Ничего! Количество ограблений, краж, разбойных нападений и случаев вандализма везде оказалось примерно одинаковым. Обитатели той территории, где было налажено усиленное патрулирование, не чувствовали себя в большей безопасности, чем жители двух других. Они, кажется, вообще не заметили никаких перемен. «Все результаты однозначно указывали: наши эксперименты никак не повлияли на удовлетворенность граждан или на уровень преступности; похоже, они вообще ни на что не повлияли», – говорит Келлинг.

Когда с итогами эксперимента ознакомились руководители правоохранительных органов по всей стране, многие из них сначала даже не поверили, поскольку по-прежнему свято чтили подход Уилсона. Келлинг вспоминает, как на одном совещании поднялся шеф полиции Лос-Анджелеса и заявил: «Если эти наблюдения и впрямь отражают реальность, значит, в Канзас-Сити вся полиция на службе ворон считает, потому что, уверяю вас, в Лос-Анджелесе все обстоит иначе».

Однако мало-помалу неприятие уступило место согласию. Канзасский эксперимент состоялся в самом начале долгого – двадцатилетнего – периода резкого всплеска преступности во всей Америке, и выводы Келлинга лишь укрепили распространившееся среди стражей порядка чувство растерянности перед непосильной задачей. Когда-то они считали упреждающее патрулирование эффективной профилактической мерой, но вот в Канзас-Сити проверили это воззрение на практике, и оно, увы, оказалось чепухой. Но если патрулирование не помогает, что же тогда поможет? Вот что говорил начальник полиции Нью-Йорка Ли Браун в знаменитом интервью, данном в самый разгар эпидемии крэка, когда копы уже практически готовы были выбросить белый флаг: «Социальные проблемы этой страны настолько значительны, что в одиночку полиция с ними справиться никак не сможет». Браун читал канзасский отчет Джорджа Келлинга, и ситуация представлялась ему безнадежной. «Сколько бы людей в городе ни состояло на полицейской службе, их никогда не будет достаточно, чтобы можно было привычными методами обуздать злоумышленников, – писал Ли. – Нужно, чтобы полицейские постоянно присутствовали везде, иначе вероятность того, что патруль окажется на месте преступления в момент его совершения, ничтожна».

В 1990 г. в Канзас-Сити приехал президент США Джордж Буш-старший. Утро он провел в одном из самых бедных и криминально опасных районов, а затем выступил перед аудиторией, целиком состоявшей из офицеров полиции. Он всячески пытался подбодрить слушателей, однако это ему не удалось. В том году статистика убийств в городе была в три раза выше, чем в среднем по стране. (Забегая вперед, скажу: этот показатель продолжал устойчиво расти и дальше, в 1991–1993 гг.) Так что говорить тут было совершенно не о чем, только воздух попусту сотрясать. Оборвав речь на середине, президент просто стал перечислять ужасные злодейства, творящиеся в Канзас-Сити:

«Ребенок четырех лет погиб от пули во время разборок в доме, где торговали крэком; возле наркопритона застрелен 11-летний мальчик – предположительно, 14-летним охранником; в баре в центре города мать продала младенца за партию крэка; во время пожара, вызванного умышленным поджогом, погибла целая семья, включая престарелую бабушку и трех малолетних детей, – подобные новости вызывают оторопь, ужас, возмущение».

И вот в начале 1990-х, спустя 20 лет после эксперимента Келлинга, власти Канзас-Сити решили попробовать еще раз. Мэрия пригласила молодое светило криминологии, Лоренса Шермана. Подобно Джорджу Келлингу, Шерман тоже получил карт-бланш. Пришло время Канзасского эксперимента номер два. Действительно, почему бы и не попробовать, раз уж ничто другое все равно не помогает?

2

Лоренс Шерман решил сосредоточиться на огнестрельном оружии. По его мнению, огромное число нелегальных стволов, постоянно находящихся в обороте, не могло не способствовать разгулу в городе преступности. Шерман хотел последовательно опробовать несколько тактик, точно оценить их эффективность, как делал и Келлинг, а затем выбрать лучшую. Он провел совещание с полицейским начальством города. На роль испытательного полигона выбрали патрульный участок № 144 – небольшой, площадью в 0,64 квадратных мили, квартал небогатых частных домов, ограниченный с юга 39-й улицей, а с запада – шоссе 71. Это был типичный район Канзас-Сити начала 1990-х, с уровнем убийств в 20 (!) раз выше среднего по стране. Там ежедневно совершалось одно тяжкое преступление против личности, а ежегодно фиксировалось 24 случая стрельбы из автомобиля. Неудивительно, что треть земли пустовала. За несколько месяцев до появления Шермана некий констебль, патрулируя участок № 144, увидел детей, играющих в баскетбол на проезжей части. Остановившись, он вышел из машины и попросил ребятишек перейти в другое место. В ответ один из мальчиков кинул мяч полицейскому в голову, а двое других набросились на него и затеяли драку. Вот что за район это был.

Первоначальная тактика Шермана состояла в том, что полицейские патрули в течение трех месяцев обходили все домовладения на участке. Они знакомились с хозяевами, проводили беседу о вооруженной преступности и оставляли листовку с номером телефона, по которому можно было бесплатно и анонимно сообщать о незаконном хранении оружия. Первая часть плана прошла как по маслу. Нередко полицейских сопровождал аспирант-криминолог Джеймс Шоу, задачей которого было оценить эффективность программы. Случалось, копы задерживались в доме на добрых 20 минут, общаясь с людьми, к которым до тех пор могли прийти только с ордером на арест. В отчете Шоу восторженно отмечал:

«Полицейские обходили все дома на участке, причем некоторые не по одному разу, и беседовали с местными жителями в дружелюбном тоне, без малейшей угрозы. Хозяева охотно поддерживали разговор и были рады видеть представителей закона, постучавших к ним в дверь. Часто мы слышали фразы вроде “Ну, наконец-то! Давно уже пора было предпринять что-нибудь в этом роде!” или “Слава богу! А то мы уж и не чаяли вас дождаться!”».

В итоге 88 % тех, с кем побеседовали таким образом, пообещали позвонить на горячую линию, если вдруг увидят где-то оружие. И сколько было звонков – после трех месяцев разговоров и посещения 858 домовладений? Два. И оба – об оружии в другом районе.

Проблема, как вскоре стало понятно, заключалась вовсе не в том, что люди с участка № 144 принципиально не желали сотрудничать с полицией. На самом деле они хотели помочь, да вот только никогда не покидали своих домов. «Тут у нас уже что-то вроде Бейрута», – заметил один из жителей района. Ну а если вы так боитесь, что даже не выходите со двора, то каким образом сможете узнать, у кого из соседей есть оружие? Шоу писал:

«Как и обитатели многих других неблагополучных районов, эти люди в собственных домах уподобились животным в клетках: решетки на окнах, причем не только первого этажа, стали нормой. Но еще больше удручало другое: практически всюду опущенные жалюзи и плотно задернутые шторы, полная отгороженность от внешнего мира. Старики запирались в домах и никуда не выходили. Жизнь снаружи они только слышали, и звуки ее то и дело напоминали военные действия. Но видеть они ничего не могли».

Следующей идеей было обучить констеблей хитрому искусству обнаруживать оружие на человеке. Шерман вдохновлялся опытом нью-йоркского полицейского Роберта Галлахера, который за 18 лет службы разоружил 1200 – просто невероятная цифра! – злоумышленников. Галлахер применял сложную систему, отработанную годами практики: уличные преступники в подавляющем своем большинстве суют пистолеты за пояс брюк (слева, если речь идет о правшах), что оборачивается как бы легкой хромотой. Нагруженная нога делает шаг короче, чем свободная, и рука с этой стороны тоже выполняет укороченный мах. Галлахер считал, что, сходя с тротуара или выбираясь из машины, вооруженный человек неизбежно бросает взгляд на оружие или автоматически поправляет его.

Через месяц после провального эксперимента с горячей линией Галлахер с большой помпой прибыл в Канзас-Сити. Он проводил семинары. Снимал видео. Слушатели усиленно всё записывали. Телеканал 20/20 направил в город съемочную группу, собираясь показать в новостях, как методика Галлахера практически применяется на улицах Канзас-Сити. Но патрульные не заметили ни одной подозрительной личности. Потом телевизионщики попробовали еще раз, но снова вышел облом. Какими бы сверхъестественными способностями ни обладал Роберт Галлахер, обучить им канзасских патрульных, судя по всему, оказалось невозможно. Две из трех лучших идей Шермана об укрощении вооруженной преступности оказались несостоятельными. Оставалось проверить третью гипотезу.

3

Идея, благодаря которой канзасский оружейный эксперимент все-таки увенчался успехом, выглядит простой. Она основана на одной странности американского законодательства.

Четвертая поправка к Конституции США защищает граждан от «необоснованного обыска и задержания». Поэтому полиция не может прийти к вам домой без судебного ордера. Точно так же и на улице страж порядка должен иметь уважительную причину – «обоснованное подозрение», – чтобы вас досматривать^[59]. Но если вы управляете автомобилем, для копов не составляет труда соблюсти необходимое условие. Правила дорожного движения в США (как и в большинстве стран мира) дают полиции буквально сотни причин для законных действий.

«Это и нарушения ПДД (превышение скорости, проезд на красный свет), и несоблюдение технических требований (не работает фара, не те шины на колесах), – пишет правовед Дэвид Харрис. – Кроме того, у полиции всегда есть универсальная лазейка: пункты, позволяющие останавливать водителей, которые ничего не нарушают, но с точки зрения патрульного ведут себя в данной конкретной ситуации “неразумно” или “неосторожно”, а также описывающие характер нарушения столь неопределенно, что все практически передается на личное усмотрение сотрудника ДПС».

Однажды в Верховном суде даже рассматривали случай, когда полицейский из Северной Каролины остановил подозрительного, на его взгляд, водителя под тем предлогом, что у машины работал только один стоп-сигнал. Оказалось, что по законам штата вполне допустимо выезжать на дорогу с неработающим стоп-сигналом, если второй полностью исправен.

Водитель из Северной Каролины обжаловал действия полиции в суде. И что бы вы думали? Верховный суд принял сторону констебля: тот решил, что движение с одним работающим стоп-сигналом есть нарушение, и этого достаточно. Иначе говоря, полиция в США не только располагает практически бесконечным списком легитимных причин для остановки водителя – она имеет право добавить туда любые причины, придуманные на месте, если только они выглядят более или менее разумными. А уж остановив машину, представители закона имеют полное право ее осмотреть, если есть основания подозревать, что люди в ней вооружены или опасны.

В Канзас-Сити решили использовать эту возможность на полную катушку. Шерман предложил выделить четырех констеблей и две патрульные машины для осуществления специальной миссии на участке № 144. Этим сотрудникам запретили покидать границы участка, их освободили от всех иных служебных обязанностей. Им не нужно было отвечать на вызовы по рации или спешить к месту преступления. Задача была простой: высматривать подозрительные машины. И останавливать их под любым предлогом, какой только можно найти в ПДД. Если подозрения сохраняются, обыскивать автомобиль и изымать любое обнаруженное оружие. Эту службу сотрудники полиции несли ежедневно, с семи вечера до часу ночи. Эксперимент длился 200 дней подряд. И что это дало? За пределами участка № 144, где порядок охраняли прежними методами, криминогенная обстановка оставалась столь же напряженной, как и прежде. А что на 144-м? Эта новая методика направленного предупреждения снизила число преступлений с применением огнестрельного оружия, в том числе убийств и причинения телесных повреждений, в два раза!

Вспомните, полиция на тот момент уже практически опустила руки. Горячая линия? Никто не звонит. Распознавание оружия по методике Роберта Галлахера? Журналисты с телеканала 20/20 дважды выезжали на съемку и оба раза возвращались с пустыми руками. Ли Браун у себя в Нью-Йорке сокрушался, видя полное бессилие стражей порядка. Все помнили предыдущий канзасский эксперимент, обернувшийся для американской полиции двадцатью годами безнадежности. Но вот Канзас-Сити вновь завил о себе, и на сей раз опыт был успешным. «Не знаю, как это нам до сих пор не приходило в голову сосредоточиться на оружии, – сказал начальник местной полиции, увидев впечатляющие результаты. Как и всех прочих, его изумило, сколь многого смогли добиться всего два дополнительных автопатруля. – Прежде мы думали, главное – ловить бандитов, уже совершивших преступление. Наверное, просто искать у них оружие казалось нам примитивным подходом».

Первый канзасский эксперимент показал, что упреждающее патрулирование бесполезно: сколько бы полицейских машин ни колесило по улицам, толку все равно нет. Однако второй канзасский эксперимент уточнил и подкорректировал этот вывод: вообще-то польза есть, но при условии, что патрульные берут на себя труд останавливать всех, кого находят подозрительными, как можно чаще покидают машину и старательно ищут оружие. Тактика оправдывается, если полицейские действительно заняты делом. Цифры из финального отчета, составленного экспериментаторами, просто потрясали. На протяжении семи месяцев каждый выписывал нарушителям ПДД в среднем 5,45 штрафа за смену. Каждый вечер производилось в среднем 2,23 ареста. Всего за 200 дней четверо полицейских сделали больше, чем большинство их товарищей за всю свою карьеру: 1090 штрафов, 948 остановок машин, 616 арестов, 532 проверки пешеходов, 29 изъятий оружия. В среднем полиция вступала в дело каждые 40 минут. В любой из вечеров патруль накручивал по игрушечному, площадью всего 0,64 квадратных мили, участку около 27 миль. Копы не зависали на углу, жуя пончики. Они все время были в движении.

В полиции служат такие же люди, как и мы с вами. Им нужно чувствовать, что их работа важна, что они приносят пользу, что их старания оправдаются. И опыт участка № 144 принес американской полиции именно то, чего ей не хватало: осознание собственной нужности.

«Сотрудники, находившие оружие, пользовались среди товарищей своего рода славой, так что изъятие его стало практически мерилом успешности, – писал Шоу в отчете. – Нередко приходилось слышать, как ребята твердо говорили: “Сегодня обязательно найду ствол!” или “У меня все еще ни одного ствола: чувствую, сегодня повезет!”».

В 1991 г. газета The New York Times посвятила так называемому канзасскому чуду большую статью на первой полосе. Шерман вспоминал, что несколько следующих дней его телефон буквально разрывался от звонков: 300 полицейских управлений страны бомбардировали экспериментатора вопросами, как ему это удалось. Один за другим американские города успешно перенимали канзасскую практику. Вот вам пример: в дорожной полиции штата Северная Каролина всего за семь лет среднее количество остановленных водителей выросло в два раза: с 400 000 до 800 000 человек.

Управление по борьбе с наркотиками развернуло план «Трубопровод»: тренинг для полицейских со всех концов Соединенных Штатов, где их обучали использованию канзасской тактики перехвата на дороге для поимки наркокурьеров. Иммиграционные власти стали применять досмотр автомобилей для выявления нелегальных мигрантов.

Сегодня американские полицейские ежегодно останавливают около 20 млн водителей, то есть 55 000 человек в день. Во всех концах страны стражи порядка неоднократно пытались повторить чудо 144-го участка. Обратите внимание на слово «пытались». Дело в том, что при переносе опыта Канзас-Сити на остальные города США какая-то важная составляющая эксперимента, судя по всему, потерялась.

4

Лоренс Шерман, приехавший испытывать свои идеи в Канзас-Сити, – это не кто иной, как Ларри Шерман, что несколькими годами раньше работал в Миннеаполисе с Дэвидом Вейсбердом – да, тем самым, который вывел закон концентрации преступности. Эти двое дружили. И одно время вместе преподавали в Ратгерском университете, причем деканом их факультета был Рональд Кларк, автор революционного исследования о суициде. При этом все трое, каждый в своей области – городской газ в Великобритании (Кларк), карта преступности в Миннеаполисе (Вейсберд), оборот оружия в Канзас-Сити (Шерман) – разрабатывали революционную идею привязки.

А каково главное следствие этой идеи? Оно заключается в том, что полиции нужно не расширяться, а лишь резче фокусироваться на проблемах. Если подавляющее большинство преступлений концентрируется в нескольких компактных очагах, то именно в эти зоны необходимо направлять больше сил и там применять совсем иные стратегии борьбы с преступностью, чем на основной территории города, где криминала почти нет.

«Если вся преступность сконцентрирована на небольшой доле городских улиц, то, спрашивается, какого рожна понапрасну тратить ресурсы на другие места? – недоумевает Вейсберд. – Тем более если она привязана к своему ареалу и с трудом меняет его». Сторонники теории привязки считают, что решили проблему, которая так озадачивала в эпоху упреждающего патрулирования. Как можно успешно патрулировать огромные города силами нескольких сотен полицейских? Вовсе не обязательно раздувать штаты или переводить город на режим особого положения. Все очень просто: нужно сосредоточить усилия на тех областях, где концентрируется вся преступность.

Но вернемся к статистическим показателям ДПС в Северной Каролине. Если патрульные стали останавливать там вдвое больше водителей (целых 800 000 человек в год), говорит ли это о фокусировке и правильной концентрации усилий? Или, скорее, похоже на то, что дорожная полиция штата увеличила численность личного состава и просто-напросто дала команду всем своим сотрудникам на любых участках дорог останавливать как можно больше народу? Из канзасского эксперимента правоохранительная система вынесла тот урок, что упреждающее патрулирование работает, только когда оно агрессивно. Но она упустила второй важный момент: агрессивное патрулирование должно ограничиваться зонами концентрации преступности. В Канзас-Сити сработал закон привязки.

Вейсберд и Шерман, по их словам, без особого успеха потрясали своими картами и таблицами, пытаясь убедить коллег в существовании закона концентрации преступности. Когда-то в молодости, еще только начиная свои исследования в 72-м бруклинском участке, Вейсберд, после нескольких часов обхода улиц вместе с полицейским патрулем, обернулся к своим спутникам и спросил: «А какой смысл в том, что мы снова и снова возвращаемся в одни и те же кварталы?» Ответом ему были недоуменные взгляды.

«В Израиле я встречался с неким заместителем комиссара полиции, – вспоминает Вейсберд. – И во время встречи кто-то сказал ему: “Вот, Дэвид установил, что преступность не покидает своих районов. А это значит, что надо концентрировать усилия в определенных зонах”. Помощник комиссара обернулся к нам и резко ответил: “Мой опыт показывает, что это неправда. Я это не покупаю!” Тем дело и закончилось»^[60].

Думаете, этот человек отреагировал странно или нетипично? Вовсе нет. Теми же соображениями руководствовались и дорожная полиция Северной Каролины, и дирекция моста Золотые Ворота, и литературоведы, уверенно рассуждавшие об обреченном гении Сильвии Плат. Почему-то идею привязки – представление о том, что поведение незнакомца тесно связано с определенным местом и контекстом, – мы не в состоянии постичь до конца. И поэтому не можем разобраться в поступках наших лучших поэтов, остаемся равнодушными к самоубийцам и отправляем полицейских на бессмысленные задания.

И что же происходит, если полицейский выходит на службу, вооружившись столь фундаментальным непониманием, – да еще прибавьте сюда ошибочные стереотипы вроде презумпции правдивости и иллюзии прозрачности?

А вот что: в результате мы получаем случай Сандры Блэнд.

Глава 12

Сандра Блэнд

1

10 июля 2015 г. в 16:27 на шоссе ФМ-1098 в óкруге Уоллер, штат Техас, машину, которой управляла Сандра Блэнд, остановил полицейский. Девушка ехала на серебристом Hyundai Azera с иллинойсскими номерами. Сандре было 28 лет, и она только что приехала из родного Чикаго, чтобы приступить к работе в Университете Прейри-Вью. Полицейского звали Брайан Энсинья. Сам он притормозил позади автомобиля Сандры, а затем не спеша подошел к ней по обочине и начал разговор, склонившись к открытому окну с пассажирской стороны.

Брайан Энсинья: Приветствую, мэм. Дорожная полиция штата Техас. Я остановил вас, потому что вы не включили указатель поворота при перестроении. Права и техпаспорт при вас? Что-то стряслось? Давно вы в Техасе?

Сандра Блэнд: Приехала только вчера.

Энсинья: Ясно. Можно ваши права? (Пауза.) Угу, а куда вы сейчас направляетесь? Подождите-ка пару минут.

Энсинья уходит с правами Сандры в свою машину. Через несколько минут он возвращается и на этот раз подходит к машине Блэнд с водительской стороны.

Энсинья: Ладно, мэм. (Пауза.) И не смотрите на меня так. Я всего лишь делаю свою работу.

Блэнд: Ах, вот как? Ну, конечно, вы исполняете свой долг, а я могу и подождать. Мне торопиться некуда, какие у меня могут быть дела! Разве вас это волнует?

Энсинья: Да в чем дело? Вы, похоже, не на шутку сердиты.

Блэнд: Именно. Еще бы мне не сердиться! Какого хрена вы меня штрафуете?! Я же вас и пропускала. Вы гнали, повисли у меня на хвосте, я перестроилась, а потом вы меня вдруг тормозите! Так что да, мне слегка досадно, но это же не помешает вам выписать мне штраф, так что (неразборчиво) штраф.

Многие специалисты, разбиравшие случай Сандры Блэнд, сходятся в том, что здесь Брайан Энсинья допустил первую ошибку. Женщина все больше злится. Стоило бы сделать попытку разрядить ситуацию. Позже, уже на следствии, выяснилось, что Энсинья не собирался штрафовать Сандру – хотел только сделать ей предупреждение. Он мог бы сказать ей об этом. Но не сказал. Мог бы обстоятельно объяснить, почему ей нужно было включить поворотник. Он мог бы улыбнуться, пошутить: «О, мэм! Вы же не думаете, что я буду штрафовать вас за такую ерунду, правда?» У Сандры, судя по всему, накипело, и она хотела, чтобы ее услышали. Энсинья мог бы продемонстрировать готовность погасить конфликт. Но вместо этого – напряженное молчание.

Энсинья: Вы закончили?

Это была первая упущенная возможность. Следом идет вторая.

Блэнд: Вы спросили, в чем дело, и я объяснила.

Энсинья: Угу.

Блэнд: Так что я закончила, да.

Блэнд произнесла свой монолог. Выплеснула раздражение. После этого она достает сигарету и закуривает. Пытается упокоиться. На записи мы этот момент не видим, поскольку съемка велась камерой, установленной над приборной доской полицейского автомобиля; а видим мы лишь машину Сандры и Энсинью, стоящего возле ее водительской дверцы. Если остановить запись на этом месте и показать сотне человек, 99 скажут, что этим инцидент и исчерпывается.

Если бы так.

Энсинья: Не могли бы вы потушить сигарету, мэм?

Он говорит ровно, спокойно, уверенно. Однако «не могли бы вы» произнесено с нажимом.

Ошибка номер два: ему следовало выждать, дать Сандре успокоиться.

Блэнд: Я в своей машине. Чего ради мне тушить сигарету?

Разумеется, она права. Полицейский не имеет полномочий запретить гражданину курить. Энсинья должен был сказать: «Да, понимаю, но не могли бы вы потерпеть, пока мы с вами закончим беседу? Я не фанат табачного дыма». Или он мог бы вовсе отступиться. Подумаешь, сигарета. Но он не сделал ни того ни другого. Что-то в тоне Сандры Блэнд задело полицейского. Она не признавала его власти. И он рассвирепел. Ошибка номер три.

Энсинья: Ну, можете выйти.

Блэнд: Я не обязана этого делать.

Энсинья: Выйдите из машины.

Блэнд: Да с какой стати?

Энсинья: Выходите!

Блэнд: Эй, вы не имеете полномочий меня выгонять! Это против правил.

Энсинья: Выходите.

Блэнд: Но это незаконно. Вы не имеете права заставлять меня.

Энсинья: Я имею право и, если не выйдете сами, вытащу вас силой.