Текст книги "Разговор с незнакомцем"
Автор книги: Малкольм Гладуэлл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
4
Дуайт Хит в середине 1950-х гг. защитил в Йельском университете диплом по антропологии, поступил в аспирантуру и решил отправиться за материалом для диссертации в Боливию. С женой Анной и маленьким сынишкой он прилетел в Лиму, где им пришлось целых пять часов ждать, пока механики поставят на двигатели самолета компрессоры. «Это были воздушные суда, которые Штаты списали после Второй мировой, – вспоминает Хит. – Они не могли подниматься выше 10 000 футов. Но Ла-Пас, куда мы направлялись, лежит на высоте 12 000 футов». Пока супруги летели над Андами, они то и дело замечали внизу обломки «самолетов, у которых отказали компрессоры».
А потом из Ла-Паса пришлось еще 500 миль ехать вглубь страны на восток, до пограничного городка Монтеро. В этой части Боливии бассейн Амазонки встречается с областью Чако – бескрайние джунгли соседствуют тут с пышной прерией. Живут в тех местах камба – народ, происходящий от коренного индейского населения и испанских колонистов. Говорят они на наречии, представляющем собой смесь местных индейских языков и андалусского диалекта испанского языка XVII столетия. «На карте это было белое пятно, – говорит Хит, – железная дорога туда еще не дошла, шоссе не проложили: видно, правительство не шибко тем регионом интересовалось».
Поселилась семья антрополога в хибаре на окраине городка.
«Ни тебе асфальтированной дороги, ни тротуаров, – рассказывает Анна. – Если кто-то забивал домашнюю скотину, то шкуру вывешивали на воротах, и любой мог зайти с пачкой банановых листьев в руке – вместо тарелки. Дома сплошь глинобитные, оштукатуренные, с черепичными крышами; на главной площади росли три пальмы. Передвигались в основном на телегах, запряженных быками, только у пастора был джип. Имелся там и местный ресторан, где несколько женщин готовили в большом котле рис с соусом. Парень, который варил кофе, был родом из Германии. В год нашего приезда в Боливию там насчитывалось всего 85 иностранцев. В общем, не самое оживленное место».
Зато для этнографа в Монтеро было настоящее раздолье, и Дуайт пополнял свою копилку знаний, как он сам выразился, «сгребая все подряд». Чтобы показать туземцам, что они не миссионеры, супруги не таясь курили табак. Они отсняли там тысячи фотографий. Ходили по городу и активно вступали в беседы с местными жителями, а вернувшись домой, Дуайт садился за пишущую машинку и весь вечер обрабатывал собранные данные. Через полтора года, набрав множество материала, Хит с семьей вернулся в Нью-Хейвен. Дуайт тут же принялся за диссертацию – и моментально обнаружил, что едва не упустил, возможно, самую удивительную особенность сообщества, которое изучал. «Ты понимаешь, – спросил он жену, подняв глаза от записей, – что в Боливии мы каждые выходные регулярно употребляли алкоголь?»
На протяжении всего того времени, что супруги пробыли в Монтеро, они каждую субботу получали приглашение на дружескую пирушку. Там это своего рода традиция. Хозяин покупает первую бутылку и рассылает приглашения. Собирается с десяток гостей, и начинается пирушка, которая длится очень долго – зачастую до утра понедельника, когда все наконец-то расходятся, поскольку пора на работу. Состав компании самый неформальный: бывало, что приглашали даже абсолютно посторонних людей, которые шли мимо. Но при этом камба следовали строгому ритуалу: все происходило по одному и тому же сценарию. Присутствующие садились в круг. Кто-нибудь играл на барабанах или гитаре. На стол ставили бутылку рома, купленную на одном из местных сахарных заводов, и стаканы. Хозяин наполнял стакан, подходил к кому-нибудь из гостей, останавливался перед «тостуемым», кивал и поднимал стакан. «Тостуемый» улыбался и кивал в ответ. Затем хозяин отпивал половину и передавал стакан визави, который тот допивал. После этого он, в свою очередь, вставал, наполнял стакан, шел по кругу и повторял ритуал с другим гостем. Кто уставал пить, просто отрубался прямо на земле, свернувшись в клубочек, а проснувшись, вновь присоединялся к пирушке.
«Ром, который там употребляют, просто кошмар, – вспоминает Анна. – От него буквально глаза лезли на лоб. Когда я впервые попробовала это жуткое пойло, то подумала, что меня прямо сейчас вырвет. Даже камба не говорили, что им нравится этот вкус. Они признавали, что он ужасен. Весь следующий день бедняги потели этой гадостью. И воняли ею».
Но Хит с женой стойко терпели.
«В 1950-х аспирант-антрополог считал, что нужно приспосабливаться к окружающей среде, – поясняет Дуайт. – Никого не хочется оскорблять, ни от чего стараешься не отказываться. Я скрипел зубами, но выпивал эти дружеские подношения».
«Мы вообще-то не слишком много пили, – продолжает Анна, – потому что за нас не так часто провозглашали тосты, как за других гостей. Мы были чужаками. Но однажды камба устроили просто грандиозную тусовку – собрали человек шестьдесят или восемьдесят. Они пили, отключались, потом приходили в себя и снова веселились. Подошла моя очередь, и тут я вспомнила, что по правилам могу делегировать эту почетную обязанность Дуайту. Супруг должен пить вместо жены. Помню, муж тогда как раз держал под мышкой керосиновый фонарь, и я сказала: “Дуайт, осторожно, ты обожжешь руку“. А он ответил: “Ладно, если только руку, как бы не спалить все внутренности».
Вернувшись в Нью-Хейвен, супруги отдали бутылку боливийского рома на анализ и узнали, что крепость напитка составляет 90°. Это был лабораторный этанол – такой спирт ученые используют для консервации тканей. Ни одному нормальному человеку даже в голову не придет употребить его внутрь – и вполне естественно, что поначалу Дуайту и Анне никто не верил.
«В Йельском университете работал один из ведущих физиологов, специализирующихся на алкоголе, – вспоминает Хит, – его звали Леон Гринберг. И он сказал мне: “Что ж, история шикарная. Но на самом деле вы просто не смогли бы пить эту дрянь”. Он явно подначивал меня, и я заявил: “Хотите, продемонстрирую? У меня есть бутылка”. И вот однажды в субботу я пришел в лабораторию к Гринбергу, и мы провели эксперимент. Я начал пить, а Леон держал ситуацию под контролем и каждые 20 минут брал у меня кровь на анализ. Будьте покойны, я, как и обещал, вылакал ром до самого донышка».
У Гринберга даже стояла наготове карета «скорой помощи», но все обошлось. Мало того, Хит не захотел, чтобы его подвезли, решил идти домой сам. Анна дожидалась мужа в квартире на третьем этаже бывшего студенческого общежития, где не имелось лифта. «Я высунулась в окно и вижу: по улице едет “скорая” – медленно-медленно, едва ползет, – а рядом вышагивает Дуайт. Он помахал мне и, кстати, выглядел вполне бодрым. Поднявшись на три пролета, сказал: “Ха! А я напился!” – и рухнул без чувств. И три часа потом пролежал пластом, не приходя в себя».
Итак, у нас есть этническое сообщество в бедной стране мира, в глуши, вдалеке от цивилизации, члены которого каждые выходные устраивают пирушки с распитием 90-градусного спирта, продолжающиеся с вечера субботы до утра понедельника. Да эти камба, должно быть, жестоко расплачиваются за такие излишества? Ничуть не бывало.
«Мы не видели никаких антиобщественных выходок, вообще ни разу, – рассказывает Дуайт Хит. – Никаких тебе споров, перебранок, сексуальных посягательств или проявлений вербальной агрессии. Только приятные разговоры или молчание. – И далее замечает: – Пьянство не мешало работе, никогда не требовало вмешательства полиции. И алкоголизма там, представьте, тоже нет».
Свои наблюдения Хит обобщил в ныне знаменитой статье, напечатанной в 1958 г. журналом Quarterly Journal of Studies on Alcohol («Ежеквартальный вестник изучения алкоголя»). В последующие годы о подобных явлениях написало множество других антропологов. Да, бывает, алкоголь заставляет людей повышать голос, затевать драки и говорить вслух такое, о чем они потом жалеют. Но в других случаях – и достаточно часто – ничего такого не происходит. Пульке, традиционный напиток мексиканских индейцев, ацтеки называли «400 кроликов» за то, что он может вызывать самые разные сценарии поведения.
Антрополог Мак Маршалл отправился на острова Трук, что в юго-западной части Тихого океана, и обнаружил, что опьянению тамошних юношей сопутствуют агрессия и дебоши. Однако на мужчин за 30 алкоголь действует противоположным образом.
Индейцы михе, обитатели мексиканского штата Оахака, во хмелю затевают жестокие драки. Однако антрополог Ральф Билз подметил, что это происходит отнюдь не стихийно. Все потасовки как будто строились по одному сценарию:
«Хотя мне пришлось наблюдать, наверное, сотни таких стычек, я ни разу не видел, чтобы пускали в ход оружие, и это при том, что почти у всех местных мужчин есть мачете, а у многих – и ружья. Как правило, драка начинается с пьяной ссоры. Когда голоса повышаются почти до крика, всем ясно: будет бой. Противники отдают оружие зрителям и принимаются драться на кулаках, бешено молотя друг друга, пока один не упадет наземь, после чего победитель помогает ему подняться, и обычно все заканчивается объятиями и рукопожатиями».
Все это просто уму непостижимо. Алкоголь – мощный наркотик. Он растормаживает. Снимает ограничения, которые регулируют человеческое поведение. Потому-то нас не удивляет, что пьянство так прочно связано с насилием, дорожными происшествиями и сексуальной агрессией.
Но если у камба во время возлияний не бывает почти никаких эксцессов, а индейцы михе даже в пьяной драке следуют установленному сценарию, значит, наш стереотип о растормаживающей природе алкоголя, скорее всего, заблуждение. Вероятно, его природа иная. Наблюдения, сделанные в Боливии Дуайтом и Анной Хит, положили начало кардинальному переосмыслению научных воззрений по данному вопросу. Многие ученые, занимающиеся исследованием спиртного, больше не приписывают ему эффект растормаживания. Они говорят об эффекте алкогольной близорукости.
5
Теорию алкогольной близорукости предложили психологи Клод Стил и Роберт Джозефс; ее суть в том, что главный эффект алкоголя – сужение эмоционального и ментального поля зрения. В результате, по словам авторов теории, наступает «состояние близорукости, в котором поверхностно понятые непосредственно воспринимаемые аспекты ситуации оказывают непропорционально сильное влияние на эмоции и поведение субъекта». Предметы, оказавшиеся перед глазами, алкоголь делает еще более объемными, тогда как задний план отодвигается еще дальше. Сиюминутные соображения доминируют и занимают все больше мыслей, а вопросы долговременного характера меркнут и отступают.
Попробуем проиллюстрировать это примерами. Многие люди пьют, когда им плохо, полагая, что выпивка прогонит печальные мысли. Они следуют теории растормаживания: алкоголь должен высвободить бодрость и веселье. Но происходит-то явно не это. Иногда выпивка бодрит. Однако в других случаях от нее становится лишь хуже. Теория алкогольной близорукости разрешает этот ребус: все зависит от того, как и где человек пьет. Если на футбольном стадионе в окружении орущих болельщиков, то, безусловно, азарт и интрига происходящего на время вытеснят его заботы и печали. Игра – перед глазами и в центре внимания, а о заботах пока можно и позабыть. Но если тот же самый человек в одиночку забьется в угол в баре, его тоска только усугубится. Там его ничто не сможет отвлечь. Таким образом, алкоголь оставляет нас на произвол окружения. Он устраняет все, кроме самого непосредственного опыта[38].
Возьмем другой пример. Одно из главных положений теории Стила и Джозефса заключается в том, что эффект алкогольной близорукости максимально проявляется в ситуации «острого конфликта» – когда существует противоречие между двумя наборами факторов, один из которых близок, а другой далек.
Представьте себе, что вы успешный эстрадный комик. Весь мир находит вас уморительно смешным. Вы и сами думаете точно так же. Напившись, вы не станете считать себя еще более смешным, поскольку в данном случае нет никакого конфликта, разрешимого алкоголем. Но вообразите иную ситуацию, когда окружающие не разделяют вашего мнения. И вообще, стоит вам попытаться развлечь компанию анекдотом, как назавтра кто-нибудь из друзей обязательно подойдет и деликатно посоветует впредь такого не делать. В нормальных обстоятельствах этот неловкий разговор удерживает вас от повторения ошибок. Но что, если вы слегка заложите за воротник? Алкоголь снимает противоречие. Вас больше не тревожат грядущие упреки друзей по поводу ваших дурацких анекдотов. Вы вполне верите, что и в самом деле умеете позабавить народ. Во хмелю ваше понимание собственной личности меняется.
Это важнейший аспект алкогольной близорукости. Старая теория растормаживания полагает, что свойства и мысли, выказываемые субъектом во хмелю, – это, образно выражаясь, очищенная и возогнанная суть его трезвой личности – когда социальные приличия и такт не мешают ее рассмотреть. Это ваше подлинное «я». Как гласит античная поговорка: «In vino veritas» («Истина в вине»).
Но это устаревший взгляд. Конфликты, заставляющие нас держать в узде свои импульсы, играют важнейшую роль в том, как мы выстраиваем собственный характер. Каждый из нас воспитывает себя, как-то улаживая конфликт между насущными, сиюминутными устремлениями и более сложными, долговременными интересами. В результате нам удается быть нравственными, трудолюбивыми или ответственными. Хороший родитель стремится укрощать свои эгоистичные потребности (побыть одному, выспаться) ради далеких глобальных целей (вырастить хорошего человека). Алкоголь, освобождая наше поведение от этих долгосрочных ограничений, уничтожает нашу подлинную личность.
Так кто же такие камба на самом деле? Хит говорит, что их общество характеризуется заметной нехваткой «коллективного самовыражения». Эти люди – сезонные рабочие-аграрии. Родственные связи ослаблены. За работой они долгие часы проводят в одиночестве. Соседских общин или гражданских объединений у них почти нет. Таким образом, в повседневной жизни налицо явный дефицит возможностей для социализации. Поэтому по выходным камба используют преображающую способность алкоголя, чтобы организовать «коллективное самовыражение», которого так остро не хватает в будни. Эффект алкогольной близорукости служит им для создания на время некоего другого мира. Поэтому нужны жесткие правила: не открывать больше одной бутылки за раз, обязательный ритуал тостов, все садятся в круг, пьют только в выходные, ни в коем случае не в одиночку. Они действуют исключительно по системе, а система попоек в боливийском пейзаже – это легкая музыка и спокойная беседа: порядок, дружелюбие, предсказуемость и ритуал. Своего рода новое общество камба, выстроенное с помощью одного из самых мощных в мире наркотиков.
Алкоголь – не средство проявления человеческой натуры. Это средство ее трансформации.
6
В Англии в 2006 г. было свое «дело Тёрнера»: нашумевший судебный процесс с участием 26-летнего программиста по имени Бенджамин Бри и женщины, которую в суде называли просто «мисс М.». Этот случай – классический пример того, насколько все осложняет алкогольная близорукость.
Бри познакомился с мисс М. в гостях у брата и в тот же вечер пригласил ее на свидание, где она выпила две кружки сидра и полдюжины коктейлей из водки и энергетических напитков Red Bull. Кавалер, который начал пить раньше дамы, не отставал от нее. Камеры видеонаблюдения записали, как они вдвоем под ручку около часу ночи идут домой к мисс М. Там у них произошла близость. Бри считал, что по обоюдному согласию. Но женщина заявила, что это не так. Его признали виновным в изнасиловании и приговорили к пяти годам тюремного заключения, однако суд следующей инстанции этот приговор аннулировал. Если вам приходилось следить за каким-то похожим делом, детали будут удручающе знакомыми: боль, раскаяние, недоразумение и гнев.
Вот как описал произошедшее сам Бенджамин Бри:
«Мне очень не хотелось спать на полу, и я подумал, не удастся ли лечь рядом с ней в кровать, что было, если подумать, ужасной глупостью. Я нуждался не столько в сексе, сколько в мягкой постели и человеческом тепле. Она проснулась, я лег рядом, и мы в какой-то момент принялись обниматься, а потом и целоваться.
Это было немного неожиданно, но приятно. Так мы ласкали друг друга с полчаса, и было ясно, что ей нравится».
А вот выдержка из решения суда:
«Бри настаивает, что мисс M., по всем признакам, была не против его заигрываний, которые из успокоительного поглаживания превратились в эротические прикосновения. Она ни словом, ни действием не пыталась его остановить. Бри заявил суду, что хотел быть уверенным в том, что женщина согласна на близость, потому и ласкал ее так долго. Потерпевшая не может отрицать, что прелюдия продолжалась достаточно продолжительное время. Затем Бри ввел кончики пальцев под резинку пижамных брюк мисс М., оставляя ей возможность дать отпор. Но та не воспротивилась. И когда обвиняемый запустил ей в пижамные брюки всю ладонь, мисс М. казалась откровенно податливой. После эротических прикосновений Бри обозначил намерение снять с нее брюки. Он приспустил их, а затем она сняла их совсем».
Бри полагал, что может понять состояние женщины по ее поведению. Он считал его прозрачным. И ошибался. Из материалов судебного разбирательства явствует, чтó на самом деле переживала мисс М.:
«Она не поняла, сколько времени продолжался половой акт. Когда все закончилось, она так и лежала лицом к стене. Она не знала, использовал ли обвиняемый презерватив и эякулировал ли он. Позже Бри спросил у хозяйки квартиры, хочет ли та, чтобы он остался. Она ответила отрицательно. Ее так и подмывало сказать: “Убирайся из моего дома!”, но вслух она этого не произнесла. “Я не понимала, как себя лучше вести, и боялась, как бы этот тип меня не ударил”. Мисс М. помнит, как Бри ушел и за ним захлопнулась дверь. После этого она встала с кровати и заперла замок, а потом снова легла, свернувшись калачиком, но не помнит, долго ли так пролежала».
В 5 часов утра мисс M., вся в слезах, позвонила лучшей подруге. Бри между тем настолько не понял ее внутреннего состояния, что через несколько часов вновь навестил ее и пригласил женщину вместе пообедать в закусочной.
Бри провел в тюрьме несколько месяцев и вышел на свободу по решению суда следующей инстанции, заключившего, что невозможно разобраться, какие именно события в спальне мисс М. в ту ночь происходили с обоюдного согласия, а какие – без него.
«Оба они взрослые люди, – писал судья, – в том, что они напились, правонарушения нет. Каждый сам решал, сколько выпить и с кем. Им также никто не мешал, при желании, заняться сексом. Нет ничего аномального, удивительного или даже просто необычного в том, что мужчина и женщина по обоюдному согласию вступают в интимную близость после того, как один из них или оба употребили изрядное количество спиртного… Реальность такова, что к некоторым моментам человеческого поведения невозможно приложить точные юридические лекала»[39].
Вы можете соглашаться или не соглашаться с решением апелляционного суда. Но трудно не признать справедливость основополагающего постулата: вмешательство в процесс алкоголя превращает трудную задачу понимания чужих намерений в практически неразрешимую. Алкоголь – это наркотик, который «подгоняет» субъекта под его непосредственное окружение. У камба модификации личности и поведения достаточно безобидны, поскольку в данном случае все тщательно устроено по определенному замыслу. Они прибегали к алкоголю, чтобы получить временную – и лучшую, на их взгляд, – версию самих себя. Но когда нынешние молодые люди основательно употребляют спиртное, они это делают не в предсказуемой форме, следуя тщательно разработанному ритуалу, чтобы облагородить личность пьющего. Нет, они занимаются этим в наэлектризованном чувственностью хаосе баров и студенческих вечеринок.
Адвокат: Как бы вы могли охарактеризовать, исходя из своих наблюдений, атмосферу студенческих вечеринок в «Каппа-альфе»?
Тёрнер: Все постоянно шоркаются и…
Адвокат: Как следует понимать слово «шоркаются»?
Тёрнер: Девушка танцует… отвернувшись от парня, а парень сзади тоже танцует с ней.
Адвокат: Понимаю. Вы описываете положение, когда… оба партнера смотрят в одном направлении?
Тёрнер: Да.
Адвокат: Но парень при этом располагается позади девушки?
Тёрнер: Да.
Адвокат: А насколько близко их тела, когда они так танцуют?
Тёрнер: Они соприкасаются.
Адвокат: Это обычно происходит на всех вечеринках, как вы заметили?
Тёрнер: Да.
Адвокат: Скажите, а случается ли такое, что их участники танцуют на столах?
Тёрнер: Да, это там в порядке вещей.
Согласие – это когда две стороны о чем-то договариваются, предполагая, что каждый – именно тот, за кого он себя выдает. Но как быть, если в момент переговоров обе стороны необычайно далеки от истинных себя?
7
Наши ощущения и поведение под парами алкоголя объясняются тем, какой путь проходит этанол, проникая в ткани мозга. Изначально эффект возникает в лобных долях – области, ответственной за внимание, мотивацию, планирование и обучение. Первая доза спиртного «притупляет» ее активность. Человек становится слегка заторможенным, ему трудно удерживать в уме много сложных мыслей одновременно. Затем алкоголь добирается до расположенных в мозгу центров удовольствия, где «производятся» радость и блаженство, и слегка подхлестывает их. Далее он достигает миндалевидного тела. Функция этой области мозга – подсказывать нам реакцию на внешние раздражители. Нет ли угрозы? Нужно ли испугаться? Алкоголь слегка угнетает миндалевидное тело. Из сочетания этих трех эффектов и рождается алкогольная близорукость. У индивида не хватает мыслительной способности оперировать сложными категориями, принимая в расчет соображения долгосрочного характера. Его отвлекает неожиданная эйфория, вызванная алкоголем. Его физиологическая «тревожная сигнализация» отключена, а личность искажена, подчинена моменту. Затем алкоголь проникает в мозжечок, самый задний отдел головного мозга, контролирующий равновесие и координацию движений. В этот момент человек начинает спотыкаться и качаться. В общем, классическая картина опьянения.
Но при некоторых специфических обстоятельствах – особенно если очень быстро выпить большой объем спиртного – возникают и другие последствия. Алкоголь проникает в гиппокамп – это парная структура, расположенная в медиальных височных отделах полушарий головного мозга, ответственная за запоминание пережитого опыта. Приблизительно при 0,8 промилле алкоголя в крови (максимально допустимый законом уровень опьянения) гиппокамп начинает барахлить. Если, проснувшись наутро после коктейльной вечеринки, вы помните, как познакомились с интересной девушкой, но хоть убей не помните ни ее имени, ни того, что она сообщила о себе, – это потому, что две порции виски, выпитые залпом одна за другой, проникли в ваш гиппокамп. Добавьте еще спиртного, и бреши в памяти станут шире – наверное, она сохранит лишь отдельные эпизоды вечера, а остальные детали будут вспоминаться с огромным трудом.
Как утверждает Аарон Уайт из Департамента здравоохранения США, один из ведущих мировых специалистов в области алкогольной амнезии, никакой логики в том, что мы запоминаем, а что забываем, не прослеживается. «Яркость эмоций, связанных с тем или иным событием, похоже, никак не увеличивает вероятность того, что последние осядут у человека в голове, – поясняет он. – Это значит, что женщина может отправиться на вечеринку, а наутро она будет помнить, как угощалась коктейлем в гостиной, но не вспомнит, как ее насиловали. Зато вспомнит, как садилась в такси». На следующем этапе – примерно при 1,5 промилле алкоголя в крови – гиппокамп отключается полностью.
«При настоящем – чистом – провале в памяти, – говорит Уайт, – не запоминается вообще ничего. И напрягать мозг бесполезно».
Изучая данный феномен в самом начале своей научной деятельности, токсиколог Дональд Гудвин провел следующий эксперимент. Он нашел на бирже труда в Сент-Луисе десятерых добровольцев, каждому вручил по неполной бутылке бурбона и 4 часа спустя попросил испытуемых выполнить серию тестов на запоминание. Гудвин пишет:
«В их числе был и такой, когда участнику исследования показывали сковороду, накрытую крышкой, спрашивали, не голоден ли он, а затем поднимали крышку, и он видел на сковороде трех дохлых мышей. Можно с уверенностью сказать, что трезвый человек такое событие запомнит, и, может быть, до конца своих дней».
Однако с угостившимися бурбоном дело обстояло иначе. Три дохлые мыши вообще не зафиксировались у них в памяти: ни через полчаса, ни наутро они этого не вспомнили.
В состоянии амнезии – в момент катастрофического опьянения, пока их гиппокамп не вернулся к жизни – пьяницы подобны нулям, они двигаются сквозь мир, ничего не захватывая.
Одна из статей Гудвина о провалах в памяти начинается с такой истории:
«Мужчина, 39 лет, коммивояжер, проснулся в незнакомом гостиничном номере. Он испытывал легкое похмелье, но в целом чувствовал себя бодро. Его одежда висела в шкафу, сам он был чисто выбрит. Одевшись, он спустился в лобби и от портье узнал, что находится в Лас-Вегасе, а в отель заселился двое суток назад. По всему было видно, что он пил, сказал портье, но сильно пьяным не выглядел ни разу. Была суббота, 14-е число. Последнее, что зафиксировалось в памяти коммивояжера, – как в понедельник, 9-го, он сидел в баре в Сент-Луисе. В тот день он пил с самого утра и основательно набрался, но отлично помнил все происходившее примерно до 15:00, а потом, по его словам, “словно бы занавес упал ” – и память отключилась. В состоянии амнезии он прожил примерно пять дней, причем даже три года спустя данный период так и оставался для него белым пятном. Этот случай так напугал беднягу, что он потом пару лет вообще не брал в рот ни капли спиртного».
Ну не странно ли, что в состоянии полнейшего беспамятства человек вел себя вполне разумно: вышел из бара в Сент-Луисе, отправился прямиком в аэропорт, купил там билет на самолет, прилетел в Лас-Вегас, нашел отель, снял номер, повесил костюм в шкаф, побрился… и далее, очевидно, продолжал вполне успешно взаимодействовать с окружающим миром?! Однако такова природа алкогольной амнезии. Хотя гиппокамп отключается и воспоминания больше не сохраняются, но при этом вполне возможно, чтобы лобные доли, мозжечок и миндалевидное тело продолжали функционировать более или менее нормально.
«В состоянии алкогольной амнезии вы можете делать все то же, что делаете в состоянии обычного опьянения, – говорит Уайт. – Просто это не отложится в памяти. Например, вы можете заказывать товары в интернет-магазинах. Об этом мне, кстати, многие пациенты рассказывают… Вообще, люди осуществляют довольно сложные операции: покупают билеты, путешествуют, занимаются делами, но… абсолютно ничего из этого не помнят».
И, значит, по внешнему виду и поведению человека определить амнезию довольно непросто. Это все равно что пытаться по выражению лица собеседника понять, не болит ли у него голова.
«Допустим, я выгляжу поддатым или даже пьяным в дым, но я могу связно разговаривать с людьми, – поясняет Уайт. – Я в состоянии с вами побеседовать. Сходить заказать нам обоим выпить. Могу заниматься делами, которые требуют кратковременного хранения информации. Могу вполне связно рассказать вам случай из своего детства… Даже жены пьяниц со стажем признают, что, в сущности, не способны идентифицировать у мужей состояние амнезии»[40].
Начиная в 1960-х гг. свои новаторские изыскания, Гудвин полагал, что провалы в памяти случаются только у закоренелых алкоголиков. Тогда это явление было редким. О нем писали в специальных медицинских журналах как о какой-то новой, дотоле неизвестной науке патологии. В ту пору ситуация и впрямь была совершенно иной. Взгляните на результаты одного из первых основательных исследований, посвященных питейным традициям студентов. Его проводили в конце 1940-х – начале 1950-х гг. в 27 колледжах, разбросанных по всей Америке. Студентов спрашивали, сколько спиртного они обычно выпивают за один присест. (Для удобства все возможные дозы алкоголя разделили на три типа: малая (не более двух стаканов вина, или двух бутылок пива, или двух коктейлей), средняя (от трех до пяти бутылок пива или бокалов вина, либо три-четыре коктейля) и крупная (всё, что больше средней.)
И вот что получилось в результате:
При таких объемах потребления алкоголя люди очень редко напивались до беспамятства – в буквальном смысле этого слова.
В наше время произошло два существенных изменения. Во-первых, наши современники пьют гораздо больше, чем это было 50 лет назад. «Сегодня студенты только фыркают, когда называешь дозу в 4–5 порций спиртного: “Ха! Это разве что для затравки!”» – пишет исследовательница алкоголя Ким Фромме. Она отмечает, что у нынешних выпивох в порядке вещей употребить 20 (!) порций за один присест. Провалы в памяти, когда-то бывшие редким исключением, стали обыденностью. Аарон Уайт опросил более 700 студентов из Университета Дьюка. Больше половины пьющих из этой выборки хотя бы раз переживали провал в памяти, у 40 % он случался не далее как в прошлом году, и почти каждый десятый пережил его в последние две недели[41].
Во-вторых, резко сократилась разница в уровне потребления спиртного между представителями сильного и слабого пола – особенно если говорить о белых женщинах. (Эта тенденция далеко не столь заметна в азиатских, латиноамериканских и афроамериканских этнических группах.)
«Полагаю, это вопрос равноправия, – размышляет Фромме. – Я много работаю с военнослужащими, и там это проявляется более наглядно, поскольку в армии женщины, без преувеличения, должны отвечать в плане физической подготовки, выносливости и прочего тем же стандартам, что и мужчины. Они проливают сто потов, чтобы доказать себе и окружающим: мы ни в чем не уступим мужикам, мы и пить можем ничуть не хуже».
Но по причинам физиологического характера эта тенденция чревата для представительниц прекрасного пола высоким риском алкогольной амнезии. Если американец со средней массой тела выпьет восемь стопок виски за четыре часа – то есть по стандартам обычной студенческой вечеринки покажет себя довольно умеренным пьяницей, – уровень алкоголя у него в крови составит около 1,07 промилле. За руль, правда, садиться уже нельзя, но все же еще далеко до 1,5, когда обычно случается амнезия. Однако у дамы – при прочих равных условиях – уровень алкоголя в крови составит 1,73 промилле. Это уже амнезия[42].
