Текст книги "Разговор с незнакомцем"

Автор книги: Малкольм Гладуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

5

Третью и последнюю поездку в Германию Невилл Чемберлен совершил в конце сентября 1938 г., через две недели после первого визита к Гитлеру. Встреча произошла в Мюнхене, в штаб-квартире НСДАП, здании, именуемом «Фюрербау»^[11]. На этот раз там присутствовали также глава итальянских фашистов Бенито Муссолини и премьер-министр Франции Эдуар Даладье. Все четверо, с личными секретарями, собрались в кабинете Гитлера. Утром следующего дня Чемберлен попросил его о беседе один на один. В этот момент он чувствовал, что верно оценивает своего противника.

Британский премьер поверил недавним словам фюрера о том, что его запросы ограничиваются лишь Чехословакией, он считал, что «господин Гитлер говорил искренне». И теперь оставалось только закрепить это обязательство на бумаге.

Гитлер принял гостя в своей квартире на Принцрегентенплац. Чемберлен вынул приготовленный лист бумаги, на котором он набросал простой текст соглашения, и спросил канцлера Германии, готов ли тот подписать такой документ. Гитлер, пока переводчик читал ему текст по-немецки, то и дело издавал одобрительные возгласы, а в конце заявил: «Конечно, я готов это подписать». Впоследствии Чемберлен рассказывал одной из сестер: «Я спросил: “А когда же мы сделаем это?”, и он ответил: “Да прямо сейчас”. Мы тут же прошли к письменному столу и поставили подписи на обоих приготовленных мною экземплярах».

Вечером того же дня Чемберлена встречали в Англии как героя. Журналисты буквально осаждали британского премьер-министра. Вынув листок из нагрудного кармана, он торжествующе помахал им перед толпой. «Сегодня утром у меня был очередной разговор с канцлером Германии Адольфом Гитлером. И вот, пожалуйста, – на этом соглашении стоят две подписи: моя и его».

Дальнейшие события разворачивались возле резиденции премьера, на Даунинг-стрит, 10.

«Дорогие друзья, это второе в нашей истории возвращение из Германии на Даунинг-стрит с почетным миром. Я думаю, это мир до конца наших дней. От всего сердца благодарю вас за поддержку, – прочувствованно произнес Чемберлен. Толпа ликовала. – А теперь я советую вам всем разойтись по домам и спокойно лечь спать».

В марте 1939 г. Гитлер захватил остальную территорию Чехословакии. Соглашение с Чемберленом он нарушил, не прошло и полугода. А 1 сентября 1939 г. Германия вторглась в Польшу и вспыхнула Вторая мировая война.

Иначе говоря, мы видим офицеров ЦРУ, которых водят за нос собственные агенты, судей, не способных понять обвиняемых, и политиков, которые не в состоянии разгадать истинные намерения противников. Получается, что людям бывает сложно составить правильное суждение о незнакомце на основе первого впечатления. Однако и после нескольких месяцев и даже лет общения задача нисколько не упрощается. Это трудно и когда незнакомцы встретились всего лишь один раз, и когда они встречаются снова и снова. Нам непросто понять, насколько искренен незнакомец. Непросто увидеть его характер и верно истолковать его намерения.

В общем, полная неразбериха.

6

И напоследок расскажу вам об одном любопытном эксперименте.

Взгляните на слово, написанное ниже, и вставьте две пропущенные буквы. Только сделайте это быстро, не задумываясь.

М _ _К

Это называется «тест на восполнение букв». Психологи обычно применяют его для проверки памяти и других ментальных способностей.

Я вставил буквы «Р» и «А», и у меня получилось слово «МРАК». Запомните это.

Теперь следующее слово: _ _ОБА

Я дописываю его до «ЗЛОБА». Запомните и это.

А теперь весь список до конца:

ПУ_ _

БА _ КА

КО _ _ Л

М _ Н_ _ _

_ _ЛЬ

УБ _ _ _ А

Т _ _ _ МА

_ _ РОГ

ЦЕ_ Ь

_ _ _ _ _ АЦИЯ

_ _ _ _ ДА

СС _ _ А

С _ _ НА

ПРИ_ _ _Ь

ТРЕ _ _ _

РАЗ _ _ _

Начав со слов «МРАК» и «ЗЛОБА», я вспомнил еще такие, как «ПУЛЯ», «МАНЬЯК», «БОЛЬ», «УБИЙЦА», «ТЮРЬМА», «ЦЕПЬ», «ПРИБИТЬ», «ТРЕМОР» и «РАЗБОЙ». Как видите, список получился довольно мрачным и даже пугающим. Но не думаю, чтобы подобный выбор выдавал во мне какую-то патологию личности или криминальные наклонности. Я вовсе не унылый социофоб, а, напротив, человек позитивного склада, веселый и жизнерадостный, законопослушный гражданин. Просто первым мне в голову пришло слово «МРАК», и дальше я просто продолжил в том же духе. Полагаю, что, если бы мой список возглавил «МАЯК», все было бы совершенно иначе.

Несколько лет назад группа психологов под руководством Эмили Пронин предложила такой тест группе испытуемых. Сначала нужно было заполнить пропуски. Затем Пронин задавала всем участникам эксперимента один и тот же вопрос: «Как вы думаете, говорит ли что-то данный выбор слов о вашей личности? Например, если вы дописали “С_ _НА” до “СТЕНА”, то значит ли это, что вы человек принципиально иного склада, чем тот, кто напишет “СМЕНА”, или “СЦЕНА”, или, скажем, “СЛЮНА”?». Испытуемые заняли ту же позицию, что и я: разумеется, нет, это всего лишь слова.

«Я не верю, что подобная игра может хоть как-то характеризовать мою индивидуальность», – заявил один из испытуемых.

И остальные тоже с ним согласились:

«Заполнение пробелов ничего особенного обо мне не сообщает. Это просто случайный выбор».

«Глядя на мои слова – “ЦЕЛЬ”, “МОТИВАЦИЯ”, “ПОБЕДА” – можно подумать, что имеешь дело с необычайно целеустремленным человеком. Однако на самом деле это не так».

«Не думаю, что, дописав недостающие буквы, я сообщила о себе что-то действительно важное… Я воспринимала это как своего рода аттракцион».

«Да почти ни о чем это не свидетельствует… Разве что о богатстве словарного запаса».

«Сильно сомневаюсь, чтобы здесь была какая-то связь… Я писал, как говорится, от фонаря».

«Очень надеюсь, что слова “ЗЛОБА”, “ЗАНУДА” и “ССОРА” не являются показателем того, что у меня скверный характер. Это был абсолютно случайный выбор».

Вроде бы логично, да? Но вот дальше произошел интересный поворот. Пронин раздавала испытуемым результаты других участников эксперимента, абсолютно им неизвестных. И задавала тот же самый вопрос: «О чем, по-вашему, говорит выбор этого человека?»

И тут контрольная группа резко меняла мнение.

«Такое ощущение, что писавший очень любит покушать: “СДОБА”, “ПУЗО”, “ПИРОГ”. И наверняка он обеспокоен тем, что страдает лишним весом, – об этом свидетельствует слово “РАЗМЕР”».

«Похоже, у испытуемого крайне низкий культурный уровень. В случае “БА_КА” есть масса вариантов: “БАНКА”, “БАРКА”, “БАЛКА”, “БАЙКА”. А он не придумал ничего умнее, чем “БАШКА”. Наверняка мало читает».

Учтите, что это пишут те же самые люди, которые несколько минут назад утверждали, что результаты теста не показывают абсолютно ничего, называли его всего лишь игрой и даже аттракционом. И вот пожалуйста, они глазом не моргнув делают заключения о незнакомцах:

«Этот человек явно имеет отношение к финансам. Возможно, работает в банке: “ССУДА”, “ПРИБЫЛЬ”, “МОНЕТА”, “ОБЛИГАЦИЯ”». К тому же он несчастлив в семейной жизни: “СТЕНА”, “РАЗВОД”».

«Судя по всему, это женщина, которая не ходит на службу. У нее на уме одно только домашнее хозяйство: “СОЛЬ”, “ТЕСЬМА”, “КОТЕЛ”, “ПИРОГ”, “УБОРКА”».

«У меня такое чувство, что писал спортсмен: “ТРЕНЕР”, “РАЗРЯД”, “ЦЕЛЬ”, “ПОБЕДА”. Возможно, он уже исчерпал свои ресурсы (“ПОРОГ”) и подумывает о том, чтобы уступить дорогу молодым, на что указывает слово “СМЕНА”».

«Думаю, это девушка, которая недавно рассталась с возлюбленным, пережив предательство с его стороны. Причем ясно, что она его просто ненавидит: “РАЗЛАД”, “ТРЕПАЧ”, “КОЗЕЛ”».

Удивительно, но все испытуемые отвечали в том же духе. И казалось, ни один даже не догадывался, что противоречит сам себе. Не сомневаюсь, что, если бы участники этого эксперимента увидели мой список слов: «МРАК», «ЗЛОБА», «ПУЛЯ», «МАНЬЯК», «БОЛЬ», «УБИЙЦА», «ТЮРЬМА», «ЦЕПЬ», «ПРИБИТЬ», «ТРЕМОР», «РАЗБОЙ», – они бы всерьез обеспокоились моим душевным здоровьем, а то и вовсе приняли бы меня за рецидивиста.

Пронин называет это явление «иллюзией асимметричной проницательности». Она пишет:

«Убежденность в том, что мы понимаем окружающих лучше, чем они нас, и что мы можем знать о них нечто такое, чего не знают они сами (но это работает только в одну сторону, все прочие не настолько проницательны), заставляет нас говорить там, где надо бы послушать, и нетерпеливо отвергать жалобы других на то, что их неверно поняли или несправедливо оценили».

В этом и заключается проблема, лежащая в основе двух наших загадок. Руководители кубинского департамента ЦРУ были свято уверены, что способны на глаз оценить лояльность своих агентов. Судьи не пасуют перед задачей проникнуть в характер обвиняемого: поразмыслив минуту-другую, они выносят авторитетное суждение. Невилл Чемберлен ни минуты не сомневался, что его мудрый план поможет предотвратить войну. Если намерения Гитлера непонятны, то забота премьер-министра – отправиться в Германию и прояснить ситуацию.

Нам кажется, что мы легко можем заглянуть в душу другого человека, сколь бы поверхностно ни знали его. Мы без колебаний беремся судить об окружающих. Разумеется, по отношению к себе мы ничего подобного со стороны других не допускаем. Ну как же: мы ведь натуры тонкие, сложные и трудно постижимые. А у незнакомца всё как на ладони.

Однако на самом деле незнакомцы далеко не так просты, как нам кажется, – вот едва ли не самая важная мысль, которую я хочу донести до читателей этой книги.

Часть вторая

Презумпция правдивости

Глава 3

Королева Кубы

1

Обратимся к еще одной шпионской истории, которая имеет самое непосредственное отношение к Острову свободы.

В начале 1990-х гг. кубинцы тысячами бежали от режима Кастро. Мастерили примитивные лодки – из автомобильных камер, металлических бочек, деревянных дверей и любых доступных материалов – и отправлялись в отчаянное путешествие через Флоридский пролив, ширина которого составляет 150 км, к берегам США. По одной из оценок, не меньше 24 000 человек, пустившихся в такое плавание, погибли в море. Это была гуманитарная катастрофа. На нее отреагировала группа кубинских иммигрантов в Майами, основав организацию под названием «Братья-спасатели» (Hermanos al Rescate). Они создали небольшую эскадрилью одномоторных самолетов Cessna, на которых патрулировали Флоридский пролив, высматривая сверху суда с беженцами и сообщая их координаты береговой охране США. Hermanos al Rescate спасли тысячи жизней. Они были настоящими героями.

Со временем братство расширило горизонты. Его самолеты стали вторгаться в кубинское воздушное пространство и разбрасывать над Гаваной листовки, призывающие бывших соотечественников к восстанию против режима Кастро. Кубинские власти, и без того раздосадованные массовым бегством граждан, пришли в ярость. Напряженность росла и достигла пика 24 февраля 1996 г. В тот день три самолета Hermanos al Rescate вылетели на патрулирование пролива. Едва они приблизились к побережью Кубы, как их атаковали два кубинских истребителя. В результате два самолета Cessna были сбиты, четыре пилота погибли.

Реакция на инцидент последовала незамедлительно. Совет Безопасности ООН издал резолюцию, осуждающую кубинское правительство. Президент Клинтон с мрачным лицом провел пресс-конференцию. Кубинская диаспора в Майами пришла в ярость. Два самолета сбиты в международном воздушном пространстве, а значит, происшествие равносильно объявлению войны.

Пресса опубликовала радиопереговоры кубинских летчиков:

– Мы его прихлопнули, cojones^[12], готов.

– Одной сволочью меньше, cojones.

– Ага, готов.

– Кранты сукину сыну.

– Отметь место, где мы их грохнули.

– Этот отлетался.

И потом, когда один из «МиГов» заходил в атаку на вторую Cessna:

– Вот так, сукины дети. Patria o muerte!^[13]

Но в самый разгар противостояния ситуация внезапно переменилась. По телеканалу CNN показали интервью отставного американского адмирала по имени Юджин Кэррол. Этот человек был влиятельной фигурой в Вашингтоне. Прежде он служил командующим всеми американскими силами в Европе, имея под началом 7000 штыков. В интервью Кэррол сказал, что незадолго до инцидента с самолетами Hermanos al Rescate он с небольшой группой военных аналитиков встречался с высокопоставленными кубинскими чиновниками.

Корреспондент CNN: Господин адмирал, расскажите, пожалуйста, что произошло во время вашей поездки на Кубу: с кем именно вы встречались и что вам сказали?

Кэррол: Нас принимал генерал Росалес дель Торо из Министерства обороны… Мы ездили по стране, инспектировали кубинские воинские части, школы, видели их недостроенный ядерный реактор и прочее. В ходе наших долгих бесед с генералом дель Торо и его людьми всплыл также и вопрос о нарушениях границы американскими самолетами – ну этими, частными, базирующимися в Майами. Нам дали понять, что правительство Кубы недовольно подобными инцидентами, и спросили: «Что будет, если мы уничтожим один из этих самолетов? Вы же понимаете, что такое возможно».

Кэррол пояснил, что воспринял этот вопрос кубинских партнеров как не особо завуалированное предупреждение. Интервью продолжалось:

Корреспондент CNN: И кому вы рассказали об этом, когда вернулись домой?

Кэррол: Я срочно встретился с представителями Госдепартамента и сотрудниками Разведывательного управления Министерства обороны, и мы обсудили ситуацию.

Разведывательное управление Министерства обороны (РУМО) составляет вместе с Центральным разведывательным управлением (ЦРУ) и Агентством национальной безопасности (АНБ) триумвират внешней разведки США. Если Кэррола принимали на таком уровне, значит, ему удалось донести предостережение кубинцев практически до самых верхних ярусов американской государственной власти. И насколько серьезно отнеслись к его словам Госдеп и РУМО? Вмешались ли они, удержали ли Hermanos al Rescate от дальнейших авантюр в кубинском воздушном пространстве? Очевидно, нет^[14].

Заявления Кэррола взбудоражили вашингтонские политические круги. Это было неприятное открытие. Самолеты «братства» сбили 24 февраля. Кэррол передал предупреждение кубинцев в Госдеп и РУМО накануне, 23 февраля. Выходило, что влиятельный политик буквально за день до кризиса встретился с представителями государственной власти США и недвусмысленно предупредил, что Кастро больше не намерен терпеть провокации Hermanos al Rescate, однако его предупреждение попросту проигнорировали. Инцидент неожиданно перешел из разряда злодеяний коммунистов в разряд грубых просчетов американской дипломатии.

Корреспондент CNN: Господин адмирал, но ведь Госдепартамент, насколько мне известно, уже предостерегал «Братьев-спасателей», да?

Кэррол: Абсолютно верно, их предупреждали, но безуспешно… В Госдепе знали, что «Братья» составляют фальшивые планы полета, а сами летят на Кубу, и кубинские власти особенно огорчало то, что правительство Соединенных Штатов смотрит на это сквозь пальцы.

Корреспондент CNN: Но ведь мы знаем, что это были гражданские, ничем не вооруженные самолеты?

Адмирал повторяет услышанное от кубинцев.

Кэррол: Это довольно скользкий вопрос. Где именно находились эти самолеты? И что они делали? Позвольте предложить вам аналогию. Представьте, что к нам из Мексики прилетают такие самолеты и начинают разбрасывать над Сан-Диего листовки, направленные против губернатора Калифорнии. Долго ли мы будем это терпеть после того, как заявим Мексике, что подобное недопустимо?

Фиделя Кастро не пригласили на CNN, дабы он мог сказать что-нибудь в свое оправдание. Но в этом и не было нужды. Его позицию убедительно представил американский адмирал.

2

Во всех трех главах этой части книги я опираюсь на идеи психолога Тима Левина, который провел множество научных исследований, пытаясь понять, почему мы поддаемся на обман незнакомцев. Так, в главе 4 о теории Левина рассказывается на примере Бернарда Мейдоффа, инвестора, провернувшего крупнейшую в истории финансовую аферу. Пятая глава посвящена Джерри Сандаски, футбольному тренеру из Университета штата Пенсильвания, которого осудили за растление несовершеннолетних. Но сначала давайте поговорим о последствиях кризиса в отношениях США и Кубы, разразившегося в 1996 г.

Итак, вернемся к истории про адмирала Кэррола и самолеты Cessna, сбитые над Кубой. Скажите, а вас ничто не настораживает? По-моему, тут невероятно много совпадений:

1. Куба планирует злодейское нападение на американские самолеты в международном воздушном пространстве.

2. Так случается, что за день до этого влиятельный американский политик из числа бывших военных передает властям США грозное предупреждение кубинцев, где говорится именно о таком развитии событий.

3. И, опять же по стечению обстоятельств, буквально на следующий день после инцидента этот политик получает возможность огласить позицию Кубы в эфире одного из самых уважаемых во всем мире информационных каналов.

Хронология какая-то подозрительно идеальная, не правда ли? Именно так действовало бы PR-агентство, чтобы затушевать последствия чьего-либо весьма противоречивого поступка. Постаралось бы найти какого-нибудь весьма авторитетного и с виду вроде как абсолютно непредвзятого человека, который – прямо тут же – заявит: «А ведь я предупреждал!»

Приблизительно так думал в те дни аналитик Рег Браун, сотрудник латиноамериканского подразделения РУМО. Его задачей было устанавливать, какими способами кубинская разведка пытается влиять на военные операции США. Иначе говоря, он должен был обращать внимание на все нюансы, тонкости и необъяснимые совпадения, которых обычные люди не замечают вовсе. Браун никак не мог отделаться от ощущения, что события разворачиваются по сценарию, написанному Фиделем Кастро.

Оказалось, например, что в организации Hermanos al Rescate у кубинцев был информатор – пилот по имени Хуан Пабло Роке. За день до инцидента он исчез, а позже обнаружился в Гаване. Очевидно, Роке сообщил своему начальству, что «Братья» что-то планируют на 24 февраля. Поэтому Брауну трудно было поверить, что дата встречи Кэррола с верхушкой американской контрразведки выбрана случайно. В идеале, чтобы максимально расположить к себе общественное мнение, кубинцам нужно было, чтобы их предостережение поступило точно накануне происшествия. Тогда Госдепартамент и РУМО не смогут вывернуться, сказав, будто предупреждение было туманным или прозвучало так давно, что о нем уже успели позабыть.

Тогда возникает вопрос: кто организовал встречу? Кто выбрал дату 23 февраля? Браун навел справки, и был страшно изумлен, когда увидел, чье имя при этом всплыло. Ана Монтес, его коллега по РУМО, крупнейший эксперт по Кубе. Ана Монтес была настоящей звездой. Ее раз за разом повышали и продвигали, осыпали благодарностями и премиями. Она с блеском выдерживала все проверки. В РУМО она пришла из Министерства юстиции, и ее прежний босс писал в рекомендации, что Ана – лучшая из всех сотрудников, когда-либо работавших под его началом. Ей вручал медаль сам Джордж Тенет, глава ЦРУ. В кругах разведчиков Монтес получила прозвище Королева Кубы.

Проходила неделя за неделей, Браун терзался подозрениями. Но нельзя же обвинить коллегу в предательстве на основании таких, отчасти параноидальных, домыслов, особенно если речь идет о столь заслуженном и уважаемом человеке, как Ана Монтес. Наконец Браун все-таки решился и рассказал о своих подозрениях Скотту Кармайклу, возглавлявшему в РУМО контрразведку.

«Рег пришел ко мне, и мы в обеденный перерыв немного прогулялись, – вспоминал Кармайкл о первой встрече с Брауном. – И он все никак не отваживался назвать имя. Только повторял: “О, господи”. Все заламывал руки и твердил: “Очень не хотелось бы ошибиться”».

Мало-помалу Кармайкл его разговорил. Все агенты, работавшие с Кубой, помнили, какую бомбу обрушил в свое время на американскую разведку Флорентино Аспиллага. Кубинцы – мастера хитроумной игры. И у самого Брауна тоже был случай убедиться в этом. В конце 1980-х он подготовил отчет об участии высших должностных лиц Кубы в международной наркоторговле. «Он тогда выявил целый ряд высокопоставленных чиновников, непосредственно замешанных в наркотрафике, – рассказывал Кармайкл. – И собрал кучу подробностей. Таких как номера рейсов, даты, время, место, кто с кем встречался и все такое прочее. А за несколько дней до обнародования отчета на Кубе вдруг арестовали всех, кто в нем упоминался, и государство публично отреклось от этих людей, а некоторых даже казнили. Рег тогда еще подумал: “Что за чертовщина? Кто-то слил кубинцам мою информацию”».

С тех пор Браун стал параноидально подозрительным. В 1994 г. в США бежали два кубинских разведчика, которые и подтвердили его догадки: у кубинцев действительно есть информатор в верхних эшелонах американской разведки. Что оставалось думать Брауну? У него, объяснил он Кармайклу, были все основания для подозрений.

Затем он рассказал Кармайклу еще об одном событии, случившемся во время кризиса с Hermanos al Rescate. Монтес тогда работала в подразделении РУМО на объединенной базе ВВС США Анакостия – Боллинг, что в округе Колумбия. В день инцидента ее вызвали в Пентагон: в подобных ситуациях собирают всех крупных экспертов по региону. Самолеты «Братьев» сбили в субботу. А на следующий день вечером Брауну случилось звонить Монтес по телефону.

«Он вспомнил, что ему ответила какая-то женщина и сообщила, что Ана ушла», – рассказывал Кармайкл. Ранее в тот же день Монтес кто-то позвонил – и она заметно встревожилась. Вскоре она объявила коллегам, присутствовавшим в оперативной комнате, что устала и, поскольку все равно ничего не происходит, решила уехать домой.

«Рег просто ушам своим не поверил. Это настолько против любых правил, что кажется дурной шуткой. Каждый из нас понимает, что в подобных кризисных ситуациях тебя приглашают затем, чтобы твоя компетенция помогла выработке верных решений. И в Пентагоне ты должен быть на посту, пока тебя не отпустят. Так принято. Если кого-то из профессионалов подобного уровня вызывают в штаб в связи с тем, что Северная Корея внезапно выпустила ракету по Сан-Франциско, он не может уйти, когда вздумается, только потому, что устал или проголодался. Да никому из наших ничего подобного просто и в голову бы не пришло. Однако Ана поступила именно так. И Рег снова подумал: “Что за чертовщина?”»

Браун рассуждал следующим образом: если Монтес и вправду работает на кубинцев, им в тот день, должно быть, не терпелось с ней связаться, чтобы узнать, что сейчас происходит в РУМО. Уж не спешила ли она тем вечером на встречу со своим связным? Гипотеза казалась довольно фантастической, поэтому Браун так и смущался. Но где-то в РУМО точно сидел кубинский шпион. В этом у Брауна сомнений не было. И по персональному телефону ведущего эксперта по Кубе ему ответила неизвестная женщина, причем во время кризиса такого масштаба, какой случается раз в сто лет. И в довершение всего именно Ана Монтес организовала столь чертовски удачную для кубинцев встречу адмирала Кэррола с верхушкой американской контрразведки. Не слишком ли много настораживающих моментов?

Браун сообщил Кармайклу, что кубинцы уже давно лелеяли планы сбить самолет «Братства». Но они не могли себе такого позволить, понимая, сколь грандиозной провокацией это окажется. Для США подобный инцидент вполне может стать поводом к устранению Фиделя Кастро или даже к вторжению на Кубу. То есть риск был слишком велик – если только не найти какой-нибудь способ обратить общественное мнение в свою пользу.

И тут Браун узнает, что Ана не только присутствовала на встрече адмирала Кэррола с чиновниками Госдепа и РУМО, но и сама ее организовала.

«Мать честная, – думает он. – Неужто за операцией вражеской контрразведки, выставляющей инцидент с самолетами “Братства” в нужном кубинцам свете, стоит не кто иной, как Ана Монтес?! Нет, быть того не может! Ладно, но как же тогда это все объяснить, черт побери?» После беседы с Брауном Кармайкл не сразу, но все-таки запросил досье Монтес. Последний тест на детекторе лжи она прошла безукоризненно. Ана не питала тайного пристрастия к спиртному, не получала неизвестно откуда переводов на банковский счет. Никаких настораживающих знаков.

«Изучив ее досье в службе безопасности, а также личное дело, я подумал, что Рег явно пошел по ложному следу, – вспоминает Кармайкл. – Эта дамочка рано или поздно станет в РУМО начальником разведки. Она просто потрясающий специалист». Кармайкл понимал: чтобы расследование, начатое на основании одних только догадок, принесло результат, придется заглянуть под каждый камень. А Рег Браун тем временем, по его словам, понемногу «терял выдержку». Пришло время подтвердить или опровергнуть его подозрения – как сформулировал Кармайкл, «задокументировать каждый чих»: ведь стоит только поползти слухам, что Монтес под подозрением, и ему придется расхлебывать грандиозный скандал.

Кармайкл пригласил Ану на беседу. Они встретились на объединенной базе ВВС Анакостия – Боллинг, в специальной комнате для переговоров. К нему вышла эффектная женщина: интересная, стройная, с короткой стрижкой и четкими, почти резкими чертами лица. «Войдя в комнату, она села рядом со мной, примерно вот на таком расстоянии, – говорит Кармайкл, расставляя ладони меньше чем на метр, – с той же стороны стола. И закинула ногу на ногу. Не думаю, что она сделала это с каким-то особым умыслом, просто устраивалась поудобнее. Вообще-то, мне нравятся женские ножки, и я невольно бросил взгляд на ее колени. Но это так, к делу не относится».

Кармайкл спросил Монтес о встрече Кэррола с сотрудниками контрразведки. У нее нашелся убедительный ответ. Идея организации этой встречи принадлежала вовсе не ей. Адмирала на Кубе сопровождал сын кого-то из товарищей Аны по РУМО, а потом этот человек позвонил ей и сказал: «Слушай, там на Кубе такое творится. Обязательно пригласите к себе адмирала Кэррола, узнаете много интересного». «Я связалась с адмиралом, – объяснила Ана, – и мы, изучив свои расписания, выбрали наиболее удобную для всех дату – 23 февраля».

Вышло так, что упомянутый Монтес сотрудник РУМО был знаком Кармайклу. Но когда он сказал, что позвонит тому и попросит подтвердить рассказ Аны, это ее нимало не смутило: «Да, конечно, пожалуйста».

После этого Кармайкл поинтересовался, кто звонил ей, когда она в разгар кризиса находилась вместе с коллегами в оперативной комнате. Ана ответила, что не помнит никакого звонка, и Кармайклу это показалось правдивым. Ведь речь шла про суматошный, насыщенный событиями день, да к тому же девять месяцев назад.

Когда Кармайкл спросил, правда ли, что она тогда рано покинула штаб, Монтес не стала ничего отрицать, а сразу признала этот факт и объяснила свое поведение: «Да, я в тот день ушла раньше времени. Понимаете, дело было в воскресенье, буфеты не работали. Я очень привередлива в еде, страдаю аллергией на многие продукты, так что никак не могу питаться батончиками из автоматов. В штаб я приехала около шести утра и пробыла там где-то до восьми вечера. Есть хотелось до смерти, ничего не происходило, в принципе я там была совершенно не нужна, а потому решила уйти. Поехать домой и перекусить»^[15]. Это тоже, надо сказать, выглядело весьма правдоподобно.

После беседы Кармайкл проверил слова Аны Монтес. Выбор даты в данном случае и впрямь походил на совпадение. В числе лиц, сопровождавших адмирала на Кубу, действительно был сын ее друга.

«Я выяснил, что Монтес аллергик, избегает фастфуда и крайне привередлива в еде. Мне и самому приходилось бывать в Пентагоне в воскресенье, буфеты там действительно не работают. Я поставил себя на ее место: бедная женщина целый день ничего не ела, вот и отправилась домой пораньше. Так что вроде бы концы с концами в этой истории сходились. Что я мог предъявить Ане? Да ровным счетом ничего».

Кармайкл заверил Брауна, что тревожиться не о чем. И переключился на другие проблемы. Ану Монтес оставили в покое. Все было забыто и прощено до того самого дня, пятью годами позже, когда выяснилось, что каждый вечер, вернувшись домой, она по памяти детально записывала информацию, которую узнавала на службе, и отправляла это все своим кураторам в Гавану.

С первого дня работы в РУМО Ана Монтес была кубинской шпионкой.

3

В классическом шпионском романе вражеский резидент всегда коварен и изворотлив. Он обставляет славных парней, потому что действует просто виртуозно. Именно так многие сотрудники ЦРУ объясняли информацию Флорентино Аспиллаги: Фидель Кастро – гений, а его шпионы – бесподобные актеры. В жизни, однако, самые опасные шпионы редко бывают дьявольскими хитрецами. Олдрич Эймс, бывший, вероятно, самым вредоносным предателем в истории американской разведки, не особо отличался по службе, любил прикладываться к бутылке и, получая деньги из Москвы, даже не особо пытался скрывать свои левые доходы.

Не сказать, чтобы Ана Монтес действовала тоньше. Когда ее уже собирались арестовать, агенты РУМО нашли шифровальные таблицы, по которым предательница кодировала свои послания на Кубу… прямо у нее в сумочке. А коротковолновый передатчик она держала у себя дома: прятала его в шкафу, в обувной коробке.

Брайан Лателл, сотрудник ЦРУ и специалист по Кубе, о котором мы уже упоминали в главе 1, хорошо знал Монтес.

«На совещаниях, которые я проводил, когда работал в центральном аппарате разведки, эта женщина обычно сидела напротив меня, – вспоминает Лателл. – Монтес не отличалась ни тактом, ни изяществом». Он знал, что в РУМО Ану считают звездой, но ему всегда чудился в ней какой-то изъян.

«Я старался вовлекать Монтес в дискуссию, но ее реакция неизменно оказывалась странной… Проводя совещания, я неизменно ставил ее в тупик вопросами вроде “Каковы, по-вашему, были в той ситуации мотивы Фиделя?” – и она терялась, пытаясь найти подходящий ответ, что-то невразумительно мямлила. Ана напоминала мне оленя, внезапно выскочившего на шоссе и ослепленного светом фар. Помнится, я даже думал: “Бедняге неуютно, потому что она совершенно беспомощна как аналитик. Ей просто нечего сказать”».

Однажды, рассказывает Лателл, Монтес пригласили в программу ЦРУ для особо отличившихся аналитиков: офицерам из разных разведывательных служб предлагали совместить полезное с приятным – отпуск в сочетании с полевой работой в любой стране по их выбору. И как вы думаете, куда же захотела поехать Ана? Ну конечно, на Кубу.

«Нет, только представьте: она отправилась туда на деньги правительства США! – восклицает Лателл. – Будь вы кубинским шпионом, пытающимся сохранить в тайне свои цели, стали бы вы просить оплаченный отпуск в Гавану?» С тех пор прошло почти 20 лет, но дерзость Аны Монтес по-прежнему изумляет его.

«Она поехала на Кубу как ведущий аналитик американской разведки. Само собой, там были рады ее принять, особенно за наши бабки, и я не сомневаюсь, в Гаване эту дамочку обучили всем методам тайного сбора информации. Я думаю, – доказать не могу, но практически уверен, – что Ана виделась с Фиделем. Кастро любил лично встречаться с лучшими агентами, чтобы ободрить и поздравить их, порадоваться совместным успехам в борьбе против ЦРУ».