Текст книги "Разговор с незнакомцем"

Автор книги: Малкольм Гладуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

«Я это помню очень четко, вижу всю сцену, как наяву. Я за рулем, дочка рядом на пассажирском сиденье, и вдруг она говорит: “Сегодня Ларри делал со мной что-то настолько странное, что мне стало не по себе”. Я спросила: “Постой, что именно?” Она ответила: “Ну, он… трогал меня”. – “Где трогал?” – “Вот там”. И ты сразу понимаешь, о чем идет речь, но стараешься убедить себя, что это невозможно».

Женщина позвонила мужу и спросила, не выходил ли он из кабинета во время осмотра дочери. Он ответил отрицательно.

«И… Прости меня, Боже, я успокоилась. Вернее, спрятала свои подозрения в шкаф до самого 2016 г.».

С какого-то момента все рассказы звучат похоже. Вот что говорит еще один родитель:

«Дочка сидела в машине, притихшая и подавленная. “Пап, он не помогает мне – спина все равно болит. Давай больше не пойдем к нему”. Но ведь это же Ларри, врач от Бога, крупнейший специалист в своей области. Если уж он не может ее вылечить, значит, никто не сможет. “Потерпи, золотко. Лечение обязательно даст результаты, просто не сразу. На это требуется время”. Мы всегда так учили наших детей. И неудивительно, что я сказал: “Наберись терпения. Давай мы сходим к доктору на следующей неделе, а потом еще разок. И ты увидишь, дело пойдет”. Дочка больше не спорила: “Ладно, пап. Раз ты говоришь, значит, так надо”».

Именно потому, что Нассар творил совершенно чудовищные вещи, до отцов и матерей так трудно доходила правда. Если бы он грубо обходился с их дочерями, родители возмутились бы тут же. Если бы девочки по дороге домой сказали, что от врача пахло спиртным, большинство взрослых насторожилось бы. Почему? Потому что нет ничего невероятного в том, что врач может иногда нахамить пациенту или выпить на работе. Презумпция правдивости включается, когда мы вынуждены выбирать между двумя возможностями, одна из которых достаточно вероятна, а вторая – ну просто ни в какие ворота. Ана Монтес – кубинская шпионка, проникшая в святую святых американской разведки, или Рег Браун – перестраховщик и параноик? Презумпция правдивости склоняет нас к более очевидному варианту. Скотт Кармайкл верил Ане Монтес вплоть до того момента, когда верить ей стало уже абсолютно невозможно. Точно так же вели себя и родители юных гимнасток: не потому, что им было плевать на дочерей, а потому, что именно так устроено большинство человеческих особей.

Нассара защищали даже многие из тех, кого он растлевал. Они тоже не могли отключить презумпцию правдивости. Тринеа Гонзар за свою спортивную карьеру побывала в руках у Нассара 856 раз. Однажды другая гимнастка пожаловалась, что Ларри вводит пальцы ей в вагину, и Гонзар попыталась ободрить подругу словами: «Со мной он так делает каждый раз!»

Когда о скандале с Нассаром написала Indianapolis Star, Гонзар приняла его сторону. Она свято верила, что доктора оправдают. Считала скандал чудовищным недоразумением. В какой момент девушка наконец-то изменила позицию? Только когда появились убийственно неоспоримые улики. На суде, присоединившись к хору жертв, свидетельствовавших против Нассара, Тринеа наконец уступила своим сомнениям:

«В эти дни передо мной стоял невероятно трудный выбор, Ларри. Нужно было решить: и дальше поддерживать в этой истории тебя или же поддержать их, девчонок. Я выбрала их. Мой выбор: любить и защищать потерпевших. Я больше не забочусь о тебе и не стою за тебя. А хочу, глядя тебе в глаза, сказать, что ты надругался над всеми нами, в том числе и надо мной… Надеюсь, сегодня ты читаешь в моих глазах, что я верила тебе всегда, пока только было можно. Надеюсь, ты плачешь, как плачем и мы. Надеюсь, ты жалеешь о том, что творил. Но больше всего я надеюсь, что боль этих девочек будет с каждым днем утихать. Надеюсь, ты тоже этого для нас желаешь, но теперь я прощаюсь с тобой, Ларри, и на этот раз настал момент захлопнуть дверь навсегда. Пришла пора мне заступиться за этих юных девочек и отступиться от тебя. Прощай, Ларри. Да помилует Бог твою заблудшую темную душу».

«Верила, пока только было можно». Практически идеальная формулировка презумпции правдивости, да?

Эта презумпция не утрачивает силу, даже когда у преступника находят 37 000 изображений с детским порно, когда десятки потерпевших обвиняют его в огромном числе злодеяний, которые он творил много лет подряд. Дело Ларри Нассара выглядело предельно ясным – и все равно у людей оставались сомнения. А теперь представьте, как это бывает, когда случай вовсе не прозрачен. Как с Джерри Сандаски.

5

Одним из самых ярых защитников Сандаски после того, как о его деле заговорила вся страна, стал Аллен Майерс, в детстве посещавший «Вторую милю». В поисках улик против Сандаски полиция опрашивала тех, кто в разное время принимал участие в этой программе, в том числе и Майерса, который твердо встал на сторону своего благодетеля.

«Майерс сказал, что не верит обвинениям против Сандаски и что обвинитель… затеял это с единственной целью – нажиться, – гласил отчет дознавателя. – Сам он по-прежнему раз или два в неделю общается с Сандаски по телефону». Майерс сообщил полиции, что многократно мылся с тренером в одной душевой после занятий, но ни разу там не произошло ничего неподобающего.

Спустя два месяца бывший воспитанник «Второй мили» пошел еще дальше. Явившись в кабинет адвоката Сандаски, он сделал поразительное признание: заявил, что, ознакомившись в деталях с показаниями Маккири, понял, что мальчик, с которым в тот вечер мылся Сандаски, – он сам. Работавший на адвоката детектив по имени Кертис Эверхарт составил конспект своей беседы с Майерсом. Приведем несколько цитат из этого любопытного документа:

«Я задал конкретный вопрос: “Бывало ли, чтобы Джерри прикасался к вам таким образом, что это казалось непристойным или вызывало тревогу, поскольку он нарушает ваше личное пространство?”. Майерс ответил убежденно: “Нет, ничего подобного никогда не было” ‹…›

Майерс заявил: “Ни разу в жизни Сандаски ничем меня не обидел, я видел от него только хорошее. Так получилось, что я рос без отца, и Джерри в полной мере заменил мне его”‹…›

Майерс утверждал: “В тот год, когда я оканчивал школу, я попросил Джерри на последнем футбольном матче выйти на поле вместе с моей матерью. И в динамики объявили после мамы: «Отец – Джерри Сандаски»” ‹…›

Майерс свидетельствовал: “И наконец, я пригласил Джерри и его жену Дороти на собственную свадьбу. Неужели неясно, что это был за человек и как я к нему относился? Как вы думаете, сделал бы я все то, о чем вам тут сейчас рассказывал, если бы Сандаски обижал меня?.. Ездил бы я на игры, ходил бы к нему домой, участвовал во всех тех экскурсиях, если бы Джерри пытался меня насиловать? Да ничего подобного! В таком случае я бы старался убежать от него как можно дальше”».

И события того давнего вечера в кампусе свидетель также описывает достаточно четко:

«Я обычно тренировался раз или два в неделю, но именно тот вечер отчетливо запечатлелся у меня в памяти. Закончив тренировку, мы с Сандаски отправились в душевую, чтобы помыться. И там мы с Джерри устроили дуэль на полотенцах, стараясь шлепнуть друг друга посильнее. Я лупил по стенам и поскальзывался на полу в душевой, – эти звуки, не сомневаюсь, можно было услышать из раздевалки. И вот, когда мы так дурачились, как я описал, из раздевалки вдруг донесся характерный звук закрываемого шкафчика. Я не видел, кто там был. В протоколе Большого жюри сказано, что помощник тренера Маккири утверждает, якобы видел, как мы с Джерри занимались сексом. Но это ложь. Ничего подобного в тот вечер в душевой не происходило”».

Однако через несколько недель Майерс договорился с адвокатом, представлявшим группу молодых людей, пострадавших, по их утверждениям, от развратных действий Джерри Сандаски, и сделал заявление для полиции, в котором полностью сменил линию поведения. Теперь он тоже объявил себя жертвой похотливого тренера.

Если вы озадачены, неудивительно. Мальчик из душевой был в этом деле самым важным свидетелем. Обвинители буквально носом землю рыли, разыскивая его, ведь показания этого потерпевшего должны были окончательно утопить Сандаски. И вот наконец он обнаруживается: сперва категорически все отрицает, а потом вдруг почти тут же разворачивается на сто восемьдесят градусов и начинает обвинять человека, которого только что горячо защищал. Но стал ли Майерс главным свидетелем обвинения во время суда над Сандаски? Это было бы логично. Он был самым важным фрагментом всего этого пазла. Нет, какое там! Обвинение не вызвало его вовсе, потому что не сочло его показания убедительными^[28].

Единственный раз Майерс появился в зале суда, когда рассматривалась апелляция Сандаски. Тот сам попросил его вызвать в тщетной надежде, что Аллен одумается и подтвердит, что ничего противозаконного в душе в тот вечер не случилось.

Майерс не подтвердил. Адвокат пункт за пунктом зачитывал Аллену его же собственные заявления о невиновности Сандаски, однако Майерс лишь с каменным лицом пожимал плечами. Затем ему показали фотографию, где они с Джерри Сандаски с весьма довольным видом стоят рядом. Адвокат поинтересовался, что за люди запечатлены на снимке.

Майерс: Это я и ваш клиент.

Адвокат: А вы знаете, когда было сделано фото?

Майерс: Нет, этого я не помню.

Речь шла о фотографии со свадьбы Майерса. Ответ «Не помню» Майерс дал в общей сложности 34 раза.

Затем появился Бретт Свишер Хутц, еще один мальчик из «Второй мили», особенно близко друживший с ее основателем. Пожалуй, он-то и стал на том процессе самым убийственным свидетелем. Хутц заявил, что, когда он был подростком, Сандаски постоянно растлевал и насиловал его: речь шла о десятках кошмарных эпизодов в душевых, саунах и гостиничных номерах.

Прокурор: Мистер Хутц, не могли бы вы сказать уважаемой коллегии присяжных, сколько приблизительно раз обвиняемый в общей сложности вводил свой пенис вам в рот?

Хутц: Должно быть, по крайней мере раз сорок.

Прокурор: Это было по обоюдному согласию?

Хутц: Нет.

Прокурор: Ну… хотя бы в каких-то из этих случаев?

Хутц: Нет, ни разу.

Затем вызвали жену Сандаски, Дороти. Ее спросили, когда они с мужем в последний раз видели Бретта Хутца.

Дороти Сандаски: Думаю, года три назад или, может быть, два. Не помню точно.

Случаи растления, о которых говорил Хутц, имели место, по его словам, в 1990-е гг. Если верить рассказу Дороти Сандаски, спустя 20 лет Хутц вдруг по какой-то причине решил нанести визит человеку, который его жестоко насиловал.

Адвокат: Можете рассказать, как это было?

Дороти Сандаски: Да. Бретт позвонил Джерри. Он сказал: «Я хочу к вам заехать, познакомить вас со своей подружкой и показать нашего сынишку». Малышу тогда было около двух лет. Они приехали, и мы все вместе – с нами была еще моя подруга Элани Стинбакер – отправились в KFC, где и пообедали. Мы тогда хорошо пообщались, очень приятный был вечер.

Это куда более удивительный поворот, чем поведение Тринеи Гонзар в деле Ларри Нассара. Гонзар по крайней мере никогда не отрицала, что лечение у Нассара было особенным. Она лишь предпочитала толковать его действия как дружественные – по совершенно понятным причинам – до тех пор, пока не услышала на суде свидетельства других спортсменок. Сандаски, напротив, не практиковал никаких двусмысленных манипуляций. Считается, что он регулярно подвергал своих воспитанников сексуальному насилию. И люди, признанные его жертвами, ясно понимали, что он с ними делает. Но при этом они почему-то вели себя так, будто ничего особенного не происходило. Не жаловались друзьям. Не оставляли горьких записей в дневниках. Мало того, спустя годы они заезжали к бывшему насильнику, чтобы похвастаться своими детишками. Приглашали его на свадьбы. Один из потерпевших ходил с Сандаски в душ и называл себя «самым счастливым мальчиком на свете». А другой мальчик после долгих месяцев зондирования у психотерапевта рассказал такую историю, которую коллегия присяжных сочла невероятной.

Расследовать преступления на сексуальной почве всегда сложно. Приходится продираться сквозь слои стыда, отрицания, туманных воспоминаний, но столь запутанных случаев, как дело Сандаски, известно не много. Только представьте себе, каково приходится людям, которые обязаны найти истину во всей этой круговерти противоречий. В отношении Сандаски всегда были определенные подозрения. Но как накопить достаточно подозрений, когда жертвы радостно отправляются в KFC обедать вместе со своим мучителем?

6

Итак: об инциденте в душевой Маккири рассказал своему боссу, Джо Патерно, в субботу. На следующий день, в воскресенье, встревоженный Патерно докладывает об инциденте Тиму Кэрли и Гэри Шульцу. Они незамедлительно звонят в университетский совет и договариваются о встрече с ректором, Грэмом Спэньером. После этого Кэрли и Шульц приглашают Маккири, решив сперва сами с ним побеседовать.

Можно только гадать, о чем они думали, слушая его рассказ: «Если там и в самом деле творилось насилие, то почему ты не вмешался? Если увиденное было столь ужасно, то почему никто – включая друга вашей семьи, а он ведь врач, – не позвонил в полицию? И если тебя, Майкл Маккири, так встревожило то, что ты увидел, почему ты так долго думал, прежде чем прийти к нам?»

Разговор с Маккири мало что прояснил. И руководители учебного заведения инстинктивно выбрали – как все мы выбираем в подобных случаях – самое невинное объяснение: наверное, Джерри просто дурачился, как то ему свойственно.

Правда, после той встречи Кэрли и Шульц решили проконсультироваться с юристом. Вот как рассказывал о беседе с Гэри Шульцем Уэнделл Кортни, юрисконсульт Пенсильванского университета.

Кортни: Затем я спросил, как ему кажется, присутствовала ли в этом баловстве Джерри с малолетним какая-либо чувственная составляющая. И господин Шульц дал мне понять, что это ему неизвестно… В целом у меня сложилось, по крайней мере из его описания, представление, что ничего особенного там не произошло: душ был включен, кругом вода, а в этих душевых, как вы знаете, всегда скользко…

Прокурор: Вы уверены, что Шульц не упоминал звук шлепков по телу или иные детали, указывающие на взаимодействие сексуального характера?

Кортни: Да, уверен. Я хорошо помню, что ни о чем подобном даже и речи не шло.

Кортни говорит, что, обдумав услышанное, сперва предположил худший сценарий. Действительно, взрослый мужчина, абсолютно голый, вечером, когда в кампусе никого нет, находится наедине с мальчиком в душе: согласитесь, это настораживает. Но потом он взвесил то, что знал о Джерри Сандаски, который «и на людях постоянно дурачится с ребятишками из “Второй мили”, своими воспитанниками», и решил, что это все объясняет^[29].

Затем Гэри Шульц и его коллега Тим Кэрли встретились с Грэмом Спэньером, ректором Пенсильванского университета.

Прокурор: Вы сообщили Спэньеру о том, как сами интерпретируете ситуацию?

Шульц: Да.

Прокурор: Что конкретно вы ему сказали?

Шульц: Ну, что, судя по всему, Сандаски просто дурачился.

Прокурор: Вы употребили именно это слово?

Шульц: Да, такое поведение было в целом свойственно Джерри. Люди не раз видели, как он дурачится со своими воспитанниками, в том числе и в душевой.

Выслушав Кэрли и Шульца, Спэньер задал им два вопроса: «Вы хорошо знаете этого человека?» и «Вы уверены, что за этим ничего больше не кроется?». Оба ответа были утвердительными. Сам Спэньер практически не общался с Сандаски. Университет нанимает тысячи специалистов, где уж со всеми лично познакомиться. И вот теперь вдруг оказывается, что одного из них – уже пенсионера – видели в душе при подозрительных обстоятельствах. Ну и как прикажете поступить?

«Я помню возникшее между нами в тот момент напряженное молчание, – позже рассказывал Спэньер. – Все мы словно бы мысленно несколько секунд чесали в затылках, раздумывая, как следует реагировать на подобного рода “дурачество”. Раньше я таких сигналов не получал ни разу».

Если бы в ту пору ректором Пенсильванского университета был Гарри Маркополос, он, разумеется, ни за что бы не расслабился и принялся немедленно расследовать инцидент. «Мужчина в душе? Вечером? Наедине с малолетним?» Человек, разглядевший аферу Мейдоффа на десять лет раньше всех прочих, моментально пришел бы к самому неутешительному выводу. «Сколько лет ребенку? Что они делали вечером в кампусе? Да еще вдобавок с этим самым Сандаски пару лет назад уже был какой-то подозрительный случай? Так-так!»

Но Грэм Спэньер – не Гарри Маркополос. Он выбрал самое вероятное объяснение – что Сандаски был тем, за кого себя выдавал. Жалел ли он впоследствии, что не задал уточняющих вопросов и не потрудился лично навести справки? Разумеется, жалел. Но следовать презумпции правдивости – не преступление. Это одна из основополагающих человеческих склонностей. Спэньер повел себя точно так же, как Альпинист и Скотт Кармайкл, как Нэт Саймонс и Тринеа Гонзар, как практически все родители гимнасток, ходивших на процедуры к Ларри Нассару. Разве отцы и матери девочек не находились тут же, в кабинете врача, когда Нассар растлевал их дочерей? Находились. Разве дети не сообщали им, что доктор как-то странно себя ведет? Сообщали. И тем не менее родители отправляли их к Ларри снова и снова. Однако во время процесса над Нассаром никому ведь даже и в голову не пришло заявить, что этим родителям, не сумевшим оградить своих детей от злодея, место в тюрьме. Мы смиряемся с тем, что статус родителя требует в принципе доверять всем людям, которых вы допускаете в окружение своего ребенка.

Если в каждом тренере подозревать извращенца, то спортивные секции будут пустовать, а ни один человек в здравом уме добровольно не пойдет в тренеры. Мы придерживаемся презумпции правдивости – даже если это сопряжено со страшным риском, – потому что выбора нет. Общество не может функционировать иначе. И в тех редких случаях, когда наше доверие обманывают, люди, павшие жертвой презумпции правдивости, заслуживают не осуждения, а сочувствия.

7

Сначала обвинение предъявили Тиму Кэрли и Гэри Шульцу. Двух едва ли не самых авторитетных и влиятельных руководителей престижнейшего американского университета взяли под арест. Ректор срочно созвал совещание, на котором дал выход эмоциям. Спэньер всегда считал свой университет одной большой семьей. Арестованные были его друзьями. И когда они сказали ему, что происшествие в душевой, скорее всего, обычное баловство, не более того, Спэньер ни на минуту не усомнился в их искренности.

«Наверняка вы вскоре увидите, как люди начнут дистанцироваться от Гэри и Тима, станут буквально шарахаться от них, – сказал Спэньер на совещании. Однако заявил, что сам намерен всячески их поддерживать: – Это наш золотой фонд, старейшие сотрудники: Тим работает в университете 35 лет, а Гэри 40. Некоторые из нас знают их на протяжении всего этого долгого периода. Да я и сам в последние 16 лет своей жизни имел с ними дело чуть ли не каждый день… Оба они честные люди, радеющие об общем благе. Не сомневаюсь, что произошло досадное недоразумение. И наша задача – всячески их поддерживать. Если, не дай бог, на кого-нибудь из вас также вдруг падет ложное обвинение, я сделаю то же самое для любого из своих сотрудников. Я хочу, чтобы вы это знали, всегда старались поступать по совести и не боялись осуждения, если уверены, что действуете правильно… потому что университет всегда встанет на вашу защиту»^[30].

Вот как раз за такое люди и любили Грэма Спэньера. Именно поэтому он и сделал столь блестящую карьеру в университете. Вот почему и вы, и я хотели бы работать под его началом. Мы предпочитаем, чтобы нашим ректором был Грэм Спэньер – а не вооруженный до зубов Гарри Макрополос, бдительно ожидающий момента, когда в его кабинет ворвется отряд спецназовцев.

Это первый нюанс, который следует учитывать, разбирая случай Сандры Блэнд. Нам кажется, будто мы хотим, чтобы наши защитники откликались на малейшее подозрение. И мы виним их, если они придерживаются презумпции правдивости. И, пытаясь отправлять за решетку людей вроде Грэма Спэньера, мы посылаем лицам, обладающим властью, сигнал о том, какого отношения к незнакомцам мы от них ждем – ни на миг при этом не задумываясь, какими окажутся последствия.

Однако не будем забегать вперед.

Часть третья

Иллюзия прозрачности

Глава 6

Лживые друзья

1

К пятому сезону сериала «Друзья» (Friends) стало ясно, что он вполне может стать одним из самых успешных телешоу всех времен. Это одна из первых отлично снятых «комедий безделья». Шестеро друзей – Моника, Рэйчел, Фиби, Джоуи, Чендлер и Росс – живут в беспорядочном вихре событий в центре Манхэттена, сходятся в пары, расходятся, флиртуют, дерутся, но в основном просто постоянно разговаривают – и все это действительно выглядит забавно.

Пятый сезон начинается с того, что Росс женится на девушке не из их компании. К середине сезона они расстанутся, а в последней серии он вернется в объятия Рэйчел. Фиби рожает тройню и заводит отношения с полицейским. И, самое главное, Моника и Чендлер влюбляются друг в друга: поворот, сразу создающий трудности, поскольку Моника – сестра Росса, а Чендлер – его лучший друг, и у них не хватает смелости ему во всем признаться.

В начале 15-й серии, «Эпизод с драчливой подругой Джоуи», тайна Чендлера и Моники раскрывается. Из окна напротив Росс видит, как парочка целуется. Для него это удар. Он бежит к Монике, хочет ворваться в квартиру, но дверь на цепочке, и тогда он, ткнувшись лицом в проем между дверью и косяком, кричит:

«Чендлер! Чендлер! Я видел в окно, что ты делал. Я видел, что ты делал с моей сестрой, а ну иди сюда!»

Перепуганный Чендлер пытается вылезти в окно. Моника удерживает возлюбленного. «Я его утихомирю», – обещает она. Моника открывает брату дверь: «Привет, Росс. Как дела, братишка?»

Росс устремляется внутрь, бросается к Чендлеру и начинает бегать за ним вокруг кухонного стола с криками: «Черт возьми, что происходит?!»

Чендлер прячется за Монику. Вбегают Джоуи и Рэйчел.

Рэйчел: Эй, что происходит?

Чендлер: Полагаю, Росс знает про нас с Моникой.

Джоуи: Господи, да он здесь.

Росс: Я-то думал, ты мой лучший друг! Она же моя сестра! Мой лучший друг и родная сестра! Просто поверить не могу!

Вы следили за этими событиями? В стандартном сезоне «Друзей» так много сюжетных виражей и вывертов, модуляций повествования и различных эмоций, что кажется, зрителям нужна блок-схема, чтобы не запутаться. Однако на самом деле все наоборот. Если вы видели хоть одну серию «Друзей», то понимаете, что путаться там не в чем. В этом ситкоме все кристально ясно. Насколько ясно? Думаю, вы поймете логику происходящего, даже если выключите звук.

Помните, в главе 2 речь шла об освобождении подозреваемых под залог? Мы тогда еще столкнулись с загадкой: почему судьи ошибаются намного чаще, чем компьютерная программа, хотя знают об этих людях гораздо больше? В третьей части книги я попытаюсь дать ответ на этот вопрос. И мы начнем с любопытного обстоятельства, касающегося прозрачности телесериалов вроде «Друзей».

2

Чтобы проверить идею о кристальной ясности «Друзей», я связался с Дженнифер Фугейт – психологом и преподавателем Массачусетского университета в Дартмуте. Фугейт – специалист по СКЛиД – Системе кодирования лицевых движений (англ. FACS, Facial Action Coding System)^[31].

В СКЛиД каждому из 43 характерных движений лицевых мышц присвоен номер, это так называемые коды двигательных единиц (ДЕ). Люди, обученные, подобно Фугейт, этой системе, могут посмотреть на ваше меняющееся лицо и записать всю мимику, так же как музыкант, прослушав музыкальный отрывок, может при помощи нот запечатлеть его на бумаге. Вот, например, взгляните на это фото:

Это так называемая дежурная улыбка, или улыбка бортпроводника, – так вам улыбается стюардесса, стараясь быть вежливой и любезной. В подобном случае уголки губ приподнимаются исключительно за счет сокращения большой скуловой мышцы, тогда как все остальные мышцы лица остаются неподвижными. Поэтому такая улыбка и выглядит фальшивой. Согласно СКЛиД, дежурная улыбка обозначается как ДЕ 12.

Теперь посмотрите на это изображение:

А вот это – так называемая улыбка Дюшена, эталон искренней улыбки. В СКЛиД она обозначается как ДЕ 12 – ДЕ 6, то есть лицевое движение, представляющее собой сокращение нижней части круговой мышцы глаза, приподнимающее щеки, в результате чего кожа возле глаз собирается в характерные складки.

СКЛиД – чрезвычайно сложный инструмент. Он включает в себя детальный каталог тысяч мышечных сокращений, причем некоторые из них можно наблюдать на лице лишь долю секунды. В руководстве по СКЛиД более 500 страниц. Если Фугейт станет анализировать с помощью данной системы весь «Эпизод с драчливой подругой Джоуи», на это уйдут дни, поэтому я попросил ее сосредоточиться только на вводной сцене: Росс видит, что Моника обнимается с Чендлером, и приходит в ярость.

Вот что получилось у Дженнифер.

Когда Росс смотрит в приоткрытую дверь и замечает сестру в объятиях своего лучшего друга, на его лице видны ДЕ 10–16–25–26. Это: приподнятая верхняя губа (напряжена квадратная мышца верхней губы); опущенная нижняя губа (напряжена четырехугольная мышца нижней губы); разжатые губы (расслаблена круговая мышца рта) и опущенная [нижняя] челюсть (расслаблены височная и медиальная крыловидная мышцы).

Интенсивность каждого движения в СКЛиД обозначается латинскими буквами от A (минимальная) до E (максимальная). Всем четырем движениям мышц на лице Росса в этот момент можно присвоить отметку E. Если вы станете пересматривать «Эпизод с драчливой подругой Джоуи» и остановите пленку, когда Росс кричит через дверную цепочку, вы увидите точную иллюстрацию того, что описывают кодировщики СКЛиД. На его лице безошибочно читаются гнев и отвращение.

Затем Росс врывается в квартиру. Напряжение в сцене усиливается, равно как и эмоции персонажа. Теперь на его лице можно прочесть: 4C – 5D – 7C – 10E – 16E – 25E – 26E. Снова четыре Е!

«[Код ДЕ] 4 обозначает опущенные брови, – объясняет Фугейт, – вы так делаете, когда морщите лоб, а 7 – сощуренные глаза, так называемый натягиватель века. Росс как бы хмурится и одновременно прищуривает глаза: это типичный гнев. А вот 10 здесь – классическое отвращение. То есть человек вроде бы приподнимает верхнюю губу, и нос его остается неподвижным, однако создается впечатление, что он тоже приподнимается. Этому часто сопутствует 16 – сокращение четырехугольной мышцы нижней губы. Это когда вы опускаете губу так, что видны нижние зубы».

Хорошо, что у нас дальше? Моника у двери пытается сделать вид, что все в порядке. Она улыбается брату. Но это не улыбка Дюшена, а дежурная улыбка: что-то вроде 12 и одновременно 6 (но очень слабо, едва заметно).

Росс гонится за Чендлером вокруг кухонного стола. Чендлер прячется за Моникой и кричит приближающемуся Россу: «Слушай, мы же не просто так! У нас все серьезно! Понял? Я ее люблю».

Моника берет брата за руку. «Мне очень жаль, что ты узнал обо всем таким образом. Прости. Но это правда, и я тоже его люблю». Долгое молчание, Росс смотрит на них, обуреваемый противоречивыми чувствами. Затем он расплывается в улыбке, обнимает обоих и повторяет, но на этот раз радостно: «Мой лучший друг и родная сестра! Просто поверить не могу!» В тот момент, когда Моника сообщает новость брату, Фугейт отмечает на ее лице следующие ДЕ: 1C – 2D – 12D. 1 в сочетании с 2 – это грусть: у нее подняты внутренняя и внешняя части бровей. 12D – это, конечно же, эмоционально неполная дежурная улыбка.

«Лицо девушки, как ни странно это звучит, выражает грусть и следом – счастье, – говорит Фугейт. – Я думаю, что это не лишено смысла, потому что Моника сперва извиняется, но затем показывает Россу, что самой ей данная ситуация приятна». Росс некоторое время смотрит на сестру, демонстрируя классическую грусть. Следом выражение его лица смещается в сторону 1E – 12D. Он в точности возвращает Монике ее же эмоции: грусть и зарождающееся счастье. Это вполне объяснимо: Росс теряет сестру, но в то же время хочет, чтобы она знала, что он рад ее счастью».

СКЛиД-анализ Фугейт демонстрирует, что актеры в «Друзьях» старательно играют лицом каждую эмоцию, проживаемую персонажем. Вот почему можно выключить звук и все равно уследить за сюжетом. Реплики героев смешат нас и уточняют какие-то детали рассказа. Но сама история держится на мимике. Игра актеров в «Друзьях» прозрачна.

Согласно теории прозрачности, поведение человека и его манера держаться – в том виде, как мы их наблюдаем снаружи, – дают нам подлинную и достоверную информацию о том, что он чувствует внутри. Прозрачность – еще один важнейший инструмент, к которому мы прибегаем, чтобы понять незнакомца. Если мы не знаем человека, не имеем возможности пообщаться с ним или у нас нет времени как следует его понять, мы думаем, что нас выручат его манера вести себя и мимика.

3

Концепция прозрачности имеет давнюю историю. В 1872 г., через 13 лет после публикации своего знаменитого трактата «Происхождение видов», Чарльз Дарвин издал работу «Выражение эмоций у человека и животных». Он утверждал, что улыбаться, хмуриться и морщить носы люди научились в процессе эволюционной адаптации: передавать друг другу эмоции быстро и точно было настолько важно для выживания Homo sapiens, что наше лицо превратилось в своего рода «витрину сердца».

Идея Дарвина предельно проста для восприятия. Везде дети улыбаются, когда счастливы, хмурятся, когда им грустно, и смеются, если им весело, не так ли? Понять, что чувствуют Росс и Рэйчел, могут не только те, кто смотрит «Друзей» в Кливленде, Торонто или Сиднее, – это поймет абсолютно любой человек в мире.

Работа судьи, назначающего залог, о которой мы говорили в главе 2, тоже опирается на концепцию прозрачности. Судьи не ведут переписку с истцами и ответчиками и не звонят им по телефону. Они считают, что очень важно смотреть на людей, чьи дела к ним попадают. Несколько лет назад в Мичигане был такой случай: женщина-мусульманка пришла в суд в никабе, скрывавшем все, кроме глаз. Судья попросил ее снять никаб, но женщина отказалась. Тогда судья отклонил ее иск, поскольку решил, что не сможет справедливо рассудить спор. Он так пояснил свою позицию:

«Когда я слушаю показания человека, мне просто необходимо видеть его лицо и наблюдать, что с ним происходит. Если вы не снимете эту штуку, я не увижу вашего лица, не смогу заключить, правду ли вы говорите, и не пойму определенных черт вашего поведения и темперамента, которые должен знать для ведения процесса»^[32].

Как вы думаете, прав ли этот судья? Наверняка многие из вас считают, что да. Мы бы не тратили столько времени, всматриваясь в лица людей, если бы не полагали, будто это и впрямь помогает нам их узнать. Да взять хоть расхожие штампы из романов, вроде «его глаза расширились от удивления» или «ее лицо вытянулось от огорчения». Мы не сомневаемся, что именно так все и происходит в действительности. Мы можем, выключив звук, посмотреть на 4C – 5D – 7C – 10E – 16E – 25E – 26E на лице у Росса и понять, что означают эти гримасы, потому что тысячи лет эволюции превратили вышеупомянутую комбинацию в стандартную мину человека, испытывающего удивление и гнев. Мы считаем, что мимика – это окно, которое позволяет заглянуть в душу человека. Однако давайте вспомним про эксперимент Сендила Муллайнатана. Если у судей есть возможность заглянуть в душу обвиняемого, то почему они гораздо хуже видят, кто совершит новое преступление, чем искусственный интеллект, обходящийся без всяких «окон».