Текст книги "Кто придумал землю? Путеводитель по геофилософии от Делёза и Деррида до Агамбена и Латура"

Автор книги: Максимилиан Неаполитанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Земля произведений

Из чего складывается ландшафт самой философии и ландшафт философского произведения? Ведь, как замечает Подорога, «рождение произведения – беспрецедентное событие, словно повторяющее рождение Земли»[129]129
  Подорога В. Выражение и смысл. Ландшафтные миры философии: Кьеркегор, Ницше, Хайдеггер, Пруст, Кафка. М.: Ad Marginem. С. 37.


[Закрыть]. Он перечисляет несколько элементов, которые мы сейчас кратко разберем.

Автор. Это фигура философа с его биографией и телесным присутствием в ландшафте. Подорога, исследуя биографии философов, перечисляет события и предметы их жизни: болезни, места, встречи, путешествия, страны, дома, где они жили, письма и многое другое:

Философское произведение до тех пор остается определяемым внешними, порой случайными обстоятельствами (именем автора, «идеей», жанром, категориальной и понятийной конвенцией), пока не начнется чтение и произведение не вступит в сферу своего актуального существования[130]130
  *Подорога В. Выражение и смысл. С. 24.


[Закрыть].

Например, болезнь для Ницше была многолетним поиском подходящих условий для жизни – нужного климата, питания, возможности уединиться. Эти условия подчеркивали его положение как «человека на границе»: в своей эпохе он словно оставался мигрантом, не принадлежавшим ни к одному месту полностью[131]131
  Там же. С. 142.


[Закрыть]. Важные элементы «авторства» – тело и биография, а также те препятствия, с которыми сталкивается человек, – проживают свою биографию в своем теле.

Реквизиты. Термин, введенный Подорогой для обозначения знаковых элементов, связанных с философами. Например, древнегреческий философ Эмпедокл спрыгнул в вулкан, чтобы доказать свою божественность. Вулкан – реквизит Эмпедокла. Подорога приводит этот случай, чтобы показать, как реквизиты отражают сущность фигуры философа и его связь с ландшафтом. Подобные реквизиты можно найти у Кьеркегора, Ницше и Хайдеггера. Подорога перечисляет целый список таких вещей и мест: Диоген и бочка; Кант и шпиль, венчающий собор; Кьеркегор и гора Мориа; Хайдеггер и хижина; Ницше и ледниковые пропасти Верхнего Энгадина. Эти реквизиты являются «архитектоническими идеалами философии» – воображаемыми планами мест, которые определяют ландшафтный образ мысли внутри текстов и биографий этих авторов.

Текст. Это произведение, возникшее как коммуникация мыслителя и окружающего его пространства. Подорога замечает, что, например, «тексты Ницше, Хайдеггера или Кьеркегора предопределены по своему мыслительному содержанию акцией чтения, только читая, мы участвуем в мысли, не до или после чтения»[132]132
  **Подорога В. Выражение и смысл. С. 18.


[Закрыть]. Акт чтения определяет текст и открывает его особую связь с мыслимым пространством.

Мировая линия. У каждого произведения есть своя мировая линия. Эта линия объединяет гетерогенные элементы и точки внутреннего пространства философского опыта. Однако объединяет их не в силу их близости, а в силу их наибольшей интенсивности (как мы помним из сюжета о Делёзе и Гваттари, «именно в терминах интенсивности нужно все это интерпретировать»[133]133
  *Делёз Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. С. 250.


[Закрыть]: тут есть сходство этого обращения[134]134
  О мировой линии пишет Оксана Тимофеева: «[Подорогу интересует] то, „как сделаны“ бессмертные тела философии – причудливые „существа“, узнающие или не узнающие себя друг в друге и на разный манер позволяющие мысли описывать кривую вечного возвращения того же самого. Метафизика ландшафта исследует „тело“ мысли и уникальный способ бытия именно этого конкретного тела во времени и пространстве – его мировую линию». См.: Тимофеева О. Заповедная философия // Политическая концептология. 2016. № 3. С. 199–208. С. 200.


[Закрыть]).

Эти элементы объединяются в сложный концепт, который называется метафизическим ландшафтом. В нем связываются и взаимодействуют авторы, биографии, тела, концепты, тексты и география. Объединяя эти аспекты в единую метафизику ландшафта и ориентируясь на Кьеркегора, Ницше и Хайдеггера, Подорога создает глобальный философский проект.

Как замечает искусствовед и философ Олег Аронсон, Подорога «пытается показать, что сама философская мысль есть произведение, что она обитает в определенной среде, она – элемент этой среды»[135]135
  Аронсон О. Предпоследний метафизик // Философско-литературный журнал «Синий диван». 2006. № 9. С. 209–220. С. 212.


[Закрыть]. Иными словами, мысль имеет «среду обитания» – пространство, землю, мир, ландшафт, которые позволяют фиксировать нетипичный опыт авторства. Этот опыт преодолевает разделение по типу «Ницше-автор» и «текст Ницше». Подорога говорит о выражении письма, которое совмещает это и создает, например, «Ницше-текст». Такое письмо не принадлежит до конца автору, оно еще не получило свой завершенный смысл. Оно объединяет мышление автора и мир вокруг, в котором это мышление происходит.

Магистральные вопросы метафизики ландшафта

Чтобы понять, когда произведение все же находит свой смысл, Подорога формулирует два ключевых вопроса, за которыми сам следует на протяжении описания метафизики ландшафта. Первый вопрос: кто мыслит и говорит? Второй вопрос: как сделаны мысль и письмо или – в другой формулировке – как сделано философское произведение? Выше мы сказали, что подразумевает ландшафт философского произведения, но вопрос о том, как оно сделано, шире.

Ответы на эти вопросы можно исследовать с помощью совместного рассмотрения языка и пространства. Подорога обращается к опыту «овнешнения» текста, который накладывается на философские переживания – метафизическое переживание ландшафта и пространственное переживание метафизики. Самый яркий пример здесь – история о том, как Ницше в Зильс-Марии повстречал камень, который вдохновил его на создание идеи вечного возвращения. Безусловно, это не было прямым влиянием и непосредственным переходом от камня к концепту. Однако ландшафт сыграл свою роль и позволил вытянуть новый смысл из пространства «пред-мысли». Мы вновь видим здесь связь: ландшафт – тело – язык – мышление.

Совместное рассмотрение языка и пространства рождает один из главных тезисов Подороги: всякая мысль топологична (это как раз звучало в определении выше). По наблюдению Подороги, многие филологи также выделяли эту связку – например, Вильгельм фон Гумбольдт, для которого был важен факт того, что «язык сплетается из пространства». Произведение утрачивает свои границы и становится частью ландшафта в момент чтения: оно бесконечно интерпретируется во всех возможных направлениях и вариациях; чтение становится письмом, письмо – чтением.

Ориентируясь на географическую метафору смысла, нельзя не сказать о ландшафтной сущности любого философского произведения. Всякая мысль имеет место, а реальный ландшафт может быть воображаемым планом этого места, в котором располагается та или иная философия. В связи с этим, например, тот же Ницше оказывается сценографом текстового пространства – тем, кто обустраивает свои тексты в соответствии с образом реальных мест, например лабиринта.

Другие герои книги Подороги – философы Сёрен Кьеркегор и Мартин Хайдеггер – тоже связываются с ландшафтным миром. Его ключевыми элементами являются небо, горизонт, береговая линия и холмы. У Хайдеггера это леса Шварцвальда, темные и таинственные, немного сказочные и легендарные. У Кьеркегора – мысли о земле Мориа и долгие прогулки вдоль датского морского берега с точным указанием места и времени. Эти ландшафты были частью биографии философов, но одновременно влияли на то, как их мысль «борется за метафизические территории». Именно поэтому Подорога пишет:

Философское произведение представляет собой индивидуальную, но не субъективную или коллективную территорию мысли. Текстовым, допонятийным операциям чтения и письма (когда одно исчезает в другом) произведение противопоставляет свою коммуникативную форму, которую оно восстанавливает двумя способами: во-первых, иным пониманием соотношения письма и чтения, во-вторых, понятийным (категориальным) и языковым строем[136]136
  Подорога В. Выражение и смысл. С. 216.


[Закрыть].

Метафизический ландшафт: начало

Итак, мы разобрались, что такое метафизика ландшафта, что такое ландшафт произведения и само произведение (философское). Теперь уточним еще один термин – собственно метафизический ландшафт, который определяется всеми остальными компонентами проекта Подороги. Да, перед нами много похожих понятий, однако между ними есть значительные различия, которые и помогают создать уникальный контекст вокруг телесной и «земной» проблематики чтения и мышления:

Метафизический ландшафт – это не ландшафт-панорама, которому можно предстоять, всматриваясь в дальний горизонт… Философы, о которых пойдет речь, не мыслили себя и свое творчество без борьбы за собственную метафизическую территорию и обладали в превосходной степени тем, что немецкая философская критика называет «пространственным чувством». Если перевести термин «метафизический» на язык восприятия, то мы получим его перцептивный эквивалент: незримое зримого[137]137
  Подорога В. Выражение и смысл. С. 27.


[Закрыть].

«Пространственную чувственность», которой определяется метафизический ландшафт, можно объяснить через другого автора – психиатра и философа-экзистенциалиста Карла Ясперса. В его философии ландшафт, земля и даже сама идея родины играли особую роль. Интересно взглянуть на Ясперса как на своего рода геофилософа – человека, который обращался к земле не только символически, но и через изучение человеческой психики.

Ясперс начинал свою карьеру в психиатрии, его интересовали проблемы, связанные с ностальгией. В то время в Германии произошли несколько странных криминальных эпизодов, объединенных общей чертой: девушки-подростки, работающие нянями, убивали своих подопечных – младенцев и маленьких детей. Эти случаи были пугающе похожи: девушки травили, топили детей в реке или наносили им смертельные травмы тупыми предметами. Эти подростки ранее не были преступниками, и Ясперса поразило, что их, казалось бы, добрые намерения (быть нянями и заботиться о детях) оборачивались жестокими убийствами[138]138
  * Диссертация Ясперса называлась Heimweh und Verbrechen («Тоска по дому и преступность», 1908).


[Закрыть].

Ясперс связал эти случаи с одной существенной, на его взгляд, проблемой – тоской по дому и чувством отчужденности. Большинство девушек были из бедных семей, отправлявших их работать в богатые дома, где им давали все необходимое для жизни, кроме одного – настоящего дома. Их тоска по родине была сильной и не уменьшалась со временем, только наоборот. Когда девушки пытались вернуться домой, их встречали словами: «Ты уже взрослая, нам нечем тебя кормить. Уезжай обратно работать». В итоге они видели единственный способ избежать возвращения к работе – убийство ребенка, за которым они присматривали[139]139
  Перцев А. Молодой Ясперс: рождение экзистенциализма из пены психиатрии. С. 101.


[Закрыть].

Таким образом, ностальгия – глубинное чувство утраченной близости к земле, родине – подталкивала их к этим жутким действиям. Ясперс показывал, как пространство и ностальгия формируют человеческие эмоции и даже поступки. В его философии ландшафт и чувство родины появлялись как важные компоненты, через которые можно понять, что такое «пространственное чувство» и как оно влияет на человека.

Конечно, сам метафизический ландшафт не так жесток и философы никого не убивают. Однако Ясперс удачно подсвечивает эту коммуникацию – тела и места, чувств и ландшафта, мыслей и земли, – давая нам дополнительные инструменты и ассоциации для разбора идей Подороги.

Помимо этого, важную роль тут играет термин «перцептивный эквивалент незримого зримого». Он звучит в приведенной выше цитате. В этом смысле метафизический ландшафт как раз таков: с одной стороны, он осязаем и видим, а с другой – не до конца различим. Метафизическая земля, или «земля произведений», вроде бы видима, но в то же время, как сказал бы Псевдо-Дионисий Ареопагит, она остается «несказанной» и неопределяемой. Это состояние – вне дискурса, предвыразительное, доиндивидуальное – тем не менее влияет и на организацию философской мысли, и на структуру текста. Вспомните сюжет о безосновном Шеллинга и Вударда (лекция 3) – здесь есть немало сходств.

Теперь мне хотелось бы перейти к конкретным примерам и начать в хронологическом порядке – с Кьеркегора. Я уже упоминал особый метод Подороги: он подробно перечисляет события, биографические моменты, идеи, места, связанные с мыслителями, – и вот как это выглядит.

Кьеркегор и земля Мориа

В контексте философии Кьеркегора для Подороги становится важным – метафизически и географически – такой объект, как земля Мориа. Подорога дает читателю целый список:

…записи в дневниках юного Кьеркегора, его прогулки вдоль морского берега с точным указанием места и времени, телесные недомогания, страсть к элегантности и дендизм, Спиноза, Сократ, разрыв с Региной Ольсен, неспособность к браку, курение сигары и вино, циклы питания и болезнь, труд письма, одиночество, театральные, музыкальные, религиозные страсти, проповеди-самоотчеты, правила письма, смех, ирония, вера, двойная рефлексия, зеркальность опыта, страх и трепет, кабинетная жизнь и неизвестное развлечение, философские крохи и мысли о себе[140]140
  Подорога В. Выражение и смысл. С. 29.


[Закрыть].

В этих штрихах и набросках мы видим как бы портрет молодого Кьеркегора. Интересно, что образ этот получается словно эскиз – незавершенный, но выразительный. Так формируется образ Кьеркегора, его «ландшафтное состояние», связанное с событиями из его жизни и философскими идеями.

Вот из чего складывается философское произведение: в нем присутствуют элементы, которые на первый взгляд далеки от философии. Думаю, подобный спсиок можно составить для любого философа, создав что-то вроде карточек с главными реквизитами. В случае Кьеркегора таким главным «реквизитом» и основной ландшафтной метафорой является земля Мориа.

Подорога выводит непосредственную связь: интерьер кабинета Кьеркегора, где он пишет «Страх и трепет», и место Авраама (гора Мориа), приносящего в жертву собственного сына. Оба этих пространства окружены пустынями – метафизической и библейской. Пространство Кьеркегора стремится свернуться в точку – стать приватным пространством, укромным местом, местом философии, где можно наблюдать за мирами Сократа, Лютера и Гегеля. Пространство Авраама (он появляется, когда мы читаем первые страницы «Страха и трепета») – это библейская пустыня. Она не имеет пределов, вещей и событий, которые не зависели бы от религиозного действия Авраама[141]141
  * Обратим внимание на еще одну формулировку – уже знакомое нам путешествие на месте: «Путешествие, которое совершает Авраам, – путешествие внутреннее, так сказать, „путешествие на одном месте“, с иной топографией (границами, пределами и линиями напряжений)», – как пишет Подорога. – Подорога В. Выражение и смысл. С. 55.


[Закрыть]. «Земля» Кьеркегора – близкая, биографичная, телесная, она не выводится за зримые пределы. «Земля» Авраама – беспредельно внешняя, она не может быть приближена и освоена через человеческий опыт.

Они оба – Кьеркегор и Авраам – совершают экзистенциальное путешествие. Подорога замечает, что их объединяет дыхание (задержка дыхания) – определенный ритм письма, который встречается в «Страхе и трепете» Кьеркегора и который переносит читателя в пространство, где есть общее «напряжение». Напряжение различных опытов – религиозного и философского – и ландшафтов. Поэтому…

…дыхание подчиняет себе органические ритмы, как бы одухотворяет телесную практику, освобождая тело из-под действия сил земной гравитации. Можно представить себе геометрию этой спиритуализованной физиологии: дыхание колеблется в переходе от точки к сфере и от сферы к точке; вдох – выдох, сжатие – расширение[142]142
  Там же. С. 72.


[Закрыть].

В этом фрагменте присутствует значимый шаг в описании философского опыта. Контекст понятен: Мориа, гора, на которой Авраам должен был принести в жертву своего сына, а также «дыхание», описанное Кьеркегором, которое фиксирует Подорога. Это дыхание связано с сенсомоторным сдвигом – тем, как мы переживаем философию через телесный опыт. Своеобразное телесное чувство – когда мы читаем, думаем, пишем – всегда где-то находится, это всегда конкретное место: вид из окна, рабочий стол или его отсутствие, возможно, библиотека.

Сенсомоторика вторгается здесь, создавая своеобразный сбой, который Подорога сравнивает как раз с задержанным дыханием Авраама. Этот сбой приводит к полной остановке объективного времени, глобальной паузе, которая, по сути, и определяет философское произведение Кьеркегора. Именно в этой остановке времени и раскрывается возможность экзистенциального путешествия в землю Мориа. Конечно, сам Кьеркегор не мог бы физически добраться до Мориа – слишком дальний путь на Юго-Восток из Европы. Это путешествие остается внутренним.

Когда мы пишем или читаем, дыхание, сопровождающее взаимодействие с философией, – буквально «дыхание на книгу» – способно перенести нас на иную экзистенциальную территорию. Именно это переживал Кьеркегор. Это состояние особого ощущения ландшафта, когда дыхание и взаимодействие с землей нарушают наш привычный ритм и переносят в метафизический (и порой реальный) ландшафт. Земля Мориа – это реальное место, привязанное к религиозным и историческим нарративам, и его можно найти на карте. Но в философском понимании дыхание здесь связывается с определенной интенсивностью, с пульсирующей точкой – той самой землей, о которой говорили Делёз и Гваттари, понимая ее как интенсивную точку в глубине территории[143]143
  См.: «Земля – это интенсивная точка в самой глубине территории либо же выброшенная вовне ее как фокальная точка, где стягиваются в рукопашной все силы». – Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения. С. 565.


[Закрыть].

Ницше и Энгадин

Как и в случае Кьеркегора, Подорога фиксирует у Ницше ряд феноменов и явлений, которые помогают сформировать образ. Если у Кьеркегора отправной точкой была земля Мориа, то для Ницше это Энгадин – горная местность в Швейцарии, где он часто отдыхал и лечился. В этом месте Ницше находил покой. Он много болел, из-за чего перемещался в поисках климата, который помог бы ему справиться с недугом. В Энгадине Ницше чувствовал себя лучше всего, и этот ландшафт сыграл важную роль в его биографии, поскольку у него была возможность оставаться там продолжительное время и работать.

Подорога выделяет следующие аспекты образов-понятий философии и биографии Ницше:

…карта путешествий Ницше (географическая, климатическая, геологическая), старые открытки, виды Энгадина, Турина, Венеции, Базеля, Цюриха, Рима, Ниццы, воспоминания друзей, письма родным, приступы болезни и борьба с ней, последние письма, идея вечного возвращения, высота и холод, свет и облака Энгадина, собрания метеорологических сводок, знакомство с первой печатной машинкой, завоеватель и странник, великие маски и их парад, Ницше-грек, праздники боли, слепота, неподвижность, горный воздух, прогулки, горные танцы, афористическая манера[144]144
  *Подорога В. Выражение и смысл. С. 29.


[Закрыть].

Подорога выстраивает ассоциативный ряд и создает образ Ницше, раскрывая метафизический ландшафт его жизни. В оригинале эти ряды несколько длиннее, но я решил выделить только самые важные моменты, чтобы они не превращались в бесконечное перечисление. Здесь мы видим, как Подорога собирает вокруг Ницше, его идей и жизни своеобразный «незримый ландшафт».

Образ Ницше складывается не только из наблюдаемых событий, но и из того, что не лежит на поверхности. Некоторые его идеи рождались из вполне конкретных обстоятельств, как он сам это описывал. Однако немалую роль играло и то, что мы не видим напрямую, что можно увидеть лишь частично. Что видел сам Ницше: горы и склоны, улицы Турина и Базеля, больничные стены и лица друзей.

Советую найти в Сети фотографию домика Ницше – это замечательное место, очень уютное. Ницше снимал там комнату и наслаждался уединением. На первом этаже домика была бакалейная лавка, нам втором – его кабинет. Сама местность была создана для прогулок[145]145
  См. подробнее: Синеокая Ю. На высоте 6000 футов над человеком и временем // Философские науки. 2007. № 4. С. 78–96.


[Закрыть]. Все могло бы быть идеально, если бы не постоянные болезни и головные боли, которые сопровождали Ницше повсюду. «Оставьте мне только 3–4 месяца энгадинского лета, в противном случае я действительно не смогу далее выносить эту жизнь», – писал Ницше.

Домик Ницше можно посетить и сегодня. Экскурсий, как в музеях-заповедниках, там нет, но проходят конференции, и исследователи Ницше даже останавливаются в этом доме. Он выглядит небольшим, но места хватает, чтобы проводить встречи и обсуждать философию Ницше в том ландшафте, где появлялись некоторые его идеи.

Путешествие Ницше и камень Зильс-Марии

Интересную проблему Подорога видит в путешествиях Ницше и знаменитом камне Зильс-Марии. Путешествие в контексте геофилософии само по себе играет не последнюю роль. Например, Делёз и Гваттари, как говорилось в лекции 2, уделяют особое внимание путешествию шизофреника. В этом процессе пространство словно перерисовывается, создается заново, но при этом шизофреник, как ребенок, полностью пересказывает свою прогулку, описывает, где и как он был, что видел – он повторяет, изобретая новое. В сущности, это воспроизведение пространства, не имеющего изначального оригинала. В какой-то степени Подорога интересуется прогулками и путешествиями как философской практикой, и он подчеркивает уникальное определение путешествий у Ницше: путешествие как движение вне памяти, вопреки памяти. Вот как еще можно понимать путешествие Ницше.

Путешествие как отказ от истоков. То, что делает Ницше, не похоже на генеалогию, устремленную к истокам и оригиналам. Здесь важна интерпретация Делёза, который определяет генеалогию Ницше как «генеалогию масок»: он снимает маски, спускаясь все глубже, но так и не доходит до первоосновы, до первоначальной ценности. Переоценка ценностей у Ницше также связана с этим принципом: она не ведет к глубинам памяти, к каким-то абсолютам вроде Бога, бытия, языка или души – ко всему, что могло бы стать фундаментом и источником высшей ценности. Ницше, как отмечает Подорога, движется именно против памяти и основ, что и позволяет ему создавать свою особую генеалогию – цепочку снятия масок, лишенных абсолютного оригинала.

Движение как ритм среды, в которую погружается путешественник. Представим метафору: мы идем, но не движемся по местности, а будто стоим на месте. Среда вокруг проходит сквозь нас, как в движении на поезде или машине, где мы видим, как меняется пейзаж. Любая прогулка или путешествие частично происходит схожим образом: мы взаимодействуем с ритмом окружающего пространства. Это не просто субъективное движение, не только наше передвижение, но и поток внешнего мира, создающий общий ритм, в который мы погружаемся как путешественники, как наблюдатели, как гуляющие. О ритме среды Подорога пишет следующее:

Быть деревом – это расти, быть кротом – это рыть, быть птицей – это летать. В любом случае быть – это совершенствовать степень свободы движения, переходить из ритма одной среды в ритм другой, причем каждый раз очередная степень свободы достигается вычитанием из движения того, что препятствует неизменно – Земли. Так, даже в толщах земли существуют свободные существа, кроты, утверждающие свое движение против земной непроницаемости[146]146
  Подорога В. Метафизика ландшафта. С. 201.


[Закрыть].

Путешествие через болезнь и здоровье. Болезнь и поиск подходящего климата значительно влияли на передвижения Ницше. Он искал место, где чувствовал бы себя лучше, и нашел его в Энгадине. Здесь начинается его ландшафтный путь. Главное концептуальное место – это камень в Зильс-Марии, знаменитый камень Ницше. Именно там ему пришла идея вечного возвращения, когда он, чувствуя приближение болезни, гулял и размышлял.

Позже, рассказывая о своем открытии, Ницше сравнивал его с химическим элементом, который он как бы «конденсировал» своим телом. Этот телесный опыт, контакт с камнем и присутствие в конкретном пространстве стали для него катализатором идеи вечного возвращения. Ницше говорил друзьям, что для понимания идеи лучше не пересказывать ее, а просто показать этот камень, это место, где ему открылось вечное возвращение. Однако болезнь подступала – вскоре произойдет туринская трагедия, после которой он уже не оправится.

Идея «открывается» в конкретном месте, подобно химическому элементу, словно созданному телом, ритмом среды и непосредственным присутствием. Камень помогает понять это явление, как и сам Энгадин – место, где Ницше провел один из самых радостных периодов своей жизни, период, который многое ему открыл и поддержал его.