Текст книги "Кто придумал землю? Путеводитель по геофилософии от Делёза и Деррида до Агамбена и Латура"

Автор книги: Максимилиан Неаполитанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Искусственная Земля и Юк Хуэй

В завершение скажем еще об одной интерпретации теории Гайи, которую предлагает гонконгский философ Юк Хуэй. Он связывает Гайю с концепцией искусственной Земли и в своей книге «Рекурсивность и контингентность» исследует, как антропоцен производит эту искусственную Землю, демонстрируя переход от геофилософии к кибернетике. Эта идея основывается на переосмыслении Земли: вместо живого организма ее рассматривают как механизм.

Для понимания связи между геологией и антропоценом Юк Хуэй возвращается к трудам Джеймса Хаттона, основателя современной геологии. Хаттон, как мы уже говорили, ввел концепцию «глубинного времени» (deep time), которая радикально изменила представление о возрасте Земли и геологических процессах. До него Землю считали молодой: по библейским расчетам, ее возраст не превышал 6000 лет (этот сюжет подробно описан в лекции 3). Важно то, что примерно одновременно с его открытиями начинается промышленная революция. В это же время шотландский изобретатель и инженер Джеймс Уатт улучшает паровой насос Ньюкомена, позволявший осушать шахты. Это изобретение дало людям возможность управлять природными процессами и добывать полезные ископаемые, невзирая на погоду. И вот момент «совпадения», который описывает Юк Хуэй: между Уаттом и Хаттоном была переписка. То есть между человеком, который, скажем так, был одним из катализаторов антропоцена, и человеком, который радикально поменял взгляд на Землю, случилась коммуникация – причем говорили они об усовершенствовании парового двигателя.

Вот что писал Хаттон:

Я получил письмо от Уатта – он заставил свое занятное колесо крутиться. Оно работает на пару и движется равномерно, давая значительную мощность. Короче говоря, я считаю, что это изобретение будет иметь успех, хотя совершенствование поршневого двигателя мне кажется более полезным[202]202
  Hutton J. Letter to Clerk-Maxwell August 1774 // Jones J., Torrens H. S., Robinson E. (eds.) The Correspondence between James Hutton (1726–1797) and James Watt (1736–1819) with Two Letters from Hutton to George Clerk-Maxwell (1715–1784): Part I // Annals of Science, vol. 51, № 6, 1994. P. 637–653.


[Закрыть].

Связь между Хаттоном и Уаттом для Юка Хуэя иллюстрирует переход от восприятия Земли как организма к ее осмыслению как механизма. Землю начинают понимать как двигатель, функционирующий на процессах нагревания и охлаждения (что перекликается с моделью маргариткового мира Лавлока, где центральную роль играет тепловой баланс).

Для Юка Хуэя важно, что Хаттон воспринимал Землю не только как природное явление, но и как механизм, интегрированный в технологическую эпоху. Антропоцен, начавшийся с промышленной революции, открывает этот новый период: Земля становится не только объектом изучения, но и артефактом, создаваемым технологической деятельностью человека. Так мы переходим от геофилософии, осмысляющей Землю как субъект, к кибернетике, которая представляет ее как систему, подвластную искусственным процессам.

От геофилософии к кибернетике

Юк Хуэй описывает переход от теории Гайи к концепции искусственной Земли, предлагая осмысление ее эволюции через взаимодействие природы и техники. Этот процесс связывает различных авторов:

Хаттон предложил концепцию Земли как организма. Его знаменитая цитата, на которую ссылается Юк Хуэй через Лавлока, звучит следующим образом: «Я считаю Землю сверхорганизмом и думаю, что подлинное ее изучение должно проводиться в рамках физиологии»[203]203
  Цит. по: Lovelock J. Gaia: A Planetary Emergent Phenomenon // Thomson W. I. (ed.) Gaia 2: Emergence: The New Science of Becoming. Great Barrington, MA: Lindisfarne Books, 1991. P. 34.


[Закрыть].

Физиология здесь понимается как наука, изучающая эмерджентные процессы организма и тела (вспомним идеи Мерло-Понти о геологической телесности). Для Лавлока это было важным основанием для развития теории Гайи, которая постепенно трансформировалась: позже он уточнял, что Земля – сложный и множественный организм, связанный с процессами саморегуляции[204]204
  О физиологии Земли будет говорить и Латур: «Гайя, с другой стороны, кажется чрезмерно чувствительной к нашим действиям, и она, кажется, чрезвычайно быстро реагирует на то, что чувствует и обнаруживает. Никакая иммунология – в широком смысле слова, по Слотердайку – невозможна, если мы не научимся становиться чувствительными к этим многочисленным, противоречивым, взаимосвязанным циклам. Те, кто не способен обнаруживать небольшие изменения и быстро реагировать на них, обречены». Иммунология тела Земли – вот что интересует Латура. – Latour B. Facing Gaia: Eight lectures on the new climatic regime. P. 201.


[Закрыть].

Юк Хуэй интерпретирует этот переход как движение от кибернетики первого порядка, где систему описывают извне, к кибернетике второго порядка, в которой акцент делают на взаимозависимости системы и ее участников. Этот сдвиг фиксирует то, что Хуэй называет «искусственной Землей»: природное и техническое интегрируются в новый концепт.

Термин «органомеханицизм», предложенный Хуэем, как раз описывает Землю как технический организм, который функционирует по законам биологических взаимодействий. Этот взгляд открывает возможность рассматривать Землю не только как природный объект, но и как артефакт, созданный и модифицируемый человеческой деятельностью. Эта концепция соединяет подходы Лавлока и Латура: если для Латура ключевым становится связь между природой и политикой, то для Хуэя важен диалог между природой и техникой.

Итоги: теория Гайи – отражение Земли

Итак, обратимся к цитате Юка Хуэя, которую можно использовать как итоговую для этой темы. Она демонстрирует, как Земля, мыслимая в качестве живого организма, становится кибернетической системой, интегрирующей технику и рефлексию в свои процессы:

Если натурфилософия Шеллинга, теория систем, органицизм и теория Гайи были попытками преодолеть механицизм, достигший после промышленной революции планетарного масштаба, и в каком-то смысле преодолеть модерн, и если Земля парадоксальным, а точнее, диалектическим образом становится в конечном счете искусственной Землей, то антропоцен означает прежде всего завершение создания такой искусственой Земли как кибернетической системы. Лавлок утверждает, что техника, особенно коммуникационная, «значительно расширила спектр восприятия Гайи», а потому сегодня «она проснулась и благодаря нам осознала себя». Глазами астронавтов и телекамерами орбитальных кораблей она увидела отражение своего прекрасного лица[205]205
  Хуэй Ю. Рекурсивность и контингентность. М.: V-A-C Press, 2020. С. 112.


[Закрыть].

Хуэй обращается к тому, что можно назвать переходом Земли от природного механизма к искусственному организму. Гайя обретает способность видеть себя через своих обитателей – через людей и их технологии. Здесь техника выступает не просто инструментом, но и медиумом, позволяющим Земле осознавать свое «прекрасное лицо». Эта идея перекликается с тем, что Бруно Латур называл «проблемой Атласа» – вопросом о том, как удерживать мир и его репрезентацию в условиях антропоцена, чтобы проблемы сферы были заметны.

Техника завершает процесс перехода к искусственной Земле, делая ее еще более механистичной и рефлексивной. Если ранее Земля функционировала как естественный механизм, то сегодня, благодаря технологиям, она становится живой кибернетической системой, способной к самоанализу и адаптации. Этот переход подчеркивает изменяющуюся природу взаимодействий между человеком и планетой: техника становится неотъемлемой частью глобальных процессов.

Однако, несмотря на этот «светлый» образ Гайи как прекрасного и отражающегося лица Земли, нельзя забывать об альтернативных концепциях. Теория Медеи, предложенная Уордом, описывает Землю как систему, движимую процессами разрушения и смерти. А концепция Хтонии Джорджо Агамбена противопоставляет светлую поверхность Земли ее темным, хтоническим глубинам, показывая ее скрытый и разрушительный потенциал. Эти идеи бросают вызов положительному взгляду на Гайю. Геофилософия даже с кибернетикой постепенно становится темной – мы вышли на этот путь.

Лекция 8
Карл Шмитт: поиск закона и политическая Земля

Теперь нам предстоит обсудить Карла Шмитта и его работу «Номос Земли». Шмитт – фигура неоднозначная, и мы попробуем рассмотреть его с разных сторон. В этом нам поможет анализ Бруно Латура, который в своих лекциях о Земле активно обращался к идеям Шмитта. Важно понять, как все это связано с основными геофилософскими темами – в частности, антикоперниканским поворотом.

Как мы помним из предыдущего сюжета, Латур критикует коперниканскую революцию за то, что она «заставила философию вращаться вокруг субъекта». Вместо того чтобы выйти за пределы человеческого восприятия, она укрепила представление, что все сводится к человеку. Здесь-то и возникают антикоперниканские тенденции в современной философии: не отрицание науки и открытий Коперника, а попытка сказать, что человек больше не является центром мироздания.

Латур показывает, что Шмитт рассматривает Землю как ключевого актора в политике и таким образом его идеи становятся ключиком к созданию политической теологии природы, которая и интересует Латура (в качестве основы новой экологической философии). В «Номосе Земли» Шмитт исследует, как взаимосвязаны пространство земли и человеческая власть. Латур полагает, что исследование таких взаимосвязей покажет (и докажет) нам, что Земля не просто фон для человеческой деятельности и истории, а активный участник политических и социальных изменений.

В этой дискуссии центральным становится вопрос автономии Земли, а Шмитт, несмотря на свою биографию, оказывается важной фигурой не только для геополитики, но и для геофилософии. В работах Латура идеи Шмитта получают новое звучание и помогают нам взглянуть на Землю не только как на сцену для Великой Человеческой Истории.

Автономия Земли – это незаметный лейтмотив нашего анализа работ Гуссерля, Мерло-Понти, Деррида, Латура и вот теперь Шмитта. Мы видим, как, с одной стороны, Земля в философии обретает больше автономии (в этом заслуга и геофеноменологии ХХ века, и современного постгуманизма), а с другой – теряет ее, оставаясь в границах человеческих концептов. Геофилософия движется по этому спектру: от полной зависимости Земли от человеческих понятий до попыток представить ее в качестве самостоятельного актора, выходящего за рамки нашей интерпретации. Например, Валерий Подорога описывал Землю через ее связь с субъектом и ландшафтом – Земля становилась предметом авторского восприятия и существовала только в условиях внимания автора. Это можно описать в категориях философий доступа, то есть так, что мы можем говорить о Земле исключительно через наше отношение к ней. В этом случае автономия Земли почти исчезает: ее воспринимают через призму частного и художественного опыта, письма и биографии, творчества разных философов или открытия ученых.

Центральная тема этой лекции – спектр между деавтономизацией и автономизацией Земли. Мы путешествуем по нему, стараясь понять, как геофилософия меняет наше восприятие пространства, территории или ландшафтов. Иногда они полностью подчиняются концептам и легко объясняются через них, а иногда эмансипируются и выходят за пределы человеческого восприятия и власти людей. Мы обратимся к этим противоречиям через тексты Шмитта и Латура, попытаемся найти в их работах подсказки и идеи для размышлений. Их подходы, хотя и кажутся взаимоисключающими, дают основу для осмысления того, что значит говорить о Земле как автономном акторе.

Переход к политической Земле

В начале нашего сюжета обратимся к большой цитате из работы (расшифровки курса лекций) Бруно Латура Facing Gaia. Мы уже затрагивали вопросы кибернетики в лекции 7, но теперь добавим к этому технический и политический аспекты, которые Латур вводит в своей интерпретации. Эта цитата выполняет роль связующего звена между нашей предыдущей темой и нынешней: в ней мы видим переход от теории Гайи к политическим проблемам Земли. Латур показывает, каким образом кибернетика, философия и политика переплетаются в самом понятии Земли. Он делает этот переход осознанно, поэтому важно разобрать, какие шаги он предлагает и как это связано с его концепцией политической геофилософии:

Гайя действительно является кибернетическим существом… <…> Это кибернетика в старом и пугающем смысле слова: такая сила проявляет суверенитет. Поскольку он играет роль собирательного лица, собранного тела, ему следует дать собирательное название. Мы делаем это для «Франции» или «Шотландии», и нет причин воздерживаться от этого для «Гайи», поскольку теперь ясно, что к Ней обращаются не как к Природе, а как к новой политической сущности. Жить в эпоху антропоцена – значит допустить странный и тревожный переход власти и капитала к Гайе, взятой в качестве вековой совокупности тех агентов, которые действуют, несмотря ни на что[206]206
  Цит по.: Latour B. Facing Gaia. Six lectures on the political theology of nature // Being the Gifford Lectures on Natural Religion. 2013. P. 135.


[Закрыть].

Латур, конечно, мастер формулировок. В этой небольшой цитате, в одном абзаце он делает набросок политической теологии природы – темы, с которой и начинается для нас проблематика политической Земли. Что еще интересного есть в этой цитате?

Хотя Латур и называет Гайю кибернетическим существом, он уточняет, что это не техническая система в современном понимании. Он ссылается на значение кибернетики как «искусства управления» и как науки о закономерностях процессов в этом управлении, которое подразумевает автономную регуляцию. Гайя – это не механизм, созданный людьми, а система, которая действует самостоятельно, объединяя различные силы и процессы. Подобно тому как государства объединяют множество людей, территорий и историй в единое собирательное название и политическую структуру, которая так или иначе управляется, так и Гайя становится символом глобальной совокупности агентов, влияющих на Землю и встроенных в общий процесс существования.

В связи с этим мы и можем говорить, что механизмы власти – получение прибыли, организация жизни, биополитика и некрополитика – принадлежат Земле. Этот переход означает, что привычные модели управления и извлечения ресурсов начинают рушиться. Поэтому важно осознать Землю как автономную сложную систему. Она политична в своей природной силе и сильна в своей стихийной политике, управление которой со стороны людей все чаще становится невозможным.

Как происходит переход?

Латур берет на вооружение терминологию французского философа и историка науки Мишеля Серра и повторяет поставленный им вопрос: можно ли заключить договор с природой? Серр, а за ним и Латур отмечают, что на протяжении всей своей истории люди пытались установить договоренности, осмысляя законы природы, приспосабливаясь к ним и иногда пытаясь их подчинить – в том числе благодаря науке и технологиям. Однако с Землей в глобальном смысле эта задача оказывается намного сложнее, поэтому Латур проводит четкое разделение между старой модерновой Природой и Землей эпохи антропоцена[207]207
  Об этом же пишет и Мишель Серр: «Можно сказать, что царство нововременного естественного права зарождается вместе с научными, техническими и промышленными революциями, с фактом господства и обладания. Мы полагали, что сможем жить и мыслить между собой, пока вещи этого мира послушно спали, раздавленные нашим превосходством: история людей радовалась самой себе посреди акосмизма инертного вещества и живых существ. Можно было написать историю чего угодно, ведь это „что угодно“ можно было свести к истории». – Серр М. Договор с природой. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2022. С. 86–87.


[Закрыть]. Природа Нового времени представлялась как совокупность процессов, подчиненных физическим законам, – здесь все просто[208]208
  * Вспомним хотя бы Декарта, для которого природа была подобна сложной машине, работающей по четким механическим законам. В такой картине мира нет места намерениям или внутренним целям природных объектов. Движение небесных тел, рост деревьев или поведение животных – все это можно объяснить с точки зрения механических взаимодействий, подобно тому как мы объясняем работу часов или механических устройств. См.: Декарт Р. Первоначала философии // Сочинения: В 2 т. Т. 1. М.: Мысль, 1989. С. 297–422. Кстати, обратите внимание, четвертая часть этой работы Декарта называется «О Земле».


[Закрыть]. Это убеждение дало старт в том числе промышленной революции. Земля же эпохи антропоцена выходит за рамки старых представлений и становится тем, с чем мы должны выстраивать политические, а не только экологические отношения[209]209
  «Именно Земля, а не пролетариат, сегодня является главным действующим лицом истории. <…> Сегодня событием является глобальное потепление. Это событие в делёзианском смысле, которое было абсолютно непредсказуемым и продемонстрировало провал рациональности глобальной капиталистической системы». – Блинов Е., Маниглие П. «Есть не просто память, а история памяти о Мае 68-го». Беседа Евгения Блинова с Патрисом Маниглие о коммеморативных практиках и наследии Мая 68-го // Историческая экспертиза. 2018. № 4. С. 50–70.


[Закрыть]. Можно сказать, что Земля представлена в виде новой природы, более агрессивной и более сложной в эпистемологическом смысле.

Латур считает важным исследовать различие между природными и политическими законами. Мы привыкли воспринимать законы природы как незыблемые – что-то, что нельзя изменить или переписать. Политические законы, напротив, являются продуктом человеческой деятельности: их можно пересматривать, отменять или адаптировать. Латур подчеркивает, что законы – это всегда форма «стяжения», идея, уходящая своими корнями в этимологию слова «контракт». Закон – это договор, результат совместного согласия или «сговора». Однако, рассматривая Землю как политическую сущность, мы сталкиваемся с серьезной проблемой: возможно ли заключить с ней такой договор?

Когда Земля перестает быть просто фоном человеческой деятельности, ее роль в наших взаимодействиях кардинально меняется. Латур поднимает вопрос: можно ли договориться с Землей так же, как мы договариваемся друг с другом? И его ответ, на первый взгляд, отрицательный: Земля действует по своим законам, которые не подчиняются человеческой воле. Это создает значительное напряжение: политические законы человека должны учитывать законы природы, но последние остаются неподвластными пересмотру (здесь и далее мы используем понятия законов Земли и законов природы как синонимы).

Переход Латура к идеям Карла Шмитта, особенно к его понятию номоса Земли, закономерен. Шмитт вводит свою концепцию как основу политического порядка. Для Латура это становится важным инструментом для создания уже своей политической теологии природы: если мы воспринимаем Землю как политическую сущность, нам нужно осмыслить ее власть и законы в новом контексте. Это не просто модерновые природные законы, но законы, определяющие место и роль планеты в политических и социальных структурах.

Латур задает провокационный и фундаментальный вопрос: как мы можем взаимодействовать с Землей, если ее законы превосходят наше понимание политических и правовых норм? Мы еще вернемся к этой проблеме, но сразу озвучим спойлер: заключить договор с Землей в привычном понимании невозможно. Обратимся к цитате Мишеля Серра, чтобы лучше разобраться с теми терминами, которые у него заимствует Латур:

Термин «контракт» первоначально означает черту или тягу, который затягивает или натягивает: набор нитей обеспечивает <…> тонкую систему ограничений и свобод, посредством которой каждый связанный элемент получает информацию обо всех других, а также приобретает безопасность[210]210
  Серр М. Договор с природой. С. 96.


[Закрыть].

Это определение контракта становится центральным для размышлений Серра о природе и Земле. В книге «Договор с природой» он исследует, как человечество взаимодействует с окружающим миром через систему взаимных обязательств и ограничений – то есть каким образом природа становится субъектом права. Для Латура это ключевой момент у Серра: он развивает мысль Серра о контракте как механизме, который объединяет разрозненные элементы Земли и устанавливает общий порядок. Он интерпретирует эту идею, сравнивая закон Земли с законом гравитации. Контракт становится метафорой силы притяжения, которая удерживает элементы вместе. Эта связь неразрывна и неизбежна: мы «погружены» в Землю и зависим от ее законов. Но для Латура эта заброшенность в Землю – не экзистенциальная метафора о бессмысленности мира. Это прямое столкновение с реальностью Земли и ее (порой) жестокими законами.

В лекции 7 мы уже обсуждали, что эта «встреча лицом к лицу» с Землей – важная философская интуиция Латура. Законы Земли действуют вне человеческой воли, формируя тонкую систему ограничений и свобод, через которую мы в свою очередь получаем информацию и безопасность. Этот процесс лишь подчеркивает нашу зависимость от Земли, которая становится основой всех наших политических и правовых взаимодействий. Эту же зависимость фиксировал и Мишель Серр, о котором Латур пишет:

Мишель Серр еще в начале 1990-х годов поднимал эти сложные вопросы в момент, когда беспечное человечество случайно пересекло опасный порог концентрации CO₂. В своей смелой книге «Договор с природой» Серр предложил <…> переосмысление знаменитой фразы Галилея «Eppur si muove!» («И все-таки она движется!»). Серр начинает с исторического эпизода: после того как Святой инквизицией было запрещено публично преподавать теорию о движении Земли, Галилей, как утверждают, пробормотал эти слова. Серр называет этот случай первым судом над Галилеем: «пророческий» ученый, противостоящий всем правителям своего времени, молча подтверждает объективный факт, который впоследствии разрушит власть этих самых правителей[211]211
  Latour B. Facing Gaia: Eight lectures on the new climatic regime. P. 59.


[Закрыть].

В книге «Договор с природой» Мишель Серр размышляет о проблеме естественного права; оно содержит противоречие: с одной стороны, природа обладает своими законами, которые можно описать как вполне нормативные, а с другой – «истинный» закон обычно воспринимают как порождение человеческой культуры. Это создает напряжение между природным и юридическим законами и заставляет искать способы их соотнести.

Идея контракта с природой, которая может показаться парадоксальной, базируется на признании того, что природа диктует нам свои правила через сам факт ее существования. Однако сложности в определении естественного права возникают из-за попыток трактовать природу и законы как два независимых мира: один – природный, другой – социальный. Это приводит к дилемме, и приходится выбирать, является ли один из них отражением другого.

Однако Серр предлагает переосмыслить это разделение[212]212
  Латур также замечает: «Мишель Серр не предлагает оживить Землю, наделяя ее способностью к пониманию, сочувствию или суверенитету. Напротив, он предлагает рассматривать саму силу притяжения как связующую нить, которая позволяет нам осмыслить значение силы закона. <…> Это не антропоморфизм – в таком случае метафора двигалась бы от человека к физическому миру, – а скорее „фюзиморфизм“, где метафора перемещается от силы к закону. Серр подразумевает, что в конечном счете мы действительно заговорим на языке мира, если научимся переводить „анимистические, религиозные или математические версии мира“ с одного языка на другой. Перевод, великий проект Серра, становится способом понять, к чему мы привязаны и от чего зависим. Если мы научимся переводить, тогда законы природы начнут обретать дух» – Latour B. Facing Gaia: Eight lectures on the new climatic regime. P. 65.


[Закрыть]. Он утверждает, что граница между природой и законом не является герметичной – она вполне проницаема. Всегда существовала «зона метаморфоз» – пространство, в котором взаимодействуют различные механизмы соединения природного и культурного. Именно в этой зоне возникает возможность для создания более целостных отношений между человеком и природой, где ни одна из сторон не является просто копией другой.

Что такое номос Земли?

Чтобы развить тему законов Земли, Бруно Латур обращается к идеям Карла Шмитта и рассматривает его позднюю работу «Номос Земли» (1950). Шмитт в лекциях Латура представлен, как замечает сам французский ученый, в обход консервативным интерпретациям и в отвлечении от той политической ситуации, в которой какое-то время существовал Шмитт. Шмитт (1888–1985) был одним из ключевых немецких теоретиков права и политической теории ХХ века. У нас сейчас нет возможности подробно рассказать о его биографии, но, поверьте, там было немало неожиданных и крайне противоречивых поворотов[213]213
  См.: Меринг Р. Карл Шмитт. Взлет и падение. М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2024.


[Закрыть]. Латуру же Шмитт интересен исключительно в роли теоретика – без этой фигуры невозможно было бы читать лекции по политической теологии природы и размышлять о законах Земли (а это, собственно, то, чем занимается Латур в своем курсе).

«Номос Земли» Шмитта – важная отправная точка для Латура, поскольку эта работа касается принципов организации человеческих обществ в пространстве: как они определяют свои территории, законы и границы. Латур интерпретирует эту концепцию в контексте Земли как политического актора, с которым человечеству приходится взаимодействовать. Его внимание сосредоточено на вопросе, как законы природы, олицетворяемые «притяжением Земли», влияют на общественные и территориальные договоренности. Схожим образом можно дать определение и самой концепции Шмитта: номос Земли есть корень пространственного распределения («распределения поверхности Земли») правового и политического порядка, который фиксирует, как именно общество организует и обозначает свои территории, границы и владения. Обратите внимание: пространственное распределение. Эта формулировка будет важна для нас в будущем.

В своей книге Шмитт сперва предлагает описание номосов, которые возникали в различные исторические эпохи и отражали этапы организации международных отношений и правовых систем. Разделение этих номосов также имеет в виду и Латур. Поэтому давайте посмотрим, в чем заключалась суть каждой фазы глобального порядка.

Средневековый номос, илиRespublica Christiana. Эта фаза была основана на христианской концепции порядка, согласно которой единство Европы определялось через общую религиозную идентичность. Законы и границы в этот период опирались на церковные доктрины и универсальные ценности христианства. Шмитт отмечает, что это восприятие было тесно связано с христианской концепцией истории, где империя воспринималась как kat-echon – сдерживающая сила, препятствующая приходу Антихриста и предотвращающая хаос до наступления конца времен. Шмитт пишет об этом номосе:

Всеобъемлющее международно-правовое единство европейского Средневековья стало называться Respublica Christiana и Populus Christianus. Оно обладало четкой локализацией и строгими порядками. Его номос определяется следующими элементами: земля нехристианских, языческих народов является областью христианской миссионерской деятельности; по распоряжению папы она может быть предоставлена христианскому государю для осуществления христианской миссии[214]214
  Шмитт К. Номос Земли в праве народов jus publicum Europaeum. СПб.: Владимир Даль, 2008. С. 31.


[Закрыть].

Шмитт считает, что в Средние века христианские государства и народы рассматривали Рим или Иерусалим как центр Земли и считали себя частью Древнего мира. В их представлении мир был уже старым и приближался к своему концу. К XV веку идея такого старого мира и его старого врага (в лице нехристианских соседей) хорошо укоренилась и казалась неизменной. Однако в 1492 году (то есть уже в конце XV века) открытие Нового Света радикально трансформировало привычную картину. Появление «нового мира» потребовало пересмотра традиционных представлений о центре и возрасте Земли, о ее географии и водных границах. Европейские государства и народы внезапно осознали, что рядом с ними существует огромный и ранее неизвестный неевропейский мир, который бросает вызов прежним понятиям пространства, государства и открывает новые горизонты (в буквальном смысле). Так начинается следующий номос.

Европейский номос, илиJus publicum Europaeum. Этот период начался в эпоху Великих географических открытий и характеризовался установлением четких границ между европейскими державами. Земля и море разделялись как основные пространства контроля. Jus publicum Europaeum определял международное право Нового времени, регулирующее территориальные споры, войну и экспансию. Этот порядок способствовал появлению колониальных империй и глобальной торговли, обеспечивая стабильность через баланс сил. Обратимся вновь к цитате Шмитта:

Изначально сухопутный мир изменился в эпоху Великих географических открытий, когда Земля впервые была осмыслена и измерена глобальным сознанием европейских народов. <…> Он [номос] основывался на определенном соотношении пространственного порядка твердой суши и пространственного порядка свободного моря и в течение 400 лет был носителем европоцентричного права народов, jus publicum Europaeum[215]215
  Шмитт К. Номос Земли. С. 19.


[Закрыть].

Говоря об эпохе Великих географических открытий, Шмитт описывает интересный процесс: с того момента, как Земля, суша и материки стали восприниматься не только через мифы и легенды, но и как научно доказанные формы, нанесенные на глобус, человечество столкнулось с новой и неизвестной ранее задачей. Эта задача заключалась в установлении международного правового порядка, который охватывал бы весь земной шар. Великие географические открытия XV–XVI веков и первое кругосветное плавание запустили новую картину мира, которая требовала совершенно иного подхода к организации пространства на глобальном уровне. Слотердайк сказал бы, что процесс метафизической глобализации начался еще с Античности (греки знали, что Земля имеет форму шара), но для Шмитта это конкретное историческое научное изобретение (глобус). По Шмитту, именно в этот период начинается эпоха современного европейского международного права. Она охватывает несколько столетий и завершается только в XX веке. Открытие Нового Света дало старт борьбе за раздел территорий и ресурсов, где участники стремились установить контроль как над сушей, так и над морями. Постепенно этот процесс перерастает в общий вопрос, касающийся всех народов и государств, существующих бок о бок на одной Земле: как распределить ее поверхность?

Современный номос. С началом XX века европейский номос постепенно разрушился, уступив место неопределенности и глобальным конфликтам. Шмитт описывает современную эпоху как время без четкого номоса, где глобализация и универсальные права человека заменили территориально-правовые порядки прошлого. Он задается вопросом, каким будет следующий номос, учитывая утрату европейского доминирования и возрастающее влияние других регионов мира:

Внутреннее право межгосударственного европейского порядка стало возможным лишь благодаря наличию гигантских, казавшихся бесконечными свободных пространств. Дальнейшие пространственные разделы твердой суши осуществляются вплоть до конца XIX – начала XX века, пока европейское международное право не растворяется во всеобщем «international law»[216]216
  Шмитт К. Номос Земли. С. 236.


[Закрыть].

В этот период номос Земли имеет две ключевые характеристики: разделение между сушей и морем и деление суши на европейские и колониальные территории.

Разделение между сушей и морем. Шмитт подчеркивает различие между территорией твердой суши и акваторией открытого моря. Это различие становится основополагающим для определения характера войн – сухопутных и морских. Каждая из этих войн предполагает свои понятия о враге, целях и формах получения добычи.

Деление суши на европейские и колониальные территории. Суша подразделяется на земли европейских государств (истинная государственная территория) и колониальные владения за пределами Европы. Это различие имеет значение для понимания особенностей европейских и колониальных войн. Европейские державы вводили ограничения на войны, ведущиеся на их континентальной территории, но такие ограничения не распространялись на конфликты в колониях[217]217
  *Шмитт К. Номос Земли. С. 237.


[Закрыть].

Шмитт достаточно подробно описывает номос каждого периода истории; мы лишь показали их главные черты. Но может возникнуть закономерный вопрос: каким образом номосы делают Землю политической? На этот вопрос и пытается ответить Латур. Несмотря на то что Шмитт описывает Землю не со стороны ее политических и юридических прав, у него она становится основополагающим фактором при выработке этих прав. Латур видит в этом большой скрытый потенциал: подключая к Шмитту Лавлока и Серра, он показывает, как может быть поставлен вопрос о договоренностях с самой Землей (Серр), которая является самостоятельной живой системой (Лавлок)[218]218
  Сам Шмитт тоже описывает, как Земля становится участником политико-правовых отношений: «Окончательный захват земли, осуществляющийся на ограниченной территории и выливающийся в столкновение между двумя участниками общего для них международно-правового порядка, вызывает особенно трудные вопросы. В таких случаях захват земли является с международно-правовой точки зрения внутренним. Он затрагивает не свободную землю, лежащую за пределами общего пространственного порядка, а право признанных в соответствии с международным правом владельцев земли». – Там же. С. 243.


[Закрыть].