Текст книги "Кто придумал землю? Путеводитель по геофилософии от Делёза и Деррида до Агамбена и Латура"

Автор книги: Максимилиан Неаполитанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Геологический Шеллинг в интерпретации Вударда

Вудард помещает Шеллинга в мир геологии. Он не только называет его самым геологическим философом, но и говорит о том, как Шеллинг был связан с современным ему контекстом этой науки о Земле. По словам Вударда, на Шеллинга оказали значительное влияние демифологизация возраста Земли и открытия Джеймса Хаттона.

Хаттона – автора трактата «Теория Земли» – считают отцом современной геологии. Одним из его главных открытий стало предположение, что геологические процессы, наблюдаемые в настоящее время, – эрозия, осадконакопление и вулканическая активность – происходили в прошлом и действуют одинаково на протяжении огромных временных отрезков. На основе этого он пришел к выводу, что Земля имеет гораздо более древнюю историю, чем предполагали его современники, которые ориентировались на библейские представления о возрасте Земли. Новаторство Хаттона заключалось в том, что он считал геологические процессы цикличными и медленными, происходящими на протяжении миллионов лет, а не внезапными катастрофами. В геологии до сих пор используется понятие deep time – «глубинное время». По сути, Хаттон произвел революцию в понимании возраста и истории Земли. Хоть Хаттона не стало в 1797 году, Шеллинг, безусловно, наблюдал силу последствий его открытий.

Шеллинг будет говорить, что задача геологии – создать подробную историю Земли. «Геология, которая должна быть чем-то подобным в отношении всей Земли, не может исключить ни одного из ее произведений и должна показать генезис их всех в исторической непрерывности и взаимоопределении»[85]85
  Шеллинг Ф. В. Й. Лекции о методе университетского образования. СПб.: Издательский дом «Мiр», 2009. С. 112.


[Закрыть], – скажет Шеллинг в лекциях о методе университетского образования.

Вудард утверждает, что Шеллинг применил последствия геологических теорий Хаттона к самой модели философии. Помимо этого, он не соглашался с тем, что Гёте пытался найти природный первоисточник возникновения земли. Вудард приводит слова Шеллинга: «Нет необходимости в первичном зародыше, рассеянном в хаосе, как если бы он выпал из руки создателя». Мы можем вернуться к тому, как Шеллинг осмыслял безосновное, и понять, почему он считал, что найти начало истории Земли невозможно. Ее начало, как и начало природы, есть безосновное. Его сила удерживает геологическое, и оно в дальнейшем получает возможность оформления и начала существования.

По Вударду, Шеллинг видит геологию как материализацию прошлого и всех прошедших времен. Несмотря на то что Вудард говорит о философе XIX века, эти слова звучат достаточно современно. В них можно найти сходство с современной философией экологии. Да и мы сами можем использовать подобную оптику при взгляде на природные объекты.

Если взять небольшой камень и попытаться представить его прошлое, можно увидеть его как итог материализации всех прошлых действий Земли: переходов, плавлений, извержений, заморозков, потеплений – в общем, всего-всего, что было вокруг этого камня[86]86
  * См.: Cohen J. J. Stone: An Ecology of the Inhuman. Minneapolis: University of Minnesota Press, 2015.


[Закрыть]. Он часть истории Земли. «Геологическое обозначает материализацию последствий прошлых действий, последствий природы, состоящей из сил – природы, которую нельзя легко описать ни в терминах бытия, ни становления»[87]87
  Вудард Б. О(бо)снования и безосновности геологического разума.


[Закрыть], – пишет Вудард.

Как мы видим, Шеллинг не только подробно описал проблему безосновного, но и уделил внимание геологии. Без этого внимания геофилософский проект Вударда получился бы иным. Он, конечно, не был первым, кто проинтерпретировал Шеллинга в таком ключе. Сам Вудард не раз ссылается на своего коллегу и специалиста по Шеллингу Иэна Гамильтона Гранта, которого относят к спекулятивным реалистам. Грант написал книгу «Философия природы после Шеллинга»[88]88
  *Grant I. On an Artificial Earth: Philosophies of Nature After Schelling. London: Continuum. 2006. См. также статью Гранта в журнале «Логос»: Грант И. Г. Химия тьмы // Философско-литературный журнал «Логос». 2020. № 5 (138). С. 57–78.


[Закрыть], а в одной из своих статей сказал следующее (эти слова также цитирует Вудард):

Если геология или «процесс добычи» открывают доступ к безосновности в ядре любого объекта, то это происходит именно потому, что не существует никакого «первичного слоя мира», никакого «окончательного субстрата» или субстанции, на которой в конечном итоге покоится все. Пласты прошлого, которые слой за слоем раскрывает геология, не основываются ни на чем – они представляют собой записи действий, предшествующих в производстве последствий[89]89
  Grant I. Mining Conditions: A Response to Harman // In Levi R. Bryant, Nick Srnicek & Graham Harman (eds.), The Speculative Turn: Continental Materialism and Realism. Melbourne: re.press, 2011. P. 44.


[Закрыть].

Грант кратко описывает то, о чем только что шла речь, – и вот некоторый итог. Путь к основаниям ни к чему не приводит, и геология – это философский инструмент, призванный показать, как не работает идея подлинного и исконного. Нет оснований – только геологические пласты, только неразличимость безосновного, но точно не Великое начало мира, каким бы оно ни представлялось в мифах и религиозных доктринах.

Шеллинг называет землю «книгой, которую необходимо прочитать». Это еще одна деталь в его пазле представлений о геологии и науке своего времени. Шеллинг пишет:

Природа для нас – самый древний автор, оставивший в иероглифах свои письмена, выведенные на колоссальных листах… <…> Именно тот, кто хочет исследовать природу лишь на эмпирических путях, как будто более всего нуждается в знании ее языка, чтобы понять речь, умершую для него. В высшем филологическом смысле эта речь является истинной. Земля – это книга, составленная из обломков и рапсодий очень разных времен. Каждый минерал есть истинная филологическая проблема. Геология еще ожидает своего Вольфа, который, точно так же как Гомер, исследует Землю и покажет ее состав[90]90
  Шеллинг Ф. В. Й. Лекции о методе университетского образования. С. 35.


[Закрыть].

Интересно наблюдать, как эта мысль Шеллинга перекликается с пассажем из Гранта: оба говорят о слоях, обломках, пластах, породах, минералах, которые нужно «прочитать». Геология является необходимым фактором мышления, поскольку позволяет вытянуть из неразличимой безосновности понимание глубинного времени, пространство и природу, материализацию идей и концептов.

Сейчас, оглядываясь на историю науки, можно сказать, что геология дождалась своего Вольфа. Возможно, геофилософия требует похожего жеста – разветвления, развития, трансформаций. Жеста, который поможет читать письмена земли новым образом, по-новому интерпретировать текст земли и ее философские проблемы. Это то, чему учит нас Шеллинг как «самый геофилософский автор».

«Клара, или О связи природы с миром духов»

На этом философское исследование земли в творчестве Шеллинга не заканчивается. Обратимся к еще одному его тексту под названием «Клара, или О связи природы с миром духов». Он написан в жанре философской фикции, диалога, в котором участвуют несколько персонажей, в том числе девушка Клара.

Это не самый известный текст Шеллинга, но достаточно важный для нашей темы. В нем происходит необычный поворот, который показывает проблему оснований и безосновности как весьма печальную и меланхоличную. Мы спрашиваем: на чем основывается наш мир? Где вообще найти какие-то основания, чтобы жить? Мы понимаем, что этих оснований нет: нет Бога, нет смысла, нет бытия, нет языка, который нам это все объяснит, нет какого-то большого Другого – фигуры, которая все расскажет. Есть только безосновное – этот растворенный мир неразличимости (и безразличия), который нас все время пугает. Можно сказать, это даже экзистенциальная проблема: человек перед лицом бездны – философской, научной и познавательной.

Эта бездна вызывает меланхолию, которую мы пытаемся чем-то заполнить. Иногда получается, иногда не получается. Фикция Шеллинга «Клара» наполнена таким настроением и попытками понять, что же нам делать, откуда берется печаль и как не провалиться в эту бездну. В диалоге персонажей Шеллинга есть такой фрагмент:

Это правда, – произнесла она в ответ; – я, к примеру, не могу постичь, что за сладостное страдание таится для меня в запахе тех или иных цветов, благодаря которому мне всегда приходится делать вывод о том, что причиной этому запаху – такие же страдания в цветке[91]91
  Шеллинг Ф. В. Й. О взаимосвязи природы с миром духов // Позитивная философия: В 3 т. Т. 3. СПб.: Издательский проект Quadrivium, 2017. С. 429.


[Закрыть].

То, что здесь показывает Шеллинг, – «печаль цветка», но где она содержится? Где содержится печаль самих оснований или меланхолия безосновного? В нас или за пределами нашей субъектности и чувств? В «Кларе» речь идет о том, что мы находим эту печаль, то есть находим основание в объекте, потому что субъект-объектная парадигма немного размывается. Почему я испытываю грусть, сладкую печаль, как здесь сказано, когда нюхаю цветок? Ответ, который предлагает нам Клара: потому что цветок тоже печален. Он испытывает такую же печаль, чтобы так пахнуть. Это сильное заявление Шеллинга, связанное с тем, где мы ищем основания, в том числе для собственной репрезентации. Мы могли бы сказать: «Я испытываю грусть, потому что так чувствую этот цветок». Тогда основание находится в субъекте. Но жест Шеллинга интересен тем, что основания могут находиться не только в субъекте. Мы можем снова вернуться к такому пониманию реальности, где основания находятся в объектах, во внешнем мире. Хоть Шеллинг и пишет свою фикцию в самом начале XIX века, его идеи совпадают с тем, о чем говорят спекулятивные реалисты с их отказом от Канта и субъекта. Основания больше не в субъекте – они в объектах, природе, земле, где угодно, но только не в человеке. Это объединяет «Клару» Шеллинга и многие современные тексты. Основание, граничащее с безосновным, с геологической неразличимостью, все дальше от человека.

Выше звучала цитата Вударда о том, что земля есть биологическое кладбище истории в том смысле, что сама жизнь подвержена изменчивости природы. Схожая мысль звучит у Шеллинга:

…вся сущность природы свидетельствует о том, что она не добровольно подвергнута этому состоянию и тоскует по освобождению от бренности. Именно факт, что ничто не вечно, – эта внутренняя необходимость, согласно которой в конечном итоге все разрушается и уничтожается и которая тем страшнее, чем безмолвнее ее действие, – именно она есть наиболее пугающее в природе. Откуда эта всеобщая, никогда не прекращающаяся власть смерти?

Власть смерти – это власть природы[92]92
  В «Кларе» также звучат следующие слова: «…это ядовитое растение. Оно везде появляется в конце, а что было у природы в начале, неизбежно должно явиться и под конец. Мне кажется, сама природа таит в себе истребляющий яд; но почему же она дает его и своим детям, чтобы и они приняли от него свою погибель». – Там же. С. 429.


[Закрыть], и именно ее мы находим в земле как безосновности. Земля – это не только безосновность прошлого, геологический процесс глубинного времени, который материализует настоящее. Земля – это еще и безосновность будущего, где есть только одно событие, которое наступит со стопроцентной вероятностью, – сама смерть. Это еще один источник меланхолии, который есть в цветке. Все мы можем оказаться в земле – вот единственный факт безосновности, который может дать основания для жизни.

Меланхолия Шеллинга и депрессия Канта

Ранее уже звучало имя Юджина Такера. По настроению он достаточно близок Вударду: Такер тоже говорит о проблемах темного, но немного в другом ключе. У него есть текст, в котором он заявляет о том, что Кант болел депрессией. Такер приводит цитаты Канта, в которых немецкий философ говорит: «…слабость, которая заставляет малодушно подчиняться своим болезненным ощущениям как таковым даже без какого-либо определенного объекта (следовательно, не пытаясь даже преодолеть их с помощью разума)»[93]93
  *Кант И. О способности духа силою только воли побеждать болезненные ощущения // Трактаты и письма. М.: Наука, 1980. С. 305.


[Закрыть]. Канта пугают хандра и меланхолия (эти слова можно считать синонимами депрессии для того времени, полагает Такер), потому что они оставляют мысль без предмета. Это может привести к «бесконечной череде бесцельных мыслей, лишенных всякого основания»[94]94
  Такер Ю. Звездно-спекулятивный труп. С. 13.


[Закрыть], – замечает Такер. Заметьте: лишенных основания.

Помимо этого, у Канта есть текст «О конце всего сущего», где он говорит о конце мира и жизни. Этот текст читается весьма меланхолично, трагично и депрессивно. Такер интерпретирует его так: все строгие системы Канта исходили из попыток себя ограничить, жестко себя дисциплинировать, чтобы депрессия не развивалась и не захватывала мышление.

Такер говорит о Канте не только как о человеке, который болел депрессией. Он делает шаг к философии, говоря о депрессивном разуме как явлении. Такер утверждает: только депрессивный разум мог придумать такую систему, которая есть в философии Канта. Только депрессивный разум мог написать три «Критики». Такер вновь цитирует Канта:

Почему вообще люди ждут конца света? И почему, если таковой предстоит, он обязательно должен быть для большинства человеческого рода ужасным?[95]95
  *Кант И. Конец всего сущего // Трактаты и письма, М.: Наука, 1980. С. 280.


[Закрыть]

Сейчас для нас этот вопрос звучит как минимум странно, непривычно. Что ужасного в конце света? Такер удачно подсвечивает проблему депрессивного разума. Он считает, что именно такой разум и приводит к концу света, концу человека. Но если не будет человека, как возможна мысль без него? Депрессивный разум говорит об основании как пределе, пределе способностей разума и пределе наших возможностей в целом, которые как раз и порождают эту меланхолию. Мы идем дальше в попытках найти основания, но не находим их. Основания оказываются пределом. Это некоторый край философии, горизонт, после которого ожидает исчезновение – безосновная земля.

Любая метафора, которая показывает, что философия – это концептуальность без разума, тщетность усилий мысли, порождает меланхолию, как сказали бы Шеллинг и Вудард, или депрессию, как сказал бы Такер в отношении Канта: «Что, если депрессия – результат неудачной попытки разума достичь самообладания – вовсе не поражение, а закономерный результат?»[96]96
  Такер Ю. Звездно-спекулятивный труп. С. 14.


[Закрыть] Отметим, что Кант тоже достаточно «геологический» автор: в ранний период творчества он успел написать несколько статей о землетрясениях и труд «Всеобщая естественная история неба», его магистерская диссертация носила название «Краткий очерк некоторых размышлений об огне». Огонь, воздух и земля – почти все стихии. Помимо этого, Кант преподавал физическую географию, а в отношении его философии часто используют формулировку, взятую из истории науки – «коперниканский переворот Канта».

Итак, подведем некоторый итог этого сюжета о меланхолии и депрессии. Мы говорили о Шеллинге и проблеме оснований у него, о том, как видит это Вудард. Есть разные развороты этой мысли, связанные с мистическим и рациональным опытом, а также с геологией как научной практикой и философией романтизма. Демифологизация возраста земли, наложившаяся на субъективное состояние, которое тоже теряет свои основания. Различные авторы оказываются в пространстве геологического как безосновного, которое становится одним из центральных сюжетов геофилософии. Проблема безосновного существенна для всей геофилософии, потому что она помещает геологическое на авансцену мысли.

Мы прошли по следующему пути: от формирования геологии как науки к Шеллингу и его пониманию безосновного как неразличимости, откуда все исходит, а также геологии как особого отношения с прошлым. Далее – меланхолия Шеллинга по поводу смертоносности природы и земли, а также депрессия Канта как столкновение с безосновным как пределом разума. Затем мы вернемся к Делёзу и подробнее разберемся с его курсом лекций «Что такое обоснование?».

Молодой Делёз тоже ищет основу

Шеллинг не был единственным, кто заговорил о проблеме оснований. В 1956–1957 годах молодой Делёз читает курс лекций «Что такое обоснование?». К этому времени он успел выпустить только одну книгу – «Эмпиризм и субъективность: опыт о человеческой природе по Юму». Делёз выступает еще как историк философии и в своих лекциях стремится предложить оригинальные интерпретации, которые затем более подробно будут раскрыты в его будущих книгах. Многие наброски идей из лекций по обоснованию позднее станут полноценными концептами.

В курсе «Что такое обоснование?» Делёза волнует вопрос о началах философии: когда случился переход от мифа к концептуальности (или от мифа к логосу) и почему он случился? Выше уже говорилось о началах и о том, что начало является безосновным. Делёз говорит о разуме и бесконечности. Для него процесс обоснования является тем, через что разум развертывает себя и что позволяет ему быть бесконечным, не порождая меланхолию через сознание своей конечности.

Делёз полагает, что в процессе обоснования мы имеем дело с повторением, но при этом процесс повтора обоснования связан с воображением, поэтому повторяется всегда иное и новое. Позже, в «Различии и повторении», это станет главным концептом: все повторяется, но это всегда повторение иного. То же самое с обоснованием, потому что обоснование связано с повтором, но каждый раз нам приходится изобретать основания заново. Они нужны, чтобы запустить этот процесс.

Мифы об основании: характеристики

Чтобы понять различие основания и обоснования, Делёз дает несколько характеристик мифам об основании мира.

В первую очередь такие мифы производят единый непоколебимый «образ мира», в котором мы должны существовать. Затем эти мифы, мифические основания, отсылают к более далекому истоку, чем просто «начало». То есть мы не можем сказать: если мы используем мифы как основание, то у нас есть единая конкретная точка начала или дата. Мифы обоснования говорят, что начало действительно было, но до него было что-то еще. Не безосновное, а более далекий исток, который нам, простым смертным, недоступен. Возможно, он откроется нам в мистическом опыте или экстатическом переживании, но не факт. По Делёзу, для мифов обоснования это очень характерно.

Другой момент: мифы увековечиваются в актах повторения. О повторении говорилось выше, но в случае мифов речь идет о повторении конкретного сюжета. Например, произошла какая-то история – подвиг героя-основателя, который спас человека или дал что-то людям, и после этого акта мир начался, начался человеческий род, началась история государства или города. Это происходит один раз. Но затем, чтобы событие утвердилось, чтобы миф жил, он должен был много раз повторяться. Однако, как замечает Делёз, обычно все повторялось в едином порыве воспроизведения, повторялось без различия, без того, чтобы изобрести что-то новое, запустив сложный процесс обоснования с доказательствами, рефлексией и аргументами.

Таким образом, это были просто мифические основания, которые давали людям отсылку к чему-то прежнему, прошлому, к одному началу – доисторическому периоду и далекому истоку, который якобы производит нынешний образ мира. Люди должны просто повторять его, ничего не изобретая. Вспомним предыдущее обсуждение статьи Делёза об островах: там есть схожая мысль, что литература возникает как интерпретация мифов, которые люди забыли или перестали понимать.

Вот, например, цитата из лекций Делёза[97]97
  * Данные цитаты можно найти в издании Deleuze G. What Is Grounding? Grand Rapids, MI: K& Publishing, 2015. Некоторые из них есть на русском языке в статье К. Керслейка «Об основании Делёза». Важно учитывать, что это издание сделано на основе конспектов студента – Пьера Лефевра. Однако у нас есть все основания (да-да) доверять этим заметкам и полагать, что они передают содержание делёзовского курса.


[Закрыть]:

Основание есть то, что предоставит или не предоставит нам право. Требовать – значит претендовать на что-то. Акт требования подразумевает подчинение сравнению, которое способно обеспечить или подтвердить наше право. Это означает принятие суровых испытаний. Основание есть третье, так как оно не есть ни претендент, ни то, на что претендуют. Это то, что предоставит требуемое претенденту. Самостоятельно предмет никогда не причиняется требованию… Таким образом, то, что основывает, есть испытание[98]98
  Deleuze G. What Is Grounding? Grand Rapids, MI: K& Publishing, 2015. P. 22.


[Закрыть].

Почему основа есть испытание? Чтобы обнаружить концепт или идею, необходимо поставить собственные основания под вопрос: они испытают нас в своей безосновности. Проверить на прочность отказ от основы для поиска нового. Делёз будет говорить в книге о Ницше: «Цель культурного отбора: формирование человека, способного обещать и, следовательно, располагать будущим, свободного и могущественного»[99]99
  Делёз Ж. Ницше и философия. С. 271.


[Закрыть]. Для Делёза обещание является актом требования, которое способно обеспечить или подтвердить наше право на время, право на концепт, право иметь основания, в том числе в будущем. Оно необходимо человеку, чтобы перейти от оснований мифа. Согласно им, мир основан древним героем, и это уже никак нельзя повернуть вспять – оно в прошлом и не зависит от действий настоящего. Переход от мифа к логосу, от мифического к философскому связан с тем, что человек самостоятельно становится претендентом на основания прошлого и будущего. Пройдя испытания, можно получить право на возможность найти, придумать, описать обоснования этих оснований или обратиться к новым. Для Делёза обоснование – это то, что находится в будущем, это всегда некоторая возможность, право обещать: обещать себе новый процесс обоснования, который откроется после прохождения испытаний безосновности и отказа от оснований. Где-то поблизости будет и открытие новой земли – свободной и философской. Возможно, оно поможет избежать провала в бездну неразличимости.

Итоги: обоснование Делёза, Шеллинга и Вударда

Какие итоги Делёз подводит в конце своего курса? Скажем об этом в завершении и заодно подойдем к финалу нашего геофилософского сюжета. Итак, ключевые моменты.

Обоснование повторяется, но оно всегда новое. Из этого Делёз выводит принцип воображения, а уже Вудард будет говорить, что Делёз связал геологическое и воображаемое, потому что именно геологическое, если мы используем его как обоснование, нужно все время изобретать. Несмотря на повтор, это изобретение получается всегда новым, и геологическое оказывается прочно связано с воображением.

Связь между геологическим и воображаемым можно объяснить, опираясь на интерпретации Шеллинга со стороны Делёза и Вударда. К примеру, Делёз также разбирал идеи Шеллинга, но Вудард критикует его подход, утверждая, что Делёз лениво и стереотипно трактует немецкого философа: как и многие, он считает, будто система Шеллинга осталась незавершенной. Однако Вудард подчеркивает, что сходство между принципами, действующими в природе, в геологических процессах, и принципами, существующими в нашем сознании, оказывается значимым.

Воображение тоже обосновывает. Воображение, по Делёзу, представляет собой процесс постоянного обоснования – рациональное обоснование идей не связано с чем-то внешним и мифическим. Разуму необходимо искать основания в мире, в реальности, а не за ее пределами. Именно эта установка к обоснованию ведет Делёза к концепции имманентности, которая воплощает стремление искать основания внутри мира, а не вовне. При этом большое значение приобретает сама свобода разума, выраженная через обоснование в пределах этого мира.

Для Делёза также важны идеи бессознательного и психического повторения, которые обосновывают мир, опираясь на свободу. Именно через повторение мы создаем основания: каждое утро, наблюдая восход солнца, мы задаемся вопросом о причинах этого явления, и ответов – простых и сложных – может быть множество. Для Делёза процесс обоснования всегда сопровождается свободой выбора интерпретации, а сами обоснования включают в себя свободу их обнаружения. Психическое повторение становится основой самосознания, в котором мы осознаем собственные основания. Хотя Делёз обращается к психоанализу, говоря о бессознательном, он все же рассматривает психическое повторение как способ, через который мы работаем со своими основаниями, включая в них и аспект бессознательного.

Вудард против Делёза. Вместе с тем Вудард в статье «О(бо)снования и безосновности геологического разума» утверждает, что, несмотря на подход Делёза к геофилософии, настоящим геофилософом следует считать Шеллинга, поскольку Делёз излишне сосредоточен на человеческой перспективе. Геологическое для Вударда уходит за рамки антропоцентризма, и, по его мнению, Делёз ограничивает геологическое, привязывая его к человеческому восприятию земли. Вудард отстаивает постгуманистический подход, видя в геологическом темное и непостижимое начало, которое лишено связи с человеческим пониманием свободы и природы. Делёз же, напротив, концентрируется на разграничении свободы и природы, делая акцент на свободе разума, которой нет в природе, и для Вударда это оказывается значимым аргументом в критике.

Итог. Где искать основания для самой геофилософии? Геологическое как центральное понятие уводит нас к безосновному и заставляет задуматься о бездне, в которую мы, возможно, должны провалиться. В этом смысле Делёз, говоря о том, что основание всегда существует в мире, но его сущность не выходит за рамки реальности, не поднимается в области мифического и непостижимого, противостоит Шеллингу. Вудард же, наоборот, подчеркивает, что геофилософия – это темный концепт, связанный с безосновным.

Саму геофилософию можно воспринимать как практику создания воображаемых земель, которые не требуют присутствия человека, философии или основания. Подобно тому, как в работе о Ницше Делёз видит в философии процесс «снятия масок», вместо оригинала остается только безосновность и игра случайных сил. Воображаемые земли, созданные философией, наукой, литературой, могут существовать без определенного основания, потому что не нуждаются в той ценности, которую человек искал в мифах. Этот подход подчеркивает связь между бессознательным и геологическим, напоминающую о связи человека с землей: земля всегда рядом, но не всегда заметна, определена или понятна. «Провалиться в бездну» – это не столько уход от основания, сколько открытие продуктивного пространства для новой философской работы вокруг темы земли. Пожалуй, именно это открывают нам современная геофилософия в лице Вударда и Делёза и история философских исследований земли в лице Шеллинга и Канта.