Текст книги "Кто придумал землю? Путеводитель по геофилософии от Делёза и Деррида до Агамбена и Латура"

Автор книги: Максимилиан Неаполитанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Составляющие теории Гайи

Теория Гайи позволяет рассматривать Землю как обширную сеть взаимосвязанных процессов, создающую равновесие, способное поддерживать жизнь. Этот подход, который объединяет планетарный масштаб и локальное наблюдение, перекликается с интуициями Мерло-Понти и Деррида. Лавлок говорит: Земля глобальна, но в ее основе – различные микросистемы. Давайте разберемся, какие составляющие есть у теории Гайи.

Антропный принцип. Согласно ему, жизнь на Земле уникальна: нигде больше в космосе не существует таких же сложных форм жизни. Это утверждение, подробно изложенное в книге Лавлока «Новацен», основано на его убеждении, что Гайя обладает исключительными условиями для поддержания жизни.

Антропный принцип подвергался критике за его – как несложно догадаться – антропоцентричность, поскольку, следуя ему, мы допускаем, что Земля занимает особое место во Вселенной, исключая возможность существования иных вариантов развития жизни. Однако для Лавлока эта идея служит еще и основанием сверхценности Гайи: подобную организацию системы невозможно воспроизвести или повторить на таком же уровне, то есть на уровне целой планеты.

Виталистические системы Земли. Лавлок как ученый-эколог исследовал множество процессов, которые поддерживают жизнь на планете. Эти процессы охватывают флору и фауну, атмосферу, геологические явления, океанические течения и испарения. Все они взаимосвязаны и задействованы в формировании организма, который позволяет Земле сохранять устойчивость в условиях внешних и внутренних изменений. Лавлок, например, утверждает, что кислород, который регулярно выделяли древние водоросли, способствовал развитию в атмосфере озонового слоя, защищающего живые организмы от ультрафиолетовых лучей[184]184
  См.: Lovelock J. The ages of Gaia: A biography of our living Earth // W. Norton & Company. 1988. № 17.


[Закрыть].

Эмерджентный эффект. Этот феномен описывает свойства целого, которые превосходят характеристики его отдельных частей. Например, отдельные элементы Земли – океаны, атмосфера или леса – имеют собственные функции, но в совокупности они создают нечто большее: саморегулирующийся организм, который способен поддерживать жизнь. Лавлок подчеркивает, что теория Гайи всегда ориентируется на эмерджентный эффект. Земля как система приобретает качества, которые невозможно объяснить через свойства ее отдельных составляющих. Это целостность, которая формируется благодаря взаимодействию всех частей. Мы уже встречали такое в геофилософии – метафизический ландшафт Валерия Подороги, становящийся произведением, тоже превосходит те элементы, из которых состоит: атрибуты, авторство, биографии и реальные места.

Изменения в теории Гайи. Лавлок изменял свое понимание теории на протяжении времени. Одна из ранних версий утверждала, что Земля – это единый организм. Однако позже Лавлок отказался от этой идеи, уточнив, что Земля скорее является системой, а не организмом в строгом смысле слова. В ее основе – множество жизней, а не одно фундирующее начало. Теория Гайи остается незавершенным проектом, который продолжает провоцировать новые интерпретации. Одна из них – интерпретация Бруно Латура – станет центральной для нас, но чуть позже.

Критика теории Гайи

Сейчас теория Гайи является общепринятой. Ее формулировки используются в документах Европейского геофизического союза. К прогнозам Лавлока внимательно прислушиваются. Однако его идеи с момента появления в 1970-х годах вызвали немало споров среди ученых и исследователей. Например, их критиковал биолог и популяризатор науки Ричард Докинз. Однако нас интересует, скажем так, более философская критика; ее можно найти у исследовательницы, имя которой уже упоминалось, – Рози Брайдотти.

Она уделила внимание теории Гайи в своей книге «Постчеловек», недавно переведенной на русский язык. Брайдотти указывает на два ключевых недостатка концепции Лавлока: технофобность и дуализм социального и природного. Давайте по отдельности разберем эти пункты.

Технофобность Лавлока. В книге «Новацен» Лавлок действительно демонстрирует осторожность, которая порой кажется алармистской. Он с тревогой пишет о будущем Земли, обращая особое внимание на угрозы, исходящие от технологий, искусственного интеллекта и машин, которые могут превзойти человеческий разум. Его технофобность связана с убеждением об уникальности человеческого сознания (это убеждение, в свою очередь, рождается из антропного принципа). Уникальность жизни на Земле, по мнению Лавлока, требует осторожного отношения к технологиям, способным разрушить хрупкий баланс, в котором находятся чаши весов жизни планеты.

Брайдотти критикует этот подход за его ретроспективность, отмечая, что Лавлок сильно сосредотачивается на прошлом, а также не предлагает конструктивного взгляда на взаимодействие технологий с биосферой. Каким оно будет в будущем? Неужели у нас есть только негативные сценарии? Однако, конечно, стоит отметить, что Лавлок использует антропный принцип и свои предостережения скорее как средство подчеркнуть исключительность Земли (и необходимость ее защиты), а не только чтобы изолировать человечество от прогресса.

Дуализм социального и природного. Второй аспект критики Брайдотти касается того, что Лавлок воспринимает природу в ее «чистом виде», сводя Землю к саморегулирующейся системе, понимание которой не зависит от культурных влияний. Его описание Гайи ориентировано на наукообразность, что, по мнению Брайдотти, игнорирует социальное производство научного знания и производит жесткое разделение на природу и культуру, науку и общество. Брайдотти пишет:

…проблематичен не столько холизм, сколько тот факт, что он основан на социально-конструктивистском диалектическом методе. Это значит, что он противопоставляет землю индустриализации, природу культуре, окружающую среду обществу и крепко встает на сторону естественного порядка[185]185
  Брайдотти Р. Постчеловек. С. 164.


[Закрыть].

Добавим к этим критическим замечаниям еще один момент: антропоморфность теории Гайи. Находясь в рамках метафорической конструкции, Лавлок интуитивно связывает Землю с образом человека. Метафора «живой планеты» вызывает неоднозначную реакцию: одни находят ее вдохновляющей, другие считают, что она упрощает сложные биологические и геологические процессы, которые с нелегкостью поддаются описанию даже ученых. С другой стороны, метафоричность теории Лавлока позволяет донести до широкой аудитории идею о хрупкости планетарной системы. Такие метафоры важны и для геофилософии.

Интересной противоположностью теории Гайи выступает гипотеза Медеи, предложенная палеонтологом Питером Уордом в 2009 году. Согласно ей, жизнь на Земле существует не благодаря, а вопреки самой Земле. Жизнь, вместо того чтобы сохранять планету, со временем подрывает ее устойчивость. Название теории неслучайно отсылает к мифологической фигуре Медеи, которая убила своих детей. Для Уорда это символ того, что жизнь на Земле обладает «биоцидальными» тенденциями – склонностью к самоуничтожению и деструкции.

В целом Уорд утверждает, что практически все массовые вымирания были спровоцированы биологическими процессами. Например, появление кислородного фотосинтеза, которое привело к «кислородной катастрофе», уничтожило большинство анаэробных организмов. Помимо этого, жизнь неизбежно уменьшала и уменьшает разнообразие видов и общую биомассу, подталкивая экосистемы к состоянию коллапса. По мере увеличения сложности организмов они начинают потреблять больше ресурсов, что ведет к деградации окружающей среды. Об этом Уорд написал целую книгу – «Гипотеза Медеи: обречена ли жизнь на Земле на самоуничтожение?»[186]186
  * См.: Ward P. The Medea Hypothesis: Is Life on Earth Ultimately Self-Destructive? Princeton: Princeton University Press, 2009.


[Закрыть]. Тем не менее Лавлок все-таки получает больше союзников среди философов, чем Уорд. Своеобразным продолжателем линии «смертоносной Земли» можно считать Джорджо Агамбена с его Хтонией, о чем пойдет речь в следующих сюжетах.

Природа и Земля: Латур как теоретик Гайи

Имя французского социолога и антрополога Бруно Латура нам уже хорошо знакомо. В своей интерпретации Латур понимает Гайю как набор актантов – людей и не-людей, – где каждый и в каждое мгновение активно меняется, и мы – в роли и наблюдателей, и участников этого процесса – не можем знать, каким будет состояние нового стабильного равновесия[187]187
  Например, Латур говорит: «Для Лавлока каждый организм, рассматриваемый как отправная точка биохимической реакции, следует рассматривать не как процветающий в окружающей среде, а как сдерживающий окружающую среду, чтобы приспособиться к своей потребности лучше развиваться в ней». – Latour B. Facing Gaia: Eight lectures on the new climatic regime. Hoboken: John Wiley & Sons, 2017. P. 132.


[Закрыть]. В курсе «Лицом к Гайе: восемь лекций о новом климатическом режиме»[188]188
  * Именно эти лекции являются основным источником размышлений Латура о Лавлоке. Цитируя Латура, мы будем обращаться к их изданию 2017 года, а также к черновикам, которые носят название Facing Gaia. Six lectures on the political theology of nature, из которых потом и появилось итоговое издание.


[Закрыть], которые были изданы отдельной книгой, Латур утверждает, что нам следует перестать воспринимать Землю как «декорацию» человеческой истории и осознать, что она становится главным действующим лицом в различных событиях. «Пейзаж, обрамлявший все человеческие конфликты, теперь вступил в бой», – поэтично замечает Латур[189]189
  Latour B. Facing Gaia: Eight lectures on the new climatic regime. P. 100.


[Закрыть].

Отделяя Землю от «природы», Латур вводит другое понятие, которое становится одним из центральных в его исследовании, – «геоистория». Именно геоистория помогает Латуру обнаружить проблемные моменты, связанные с восприятием Земли и природы со стороны онтологии, эпистемологии, социологии и философии в целом. В определенной степени геоистория продолжает критику двухпалатной системы модерна, которую предложил Латур в других работах (например, в «Политиках природы»). Эта двухпалатная система является современным вариантом платоновского мифа о пещере. Латур наделяет платоновское разделение двух миров политическим смыслом, и поэтому называет их палатами. Вот как там все работает.

Высшая палата – это природный мир, мир «вещей».

Низшая палата – это человеческое пространство научных споров и дискуссий.

В высшей палате находятся безмолвные (природные) вещи. Они недоступны обычным людям, которые вынуждены жить «представлениями» о них. Двухпалатная система формирует группу ученых, которые способны менять палаты и приносить знания природы в обычный мир. Ученые как бы способны понимать язык безмолвных вещей. Если вдуматься, способность озвучивать вещи удивительная, и у ученых есть привилегия и даже монополия на это. Латур пишет в «Политиках природы»:

Эти немногие избранные располагают самыми невероятными политическими возможностями из когда-либо изобретенных, а именно: заставить заговорить безмолвный мир, глаголить истину, не встречая возражений, положить конец нескончаемым прениям за счет непререкаемого авторитета, которым их наделили сами вещи[190]190
  *Латур Б. Политики природы. С. 23.


[Закрыть].

Именно поэтому Латур критикует палатное разделение и усматривает его влияние на идеи климатических скептиков[191]191
  Вообще климатический скептицизм в значительной степени усложняет коммуникацию между учеными и обществом (в частности, сообществом политических элит), а его целью является дискредитация научного дискурса, самих ученых и научных учреждений – как тех, кто способен представить обществу проблемы Земли. Поэтому в качестве альтернативы Латур предлагает объединить возможности социологии науки и политической теории, чтобы в будущем создать глобальный коллектив людей и не-людей. Об этом есть хорошая статья, см.: Блинов Е., Савченко И. Бруно Латур против климатического скептицизма: миссия ученого и кризис политических учреждений // Философский журнал. 2019. № 4 (12). С. 70–84.


[Закрыть].

По словам самого Латура, в лекциях о Гайе он соединил науку, политику и религию, предварительно извлекая каждую из их смешения с природой. Он замечает по этому поводу: «Как ни странно, природа – слишком ограниченный глобус для геоистории, которую затрагивают эти три области»[192]192
  *Latour B. Facing Gaia: Eight lectures on the new climatic regime. P. 142.


[Закрыть]. Латур создает картину «постнатуральной» эпохи, в которой природное и социальное не находятся на противоположных полюсах (в этом кроется изменение теории Лавлока), а связываются из-за того, что антропогенные факторы все больше влияют на изменения природы.

Латур определяет эти изменения через теорию Гайи, которая позволяет совершить важный переход к анализу гибридов человеческих и нечеловеческих акторов Земли. Поэтому он и предлагает упомянутую геоисторию, которая выводит Землю и природу из пассивного состояния исключительно человеческих действий. Геоистория лишает Землю и природу видимой правильности и «гладкости». Латур замечает:

Когда мы объединяем Землю как сферу, мы помещаем геоисторию в более старый формат средневековой теологии и эпистемологии Природы XIX в. Даже знаменитый вид «голубой планеты» может оказаться составным изображением. <…> В этом, собственно, и заключается источник очарования, которое образ сферы вызывал от Платона до НАТО: сферическая форма сглаживает знание в один непрерывный и прозрачный объем, скрывающий трудную задачу сбора противоречивых данных… <…> У сферы нет истории, нет начала, нет конца, нет дыры, нет разрыва любого рода[193]193
  Ibid. P. 93.


[Закрыть].

Эта цитата не только хорошо иллюстрирует настроение лекционного курса Латура, который он посвятил Гайе, но и в целом отражает его отношение к нарративам о глобальном и едином. Это отношение скептическое и порой сильно встревоженное, поскольку «проклятие Атласа»[194]194
  *Latour B. Facing Gaia: Eight lectures on the new climatic regime. P. 94. Под «проклятием Атласа» Латур подразумевает специфическую форму репрезентации Земли, которая стирает различные проблемы вокруг нее, изображая планету как идеальную фигуру для свершений и достижений человечества.


[Закрыть] сглаживает восприятие экологических кризисов и изменений Земли.

От геоистории к приземленным

Развивая теорию Гайи, Латур сосредотачивается не только на критическом анализе. Для разговора о геофилософии важно то, каким образом Латур обращается к Земле. Поэтому давайте посмотрим, как он это делает.

Во-первых, Латур использует постгуманистическую оптику. Она учитывает опыт виталистических и геологических различий, которые встречаются в «летописи» планеты. Нередко различия приводят к столкновениям, ведь Гайя, по мнению Латура, – потенциальный враг для людей. Она больше не та добрая мать-природа из энциклопедий Нового времени, которая не воевала с людьми. Латур говорит, что Земля как Гайя теперь небезразлична к нашим действиям, а «жестокость поровну делится между двумя главными героями»[195]195
  Использование милитаристских сравнений здесь не случайно. Латур напоминает, что Лавлок мог бы описать Гайю как «воюющую» и «мстящую» людям.


[Закрыть] (так формулирует это Латур, имея в виду активность двух различных сторон – Земли и людей).

Во-вторых, Латур вводит ряд важных понятий, которые помогают в подборе новых инструментов для геофилософского анализа. Помимо геоистории особое внимание он уделяет понятию «приземленные»[196]196
  * В некоторых переводах – «земные».


[Закрыть] (the earth-bound), которое вводит для описания нового типа отношений между планетой и ее населением. Приземленные – это коллективы различных акторов, то есть действующих лиц, которые находятся в процессе более внимательной и детализированной коммуникации с Землей. Латур вводит следующую оппозицию: приземленные противостоят «людям». Этот антагонизм на первый взгляд может показаться непривычным, однако здесь важно понимать, что подразумевает Латур, говоря о «людях» в таком контексте. Конфликт «людей» и приземленных похож на конфликт ученых: Латур сравнивает «людей» с учеными-естествоиспытателями – теми, кто с гордостью говорит, что он «от природы». Такие ученые наделяются Латуром следующими (отчасти негативными) характеристиками:

…это несчастная фигура, вынужденная иметь душу, голос и место, но затем бежать от риска потери своего авторитета. Когда их атакуют, они бесконечно кружатся от природоцентрического взгляда на «знание из ниоткуда» к лабораторно-центрическому взгляду, который, кажется, больше не может достичь завершения и определенности. Их единственное решение состоит в том, чтобы проклинать иррациональность и «релятивизм» и с нетерпением ждать возвращения вчерашних дней[197]197
  Latour B. Facing Gaia: Eight lectures on the new climatic regime. P. 120.


[Закрыть].

Обратите внимание: Латур говорит, что ученый не может быть полностью безличным субъектом, каким его часто изображают; он обладает эмоциями, убеждениями и занимает конкретное место в обществе. Эта «человеческая составляющая» делает его уязвимым, поскольку подрывает традиционную идею науки как бесстрастного и универсального знания.

Латур говорит, что ученые стремятся избежать дискредитации своих выводов, поэтому вынуждены защищать свои позиции, сохраняя дистанцию от общественных и политических дебатов (еще одно проявление двухпалатного разделения). Они часто реагируют на критику обвинениями в «иррациональности» или «релятивизме», особенно когда созданные подходы и результаты подвергаются сомнению. Это своего рода защитный механизм, который позволяет сохранить авторитет науки, но не решает основной проблемы – изменения статуса научного знания в современном мире.

Иными словами, «люди» и ученые – это те, кто предполагают существование в мире двух центров: природного и человеческого. Человеческий центр должен заботиться о природном – об этом говорят экологи и защитники окружающей среды. Однако для Латура допущение существования двух таких центров – уже большая ошибка, которая следует из дуализма, согласно которому природа и человек – нечто радикально отличное. Латур предлагает не отказ от центра в целом – от антропоцентризма или других форм центрирования реальности (так как такой отказ сформировал бы новый центр). Напротив, он предлагает обратить внимание на идею, что центр Земли везде, а окружность – нигде[198]198
  Говоря об этом, Латур перекладывает на свой лад известный афоризм Паскаля. См.: Латур Б. Где приземлиться? Опыт политической ориентации. СПб.: Издательство ЕУСПб, 2019. С. 147.


[Закрыть]. «Новый Климатический Режим заключается как раз в непонятности того, от чего зависит наше дальнейшее существование. В отказе от центрального положения нет смысла, так как нет окружности»[199]199
  Латур Б. Где приземлиться?.. С. 148.


[Закрыть], – заключает Латур в книге «Где приземлиться?», близкой по тематике к курсу лекций, который мы сейчас разбираем.

В свою очередь, здесь появляется и альтернативная ученым фигура, важная для Латура, – приземленные. Перед ними стоит иная задача: открыть, понять и осознать, сколь многие существа необходимы им для продолжения своей жизни на Земле. Латур наделяет приземленных несколькими характеристиками.

Первая: приземленные являются настоящими, они реальны и включены в жизненные и экзистенциальные процессы, которые не перекрываются авторитетом природоориентированной идентичности, взглядом «извне» или «уловкой бога».

Вторая: приземленные занимаются земной наукой, которая принадлежит Земле и осуществляется без отчуждающего разделения природного и политического или земного и человеческого. Земля протянута через все науки приземленных – именно так тавтологично можно сформулировать один из ключевых принципов тех коллективов, которые противостоят в терминологии Латура «людям».

Это важный концептуальный ход и для геофилософии: закономерно можно расширить идею Латура, сказав о существовании не только земной науки, но и земной философии, которой также занимаются приземленные. В конечном счете свой взгляд на них Латур формулирует так:

Они принадлежат Земле. Земля протянута через их инструменты. Их знания простираются настолько, насколько они способны расширять, финансировать, исследовать, поддерживать датчики, которые делают видимыми последствия их действий. Они без колебаний признаются в трагической экзистенциальной драме, в которую вовлечены. Они смеют говорить, как они напуганы… <…> Их власть полностью политическая, поскольку они представляют агентов, у которых нет другого голоса и которые вмешиваются в жизнь многих других. Им позволено иметь интересы и раскрывать их в полной мере. Они без колебаний рисуют форму мира – номос и космос, в котором предпочитают жить[200]200
  *Latour B. Facing Gaia: Eight lectures on the new climatic regime. P. 120.


[Закрыть].

Таким образом, Латур проделывает немалый путь и приходит к выводу о Земле, которая включена в инструменты, аппараты, лаборатории и исследования земных ученых. Беря за основу и отталкиваясь от теории Гайи, Латур дает ей существенное развитие, позволяя увидеть Землю как ключевого актора многих процессов (научных, политических, социальных и эпистемологических). Геоистория и приземленные демонстрируют, как Земля в образе Гайи врывается в человеческие практики, дает сдачи, подобно латуровским вещам в известном афоризме[201]201
  См.: Латур Б. Когда вещи дают сдачи: возможный вклад «исследований науки» в общественные науки // Вестник МГУ. Философия. 2003. № 3. С. 28–35.


[Закрыть]. Неслучайно Латур говорит о политической власти: в своем курсе он пытается построить каркас политической теологии природы, где есть не только сакрализация власти, но и новые отношения между политикой и Землей (природой). Приземленные – участники этих новых отношений.

Латур и Лавлок предлагают интересную метафору для описания положения людей на Земле. Лавлок сравнивает ситуацию людей с положением британской армии в июне 1940 года, застрявшей в дюнах Дюнкерка. Солдаты, вынужденные оставить свое оружие, отступали. Эта сцена для Лавлока и Латура становится яркой иллюстрацией человеческой растерянности на Земле: у нас есть ресурсы, технологии, планы, но они оказываются бесполезными перед лицом масштабных изменений, которые диктует планета.

Фотографии, на которых запечатлено оставленное оружие, лишь усиливают этот образ: оружие должно было быть использовано для определенной цели, но теперь лежит без дела, подчеркивая абсурдность любых военных усилий в условиях, когда главный победитель уже определен. Для Латура и Лавлока этот победитель – сама Земля. Поэтому Латур задается вопросами: возможен ли диалог с планетой? Возможно ли договориться с ее силами и процессами? Они возникают в политической теологии природы эпохи антропоцена. Звучит глобально – ничего не скажешь. Сам же антропоцен Латур описывает как эпоху растерянности и войны. Однако эта война не имеет четких сторон или целей – она становится всеобщим состоянием.

Лекции Латура описывают встречу с планетой как драматический акт. Стоять перед Землей – это не просто наблюдать за ее процессами, но чувствовать ответственность и осознавать свое место в общей системе. Латур видит в этом нечто большее, чем научное изучение, – экзистенциальную драму, в которой Земля и человек оказываются «на ринге» друг против друга. Такая встреча вызывает не только трепет, но и потребность в новом осмыслении роли человека на планете. Эти идеи позволяют нам понять антропоцен не как абстрактный период современной истории, а как момент, когда человек должен реагировать на изменения Земли и пересмотреть свою связь с ней, став соучастником, а не просто наблюдателем.